Текст книги "Восхождение Плотника. Том 5 (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
На рассвете я натянул тулуп, засунул трофейный топор за пояс и вышел на крыльцо, где уже ждали Фома с Тарасом. Громила разминал шею, а из-за его спины выглядывала огромная кованая шипастая булава. Тарас стоял у перил с луком через плечо и двумя колчанами, набитыми стрелами по самые края. Охотник молча кивнул мне и я уже собирался отправиться в путь, когда на порог вышла Пелагея, сунув мне в руки тяжёлый холщовый мешочек.
– Тут весь чернокорень и полынь что у меня есть. – Предупредила ведьма. – Трать с умом, ведь новые корешки сможем получить только через полтора, а то и два месяца.
– Нам бы до конца недели дотянуть, а там посмотрим. – Хмыкнул я пряча мешочек за пазуху.
Попрощавшись с ведьмой мы зашагали по тропе к южным воротам. Миновали стражников на вышке и через десять минут уже шли по утоптанной дороге в сторону мастерской.
Утро выдалось безветренным и морозным. Столбы дыма из Яриловки поднимались вертикально в белёсое зимнее небо, а воздух стоял неподвижный и тяжёлый, пропитанный запахом хвои и мёрзлой земли. Снег под сапогами скрипел, и в этой звенящей тишине каждый шаг звучал как выстрел из ружья.
Фома молчал настороженно осматриваясь по сторонам. Тарас держался чуть впереди выискивая зараженные деревья. Первое помеченное дерево мы увидели через четверть часа ходьбы. Это была берёза стоящая у края тропы. Даже с расстояния в десять шагов было видно что кора отслоилась рваными лоскутами, обнажив почерневшую древесину, а из вырезанных символов на стволе сочилась чёрная жижа.
Фома без лишних слов взялся за булаву. Размахнувшись он ударил в основание дерева с такой силой, что берёза тут же затрещала и накренилась. После он толкнул булавой дерево и оно с протяжным скрежетом рухнуло в снег. Сперва я хотел сказать что метод Фомы дурацкий и нужно рубить деревья, а не бить булавой, но когда увидел что берёза вывернулась вместе с корнями, понял что ошибался.
А ещё я ощутил в узлах слабый, но болезненный укол. Будто священная роща содрогнулась от гибели собрата. Пелагея говорила про корневую сеть, но лишь сейчас я ощутил её. Закрыв глаза я увидел тысячи извивающихся корней под ногами уходящие в во все стороны. Воистину, это выглядело как сеть. Сеть, по которой заражение будет передаваться всё дальше и дальше, пока не доберётся до священной рощи.
– Всё в порядке? – Окликнул меня Тарас притащивший сухих еловых лап.
– Более менее. – Кивнул я. – Поджигаем эту пакость и ищем следующую.
Я развёл огонь и бросил туда чернокорень с полынью. Пламя с жадным треском вцепилось в почерневший ствол дерева, а вместе с тем сожрало и травки. Сизо-зелёный дым расползся во все стороны стелясь по земле.
– Ну вот, одной проблемой меньше… – Начал было я, но Тарас указал на запад.
– Это что такое? – тихо произнёс охотник указав на чёрный столб дыма поднимающийся в небо.
– Помнится Пелагея говорила: «Если спалить метку без чернокорня, то обратная жива заразит всю округу.» Верно? – Процитировал я вытаскивая из-за пояса боевой топор.
– Вот сучий потрах! – Выругался Фома и сплюнул в снег.
– Тарас! Живо туда! Увидишь поджигателя, тут же стреляй! Не пытайся взять живым! Просто убей! – Приказал я выкрикнув последние слова уже в спину охотника. – Фома! Огибай справа, я слева!
И мы рванули в рассыпную. Буквально минуту назад пожара не было. Значит есть шанс поймать эту падаль, то есть убить.
Ветер свистел в ушах пока я нёсся по заснеженному лесу проваливаясь по колено в сугробы. А я всё бежал и думал о внуке моего друга из прошлой жизни. Он обожал комиксы. Там герои вечно избивали злодеев и сдавали их в тюрьму. Злодеи разумеется становились лишь злее, вырывались из плена и совершали ещё более чудовищные преступления.
Внук моего товарища ругался с дедом говоря что так и должен поступать истинный герой! Он должен быть образцом морали! Ведь если дозволено убивать одному, то это могут сделать и другие! А так он не просто борется с преступностью, но и своим примером пытается перевоспитать весь мир.
Мой товарищ Степаныч же говорил что это сказки для дэбилов, да, именно через букву Э. А всё потому что нужно решать проблему раз и навсегда. Иначе это как тушить пожар, но лишь сбить пламя, а угли не затушить до конца. Разумеется пожар снова разгорится и принесёт ещё больше горя.
Воистину религиозное противостояние. Убийство это смертный грех или же спасение для многих, в случае если убит правильный человек. И вообще что значит правильный? Кто определяет эту правильность? Сплошные вопросы на которые я не собираюсь отвечать. Точнее для себя я на них уже ответил. Любой кто попытается причинить вред мне и моим людям, поплатится головой!
Пробежав пару вёрст, я услышал свист, глухие удары, а после увидел Тараса.
– Назад! Валите отсюда! Быстро вашу мать! – Заголосил он несясь в мою сторону.
Но он не просто убегал. На бегу Тарас разворачивался вокруг своей оси и выпускал стрелу за стрелой. Стрелы были напитаны живой, улетали в лесную чащу оставляя за собой белёсый след. Краем глаза я заметил что Фома в десяти шагах от меня, а после всё внимание к себе приковал он…
Раздался оглушительный рёв. От этого рёва заложило уши. Следом раздался громкий протяжный хруст, и куча поваленных стволов деревьев разлетелись в разные стороны превратившись в щепки и тут же я ощутил аромат тухлятины.
– Вот же сука! – Выкрикнул я и помчался прочь, понимая что даже трём путникам владеющим живой, с этой пакостью не справиться.
Глава 7
Тварь нёсшаяся на нас когда-то была медведем. Но судя по всему зверь совсем недавно подох и им полакомились разорвавшие ему шею и брюхо. Шкура висела клочьями, обнажая почерневшее мясо и жёлтые кости. Рёбра с левого бока торчали наружу.
Из прогнивших ран, пасти, глаз и носа текла чёрная жижа, оставляя на снегу дымящиеся следы. Пасть медведя была разинута, и оттуда несло такой гнилью, что любая выгребная яма показалась французским парфюмом.
Стрелы Тараса ударялись о череп медведя и отлетали в сторону, не смотря на то что тот вливал в них живу. Однако парочка штук всё же смогли прогрызть шкуру и застряли в спине этой ходячей фабрики гнили. Я поравнялся с Тарасом и на бегу спросил:
– Какого хрена происходит?
Тарас уже натягивал тетиву и в его глазах я увидел неподдельный ужас.
– Я видел его! Или её! Не знаю! Эта тварь! Это существо нарисовало в воздухе какой-то узор и в метре от меня очнулась эта образина. – Тарас на бегу указал назад.
– Но это ведь человек?
– Да! Нет! Не знаю! Я видел только силуэт, успел сделать выстрел, но стрела истлела в воздухе, будто её за долю секунды сожрала гниль! – Задыхаясь протараторил Тарас.
Грохот медвежьих лап становился всё ближе и стало понятно что убежать у нас не получится. Тарас крутанулся вокруг своей оси и выстрелил. Стрела сорвалась с пальцев и вонзилась медведю в грудь по самое оперение. Зверь даже не дрогнул. Вторая стрела пробила шею, третья вошла в глазницу и застряла.
Очевидно стрелы его не берут, мёртвому зверю наплевать на пробитые лёгкие и перерезанные артерии. Лёгкие не дышат, а по артериям давно не течёт кровь. Однако есть проверенный дедовский метод! Почему дедовский и откуда я знаю стариков борющихся с нежитью? Ну так я сам дед в душе и имею опыт борьбы с волколаками!
– Тарас! Бей по суставам! – заорал я уходя в сторону.
Сделал я это вовремя, так как огромная туша пронеслась мимо обдав меня зловонным смрадом и рубанула лапой туда где только что была моя голова. Удар вышел знатный. Когтистая лапа зацепила молодую сосну и перебила её пополам.
Тварь уже развернулась чтобы полоснуть меня по спине огромными когтищами, но Тарас как всегда сработал превосходно! Стрела ударила медведя в коленный сустав правой передней лапы. Колено хрустнуло, лапа подогнулась, и зверь на мгновение просел на бок, ткнувшись мордой в снег. Вторая стрела пробила локтевой сустав левой, и медведь завалился на брюхо упираясь мордой в снег и силясь подняться.
Однако он был обездвижен жалкие секунды, что случилось потом не понятно. Может стрелы сломались и их перемололи массивные кости медведя, а может некротика заполняющая тело твари попросту растворила стрелы. Ах, да. Это определённо некротика. Ведь чёрная масса потекла из ран, обволокла стрелы и те обратились в слизь тут же стёкшую на снег, а медведь вернул себе подвижность.
– Бей по суставам и отступаем в Яриловку! – Крикнул я и тут же услышал вопль Фомы.
– Да хренас два мы побежим!
С булавой наперевес Фома рванул вперёд и обрушил оружие на голову медведя. Удар вышел знатный. Что-то хрустнуло, по всей видимости лобная кость зверя и того впечатало в землю разбросав во все стороны снежные фонтаны. Лапы твари обмякли, а Фома повернулся к нам и широко улыбнулся.
– Ну вот! А вы отступаем, отступаем. Нахрен надо.
– Сзади! – Гаркнул я видя как медвежья туша резко поднялась на задние лапы.
Череп зверя был проломлен и вогнулся внутрь, но это его совершенно не волновала. Когтистая лапа со свистом рассекла воздух и снесла бы Фоме голову, если бы тот не уклонился в последний момент.
– Да ты оборзел⁈ Я сказал лежать! – Заорал разъярённый Фома и со всего размаха обрушил булаву на бок медведя.
Хрустнули рёбра, туша медведя дрогнула, а вместе с этим сломалась и рукоять булавы. Огрызок оружия вращаясь полетел прочь и исчез в снегу.
– Фома, назад! – Приказал я, но у него была своя тактика и он её придерживался.
– Ну ты сам падла нарвался на мордобой. – Оскалился Фома и рванул в атаку.
Громила зарычал, влил живу в кулаки и врезал хук слева, так что голова медведя едва не оторвалась. Следующий удар пришелся в печень, рёбра твари сломались, а рука Фомы провалилась в гниющее нутро измазавшись в зловонной жиже.
– Идиот! – Закричал я и рванул ему на помощь.
Я зашел со спины и нанёс удар топором в коленный сустав задней лапы. Он оказался твёрже чем я думал и я смог лишь рассечь шкуру и гниющую плоть, кость же осталась цела.
Медведь резко развернулся на месте и попытался зацепить меня когтями, но я уклонился. Фома воспользовавшись моменто взревев запрыгнул на спину твари, ухватил её левой рукой за глазницу, а правой стал колотить в висок со всей дури.
– Да сдохни ты уже паскуда! – Орал он нанося удар за ударом.
Чёрная жижа чавкая разлеталась во все стороны, покрывая одежду и лицо Фомы тонким зловонным слоем. Медверь резко крутанулся вокруг своей оси и Фома словно пушечное ядро улетел прочь, а через мгновение врезался спиной в сосну и сполз по ней в сугроб. Он тут же вскочил на ноги и собирался рвануть в атаку, но остановился услышав мой голос:
– Стоять! – заорал я, потому что бить эту тварь кулаками и топором бесполезно.
Медведь уже мёртв, ему не нужны ни рёбра, ни позвоночник. Нужен был другой подход, и я его нашел. В десяти шагах от меня стояли толстенные сосны. Живые, полные влаги и весящие чёрт знает сколько сотен килограммов. Такие если придавят, костей не соберёшь.
Энергетический силуэт дерева вспыхнул перед внутренним зрением. Я увидел точки критического напряжения в каждом из двадцати деревьев попавших в моё поле зрения. Выплеснув тонкие нити живы я потянулся не напрямую к деревьям, а направил живу в корневую сеть леса, через которую мгновенно смог воздействовать на выбранные мной сосны.
Я влил живу в точки критического напряжения, но не в центр, как делал раньше, а немного сбоку, Так, чтобы взрыв живы был направленным и повалил дерево в нужном мне направлении.
Основание ближайшей сосны лопнуло с оглушительным треском, ствол накренился. Следом взорвались ещё два десятка деревьев и с нарастающим скрежетом рухнули на медведя, придавив тварь к земле. Да, не все деревья упали куда надо, но вышло всё равно отлично. Первая сосна огрела зверя по хребтине придавив, следующие падали кто-куда, однако все они так или иначе легли на первую сосну, основательно впечатав мишку в мёрзлый грунт.
Зверь ревел, хрипло и надрывно. Его лапы скребли снег и сосны, однако выбраться не получалось. Чёрная масса внутри туши бурлила и пузырилась, восстанавливая раздробленный череп и сращивая переломанные кости. Теперь он вряд ли выберется отсюда, хотя если устроит подкоп, то конечно сможет освободиться. Но кто же даст ему столько времени?
– Живой ещё, сволочь, – прохрипел Фома, зажимая рану на плече. Кровь текла по рукаву, капала на снег и расплывалась алыми пятнами, в которых отчётливо виднелись чёрные разводы некротики.
– Покажи, – Тарас подошёл к громиле и оттянул край тулупа.
Рана оказалась куда глубже чем казалось. Она шла от ключицы, через плечо к лопатке. Мышцы были располосованы до кости.
– Серьёзная рана, но плечевая артерия цела, а значит жить будет. – Сказал Тарас, но у меня было другое мнение на этот счёт.
Правда я не стал его озвучивать, дабы не сеять панику.
– Перевяжи его. А я пока займусь этой дрянью. – Сказал я двинув в сторону придавленного медведя.
Я натаскал сухих еловых веток и обложили придавленного медведя со всех сторон. Хвоя, смолистая и сухая, занялась от первой искры, и через минуту вокруг медвежьей туши бушевало пламя, от которого в небо повалил густой чёрный дым. В костёр я швырнул порцию чернокорня и полыни. Жалко было тратить столь ценный ресурс на такую пакость, но это единственный способ упокоить нежить.
Медведь горел долго, шкура трещала и скручивалась, обнажая почерневшие кости. Чёрная масса внутри туши шипела и булькала, выбрасывая фонтанчики пены. Его жёлтые глаза погасли только когда пламя сожрало всю плоть снаружи черепа и внутри. Задние лапы, торчавшие из-под горящих стволов, ещё минут пять подрагивали, а потом затихли.
Фома сидел на поваленном стволе, придерживая раненое плечо, и физиономия его была бледнее обычного.
– Ты как? – Спросил я стоя у костра так и норовящего дотянуться до меня желтыми языками пламени.
– Злюсь мать его. – Прорычал Фома. – Так глупо подставился.
– Никто не идеален. – Произнёс я и заметил что внутри медвежьего черепа что-то блестит.
Когда пламя погасло на месте медвежьей туши осталась чёрная обугленная масса, от которой поднимался слабый сизый дымок. Я подошёл ближе поддел палкой череп медведя и увидел камешек размером с фалангу большого пальца. Гладкий, округлый и чёрный, с матовой поверхностью, по которой пробегали тусклые радужные разводы, точь-в-точь пятна бензина на мокром асфальте.
Я выкатил его на снег и снег под ним мгновенно почернел. От точки касания во все стороны побежала тёмная сетка, расползаясь по белой поверхности с пугающей скоростью. Снег темнел, оседал и превращался в грязноватую кашу, а сетка тянулась дальше пожирая хвою, ветки и захватывая всё новые участки. Казалось что земля заражается от этой дряни, впитывая черноту через промёрзший грунт.
Прыгнув к останкам медведя, я схватил его череп и палкой закатил туда камешек. В ту же секунду чёрная сетка перестала ползти по земле, а камень на обугленные кости зверя никак не воздействовал.
– Это что за хрень? – Выдохнул Фома.
– Понятия не имею. Но это должна увидеть Пелагея, – сказал я и посмотрел на напарников.
Фома поднялся с бревна и скривился, когда повязка на плече натянулась. Он хотел что-то сказать, но ноги подкосились и Фома потерял сознание рухнув навзничь.
Глава 8
Подскочив к Фоме я тут же оторвал рукав его тулупа и увидел что рана сильно воспалена, хотя с момента получения ранения не прошло и минуты. У амбала был сильный жар, в добавок ко всему он начал бредить.
– Катюха, на стол накрывай… Семёныч пришел… Будем дочку обмывать… – Сбивчиво проговорил Фома.
– Чего с ним? – Встревоженно спросил Тарас.
– А я почём знаю? Закидывай его мне на спину, а сам смотри в оба, чтобы больше никакая пакость из сугроба на нас не набросилась. – Рыкнул я. – И череп медвежий прихвати. Нужно эту чёрную дрянь Пелагее показать.
Тарас молниеносно выполнил приказ. Огромная туша Фомы обрушилась на мои плечи, но с помощью живы влитой в тело я мог не только идти, но и бежать. Сам же Тарас схватил медвежий череп и побежал следом за мной.
Где-то вдали догорал маяк разбрасывая заразу по округе. Над лесом висела тяжёлая пелена дыма, заставляя меня думать о том что мирная жизнь подошла к концу. Впрочем была ли она хоть когда-то мирной? Сплошные преодоления с момента моего возрождения.
До Яриловки мы добрались спустя час. Сперва отнесли Фому к Савелию, а после рванули к ведьме. Пелагея стояла на крыльце, явно ждала нас. Серые глаза скользнули по обломку черепа и остановились на камешке лежащем внутри него. Ведьма побледнела и затаила дыхание.
– Занеси в сени, – произнесла Пелагея хриплым голосом, и пальцы её на посохе побелели от хватки. – На пол не ставь. Держи на весу, пока я не скажу.
Я вошёл в сени, а Тарас остался на крыльце. Пелагея последовала за мной, бормоча что-то себе под нос и шаря по карманам плаща. Достала глиняную плошку, поставила её на край скамьи и ткнула посохом в мою сторону.
– Сюда клади. В плошку, и сразу отойди.
Я наклонил череп, и камешек скатился в плошку с тихим стуком. Глина под ним мгновенно потемнела, по стенкам побежали тонкие чёрные трещины, а от камня потянуло тяжёлым мертвецким холодом.
Пелагея наклонилась над плошкой и долго смотрела на камешек, не касаясь его и не произнося ни слова. Потом выпрямилась и повернулась ко мне:
– Где ты его нашёл?
– В лесу на нас напал дохлый медведь. Точно такой же как та псина. Мы его прибили и спалили, а в черепе нашел камешек.
– Это некротическое ядро, – наконец произнесла Пелагея и выпрямилась, опёршись на посох. – Концентрат тёмной живы, спрессованный до состояния камня. Служитель Чернобога вложил в него не просто волю, а часть собственной сущности. Через такое ядро можно поднять не только медведя, но и человека…
– Нам ещё нашествия живых мертвецов не хватало… – Вздохнул я и потёр виски.
– Ты уловил суть. Зверья в лесу раз, два и обчёлся. А если по погостам пройтись, то можно множество покойников найти. Свежих, ещё не разложившихся. А они могут и оружие держать, и говорить, и через частокол перелезть ежели прикажут. А знаешь что хуже всего?
– Удиви меня. – Произнёс я скептическим тоном и сложил руки на груди.
– Хуже всего то что маяки притягивают к себе остаточную тёмную живу и направляют её в землю. А тёмная жива в земле делает с мертвечиной ровно то, что чистая жива делает с живым деревом. Питает и пробуждает.
– Погоди. Ты хочешь сказать, что маяки воскрешают мертвецов? – я уставился на Пелагею, надеясь что неправильно понял её.
– Не воскрешают, а поднимают. Это разные вещи, – поправила Пелагея. – Воскрешение подразумевает возвращение души, а тут ничего подобного не происходит. Тёмная жива заполняет мёртвое тело и просто заставляет его двигаться. Ни разума, ни воли, просто мешок с костями и гнилью, который нападает на ближайшее живое существо. Восстанет всё что не успело истлеть окончательно. Дохлый кабан, волк, а если совсем не повезёт, то и человек. А разбойнички по лесам много честного люда упокоили.
Я прислонился к дверному косяку и потёр виски. Голова гудела от усталости, спина ныла от перенапряжения.
– Эх… Жаль что сейчас зима, – процедил я сквозь зубы. – Летом бы слизни эту мертвечину быстро сожрали и проблема решилась бы сама собой. Видать придётся справляться собственными силами…
– Что-то уже придумал? – Спросила с прищуром ведьма.
– Пока что нет. Хотя есть у меня одна мыслишка как разобраться разом со всеми маяками…
Пелагея буркнуть что-то ответить, но не успела, потому что позади меня раздался глухой стук и я обернулся. На пороге стоял Савелий:
– Ярый, там это… Фоме совсем худо. Помрёт походу… – Задыхаясь выпалил он.
– Протухший медведь его полоснул? – Спросила Пелагея, хотя уже знала ответ. Савелий кивнул. – С дороги! А то и правда подохнет.
Ведьма рыкнула, оттолкнула Савелия и побежала в сторону лечебницы. Я рванул следом за ней. Пелагея бежала так шустро, что я еле поспевал за этой сухощавой старушкой. Оказавшись у дома Савелия, она ударила дверь с ноги и влетела внутрь. Позеленевший Фома от грохота вскочил с лавки и тут же попал в лапы ведьмы. Пелагея ухватила его за раненое плечо и с силой усадила обратно.
– Угомонись, окаянный! – рявкнула она и стала разматывать окровавленную повязку наложенную Савелием.
Повязка сползла, обнажив рваную рану от ключицы до лопатки. А ещё по руке Фомы, от краёв раны к локтю и дальше к кисти, расползалась синюшная сетка. Тонкие тёмно-фиолетовые линии ветвились под кожей и пульсировали в такт сердцебиению, а вокруг каждой линии кожа вздулась и приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Пелагея провела пальцем вдоль одной из линий, не касаясь кожи, и тяжело вздохнула.
– Ну всё Фома, заказывай себе деревянный ящик. Скоро переезжать будешь.
– Ты чё несёшь старая⁈ Я что подохну? От этого? От сраной царапины⁈ – Забасил было Фома, но его голос быстро ослаб, а сам он едва не потерял сознание.
– А ты как хотел? Трупный яд в кровь попал, да ещё и на обратной живе замешанный.
– Можно его как-то спасти? – я посмотрел на Пелагею, заранее понимая что ответ мне не понравится.
– Можно попробовать. Руку отнять, – коротко бросила ведьма. – По плечо. Тогда будет шанс что громила выживет.
– Большой шанс? – Траурным тоном спросил Фома.
– Один к сотне. Или один к тысяче. Мне почём знать? Но если руку не отнять, так и так подохнешь. – Буркнула Пелагея.
Мутная поволока в глазах Фомы на мгновение сменилась злобой, и он процедил сквозь зубы:
– Лучше сдохну.
– Дело твоё. – равнодушно бросила Пелагея. – Через час жар станет нестерпимым, а ещё через час ты перестанешь узнавать людей. Даже жену со своими ребятишками не узнаешь. Ну а ближе к вечеру твоё сердце остановится, тёмная жива поднимет твою бренную плоть и ты отправишься убивать всех подряд, в том числе своих же деток. Славная перспектива, не находишь?
Фома нервно сглотнул, стиснул челюсти и кивнул.
– Делай что должно стауха.
– Всё, выметайся, Ярый. И приготовь сани. Отвезём его в мастерскую. Рядом с дубком он быстрее оправится. – Махнула рукой Пелагея.
– Может просто отвезём его в мастерскую без ампутации?
– А ты готов к тому что путник сбрендит и начнёт убивать всех направо и налево? Шанс спасти его без ампутации если и есть, то крайне мал. А вот вероятность того что он поубивает всех к чёртовой матери, фактически гарантирована.
– Нечего тут думать. Отнимай руку пока я не передумал. – Рыкнул Фома и попытался беззаботно улыбнуться, но у него это плохо вышло.
Я вышел на улицу и через минуту услышал нечеловеческий крик Фомы. Пока мы готовили сани, он орал добрых полчаса без остановки, а после резко затих. Наступила звенящая тишина в которой я слышал собственное дыхание и биение сердца. Дверь лечебницы отворилась и на порог вышла Пелагея залитая кровью с ног до головы.
– Готово. Можете забирать болезного. – Выдохнула она и покачнулась. – Думала подохнет. Кровь струёй хлестала. Пришлось живой останавливать.
Я вошел внутрь лечебницы и увидел Фому. Он лежал на лавки без сознания. Белый как мел, покрытый липким потом и без руки… Его лицо будто постарело лет на двадцать. Был здоровенный мужик, а превратился в старика который в любой момент может отдать богу душу. Пелагея вошла следом за мной и я неглядя бросил:
– Едешь с нами. Будешь присматривать за Фомой.
– Ясное дело. Без ведьмы вы же ни на что не способны. Болваны. – проворчала ведьма и застегнула плащ.
– Спасибо за трогательную заботу, того и гляди поверю что ты обычная сварливая старуха. – ответил я колкостью на колкость.
Подойдя к лавке я аккуратно поднял Фому на руки и крякнул от натуги. Пускай амбал и выглядели болезным, но веса в нём попрежнему оставалось добрых полторы сотни килограммов.
С трудом дотащил Фому до саней, уложил его в них и накрыл овчиной. Кобыла учуяв остатки гнили занервничала. Стала перебирать копытами и косила глазом, в поисках источника запах мертвечины. Пелагея забралась на передок, устроив посох между колен, и посмотрела на меня.
– Ну чего застыл? Гони давай, пока этот лоб не подох.
Вздохнув я уселся на сани и хлестнул кобылу вожжами. Сани тут же тронулись, скрипя полозьями по утоптанному снегу. Створки ворот разъехались перед нами, стражники на вышке проводили нас настороженными взглядами, и через минуту Яриловка осталась позади. Я гнал кобылу рысью, лавируя между колеями и ухабами, а сани подскакивали на кочках, от чего Фома глухо стонал от каждого удара.
Пелагея бормотала что-то неразборчивое себе под нос, а её глаза светились зеленоватым. Видать хлопочет над Фомой не давая тому помереть.
– Быстрее гони, – процедила Пелагея. – Я его долго не удержу.
Я хлестнул кобылу по спине возжами и лошадь рванула с такой прытью, что сани занесло на повороте. Деревья мелькали по сторонам тёмными столбами, ветви хлестали по лицу, а морозный воздух обжигал горло при каждом вдохе.
– Ярый… – голос Фомы был слабым и едва слышным. – Если я… того… ты присмотри за моими. За Марфой и детьми.
– Заткнись и лежи, – отрезал я. – Подыхать он собрался, идиот чёртов. А с кем я буду по утрам драться?
Фома с трудом выдавил из себя улыбку и снова обмяк потеряв сознание.
Лес стал гуще, дорога сузилась и превратилась в тропу, петляющую между вековыми соснами. Кобыла перешла на шаг, тяжело дыша и роняя клочья пены с морды.
А потом я почувствовал дубок, его тёплую пульсацию живы, идущую из-под земли. От корневой сети, связывающей священную рощу с маленьким узлом у входа в мастерскую. Пульсация усиливалась с каждым шагом, и когда из-за деревьев показался частокол мастерской, тепло от живы уже разливалось по всему телу, согревая промёрзшие мышцы.
Караульный на вышке узнал меня и отворил ворота. Я загнал сани во двор, спрыгнул на землю и выволок из саней Фому, тут же потащив его в мастерскую.
Уложил Фому на морозе, прямо под стволом дубка, прислонив спиной к коре. Громила застонал и открыл мутные лихорадочные глаза, а по лбу его ручьями тёк пот.
– Горит… Всё горит…– просипел Фома, а его глаза закатились.
Пелагея подошла к дубку и положила ладонь на ствол. Закрыла глаза и простояла так секунд десять, после чего открыла их и кивнула.
– Ну всё, дубок должен подлатать этого детину.
– Надо его овчиной укрыть чтобы не околел. – Сказал я и направился к саням.
– Не вздумай! Ты не слышал что он сказал? Фоме сейчас так жарко, что если укроешь его, то и правда выгорит к чёртовой матери. На морозе ему самое оно. В мастерскую занесём как стемнеет. А пока пущай тут лежит, в себя приходит.
Я настороженно посмотрел на Пелагею, так как её способ исцелять людей вызывал опасения. Впрочем, поблизости нет ни одного хирурга, поэтому приходится доверять таким вот целителям самоучкам, которые клятву гиппопотаму точно не давали.
Я сел на землю рядом с Фомой и привалился спиной к стволу дубка с другой стороны. Тепло от коры проникло через тулуп и разлилось по позвоночнику, заполняя узлы живой и отгоняя усталость. Вот только усталость тела ушла, а тревога осталась. Она сидела где-то под рёбрами и грызла изнутри, не давая расслабиться.
Фома дышал тяжело, по его телу прокатывалась крупная дрожь, а повязка на культе пропиталась кровью. Я закрыл глаза и мысленно потянулся к дубку. Энергетический силуэт деревца вспыхнул перед внутренним зрением. Сквозь корневую сеть я чувствовал далёкий отклик материнских дубов священной рощи. Роща питала дубок и дубок питал всё живое вокруг, в том числе и Фому.
Там, где кора дубка касалась спины Фомы, потоки живы устремлялись в тело громилы, просачиваясь через кожу и мышцы. Занятно, но я видел что именно делает жива. Как она течёт по каналам очищая их. Как обволакивает мышцы и внутренние органы стабилизируя их работу. Уверен если очень постараюсь, то я смогу повторить то же самое что делает дубок. Правда в критической ситуации лучше довериться роще, у неё выйдет явно лучше. Я же могу потренироваться не на столь плачевных больных.
Мороз крепчал с каждой минутой. Борода Фомы покрылась инеем, а дыхание его успокоилось. Начало темнеть. Мы перенесли амбала в землянку, где заранее истопили печь. Батраки неторопливо побрели обратно в Яриловку, а мы с Пелагеей расположились на лавках и постарались уснуть. Правда ничего не вышло.
Фома бредил, бормотал что-то бессвязное, звал Марфу, ругался на кого-то и пару раз замахнулся уцелевшей рукой, попав кулаком в стену землянки. Пелагея подошла к Фоме, размотала повязку, долго разглядывала рультю, щупая кожу вокруг раны и удовлетворённо кивнула.
– Жить будет.
Фома открыл глаза, и мутная поволока в них начала рассеиваться.
– Я всё ещё жив? – прохрипел Фома увидел культю и снова отключился.
Пелагея фыркнула и привалилась к стене землянки, бросив через плечо:
– Ага, жив. По крайней мере ещё не подох. Посмотрим дотянешь ли до утра. – Она посмотрела на меня и добавила. – Ярый, дуй обратно в Яриловку, Злата поди испереживалась, а за этим я присмотрю.
– А если он помрёт и обратится нежитью? Справишься с ним сама? – Спросил я переживая за старуху.
– Если подыхать начнёт, я сама его прибью. Не успеет обратиться. – Равнодушно ответила она и громко засопела.
Я поднялся с лавки и побрёл к перевези где скучала моя лошадка. Ну хорошо, не моя лошадка. Лошадь Григория. Но мы с ним почти родственники, пусть и не кровные. Так что чисто технически лошадь и моя тоже. Да, вот такой вот странный коммунизм в средних веках.
Кобыла отдохнула за ночь, напилась из колодца и выглядела бодрее чем я. Я забрался на передок, хлестнул вожжами и погнал обратно в Яриловку.
Всю обратную дорогу я думал о волхве Чернобога, который методично обкладывает мою деревню ловушками. О мертвецах, которые могут подняться из промёрзшей земли в любой момент. О Фоме потерявшем руку. О Злате ждущей меня дома. О двух сотнях человек доверивших мне свои жизни. Все они верят в меня. А вот я не уверен что смогу их защитить.
Яриловка показалась из-за деревьев вместе с рассветом. Дымки из труб поднимались вертикально в неподвижном морозном воздухе, на вышках маячили силуэты стражников. У ворот я заметил Тараса, который расхаживал вдоль частокола с тремя мужиками и объяснял им что-то, указывая на подступы к деревне.
Охотник не терял времени. Пока я возил Фому в мастерскую, Тарас уже начал перетасовывать людей и укреплять оборону. За это я ценил его больше всех остальных, ведь Тарасу не нужно повторять дважды. Достаточно сказать один раз, и к моменту когда ты вернёшься, работа будет сделана.
Ворота распахнулись, сани вкатились во двор, и я спрыгнул на землю ощущая в ногах свинцовую тяжесть. Тарас подошёл ко мне и молча протянул флягу с горячим отваром. Я отхлебнул и обжёг язык, ведь внутри был кипяток.
– Как Фома? – Спросил Тарас.
– Фома отныне известен как Однорукий… – Печально сообщил я.
