Текст книги "Стражи восемнадцати районов. Том 1 (СИ)"
Автор книги: Антонина Крейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Ярко-алые губы Алекто были похожи на вишню. Острые клычки показывались всякий раз, когда она улыбалась – а она делала это почти после каждой реплики. Сегодня на ней был ало-черный костюм, снова в китайском стиле, и создавалось впечатление, будто рога на ее голове – элемент карнавального образа.
– Больше не пытайтесь меня похитить, и не будете страдать, – отрезал я. – И на всякий случай предупреждаю: Клугге вернется в любую минуту. Вы же знаете, в чьей машине сидите?
– Конечно, – она острыми коготками провела по рулю. – И мысль о том, как будет недоволен ваш спутник, приносит мне удовольствие. Клугге Айземанн в долгу перед Сумрачным Городом, но почему-то вместо благодарности смеет воротить от нас нос. Что, вы не знаете его историю? Приходите, расскажу. Я же уже приглашала вас пропустить по стаканчику персикового соджу[1] в моем любимом баре на Веховой улице.
Я слегка расслабился, поняв, что она действительно не пытается меня похитить. Феликс был прав, когда предполагал, что Алекто влетит от её таинственного хозяина за грубость по отношению к потенциальному Повелителю Проклятых.
– Откажусь, спасибо.
– Вы слишком осторожничаете, – она покачала головой. – Зря не заводите полезные знакомства. Связи – это то, что больше всего влияет на вашу жизнь. Больше знаний, больше талантов. Всегда полезно иметь хорошие отношения с сильными мира всего. А вы трусите.
– Просто не вижу смысла в подобных знакомствах.
– Ах, не пытайтесь выдать свой страх за гордыню, – Алекто осклабилась и, подавшись вперед, шепнула мне на ухо. – В конце концов, грехом является именно вторая.
Я вспыхнул. И от её насмешливого тона, и от головокружительного аромата орхидей, окружавшего демоницу, и от того, что её слова попадали в цель, а еще были резонны. Гордыня действительно хуже страха. Страх – это инстинкт, созданный, чтобы защищать нас. В малых количествах он – благо. Но в гордыни нет ничего хорошего. И хотя в литературе гордецы раскаиваются так же часто, как трусы превращаются в героев, в реальной жизни вероятность второго гораздо выше.
– Вижу, у нас с вами все-таки не заладились отношения, – Алекто расстроенно погладила меня по плечу. – Позвольте тогда мне просто передать вам послание от Мавета.
Я кивнул в ответ.
– Во-первых, Хозяин снова приглашает вас в Сумрачный Город – в любой удобный для вас день. Мавет гарантирует, что никто там не посмеет причинить вам вред и никто не задержит вас против воли. Если так будет спокойнее, вы можете прийти вместе с Феликсом Рыбкином. Во-вторых, если вам нужна будет помощь – в чем угодно – смело обратитесь к Мавету. Он постарается помочь, потому что видит в вас союзника и верит, что однажды вы вместе сделаете доброе дело.
– Доброе? – густой сарказм в моем голосе можно было резать ножом. – Это какое, мне интересно?
– Мавет с удовольствием расскажет при личной встрече, – Алекто подмигнула. – И в-третьих…
Она выдержала паузу, которую заполнила тем, что открыла зеркальце на верхней панели автомобиля и, любуясь собой, взбила волосы. Я молча ждал.
– За вами кое-кто следит, Евгений, – она поймала мой взгляд через зеркало. – Наблюдает так пристально, что я бы на вашем месте чувствовала страх именно из-за этого, а не из-за перспективы приятной прогулки по красивейшему городу всех миров.
– Кто за мной следит? – встрепенулся я. – И зачем?
Алекто развела руками.
– Увы, это известно лишь Мавету. Что ж, мне пора. Если захотите связаться со мной – поймайте ящерицу, лизните её в макушку и шепните моё имя. Я приду.
И не успел я сказать что-либо, как Алекто покрутила в воздухе пальцем – и мгновенно появившееся ало-рубиновое окно портала поглотило её, после чего схлопнулось, не оставив по себе и малейшего движения воздуха. С такой особой техникой немудрено, что Мавет использует её как гонца.
Я с облегчением увидел, как к автомобилю подходит Клугге с чашкой кофе и сэндвичем, и отпер двери. Сев, он констатировал:
– Здесь была Алекто.
– Ты почуял её запах? – предположил я.
По исчезновению демоницы в воздухе остался слабый аромат её парфюма. Челюсть Клугге напряглась: он явно был очень рассержен. Кивнув, Айземанн внимательно оглядел меня с головы до пят.
– Не ожидал, что она заявится сюда. Ты в порядке?
– Да. – Я смутился. – Ты не обязан переживать обо мне, Клугге.
– Конечно, не обязан, – согласился он. – Что ей было нужно?
Я без утайки пересказал наш краткий диалог. Единственное, что я опустил – это ремарку о том, что Клугге в долгу перед Сумрачным Городом. Понятия не имею, что это должно значить. Но, возможно, это перекликается с тем, что близнецы были изгоями на первых курсах. Причины остракизма Айземаннов до сих пор мне неизвестны. Впрочем, сейчас обстоятельства казались неподходящими для того, чтобы пытаться залезть в душу Черному Псу.
– Возможно, тебе действительно стоит обдумать их предложение насчет встречи, – сказал Клугге. – Как минимум, будет полезно узнать, что именно от тебя хочет Мавет.
– Но… – я растерялся. – Такая встреча не принесет мне вреда, если о ней узнают в Небесных Чертогах?
Клугге, кажется, тщательно взвесил свои слова, прежде чем ответить.
– Многие полагают, что не обращать на себя ничьё внимание – это стратегия, гарантирующая безопасность. Не выделяться и не представать перед судом чужих мнений может действительно казаться удачной игрой с минимальными потерями. Но у такой позиции тоже есть цена. Например, риск не прожить свою жизнь.
– Не думаю, что моя жизнь должна быть связана с Сумрачным Городом.
У Клугге на моём последнем слове слегка дернулся уголок рта. Кажется, он действительно не любит это место.
– Как я понимаю, – проговорил он, слегка вздохнув, – ты остерегаешься встречи с Маветом не из-за этого предположения, а из-за страха быть отвергнутым небожителями.
Он поставил стакан с кофе на предназначенное ему место, и выехали на трассу.
– Я не знаю, как бы я поступил в твоей ситуации и не хочу давать советы, – закончил Клугге. – Но, возможно, тебе стоит поговорить об этом с Феликсом.
И Айземанн замолчал.
М-да. Тяжело.
Получается, сейчас два моих стремления в некотором смысле противоречат друг другу. Стремление вписаться в общество Небесных Чертогов и стать там «своим» требует наладить хорошие отношения с небожителями, что, как мне кажется, означает как минимум не пугать их заигрываниями с Сумрачным Городом.
Но стремление стать сильным предполагает, что я буду изучать свой дар и строить судьбу, поставив в центр ценность саморазвития, а не желание умасливать окружающих, играя для них «хорошего» и «удобного».
Если я буду пытаться «быть милым» для Небесных Чертогов, то это вряд ли сдвинет меня с нынешней точки, хотя «быть милым» – это то, что я как раз более или менее умею, даже несмотря на свою высокомерную внешность.
А если я буду развиваться и изучать весь мир вокруг себя и все собственные стороны, а не только светлые, то, вероятно, сначала я получу ещё большее отвержение от небожителей, чем сейчас. Но зато потом на деле смогу доказать, что я на их стороне, как бы я ни выглядел и каким бы жутким ни был мой дар. Так что да. Лучший вариант: поставить в центр себя и свою учёбу, а не волнение из-за мнения ангелов. Но важно не перегнуть палку.
Придя к такому мудрому решению, я даже немножечко приосанился!
Мы продолжали наш путь в тишине. Аромат орхидей скоро выветрился, и в салоне запахло, как прежде, дорогой коричневой кожей, обтягивающей сидения. И кофе.
Я пил чай из шишек, который оказался на удивление вкусным, хотя и горьковатым, как дым от сентябрьского костра. Стремительно темнело, на дороге не было никого, кроме нас, и даже встречные машины попадались так редко, что казались иллюзиями. Из оврагов поднимался сырой туман, начавшийся дождь хлестал по окнам, и дворники очищали лобовое стекло, метрономом отсчитывая секунды.
Клугге негромко включил джаз, и я подумал, что чувствую себя героем какого-то фильма: наше путешествие было удивительно кинематографичным.
Темнота. Туман. Пустынная скоростная дорога. Супергерой-водитель, меланхоличный пассажир. Лишь несколько метров впереди освещается фарами, далее – неизвестность.
И вдруг, когда я уже почти провалился в сон, случилось чудо: Клугге заговорил.
Сам.
– Я хотел тебя кое о чем спросить, Женя.
– Конечно, без проблем.
– Мне показалось, или ты заглядываешься на мою сестру?
Черт.
Я обомлел. Так вот почему он согласился повезти меня так далеко в лес! Вероятно, у него в багажнике уже припасена лопата!
Так, Женя, помни о своём мужском достоинстве.
Потом я выдохнул:
– Да. Мне нравится Инга.
Обращенный на меня взгляд Клугге был тяжёлым, как чугунный утюг.
Вот и все. Скоро буду отдыхать в могилке. Больше никаких проклятых, никаких предсказаний, никаких темных дел.
– Голубые гортензии.
– Прости, что?
– Её любимые цветы – голубые гортензии. – Клугге пожал плечами. – Но если обидишь её...
В этот момент на дорогу выскочил лось. Клугге вдарил по тормозам, я облился чаем с головы до ног и чуть не расквасил нос о приборную панель.
– ...тебе конец.
И мы снова замолчали, и только что-то тихо мурлыкало радио.
[1] Со́джу – традиционный корейский алкогольный напиток.
26. Разве это не очевидно?
– Женя, просыпайся.
– Еще чуть-чуть, пожалуйста…
– Это Феликсу говорить будешь. А мы приехали.
– А, что?!
Мой ужас при осознании того, что я позволил себе уснуть в компании великолепного Клугге Айземанна, да еще и торговаться с ним, был неизмерим.
– Приведи себя в порядок и догоняй, – спокойно сказал Клугге и вышел из машины.
Я пригладил волосы и сразу же выскочил вслед за ним. Была ночь, но яркая луна позволила мне осмотреться, а острый аромат хвои – мгновенно взбодрил.
Мы находились в деревне, расположенной прямо в густом лесу. Деревянные бревенчатые дома, украшенные наличниками, богатой резьбой и фигурными коньками на крышах, стояли на приличном расстоянии друг от друга. Дорога вилась вдоль берега узкой, говорливой речушки, через которую был переброшен крутой, словно подкова, мост со статуэтками волков и медведей на перилах. Мне казалось, я попал в прошлое.
Причем в волшебное. Ведь между деревьями летали, танцуя, светящиеся бабочки – я никогда не встречал таких, ни в Северном, ни в Южном полушарии нашей планеты. На огородах, разбитых у некоторых домов, я видел каких-то маленьких существ в шляпах, прямо ночью сосредоточенно полящих грядки. А из-под упомянутого моста на нас с Клугге кто-то смотрел… Стоило мне вглядеться в этого кого-то в ответ, как он скрылся – только раздался плеск и над темной водой на мгновение мелькнул рыбий хвост.
Людей не было видно, и лишь в окнах редких домов горел свет. Учитывая, что уже почти полночь – немудрено, что местные жители спят.
– Это… Кирьявалахти? – изумленно спросил я, забрав из багажника вещи и вслед за Клугге переходя мост. Автомобиль бы не смог по нему проехать – Айземанн припарковал его прямо между деревьями.
– Да, Кирьявалахти. Но его магическая сторона. Мы съехали на Изнанку, пока ты спал.
Едва он это произнес, как я мысленно хлопнул себя по лбу. Точно. Я мог бы и сам догадаться, что мы пересекли волшебную границу: ведь у нас сейчас дождаться появления луны сложнее, чем заставить рака свиснуть на горе – июнь же, белые ночи.
Мы с Клугге направлялись к самому большому дому из всех.
Это была уже не изба, а настоящие хоромы с высоким крыльцом и теремом! Резьба на фронтоне казалась столь искусной, что у меня захватило дух. В её узорах я сумел разглядеть переплетающиеся корни, солнце и звёзды, лисьи морды и заячьи тушки в зубах волков. На светящихся окнах изнутри висели амулеты, ловцы снов и пучки трав.
Не успели мы подойти к дому, как дверь распахнулась. С крыльца сбежал очень худой старик в чем-то вроде разноцветного пончо, с длиннющими седыми волосами, заплетенными в косы, и посохом, на верхушке которого был темно-зеленый камень.
– Клуг, паршивец!!! – на весь лес заорал он скрипучим голосом. – Явился-таки!!!
В два прыжка преодолев разделяющее нас расстояние, старик шишковатыми пальцами сжал плечо Клугге и с сильной его тряхнул. Его ладонь была испачкана в саже – черное пятно осталось на безупречном светло-голубом джемпере Айземанна, но тот и глазом не моргнул.
– Какого хрена бородатого ты не навещал меня целых шесть лет?! – снова взревел старик. – Не появись работа, ты бы и вовсе никогда не приехал, да?! Не студент, а позорище!!! Уважать старших тебя не учили?!
– Верно. Этого не было в вашей программе, мастер.
– Наглец!!! Хоть бы поклонился своему наставнику!!! Я потратил на тебя свои лучшие преподавательские годы!
Наставнику?
Я изумленно перевел взгляд со старика на Клугге и обратно. Шаман уже вовсю давил Айземанну на затылок, пытаясь заставить его поклониться. Клуг стоял столбом, изображая, что ничего не замечает.
Их абьюзивные отношения поразили меня.
– И вообще: чем от тебя воняет, Айземанн? Это что, парфюм? Стыдоба какая! От настоящего колдуна должно пахнуть магией и ничем иначе!
– Почему же тогда от вас пахнет мухоморами?
– Потому что я шаман и варю зелье, дурья твоя башка!! – Веналайнен вдруг схватил Клугге за ухо. – Так!!! А где оберег бабы Хтоши? Я же говорил тебе никогда не снимать эту серьгу?! Неужели ты потерял артефакт такой экстремальной важности?! Баба Хтоша же специально его вместе с гномами ковала по модной форме, золотом покрывала!
– Теперь серьга принадлежит Феликсу.
– Что-о-о?! Этому обалдую? Как так вышло, позволь спросить? Такие личные вещи не дарят! Ты бы ему еще свои трусы отдал!
Неужели они говорят про любимую серьгу Феликса в форме поднятого большого пальца? Безусловно, ему она идёт больше, чем могла бы Айземанну… Но, насколько я успел понять отношения Рыбкина и Клугге, это скорее был проигрыш в каком-нибудь споре, нежели подарок.
Веналайнен и Клугге продолжали препираться.
Ну, точнее, старик ругался, на чем свет стоит – и так громко, что в парочке окрестных домов зажегся свет, а те маленькие существа на грядках сбились в кучу и, глядя в нашу сторону, гневно размахивали поднятыми тяпками. Кажется, они так возмущались и призывали нас к ответу. Но осмеливались делать это лишь издалека, а потому получилось неэффективно.
Слушая разговор Веналайнена и Клугге, я всё никак не мог понять, каким образом у такого грубого и невыносимого учителя мог вырасти такой элегантный ученик.
Впрочем, возможно, это случилось по тому же принципу, по которому дети алкоголиков, бывает, полностью отказываются от любого спиртного, а сироты становятся самыми надежными родителями. Иногда яблоко от яблони не то что далеко падает, но и вовсе предпочитает смыться в другую галактику.
– И что это за развеселенькие пакеты у тебя в руках?! Поставил бы на землю, пока говоришь со старшими! – продолжал бухтеть Веналайнен.
– А это я привёз вам подарки, – в голосе Айземанна мне почудилась легчайшая мстительность. – Но, боюсь, раз вы так недовольны моим поведением, мне не стоит вручать их. Иначе это будет похоже на попытку купить ваше расположение, а я никогда не осмелюсь оскорбить мастера подобными действиями.
Веналайнен замер.
– Подарки?.. – он с гораздо большим интересом покосился на пакеты.
– Нет, правда, ваш невоспитанный ученик недостоин права радовать своего учителя. Подождите минуту, я унесу их обратно.
Клугге был убийственно невозмутим, говоря это. Веналайнен шумно втянул воздух ноздрями.
– Ладно, так и быть, сегодня я тебя прощаю! Пошли скорее в дом, покажешь, что привёз. Там есть что-нибудь сладкое? Может, эклеры?
– Вы еще не познакомились с Женей, мастер.
– Ах, точно…
Старик повернулся ко мне, всё это время стоявшему в обнимку с черным кейсом. Я, уже успевший решить, что Веналайнен – наглухо сумасшедший, был поражен ясностью и проницательностью его взгляда.
– Евгений Фортунов. Младший страж Адмиралтейского и Василеостровского районов, – отрекомендовался я. – Мне будет приятно работать с вами, мастер Веналайнен!
– О-о-о, это вряд ли, – покачал головой шаман.
Сейчас он был куда спокойнее, чем прежде. Видимо, сменил дурной режим на рабочий.
– Но полезно будет, – добавил он, обходя меня по кругу и с шумом нюхая воздух. – Ага, а вот ты парфюмом не пользуешься, молодец. Хотя тебе, возможно, и стоит.
Я вспыхнул. Я что, вспотел?!
– Воняешь проклятыми так, что у меня волосы дыбом встают. А сам – не дух, не тварь и не кукла. Впервые такое вижу, – Веналайнен зачем-то с силой нажал указательным пальцем мне на лоб.
В его голосе явственно слышался интерес сродни предвкушению ученого, нашедшего необычный образец. Мне стало жутковато.
Наконец, удовлетворившись осмотром, Веналайнен издал скрипучий смешок, похожий на карканье ворона.
– Что ж, интересного малыша ты притащил мне в подоле, Клугге. Я начинаю понимать опасения идиота-ректора! Ладно, пойдёмте в дом. Эклеры-то в пакетах есть, Айземанн?
– Есть.
– Тогда ты прощен.
***
Я думал, что мы сразу же займёмся вопросом «чертовщины» на Ладожском озере, однако Веналайнен сказал, что «дело не горит». Видимо, с какими бы происшествиями ни были связаны загадочные сокровища волхвов, они никому не грозили немедленными несчастьями.
Я выдохнул с облегчением. Очень люблю, когда в жизни нарушается один из главных законов драмы – а именно, отсутствует тревожное «тик-так», игнорируется принцип ограниченного времени, вынуждающий героев торопиться и действовать наизнос.
Помню, на втором году обучения в Консерватории меня настиг страшный экзистенциальный кризис, и я втайне от мамы и Лины пошел учиться на курсы сценаристов. Гребаное правило «тик-така», трехчастная структура и необходимость в каждой несчастной сцене создавать конфликты бесили меня настолько, что я сбежал с этих курсов. Причем так быстро, что преподаватели в Консерватории даже не успели обеспокоиться чередой моих прогулов.
Так что да, я плохой парень, у меня за спиной – короткий и яркий академический адюльтер.
Меня действительно угнетала необходимость создавать прекрасных героев, а потом помещать их в отстойные обстоятельства и заставлять страдать. Я имею в виду: в жизни и так полно проблем, разве нет? Не стоит ли иногда посмотреть на что-то хорошее? Все вокруг постоянно сталкиваются с неприятностями. Можно хотя бы у кого-то, хотя бы кого-то выдуманного, всё будет идти, как надо?
В этом плане инструментальная музыка для меня предпочтительнее литературы и кинематографа. Как бы я ни страдал из-за того, что меня в неё буквально засунули, я действительно люблю её. Все драмы в ней связаны с несовершенными личностями композиторов, музыкантов и слушателей, а вот сами мелодии – идеальны и милосердны. Все конфликты в музыке происходят в сердцах слушателей и основываются исключительно на их опыте. Сама она – только проводник, бесконечно красивый и тонкий. У музыки нет своего мнения. Она не высказывается прямо, как книжный герой. Если тебе больно из-за партии скрипки – это не потому, что скрипка страдает (ну разве что в руках неумехи), а оттого, что что-то в твоей душе откликается на этот звук.
На мой взгляд, музыка чиста и совершенна, как ничто другое в этом мире. Она никому не приносит зла.
Итак, я был удивлен и рад тому, что нам с Клугге не нужно сразу бросаться в омут загадочных преступлений.
Какое-то время мы втроем с мастером Веналайненом сидели на кухне, пахнущей целебными травами и цветочным мёдом. Веналайнен уплетал эклеры и расспрашивал меня о моей жизни, а Клугге – о новостях магического мира. Всё это время я торчал в обнимку с толстым рыжим котом, который то ли принадлежал Веналайнену, то ли просто залез в открытое окно и пригрелся. Кот тихонько урчал от удовольствия, и меня расслаблял его успокаивающий вес на коленях.
А потом старик отправил меня спать.
– В семь утра я буду ждать тебя возле моста, и если тебя там не окажется, знай: я не дам тебе второго шанса! – Веналайнен погрозил пальцем. – Если я что-то и вынес из многих лет своего преподавания, помимо радикулита, то следующее: никогда не стоит тратить время на тех, у кого нет желания учиться. Под желанием я подразумеваю ту таинственную силу, что превращает человека в волка, который намертво вцепляется в добычу зубами; цветок, что прорастает сквозь скалу; уголь, кристаллизующийся в алмаз! Мне нужны лишь те ученики, чья жажда знаний превосходит все мыслимые пределы. Остальные дружным строем могут идти ковырять в носу или топиться, кому что ближе. – Веналайнен свел кустистые брови. – Ты такой? Ты жаждешь?
Я кивнул.
Удивительно: задай Веналайнен этот вопрос месяц назад, и моё замешательство в ответ, вероятно, очень бы не понравилось ему. «А насколько я хочу учиться?» – Наверняка засомневался бы я. – «Хочу ли я учиться вообще или просто пытаюсь перестать быть одиноким и побыть еще немного в магическом мире, который кажется мне таким притягательным?»
Но с каждым днем в моем сердце словно сильнее разгорался огонь.
Я действительно хочу стать настоящим стражем, достойным колдуном из Ордена Небесных Чертогов. Стать сильным, овладеть своим даром и быть равным Феликсу, Инге, Эрантису и Клугге.
И хотя снаружи я оставался всё таким же вежливым, часто волнующимся, романтичным и хрупким пианистом Евгением Фортуновым, у меня был цель, и когда я вспоминал о ней, мои плечи распрямлялись.
– Да, мастер Веналайнен. Я такой.
И судя по тому, как взметнулись кустистые брови старика, он не ожидал, что в моем ответе будет столько энергии.
– А у тебя, оказывается, всё-таки есть какой-то стержень внутри! – одобрительно хлопнул в ладоши Веналайнен, а Клугге внимательно и задумчиво посмотрел на меня из-под ресниц, отпивая чай.
***
Несмотря на то, что всё в доме Веналайнена пропитывал деревенский дух старых сказок, здесь было место и городскому комфорту.
Туалет находился не где-то за огородом, а в подклети. Подклеть… Услышав это слово, я несколько растерялся. Оказалось, так называется первый, нежилой этаж хором.
Я подивился тому, что вся сантехника была сделана из дерева. Почистив зубы порошком, пахнущим смородиной, и вытеревшись полотенцем, сотканным из крапивы, я направился в выделенную мне горницу, которая находилась под самой крышей.
Спальный матрас лежал прямо на полу, а окно было странно-треугольным и почти наполовину скрытым висящими над ним ловцами снов. Еле найдя единственную розетку, вделанную в бревенчатую стену в самом углу комнаты, я поставил телефон на зарядку, а потом перетащил своё ложе туда же. Укрывшись одеялом, невообразимо легким и объемным, я пробовал уснуть. Но мой взгляд то и дело возвращался к телефону, а палец бездумно жал на кнопку разблокировки.
Наконец пришло сообщение.
«Ты там как? Выжил после знакомства с Веналайненом?»
Феликс не поскупился на эмодзи.
«Всё нормально! – ответил я. – Он очень странный, конечно. Но меня утешает, что он был наставником Клугге. Это хорошая рекомендация».
«Какой ты рассудительный, с ума сойти! Я рад, что всё хорошо. Напиши завтра, какие будут впечатления от занятий».
Я поставил на сообщение реакцию в виде рукопожатия, а потом, помявшись, спросил:
«Феликс, а у тебя сегодня не происходило ничего странного?»
«Позволь догадаться: под «странным» ты имеешь в виду тот факт, что за мной следила, хихикая, девушка, чертовски похожая на тебя? Неужели ты так быстро соскучился, что решил отправить шпиона?»
«Нет! Всё не так. Моя сестра просто дурная! А вообще… Можно я позвоню?»
«Сейчас?.. Не переживай, я не в таком ужасе из-за слежки, чтобы нам пришлось об этом специально беседовать, хах. Телефонный разговор – это же почти вызов на ковер или брошенная дуэльная перчатка. Не пугай меня такими вещами».
«Иногда телефонный разговор – это очень приятно, между прочим». – Кто-то должен был защитить честь этого старинного способа связи, и я решил стать таким человеком. – «Я по делу. Ко мне сегодня приходила Алекто».
Сообщение пометилось как прочитанное, и экран смартфона тотчас засветился.
Видеовызов!..
Рыбкин с ума сошел?! Это же настоящее бесстыдство! Не готов я вот так вот в ночи показывать свою физиономию!
Я яростно сбросил. Он набрал еще раз. Я снова сбросил. Он набрал.
«НЕ ВИДЕО. ТОЛЬКО АУДИО!!!!» – успел вбить в чате я в паузе между непрекращающимися звонками.
Наконец мы смогли созвониться по моим правилам.
– Ты мастер двойных стандартов, Женя, – негромко рассмеялся Феликс. На фоне слышался звук волн. Кажется, он снова включил на проекторе эмбиенс видео с океаном – как делал частенько. – Звонить, значит, бывает приятно, но вот видеосвязь – уже безоговорочная пытка... Ладно, что там с Алекто?
Я пересказал ему события на бензоколонке. Мы долго обсуждали ситуацию, и в итоге Феликс посоветовал мне то же самое, что и Айземанн: действительно отправиться в Сумрачный Город на встречу с Маветом. Мы решили сделать это после моего возвращения.
Потом я спросил Феликса, какого черта в динамике постоянно слышен звук какого-то странного поскребывания. Рыбкин объяснил, что это он чешется, и пожаловался на свой непростой вечер. Он ходил за зельями в соответствующую лавку, и там неожиданно столкнулся в дверях с воришкой, после чего попробовал его остановить… Воришка в ответ швырнул в Феликса чесоточное зелье, и вот – теперь мой напарник тоскливо сидит дома, обмазываясь антигистаминными кремами.
– Кошмар, мы уже пятьдесят минут болтаем, – в какой-то момент ужаснулся Рыбкин. – Для меня это рекорд.
– Серьезно? – я удивился. – Моим рекордом было восемь часов.
– Ск… сколько?! – он даже заикнулся. – Восемь часов говорить по телефону?! Ты вообще нормальный?! Ты же вроде интровертом себя считаешь?!
– С некоторыми время проходит незаметно, – проворчал я. – В школе я действительно много говорил по телефону. Это вполне себе подходящее для интроверта занятие, если по ту сторону – правильный человек. Можно говорить о том, что тебе действительно интересно, делать уроки или домашние дела параллельно беседе. Иногда даже молчать.
– Хм, звучит действительно неплохо. У тебя было много друзей, с которыми можно так провести время? – заинтересовался Феликс, и я почувствовал легкий укол боли.
Видимо, я создал у него неправильное впечатление.
– Нет, у меня не было друзей, – я вздохнул, отсоединяя смартфон от зарядки и идя с ним к окну.
Там, на улице, во всём своем великолепии царило полнолуние. Мир казался театральной сценой. Волшебная деревня спала, но существа на грядках продолжали свои огороднические работы. Несколько любопытных светящихся бабочек подлетели к моему окну. Видимо, их заинтересовал горящий экран телефона – возможно, они даже подумали, что я взял кого-то из их родичей в плен. Я поднял раму и позволил одной бабочке сесть мне на руку. Увы, потыкав хоботком в запястье, она быстро разочаровалась и улетела.
– Вообще не было, – пробормотал я.
Феликсу хватило мозгов не пошутить в стиле: «Неужели ты болтал с выдуманными друзьями, гыгы?». Он просто промолчал, ожидания продолжая.
– Это всё были девушки, – я оперся локтями на подоконник. – Ну, точнее, некоторые из них действительно думали, что я их друг. Но я был влюблен. В каждую.
– Эм, я боюсь спросить, сколько их было.
– Много. Ты правильно заметил тогда, в Чертогах – я действительно быстро влюбляюсь. И, скажем так, в этой сфере я чувствую себя достаточно уверенно. Не в том плане, что я неудержимый Дон Жуан – мне никогда не нужны были рекорды, но в целом я умею общаться с девушками и думаю, что им со мной комфортно. Сколько себя помню, у меня были подруги. А вот друзей не было. Парни всегда меня не любили. За эту мою дебильную высокомерную рожу. За то, что мама водила меня в школу за руку чуть ли не до пятого класса. За то, что я был отличником и пианистом. Ну а я только усугублял положение тем, что постоянно тусовался с девчонками.
– Почему ты не дружил с такими, как ты? – растерянно спросил Феликс и уточнил: – Я имею в виду, с отличниками и пианистами.
– Потому что они мне не нравились, – бросил я. – В глубине души я тоже считал нас лохами. Моё эго хотело большего, но раз большее было недоступно – я выбрал отказаться от чего-либо вообще. Аут нигил, аут Цезарь! Либо всё, либо ничего, как говорил Чезаре Борджиа.
– А потом? В консерватории?
– А потом я уже как-то свыкся с тем, что нормальная мужская дружба – не моё, – я пожал плечами, хотя Феликс не мог этого увидеть. – Так что я больше не стал пробовать завести такой тип отношений. Я рассудил: в мире есть немало людей, у которых не складывается с романтической сферой. Но они при этом умеют прекрасно дружить. А у меня, видимо, наоборот. Всё хорошо с романтикой, а с вот с друзьями – полный провал.
Какое-то время Рыбкин молчал, пока я от нечего делать смотрел на луну то одним, то другим глазом, прикидывая, каким мне стоило бы целиться, захоти я выстрелить в неё из лука.
– Ну… – в голосе Феликса послышалась определенная, несвойственная ему степень неуверенности. – Я думаю, теперь у тебя есть я.
Я замер с зажмуренным правым глазом.
– Я считаю тебя своим другом, Женя, – сказав это, Рыбкин прочистил горло. – Ты уже стал важным для меня человеком. Явно большим, чем просто приятелем. Если ты пока еще считаешь меня просто коллегой и соседом – без проблем. Но знай, что с «нормальной мужской дружбой», как ты ее назвал, у тебя всё в порядке. Во всяком случае, в одну сторону по этой дороге вполне себе ездит транспорт… Эм, нет, какая-то дебильная метафора получилась, забудь.
Это звучит ужасно, но от слов Феликса у меня на глаза чуть не навернулись слёзы.
– Правда? – тупо спросил я. – Я твой друг?
– Господи, конечно, – пробормотал он растерянно. – Мне казалось, это очевидно…
– Прости, пожалуйста, – заморгал я. – Я как-то просто не думал об этом. Хотя, вообще, да, погоди. Я ведь тоже считаю тебя другом! – я неожиданно воспрял духом. – Я бы точно не говорил никаким случайным приятелям, что хотел бы стать их напарником, даже будь они плохими парнями, да?
– Ну я надеюсь, – Феликс вздохнул. – А то у меня возникнут вопросы к твоему чувству меры.
Мне захотелось рассмеяться.
Вау, у меня появился друг. Друг-парень.
Вау.
Боже, какой я идиот. Стоило раньше понять: а кем еще мог быть для меня Феликс, если я, прах побери, только и думаю, что о нём, по сто раз на дню?! Если я уже миллион раз в мыслях назвал его «близким человеком», и если именно ему я хочу равняться?!
– Феликс, я дурак. А ты не просто мой друг, – ошалело выдохнул я. – Ты мой... лучший друг!
На той стороне протяжно вздохнули.
– Ну да, потому что единственный... – проворчал он. – Так, хватит! Ты ликуешь, как пятилетка, эй! И вообще: не торопи события, ты далеко не всё обо мне знаешь, чтобы даровать мне настолько важный титул.
– Я знаю, что ты был Истребителем Чудовищ и работал на преступников! Что может быть хуже?! – воскликнул я.
