Текст книги "Восхождение Плотника. Том 5 (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
– Внутри живёт существо, которое растворяет плоть за считанные секунды, – пояснил я и отпуская её. – Если откроете крышку, то боюсь по меньшей мере останетесь без руки. А то и вовсе можете погибнуть.
Любомила отдёрнула ладонь от крышки и отступила на шаг. Карие глаза расширились, а на лице впервые за весь день мелькнуло нечто похожее на искренний испуг. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и безразлично пожала плечами.
– Могли бы и табличку повесить, – буркнула она и отвернулась от кубов.
– Табличка висит, – я ткнул пальцем в кусок бересты прибитый к стене, на котором корявым Петрухиным почерком было выведено «Не лезь – сожрёт нахрен».
Любомила прочитала надпись и усмехнулась. Следом я отвёл гостью на склад. Двустворчатая дверь распахнулась, и Любомила замерла на пороге, потому что склад был забит мебелью под самые стропила. Столы стояли вдоль стен ровными рядами, и каждая столешница переливалась в полумраке зеленоватым мерцанием с золотыми прожилками.
Стулья, составленные штабелями, поблёскивали отполированными спинками. Шкатулки и табуреты громоздились на полках, а в дальнем углу стоял первый шкаф из эпоксидки, который мои работяги умудрились собрать без моего участия.
Двустворчатый, в рост человека, с дверцами из морёного дуба, прорезанными вставками из застывшей слизи. Через прозрачные вставки просвечивал внутренний каркас из берёзовых планок, а по кромкам дверей змеились зелёные жилки, мерцающие мягким молочным светом.
Я подошёл к шкафу, открыл дверцу и заглянул внутрь. Полки ровные, стыки плотные, ни одного люфта. Закрыл дверцу и она встала на место с мягким глухим щелчком, без скрипа и без зазора. Качество было таким, что Древомир бы одобрительно крякнул, а на стройке за подобное исполнение дали бы премию в размере бутылки водки.
Любомила стояла посреди склада и медленно поворачивалась вокруг своей оси, завороженная фантастическим зрелищем. Здесь хватило бы мебели чтобы обставить дворец царя, причём несколько раз подряд. Любомила подошла к ближайшему столу, провела ладонью по столешнице и спросила.
– Сколько здесь мебели?
– Столов порядка двух сотен. Стульев вдвое больше. Шкатулок штук семьдесят, табуретов полсотни. Шкаф пока один, но будут ещё, – перечислил я, мысленно прикидывая объёмы, которые мои работяги наклепали за последнее время, пока я бегал по лесам и палил мертвечину.
Любомила ничего не ответила. Она молча обошла склад, трогая мебель и заглядывая под столешницы, и по её лицу было видно что придраться ей не к чему, хотя она старалась изо всех сил. Боярская дочка привыкла находить изъяны во всём, от щей до частоколов, но здесь увы докопаться было не до чего.
– Батюшка был прав, – наконец выдохнула Любомила складывая руки на груди. – Вы и правда делаете лучшую мебель в империи.
– Что тут скажешь? У вашего батеньки отличный вкус. – Улыбнулся я.
Мы вышли из склада и я повёл гостью обратно к саням. Солнце уже катилось к горизонту, вечерние тени вытянулись по снегу, и мороз ощутимо окреп.
Любомила забралась в сани, укуталась в шубу и молчала всю обратную дорогу, глядя на проплывающий мимо лес. Я ждал очередной колкости, но она не прозвучала. Зато когда сани выехали на участок дороги, с которого открывался вид на выжженную просеку, Любомила резко повернулась ко мне.
Чёрное пепелище тянулось вдоль дороги уродливой проплешиной посреди заснеженного леса. Обугленные пни торчали из-под тонкого снежного покрова, а по краям просеки стояли здоровые деревья, между которыми и выжженной землёй зияла широкая мёртвая полоса.
– На рассвете я отправлюсь домой. Но прежде ответь, почему столько леса принадлежащего моему отцу выгорело?
Я небрежно пожал плечами.
– А я почём знаю? Видать грибники ходили по лесу, курили свои самокрутки, да окурок бросили в мох. Вот лес и полыхнул. Мы с мужиками кинулись тушить, просеку вырубили чтобы пламя не перекинулось на деревню, но часть леса спасти не удалось. Зима, сушняку полно, вспыхивает мгновенно.
Любомила слушала мою чушь с каменным лицом, и по глазам её было видно что она не верит ни единому слову. Грибники зимой, окурки в мох под снегом, да ещё и просека шириной в двадцать метров, вырубленная вручную за день. Любая деревенская баба усомнилась бы в такой истории, а боярская дочка, выросшая при дворе среди интриг и лжи, подавно в такое не поверит.
Сани подкатили к воротам Яриловки, барыня спрыгнула на снег, подошла ближе и медленно провела кончиком пальца по моей нижней губе. Прикосновение было лёгким и коротким, но от него по телу пробежали мурашки.
– Что-то ты недоговариваешь, мастер, – тихо протянула она и улыбнулась.
– Все мы что-то недоговариваем. – Кивнул я и велел открывать ворота.
– Заночую у тебя. Моих слуг разместишь на постоялом дворе. – Безапеляционно заявила Любомила.
– Без проблем. Освобожу для вас одну комнату. – Небрежно бросил я пока ворота распахивались.
Спустя пять минут сани остановились у двора моей избы. Любомила спрыгнула на снег и пошла греться в дом, её слуги побрели на постоялый двор.
– Ярый, – раздался голос с крыльца.
Злата стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с тревогой.
– Не нравится мне она. – Тихо произнесла Злата.
– Мне тоже. – Согласился я и подойдя ближе прижал Злату к себе.
– Если она полезет к тебя с поцелуями, я за себя не ручаюсь. – Буркнула Злата зарывшись носом в мой тулуп.
– Не переживай. По утру она уедет и больше никогда не вернётся. – Пообещал я и мы пошли домой.
Как я и обещал для Любомилы освободили комнату на втором этаже, так как её слуги забили весь постоялый двор. Это навело меня на мысль что нужно строить как минимум ещё пару постоялых дворов. А то заявилась барская дочь и притащила с собой под пятьдесят человек. Если бы приехали две дочки, то слуг второй дамы пришлось бы расселять по амбарам.
– Вот ваша комната, – я провёл Любомилу на второй этаж и открыл дверь левой спальни. – Постель чистая, печь протоплена, лучины на полке. Если замёрзнете, внизу у двери стопка одеял.
Любомила переступила порог, осмотрела комнату придирчивым взглядом и поморщилась. Комната была небольшой, с широкой лавкой застеленной овчиной, полкой у стены и окном с закрытыми ставнями. По боярским меркам это были нищенские условия, но по меркам Яриловки вполне себе апартаменты.
– А что, лучше ничего нет? – карие глаза обежали комнату и остановились на мне.
– Лучше только в Дубовке, но вам до неё добираться около суток, – равнодушно бросил я и закрыл за собой дверь оставив Любомилу в гордом одиночестве.
Когда я собирался лечь спать, из постоялого двора вернулись пять охранников любомилы и её нянька. Оказалось что им места не хватило. По крайней мере так сказала нянька и потребовала чтобы её разместили в сенях. Я так устал что не стал с ней спорить. Нет, ну правда. Не на мороз ведь выгонять старуху.
Я запер входную дверь, задвинул засов и поднялся на второй этаж. Из-за левой двери доносился шорох и бурчание, Любомила видимо была в восторге от предоставленных удобств. Из правой комнаты, нашей со Златой спальни, лился тёплый свет лучины.
Злата сидела на краю лавки и расплетала косу, пропуская русые пряди через пальцы. Увидев меня, она молча подвинулась, и я завалился рядом, чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. За последние дни я свалил несколько тысяч деревьев, спалил кусок леса, возил раненого Фому по морозу и развлекал капризную дочь Воротынского. Можно сказать работал на износ.
Злата задула лучину, легла рядом и прижалась ко мне. Её тёплое дыхание согревало, а пальцы скользнули по моей груди и замерли внизу живота.
– Спишь? – прошептала она.
– Уже нет, – улыбнулся я и впился в её губы.
Спустя час приятного времяпрепровождения, мы уснули обнявшись. Впервые за несколько дней мне не снились служители чернобога, мертвецы, маяки и прочая пакость. Однако выспаться мне не дали.
Проснулся я посреди ночи, и причина пробуждения была весьма необычной. По моей ноге, от колена к бедру, медленно скользила чья-то прохладная ладонь с тонкими мягкими пальцами, которые точно не принадлежали Злате, потому что Злата лежала справа от меня и сопела в моё плечо.
Глава 12
На стройке меня однажды разбудила крыса, пробежавшая по ноге, и ощущения были примерно одинаковыми. Разве что крыса не пыталась забраться выше колена с таким настойчивым энтузиазмом.
Я рывком сел на лавке, одновременно отбросив чужую руку, и уставился в полумрак комнаты. Лунный свет сочился через щели в ставнях и рисовал на полу белёсые полосы, в которых я отчётливо разглядел Любомилу.
Боярская дочка сидела на краю нашей кровати, на ней не было ровным счётом ничего, ни рубахи, ни платка, вообще ничего. Бледная кожа мерцала в полумраке, а карие глаза блестели весёлым озорством.
– Не против если я присоединюсь к вам? – промурлыкала Любомила, откинув волосы за плечо и склонив голову набок. – Одной спать так холодно и неприятно. А у вас я смотрю, тепло и уютно.
Голос у неё был тихим и игривым, и по тону я понял что девица проделывает подобные штуки не впервые. Видать папашин двор давно привык к выходкам наследницы, и вся эта охрана из пятерых холопов нужна не столько для защиты от внешних угроз, сколько для защиты окружающих от самой Любомилы.
В прошлой жизни на одном из объектов дочь заказчика точно так же ввалилась ночью в бытовку к молодому прорабу Лёшке. Лёшка потом три года выплачивал алименты, пока не сделал тест ДНК. А когда сделал узнал что ребёнок совершенно от другого человека.
Я открыл рот чтобы вежливо послать Любомилу обратно в её комнату, но не успел произнести ни слова. Справа от меня скрипнула кровать, одеяло отлетело в сторону и Злата, мгновенно проснувшаяся перемахнула через меня с ловкостью рыси.
Рука Златы вцепилась Любомиле в волосы и рванула на себя с такой силой, что Любомила слетела с края кровати и грохнулась на пол, взвизгнув от неожиданности. Визг был пронзительным, будто зверя подстрелили.
– Ах ты прошмандовка! – прошипела Злата, не выпуская волос Любомилы из кулака. – В чужую постель как змея заползла⁈
Любомила заверещала что-то нечленораздельное и попыталась вырваться, ухватившись обеими руками за Златино запястье. Её пальцы впились в кожу, но Злата даже не дрогнула. Девчонка выросшая на болотах, таскавшая вёдра с водой и рубившая дрова с двенадцати лет, была на порядок крепче городской пигалицы, привыкшей к тому что самое тяжёлое в её жизни это серебряный кубок с вином.
Злата выволокла Любомилу из комнаты в коридор. Боярская дочка брыкалась, хваталась за дверной косяк и сыпала проклятьями. Но Злате было плевать. Она тащила Любомилу с такой яростью, что был не нулевой шанс, что барыня останется вообще без волос.
Накинув рубаху, я вышел в коридор, прислонившись плечом к дверному косяку. Зрелище было достойным чтобы его воспели в балладах. Голая наследница Воротынских елозит по полу цепляясь за всё подряд, а зеленоглазая ведьмина внучка волочёт её к лестнице не прилагая особых усилий.
– Злата, понежнее с ней, – улыбнулся я сложив руки на груди. – Мы же не хотим чтобы боярин осерчал.
– Непереживай! Шею не свернёт, но страху натерпится! – откликнулась Злата, а через мгновение дёрнула Любомилу на себя так, что она полетела вниз по лестнице.
Любомила отчаянно хваталась за перила, материлась как сапожник и летела кубарем, пересчитывая ступеньки всеми заголёнными прелестями. Грохот разнёсся по всему дому и казалось перебудил всю Яриловку.
Приземлившись внизу Любомила завыла как раненая белуга. Забавно, но шею она и правда не свернула. Растрёпанная девица сидела голой задницей посредь сеней с красной физиономией и безумными глазами.
– Вы за это поплатитесь! Оба! Батюшка вас в порошок сотрёт! Он вашу деревню спалит к чёртовой матери! Выпустит кишки каждому! Вы ещё пожелеете, деревенщины безмозглы! Особенно ты сучка крестьянская! Я прикажу воеводе и тебя всем войском изнасилуют! Тварь! – верещала Любомила, потрясая кулаками и не стесняясь собственной наготы.
На её вопли из сеней повыскакивали холопы, хватаясь за оружие. Увидев голую хозяйку посреди чужого дома, они тяжело вздохнули, а после спокойно убрали мечи обратно в ножны. По их невозмутимым мордам я понял что подобные представления они наблюдают далеко не в первый раз, а значит и последствий никаких не будет.
– Одежду мне! Живо! – гаркнула заскочившая в сени нянька и топнула босой ногой по ледяному полу.
Старший холоп молча подхватил шубу висевшую на крюке и набросил на плечи хозяйке. Любомила запахнулась в мех и продолжала сверлить нас взглядом снизу вверх.
– Готовьте сани, мы уезжаем немедля. – Приказала нянька, обула девицу в высокие меховые сапожища и вытолкнула её из сеней.
Сама же подошла к лестнице и стыдливо подняла на нас взгляд. Я как раз стоял со Златой в обнимку.
– Староста. Думаю вы понимаете что это непотребство не должно покинуть вашего дома.
– Хотите чтобы я молчал? – Спросил я приподняв бровь.
– Именно так. Барин Воротынский не может сладить с дочерью и она постоянно вытворяет всякие… – Она замялась подыскивая нужное слово. – Всякие фокусы. То что вы спустили его дочь с лестницы определённо не понраится барину, но наказывать за это он вас не станет. – Сделав театральную паузу она добавила. – Однако если вы растреплете на всю округу что его дочь ведёт себя как распутная девка, это бросит тень на репутацию барина и тогда…
– Я вас понял. – Кивнул я. – Об этом никто не узнает кроме, можете не переживать.
– Благодарю. – Поклонилась старуха и собиралась уйти когда я её окликнул.
– Тяжелая у вас работа. Сочувствую.
– Вы даже не представляете насколько. – Вздохнула нянечка и ушла.
По двору затопали шаги, загремел засов на воротах и через пару минут со стороны конюшни донеслось ржание лошадей и скрип полозьев. Воротынская спешно уезжала из Яриловки в ночь, не дожидаясь рассвета.
– Лихо ты. – Улыбнулся я поцеловав Злату в лоб.
– Нет, ну а чего она к тебе лезет? Ты мой. – Начала было оправдыватсья Злата, а после увидела что я не виню её и нежно прошептала. – И я тебя люблю.
Снизу из-за стенки донёсся голос Древомира:
– Какого чёрта вы устроили посреди ночи? Орут как на пожаре! Спать невозможно!
– Крыса в дом забежала, уже выгнали! – крикнул я в ответ. – Спи и не тревожься.
– Говорящая крыса, которая орёт что «батюшка вас в порошок сотрёт»⁈ – хихикнул Древомир.
– Ага. Огромная говорящая крыса в собольей шубе. – Ответил я и потащив Злату в спальню добавил. – Спи старый! Завтра рано вставать.
Мы вернулись в комнату и улеглись на лавку. Злата закинула ногу на мою и положила голову мне на грудь. Я обнял её за плечи и уставился в потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры на досках.
– Ярый, – прошептала Злата уже засыпая.
– М?
– Если Воротынский пришлёт войско за мной…
– То я тебя никому не отдам, – ответил я и поцеловал её в макушку. – Впрочем тебе моя защита не нужна. Ты как бешенная медведица раскидаешь его войско.
Злата тихо засмеялась и рыкнула мне в плечо.
– Р-р-р-р!
– Ага. Именно так. – Прошептал я и уснул.
После отъезда Любомилы между мной и Златой что-то сдвинулось. Не в худшую сторону, а наоборот, будто невидимая стена рухнула. Мы болтали часами напролёт. Утром, пока Яриловка спала, мы выходили за частокол и она учила меня работать с живой так, как учила её Пелагея.
Разница в подходах была колоссальная. Злата обращалась с живой бережно и тонко, а я на её фоне со своими грубыми импульсами выглядел экскаваторщиком за гончарным кругом.
– Закрой глаза, – попросила Злата, взяв мою ладонь и прижав её к берёзовому стволу. – Ты чувствуешь как течёт жива?
Я чувствовал, и ещё как. Тепло из ствола перетекало в ладонь, а оттуда расходилось по руке мягкой пульсирующей волной. Энергетический рисунок дерева вспыхнул перед внутренним зрением, и я видел каждый капилляр, каждое волокно, по которому жива струилась от корней к ветвям.
– Теперь попробуй не тянуть живу на себя, а просто течь вместе с ней. Не перехватывай поток, а подстройся к нему, и пусти его через себя обратно в дерево, – голос Златы звучал тихо и мягко.
Я попробовал, и это оказалось значительно труднее чем я думал, потому что за месяцы практики привык действовать от обратного. Забирать и выплёскивать. А тут нужно было пропустить через себя чужой поток и не задержать ни капли.
Жива прошла через ладонь и поднялась по руке до плеча. В грудной клетке она развернулась и потекла обратно, медленно и неуверенно. Берёза откликнулась и по стволу пробежала зеленоватая волна, различимая даже невооружённым глазом.
– Получилось, – Злата сжала мой локоть и улыбнулась.
Она была терпеливой наставницей, куда терпеливее Пелагеи, которая привыкла обучать через страдания. Злата же показывала заново столько раз, сколько потребуется.
На второй день она показала мне как прощупывать живой через корневую сеть не десяток деревьев, а целый участок леса. А это сотни стволов деревьев! Я научился использовать тонкие нити живы для того чтобы соединяться с корневой сетью. Но не просто соединяться, через эту сеть я мог чувствовать давление на почву. Я ощущал как живые существа бродят по снегу, как роют его пытаясь добраться до почвы.
Это было довольно странно. Если подобрать сравнение, то это как мурашки возникающие лишь в одной точке тела. Только вместо тела, я чувствовал километры лесного массива, будто это была моя вторая кожа.
Меня восхищает то, сколько она знает. Пять жизней, четыре смерти и четыре года обучения у Пелагеи превратили семнадцатилетнюю на вид девчонку в ходячую энциклопедию. Она разбиралась в живе лучше всех кого я встречал, включая саму ведьму. Нет, Пелагея конечно же понимала больше, вот только её объяснения были похожи на разговор глухого с немым. Она думает что объяснила понятно, а фактически ничего не сказала.
На третье утро мы сидели на поваленном бревне у опушки, и я крутил в руках два обрезка берёзовой доски. Солнце пробивалось сквозь ветви, от снега шёл тусклый блеск, а вокруг стояла морозная тишина, нарушаемая только далёким стуком топора со стороны стройки.
– Ты чего нахмурился? – Ласково спросила Злата положив голову мне на плечо.
– Да я всё думаю, как Пелагея сращивает две деревяшки в единый кусок? Вроде просто прижала один к другому, и они срослись без клея и гвоздей. За эти месяцы я пытался повторить этот фокус раз двести, но ничего не выходит.
Злата взяла у меня из рук один из обрезков и покрутила его в пальцах. Потом взглянула на меня, и в её зелёных глазах загорелся азарт. Она любила меня, а ещё она любила меня учить.
– В этом нет ничего сложного, если понимать принцип, – произнесла Злата, приложив обрезок к ладони. – Ты ведь плотник, и знаешь что дерево состоит из длинных гибких волокон, переплетённых между собой. Вообрази что перед тобой два куска ткани, которые нужно сшить. Только вместо ниток и иголки, ты используешь сами волокна древесины. Направляешь живу в торцы обоих кусков одновременно и заставляешь волокна размягчиться и проникнуть друг в друга. Одни волокна входят в промежутки между другими, переплетаются, а жива фиксирует их в новом положении.
Злата положила оба обрезка на колени, составила их торцами друг к другу и накрыла ладонями. Я увидел как по её рукам побежали зеленоватые искры, а через секунду обрезки дрогнули и стали единым целым. Она подняла получившуюся дощечку двумя пальцами и протянула мне. Стык исчез бесследно. Я провёл пальцем по месту соединения и не даже малейшей неровности.
Пока я сидел и переваривал её объяснение, Злата, забрала у меня дощечку и разломила её пополам. Причём сломалась она не по старому шву, а рядом с ним, что говорило о прочности соединения.
Она вложила оба обломка мне в ладони, а после накрыла мои руки своими. Пальцы у неё были прохладные от мороза, но от прикосновения по рукам разлилось тепло. В следующую секунду я ощутил как жива Златы скользнула по моим каналам, направляя внутреннее зрение к волокнам древесины.
– Видишь? – прошептала она, и я действительно увидел.
Тысячи тончайших нитей древесных волокон. А ещё я заметил как она заставляет эти нити переплетаться, проникая друг в друга формируя новые соединения. Это было потрясающе. Я расплылся в улыбке, так как сам бы до этого я мог доходить годами или всё ждал бы прорыва на новый уровень когда система дарует мне новый навык. А тут такое…
Злата привстала на носочки и поцеловала меня в губы.
– Ты такой красивый когда улыбаешься. – Прошептала она заглядывая мне в глаза.
Её слова смутили меня и уши моментально вспыхнули жаром.
– Попробуй сам. У тебя обязательно получится. Я знаю. – Уверенно сказала Злата.
По сердцу разлилось приятное тепло. Она не просто верит в меня. Она «Знает»! Даже я не уверен в том что у меня получится. А она знает что я справлюсь. Ради такой поддержки определённо стоило умереть и возродиться в этом мире.
Закрыв глаза я нащупал волокна в обоих дощечках. Влил живу в торцы, стараясь удержать равномерное давление на оба куска. Волокна нехотя, но откликнулись. Я почувствовал как они начинают извиваться, словно это обычные нитки. Становятся податливыми, и попытался направить их навстречу друг другу.
Раздался тихий треск. Я открыл глаза и увидел что оба обрезка превратились в пучки тонких нитей, торчащих во все стороны. Вместо монолитного соединения у меня в руках оказалась пригоршня деревянной пакли.
– Ну, размягчить у тебя получилось, – Злата прикусила губу сдерживая смех. – Осталось научиться контролировать живу и не вливать так много энергии. Ты направил в два обрезка столько энергии, что её хватило бы на сращивание целого бревна.
– Ювелирная работа явно не мой профиль, – хмыкнул я стряхивая древесные волокна с ладоней. – Зато если кому-нибудь понадобится расщепить бревно на нитки, я определённо пригожусь.
Злата рассмеялась и прижалась ко мне, уткнувшись лбом в плечо. Плечи её подрагивали от беззвучного хохота, а я сидел и думал о том что в прошлой жизни мне не хватало именно этого. Не карьеры и не признания, а простого человеческого смеха рядом, её смеха.
Мы просидели на бревне ещё минут десять, пока мороз не добрался до пальцев ног, а потом поднялись и пошли обратно в деревню. Злата по дороге рассказывала про третью свою жизнь в Италии, где она успела выучить латынь раньше чем местный диалект. Я слушал и поражался тому, как спокойно она говорит о вещах, от которых у нормального человека крыша бы съехала на второй минуте.
Впрочем, она у неё и съехала, а потом встала на место. Нет, ну вы только представьте что очнулись в теле младенца и следующий год сможете лишь орать и гадить под себя. От такого любой взрослый умом тронется.
Вернувшись домой, Злата тут же принялась колдовать на кухне. А мы с Древомиром сидели за столом и дед всё выспрашивал что за крысу мы вчера вышвырнули из избы и чем она нам так не угодила.
Злата накормила нас горячей кашей с салом. Тепло печки и горячая еда в животе моментально меня отогрели. Впрочем, рядом со Златой мне всегда было жарко. А когда стемнело, мы со Златой поднялись из-за стола и направились к лестнице на второй этаж.
– Ну и куда это вы намылились, голубки? – Древомир расплылся в улыбке. – Опять стонать до утра будете? У меня между прочим сон чуткий, и стены в этом доме тонкие, сразу видно Микула, козёл эдакий, на стройке сэкономил.
Я открыл рот чтобы на колкость ответить колкостью, но не успел. Откуда-то сверху раздались шаркающие шаги и на лестнице появилась Пелагея. Ведьма спускалась медленно, придерживаясь за перила, и судя по тому как блестели её серые глаза, она тоже слышала замечание мастера.
Пелагея подошла к Древомиру и отвесила ему крепкий подзатыльник. Ладонь хлопнула по седому затылку с таким звонким шлепком, что мастер крякнул и втянул голову в плечи.
– Завидуешь, чёрт старый? – Пелагея упёрла руки в бока и окинула его взглядом сверху вниз. – А ведь мы бы тоже могли скрипеть костями, если бы ты себе спину не сорвал.
Древомир побагровел и отвёл взгляд.
– Ой всё. Достала ты меня старая. Буду ночевать в мастерской! – фыркнул он вскакивая с лавки и хватая тулуп с крюка. – Пусть дубок хребет подлечит, а потом вы молодняк чёртов! Будете сами уши затыкать, когда вот эта, – Он ткнул пальцем в Пелагею. – Будет визжать, как блаженная.
Храбрость Древомира тут же испарилась, когда Пелагея стала зыркать по сторонам в поисках чего потяжелее чтобы огреть болтливого сожителя.
Древомир тут же пулей вылетел из избы и захлопнул за собой дверь.
– Вот же паскудник. Надо ему язык укоротить. А то разболтался. Герой любовник недоделанный. – Усмехнулась Пелагея и ушла на второй этаж.
Мы со Златой переглянулись и расхохотались. Пелагея поднялась наверх и захлопнула дверь в комнату. Отсмеявшись Злата вытерла выступившие слёзы и уставилась на меня блестящими глазами.
– Они когда-нибудь перестанут ругаться?
– Надеюсь что нет, – усмехнулся я и взял её за руку. – Если перестанут, значит кто-то из них помер.
Злата тихо хихикнула, и мы пошли на второй этаж. За окном над Яриловкой висело морозное звёздное небо, из печной трубы поднимался дым, а где-то в темноте за частоколом по хрустящему снегу топал Древомир, направляясь в мастерскую.
