Текст книги "Восхождение Плотника. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Несколько секунд я молчал, глядя на неё, а потом расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову, так что смех мой отразился от стены постоялого двора и разнёсся по ночной Яриловке, распугав собак, от чего те тут же залаяли срывая глотки.

Злата отшатнулась от стены и уставилась на меня с растерянным лицом, на котором обида мешалась с недоумением.

– Почему ты смеёшься? – в голосе её проступила нотка боли, и было видно что она расценила мой смех как издёвку над тем, что было для неё сокровенной тайной.

Я утёр выступившие от хохота слёзы тыльной стороной ладони и шагнул к ней вплотную. Зелёные глаза Златы расширились, она попятилась, но стена не дала отступить, и я оказался так близко, что видел отражение лунного света в её зрачках.

– Потому что мы с тобой ровесники, – выдохнул я. – Приятно познакомиться. Я, Иван Петрович Королёв, архитектор-реставратор, сорок пять лет на стройке. Сорвался с крыши деревянного особняка на Дальнем Востоке и очнулся здесь, в теле двадцатилетнего алкаша. Правда, у меня всего одно перерождение, а не четыре, так что в этом плане ты куда опытнее меня.

Злата всхлипнула и рассмеялась одновременно, и от этого невозможного сочетания слёз и смеха у меня перехватило дыхание. Я притянул её к себе обеими руками. Злата уткнулась лицом мне в грудь и затряслась от беззвучного плача, который накопился за пять жизней и четыре смерти в чужих мирах.

Я поднял её подбородок, посмотрел в глаза полные слёз и поцеловал. Тёплые и солёные губы от слёз ответили на поцелуй. Руки Златы скользнули мне на плечи и сжали ткань тулупа с такой силой, будто она боялась что я исчезну, как исчезали её предыдущие жизни.

Поцелуй был долгим, и за эти секунды шестидесятивосьмилетний пенсионер внутри меня наконец заткнулся. Разница в возрасте перестала существовать. Мы два старика в молодых телах, нашедшие друг друга в мире, где слизень может обглодать тебя до костей за считанные минуты. Где боги приходят в твой дом не метафорически, а физически и ты никогда не знаешь зачем. То ли одарить, то ли оторвать тебе голову.

Я и Злата вернулись в зал, а после остаток вечера провели вместе, не размыкая рук. Мне было хорошо, по-настоящему хорошо. По крайней мере до тех пор, пока к нам не подкатила Дуська.

– Ну наконец-то! – выпалила Дуська. – А то ходил бобылём! Негоже старосте одному быть! Тыл должен быть защищён! – Она засмеялась и уходя бросила. – Отличная вы пара, ребятки! Рада за вас!

Злата порозовела и отвела взгляд, а я открыл рот чтобы что-нибудь ответить, но Дуська уже скрылась в толпе. Впрочем, с Дуськой личную жизнь не обсуждают, ей достаточно озвучить своё мнение и уйти в закат.

– Она всегда такая? – тихо поинтересовалась Злата.

– Да, всегда лезет не в своё дело, – усмехнулся я.

Злата рассмеялась, и мы снова закружились под музыку, лавируя между парами и уворачиваясь от особо разгулявшихся мужиков утративших остатки координации.

Петруха и Анфиска обнаружились посреди танцевального круга. Рыжий амбал топал ногами с таким усердием, будто хотел проломить половицы. Анфиска кружилась рядом, держась за огромную ладонь мужа. Петруха заметил нас и потащил Анфиску в нашу сторону, расталкивая танцующих.

– Ярый! – заорал он, перекрывая музыку. – У нас дом считай готов! Стены стоят, печь сложена, осталось ставни повесить да крыльцо доделать! Скоро новоселье справлять будем, так что готовься! Трезвым тебя из своей избы не выпущу!

– В таком из случаев, придётся пить. – Улыбнулся я.

– Петруша, Анфиска, я за вас рада, – Злата обняла Анфиску и поцеловала в щёку, а та зарделась и обняла её в ответ.

– Всё Петруша, танцуйте дальше, завтра ещё пообщаемся. – Сказал я и подмигнул другу.

Петруха подхватил Анфиску за талию и утащил обратно в гущу танцующих. Злата посмотрела им вслед и потянула меня за руку, наклонившись к уху. Губы её коснулись мочки, и от горячего дыхания у меня мурашки побежали по шее.

– Анфиска беременна. – Прошептала она.

Я нахмурился и посмотрел на Злату не понимая с чего она это взяла?

– Ты откуда знаешь?

– Присмотрись внимательнее, – Злата кивнула в сторону удаляющейся пары. – У неё в животе формируется новый узел живы. Едва различимый, но он есть.

Я прищурился и сосредоточился на животе Анфиски порой мелькающим в толпе. И правда. В нижней части живота Анфиски, там где у обычного человека ничего светиться не должно, мерцали едва различимые зеленоватые точки, настолько слабые что заметить их удалось лишь зная куда смотреть. Я пересчитал и ощутил как брови сами поползли вверх.

– Будет тройня что ли? – прошептал я.

Злата улыбнулась и кивнула. Я тут же представил лицо Петрухи в момент, когда он узнает о тройне. Счастью его не будет предела, ведь мой друг амбал весьма добрый парень, хоть и женился из-за доступа к вяленной рыбы. По крайней мере он так говорил.

– Петруха повесится от такого счастья, – выдавил я едва сдерживая смех. – Он от одного-то младенца небось в обморок хлопнется, а тут сразу трое. Представляешь, три рта орут одновременно, а Петруха носится по дому и не знает кого хватать первым. Хотя у него лапы большие, в одну ладонь сразу трое влезут.

– Ну не зря же он себе двухэтажный дом строит. Поди там по меньшей мере три спальни будет, вот они и пригодятся, – заметила Злата и поцеловала меня.

Зал постепенно пустел. Медовуха в бочках убывала вместе с количеством стоящих на ногах гостей. А к полуночи на постоялом дворе остались лишь те, кто нажравшись уснул за столом. Остальные гости ушли домой ведя по пути невнятные разговоры за жизнь. Стражники с южной вышки ушли первыми, потому что утром им снова заступать на караул.

Дуська с кухарками принялась убирать со столов, и по залу разнёсся звон собираемых кружек и скрежет сдвигаемых лавок. Музыканты отложили инструменты и сидели за угловым столом, уплетая пироги которые разогрели специально для них.

Бабы из числа помощниц таскали горшки на кухню, а один из мужиков, перебравший хмельного, взялся помогать и тут же уронил стопку мисок. Зря он это сделал, ведь тут же появилась Дуська и отхлестала его по морде полотенцем.

С улицы послышался звук, будто кто-то рухнул в сугроб и его вывернуло наизнанку. Судя по хриплым проклятиям это был бородатый переселенец, который весь вечер травил байки и запивал каждую кружкой медовухи. Пил он много, а байки закончились раньше чем здоровье.

Злата прислушалась к звукам с улицы и покачала головой. Потом она посмотрела на меня и негромко произнесла.

– Хороший вечер. Хочется чтобы он не заканчивался.

Я сжал её ладонь и хотел ответить, но тут мимо нас прошествовала Пелагея, приковав к себе всё внимание. Рядом с ведьмой семенил Древомир, раскрасневшийся и подозрительно весёлый. Причём его левая рука лежала на талии Пелагеи с робкой нежностью. Поравнявшись с нами, Древомир подмигнул мне и шепнул, обдав запахом медовухи.

– Внучара, у меня всё на мази. Так что, погуляй часок, другой.

В следующее мгновение сухая крепкая ладонь Пелагеи хлопнула его по макушке. Древомир крякнул и втянул голову в плечи.

– На мази у него, – фыркнула ведьма и окинула старика таким взглядом, от которого любой нормальный человек сбежал бы за ворота. – Размечтался, чёрт старый.

– Зая, ну чё ты брыкаешься? – Древомир блаженно ухмыльнулся и развёл руками. – Всё ж хорошо было!

Пелагея что-то буркнула себе под нос и зашагала к выходу, а Древомир побежал следом. И бег его был отнюдь не по прямой траектории. Старика пусть и немного, но заносило то в одну сторону, то в другую. Догнав ведьму он стал бормотать что-то ласковое, отчего Пелагея фыркала, но шаг не ускоряла и руку Древомира с талии не убирала.

Когда парочка скрылась в дверном проёме, я глянул на Злату, которая прикрывала рот рукой, давясь от смеха.

– Похоже нас дома не ждут, – выдавила она, и глаза её блестели от выступивших слёз.

– Похоже что так, – согласился. – Да и не особо хочется туда идти, если честно.

Злата посмотрела на меня и промолчала. Но в её взгляде я увидел то, что видел много лет назад в глазах собственной жены. Я взял Злату за руку и повёл к лестнице на второй этаж. Ступеньки скрипнули под ногами, наверху было тихо и темно, лунный свет пробивался через окно в конце коридора и ложился на дощатый пол белыми полосами. По обе стороны коридора тянулись двери комнат.

Я выбрал дальнюю, в конце коридора. Толкнул дверь и пропустил Злату вперёд. Комната была небольшой, с широкой лавкой у стены, застеленной овчиной, и окном через которое с улицы сочилось серебристое мерцание. Моё сердце резко ускорило ритм, уши покраснели в предвкушении и в этот момент я почувствовал что волнуюсь как школьник.

Злата вошла в комнату и остановилась у окна, повернувшись ко мне спиной. Плечи её чуть заметно подрагивали, и я видел как она теребит кончик косы, перекинутой через плечо. Я закрыл дверь, подошел к Злате вплотную. Она тут же обернулась. Её бледное в полумраке лицо было серьёзным, на щеках играл румянец, а зелёные глаза смотрели на меня с выражением, в котором смущение мешалось с желанием.

Злата расстегнула пряжку на вороте кафтана и повела плечами. Тёмно-зелёная ткань соскользнула вниз, обнажив белую рубаху. Но рубаха тут же последовала за кафтаном, и Злата осталась в чём мать родила. Я обнял её обеими руками и поцеловал, чувствуя как тёплое гибкое тело прижимается к моей груди, а тонкие пальцы обвивают мою шею.

За окном светила луна, из зала доносился приглушённый звон посуды и ворчание Дуськи. Яриловка засыпала крепким зимним сном, не ведая что на втором этаже два древних сердца нашли друг друга. А ведь и правда древних, на двоих нам сто тридцать шесть лет. И всё же судьба причудливая штука.

На утро я открыл глаза и несколько секунд не мог понять где нахожусь. Потолок незнакомый, со свежими следами рубанка. За окном серело зимнее утро, сквозь щели в ставнях тянулся холодный воздух, а рядом со мной спал тёплый комочек переполненный нежностью.

Злата лежала у меня на руке, свернувшись калачиком и уткнувшись щекой в моё плечо. На её лице играла такая безмятежная улыбка, что я затаил дыхание дабы её не разбудить. Русые волосы разметались по постели, ресницы подрагивали, и в предрассветном полумраке она казалась самым прекрасным из того что я видел в обоих мирах.

Злата открыла глаза и улыбка её стала шире, когда она поняла что я не сплю и смотрю на неё.

– Доброе утро, – ласково промурлыкала она.

– Доброе, – я убрал прядь волос с её лба и провёл пальцами по щеке. – Впервые в этом мире я спал так сладко. Знаешь, когда под боком храпит Древомир, сон сладким явно не назовёшь.

Злата тихо рассмеялась и прижалась ко мне плотнее.

– А ты знал что во сне разговариваешь? – Спросила Злата хитро улыбнувшись.

– Только не говори что я с лешим беседы веду о том как правильно высаживать саженцы по весне.

Злата заливисто рассмеялась и покачала головой.

– Не с лешим. Ты что-то бормотал про СНИПы и допуски по ГОСТу. Я полночи лежала и пыталась понять что это за заклинания такие.

Я расплылся в улыбке и ничего не стал объяснять. Зачем ей СПИН и ГОСТ, если есть я? Злата потёрлась носом о моё плечо и замолчала. В комнате повисла уютная тишина которую не хотелось нарушать. И тут с улицы раздался крик, который разнёсся над крышами Яриловки и разом разрушил всю идиллию.

– Нечисть у ворот!

– Твою мать… – Выдохнул я и принялся одеваться.

Глава 5

Натянув штаны я распахнул окно и выглянул наружу. Внизу по утоптанной тропинке к южным воротам бежал Тарас, охотник на ходу натягивал тулуп и перекидывал лук через плечо.

Я обернулся к Злате, которая со встревоженным лицом сидела на краю кровати и теребила волосы. Я наклонился, поцеловал её в губы, после чего выпрыгнул в окно. Окна стали заменой лифтов в этом мире. Спасибо живе, лишь благодаря ей я не переломал ноги.

– Будь осторожен, – послышался голос Златы за спиной.

Холодный ветер хлестнул по щекам, снег хрустнул под сапогами, и через полминуты я уже карабкался по лестнице южной вышки, цепляясь за обледеневшие перекладины.

На вышке стояли двое стражников. Один держал копьё наперевес и пялился за частокол, а на физиономии его застыл суеверный ужас. Второй прижимался к перилам и зажимал нос рукавицей. Тарас стоял рядом и тоже смотрел вниз, прищурив глаза.

– Что тут? – я встал рядом с охотником и посмотрел за частокол.

У подножия частокола, в десяти шагах от ворот, на утоптанном снегу стояла собака. Среднего размера дворняга, из тех что бегают по деревням в ожидании объедков. Правда то что стояло внизу раньше было собакой, но не сейчас.

Глаза твари горели жёлтым светом, без зрачков, без каких-либо признаков разумного взгляда. Шкура свисала клочьями, обнажая сухожилия и полоски почерневшего мяса. Между рёбер проглядывали бурые кости, облепленные чем-то маслянистым. Из полуоткрытой пасти текла густая чёрная жижа. Хвост твари безжизненно свисал вниз, задние лапы подрагивали мелкой судорогой.

Тварь просто стояла и смотрела, не рычала и не скалилась, даже не пыталась приблизиться к частоколу. Мерцающий взгляд был направлен на нас, и от этой неподвижной мертвецкой пристальности по спине пробежал холодок. А ещё от псины шел такой запашок гнили что я невольно отшатнулся и прикрыл рот рукавом тулупа.

Со стороны конюшни раздался грохот и истошное ржание. Лошади бились в стойлах, я слышал как копыта молотят по деревянным перегородкам. Ветер нёс зловоние прямиком в Яриловку и каждая животина в радиусе сотни шагов сходила с ума от этого аромата, начинала блеять, ржать, мычать и пытаться вырваться на свободу, чтобы убежать куда глаза глядят.

– Саня! – гаркнул Тарас стражнику внизу. – Беги в конюшню, успокой лошадей, пока они стойла не разнесли!

Стражник припустил по тропинке.

– Я такой пакости отродясь не видал. – процедил Тарас, натягивая тетиву.

– Хороший вопрос, – отозвался я, чувствуя как в груди поднимается знакомый холодок тревоги. – Выстрели разок. – Попросил я и охотник мигом выполнил приказ.

Стрела вонзилась в сантиметре от лап твари, но та не обратила на это никакого внимания.

– А теперь в голову.

И снова Тарас исполнил приказ без вопросов. Стрела просвистела и пробила черепную коробку насквозь, вонзившись в землю. Тварь не упала и продолжила смотреть на нас желтыми глазами.

– Сдаётся мне что от этой напасти ничего хорошего ждать не приходится… – Вздохнул я и услышал скрип лестницы на вышке, по ней кто-то карабкался.

– Чё разорались ироды? – Послышался голос Пелагеи и я помог её взобраться на помост.

– К нам гости пожаловали, – ответил я ткнув пальцем за частокол.

Пелагея подошла к перилам, перегнулась через них и уставилась на тварь. Несколько секунд она смотрела молча, сощурив серые глаза, потом медленно выпрямилась и тяжело вздохнув сообщила:

– Это уже не собака. Шавка эта сдохла месяца три назад, а может и больше. А потом кто-то вложил в труп тёмную живу и направил тварь сюда. Она не живая и не мёртвая, просто мешок с гнилью, который кто-то послал по адресу.

– И на кой-чёрт её сюда прислали? – Спросил Тарас снова целясь в тварь из лука.

– А я почём знаю? Может пытаются запугать, али думают что мы совсем идиоты и пустим эту пакость в Яриловку, а потом передохнем все до одного.

– И что с ней делать? – я кивнул в сторону собаки, которая по-прежнему стояла неподвижно, пуская чёрную слюну на снег.

– Что делать? Прибить, да спалить к чёртовой матери. Если этого не сделать, то начнётся мор. Сперва сдохнет скотина, потом люди. Вон, слюна чёрная как хлещет. От ней и зараза пойдёт по Яриловке. За неделю все вымрем, если не раньше.

Вздохнув я протянул руку в сторону Саньки вернувшегося с конюшни.

– Топор. – Попросил я и тут же получил желаемое.

Перекинув ногу через перила вышки и прыгнул вниз. Тварь уставились на меня, но не пошевелилась до момента пока я не обрушил топор на её голову. Череп развалился надвое, но тварь продолжила стоять на ногах источая такое зловоние от которого у меня перед глазами всё поплыло.

– Руби голову первой! – крикнула Пелагея с вышки. – Потом лапы, потом хребет! И не касайся чёрной жижи, а то можешь и подохнуть!

Я принялся рубить. Наносил удар за ударом отсекая всё новые куски плоти, пока на снегу не остались разрозненные куски твари. До сих пор функционирующие и подёргивающиеся куски.

– Молодец! Теперь спалить надобно, а то соберётся ведь обратно и будет как новенькая! – Гаркнула Пелагея.

Пелагея спустилась с вышки и вышла за ворота. Ведьма указала посохом на тварь и велела стражникам натаскать дров. Те метнулись к поленнице у стены, стараясь не смотреть на шевелящиеся куски, и через несколько минут чудовище скрылось под кучей берёзовых чурбаков. Тарас бросил в эту кучу факел и огонь быстро разгорелся.

– Этого будет достаточно? – Спросил я смотря на топор покрытый чёрной маслянистой жижей.

– Ага. Щас. – Фыркнула ведьма. – Надобно травками присыпать чтобы проклятье не расползлось.

Пелагея достала из складок плаща холщовый мешочек, развязала его и высыпала на дрова горсть сухой полыни и пучок бурых корней, скрученных в тугие узлы. Корни были толщиной с мизинец, шершавые, с резким земляным запахом, который на секунду перебил вонь мертвечины. Чёртова ведунья, она будто знала что эта пакость заявится сюда и подготовилась.

– Что это за корни? – полюбопытствовал я.

– Чернокорень, – коротко бросила ведьма. – Жжёт тёмную живу не хуже кислоты. Жаль запасы не бесконечные.

Трава запылала. Сперва полынь, следом затрещали корни, и огонь взревел, набрав силу. Дым из серого стал сизо-зелёным и повалил густой едкой пеленой, от которой стражники на вышке закашлялись. Запах горящей полыни мешался с чем-то горьким и терпким.

Куски твари в огне продолжали шевелиться ещё минуты три пока не превратились в обугленные кости лишенные плоти. После этого останки затихли. Пелагея оперлась на посох, и смотрела на огонь с выражением вселенской тоски, а потом тихо произнесла чтобы слышали только мы с Тарасом.

– Служитель Чернобога балуется. Видать пришёл чтобы поквитаться за разрушенный алтарь.

– Твою мать. И много их? Микула то дуба дал. – выругался Тарас.

Ведьма пожала костлявыми плечами и поковыряла посохом в снегу.

– Там где свет, есть и тьма. А служителей у Чернобога больше чем звёзд на небе, ведь многие хотят выбрать лёгкий путь к силе, славе, богатству. А какова будет плата за всё это, мало кто думает. – Философски произнесла Пелагея и добавила.

– Тогда давайте найдём поганца, пустим в расход и будем жить спокойно, пока новый выродок не выползет на свет белый. – Решительно предложил Тарас сжав кулак.

– Ага. Давайте. – Усмехнулась Пелагея. – Знаешь где этого поганца искать?

– Эээ… Я нет, думал может вы подскажите… – Растерянно сказал Тарас.

– Я несмотря на то что ведьма, но отнюдь не всеведущая. Может это один из старост обиженных Ярым. Они вроде как были дружны с Микулой. А может быть кто-то ещё. К сожалению у волхвов Чернобога на лбу не написано что они ему служат.

– Да-а-а. – Протянул я. – Пятерых старост обидел, один из них уже помер, от перенасыщения организма железом. Значит кто-то из оставшейся четвёрки.

– Может и из четвёрки, а может и нет. – возразила Пелагея. – Служители Чернобога, они ведь падальщики. Там где можно живу извратить, туда и прутся. А у тебя дубок из священной рощицы под боком, да и алтарь Микулы разрушен. Значит местечко освободилось. Весьма сытное местечко должна сказать. Вот они и бегут что бы проверить не осталось ли чем поживиться.

– Так. Лучше бы ты молчала старая. – Выдохнул я и швырнул топор в огонь. – Тебя послушай и хоть сразу в петлю лезь. Выходит что это может быть и не один волхв, а несколько?

– Пффф. Да сколько угодно! Я ж говорю, свято место пусто не бывает. А у тебя в десяти вёрстах от Яриловки живы хоть залейся. Ещё и в деревне под две сотни душ. Для служителей Чернобога, это весьма вкусное угощение, которым они с радостью полакомятся, если выпадет такая возможность.

Я уставился на догорающий костёр понимая что сложившаяся ситуация мне мягко говоря не нравится. Убийцы которых подсылал Микула или тот же Данилка это одно. А вот нежить которую можно убить лишь спалив и присыпав какими-то кореньями, запас которых ограничен, это совсем другое. И хуже всего то, что сейчас разгар зимы. Попробуй найди эти корешки под снегом.

Пелагея заметила мою озадаченность и бросила через плечо направляясь к воротам:

– Не ломай голову, Ярый. Дохлая шавка это пустяк, проба пера так сказать. Если бы служитель Чернобога хотел причинить вред, он бы прислал не собаку, а что-нибудь покрупнее и позубастее.

– Спасибо блин. Успокоила. – Хмыкнул я. – Удвой караулы, – негромко распорядился я, не отрывая взгляда от тлеющих углей. – И скажи стражникам, чтобы тут же будили меня, если любая тварь хоть живая, хоть мёртвая, подойдёт ближе чем на двадцать метров к частоколу.

Тарас кивнул и пошёл к вышке отдавать приказания. Подумав немного я окликнул Тараса. – А ещё обойди периметр вокруг Яриловки. Всё что за частоколом, в радиусе версты, а лучше двух. Осмотри тропы к мастерской и подступы к деревне. Ищи любые следы которые могли бы привести нас к этому служителю.

– Сегодня же займусь. – Ответил охотник.

Остаток дня я провёл на ногах. Проверил караулы на вышках и заглянул на стройку к Григорию. Переговорил с Фомой на случай если придётся сражаться с чем-то вроде Микулы. Убедился что дела в мастерской идут и без моего участия. Везде кипела работа, Яриловка жила будто утром ничего и не случилось.

Убедившись что всё впорядке, я пошел домой и наткнулся на Злату у колодца. Её зелёные глаза смотрели на меня с тревогой, а на щеках алел румянец от мороза.

– Я слышала про собаку, – негромко выдохнула она, беря меня за руку. – Пелагея весь день сидит у себя и перебирает какие-то коренья. Велела не мешать.

– Она знает что делает, – кивнул я и сжал её ладонь.

– А я знаю что ты с самого утра ничего не ел. Идём, накормлю. – Улыбнулась Злата, привстала на носочки и поцеловала меня в губы.

Тревога на минуту отступила и душой я вернулся в уютное утро где были только она и я.

– Спасибо тебе. – Сказал я и пошел рука об руку со своей кормилицей.

Ближе к вечеру вернулся Тарас. Зимнее солнце повисло над верхушками елей и по Яриловке протянулись длинные синеватые тени. Шёл Тарас быстро, практически бежал и это мне с ходу не понравилось. На его скулах ходили желваки, а брови нахмурились.

– Нашёл что-то? – Спросил я.

– Нашел, – бросил Тарас, присел на корточки у крыльца,, достал стрелу из колчана и принялся рисовать её остриём.

Через минуту на снегу проступил рисунок, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки. Перевёрнутое дерево, кроной вниз, корнями вверх. Тот же символ что и на алтаре Микулы. Правда были и отличия. Вокруг перевёрнутого ствола вились дополнительные руны, закрученные в тугие спирали, а у основания корней расположились три концентрических круга, вписанных друг в друга.

– Вот такую хрень кто-то вырезал на деревьях между мастерской и Яриловкой. – Прорычал Тарас убирая стрелу обратно в колчан. – Там где вырезан этот рисунок, кора потрескалась и отслоилась обнажив чёрный прогнивший до основания ствол.

– Леший этому не обрадуется. – Задумчиво сказал я.

– Ясное дело не обрадуется. – Кивнул Тарас. – Из гнилого ствола ещё и чёрная дрянь сочится как смола. Я ткнул палкой, она тянется нитями и воняет прямо как та шавка, которую мы утром спалили.

– Твою мать. – Выдохнул я и открыв дверь гаркнул. – Пелагея!

Спустя минуту вышла ведьма. Мазнула взглядом по мне, по Тарасу и наконец опустила глаза на рисунки в снегу. Пелагея молчала несколько секунд, потом наклонилась, опершись на посох, и я увидел как серые глаза её медленно расширяются, а с лица уходит краска.

– Ты где это нашел? – дрожащим голосом спросила Пелагея.

– На тропе у мастерской, – ответил Тарас. – Семь деревьев, вырезаны на коре. Все деревья сдохли и сочатся чёрной жижей.

Пелагея выпрямилась и закрыла глаза. Пальцы на посохе побелели от хватки, и я заметил, как по её виску скатилась капля пота, хотя на дворе стоял мороз, от которого борода инеем покрывалась.

– Это маяки, – наконец произнесла она.

Мы с Тарасом переглянулись не понимая о чём говорит Пелагея.

– Поясни, – потребовал я.

Пелагея ткнула посохом в рисунок перевёрнутого дерева.

– Тёмная жива, запертая в живом дереве, начинает гнить и разлагаться, отравляя всё вокруг. Дерево умирает, корни отравляют почву, а почва отравляет грунтовые воды. Через неделю в радиусе двадцати шагов от каждого дерева сдохнет каждый куст и каждая травинка, даже под снегом. Через две недели мёртвая зона расползётся до полусотни шагов, и это ещё полбеды. Гниющая жива способна поднимать ещё не разложившиеся трупы…

За спиной бабки появилась Злата и ойкнула от услышанного прикрыв рот рукой.

– Просто восхитительно. – Вздохнул я и потёр виски. – Жаль что мы не монголы. А то собрали бы пожитки и переехали на другое место. И что делать с этой пакостью?

– Да тоже самое. Срубить деревья, а после спалить до золы вместе с корнями. И прежде чем жечь, засыпать пни чернокорнем и полынью, чтобы тёмная жива при горении не расползлась по округе, а выгорела дотла. Но чернокорня у меня не густо. Хватит от силы деревьев на двадцать.

– Это уже неплохо. Я ведь нашел всего семь таких маяков, а значит… – Тарас замялся и добавил. – Чёрт. А я ведь не всю округу обошел.

– Где взять ещё этого корня? – Спросил я понимая что маяков может быть значительно больше чем запасов чёртового корня.

– Да где? На болоте. Правда собирают его по весне, при убывающей луне, а до ближайшей убывающей луны ещё месяц, не меньше.

– Если мы сбросим всё гнильё в одну кучу и подпалим, то удастся обойтись одной порцией? – Уточнил я надеясь выжать из нашей паршивой ситуации максимум.

– Удастся, удастся. Только как ты собрался деревья таскать с голыми руками? – Ответила Пелагея.

– Да всё так же. Ты дашь мне мазь из живицы, а намажу руки и потащу чёртовы брёвна.

– Ишь какой шустрый. Смотри пупок не надорви. – Фыркнула она. – И не забывай что живицы этой хватит только на пятнадцать минут, а значит тебе нужно нестись быстрее ветра, таща на горбу килограммов шестьсот.

– Проклятье… – Выругался я.

Ведьма права. Живицы хватит от силы чтобы одно бревно дотащить до общей кучи, а их там аж семь штук. Даже если она выдаст мне литр этой самое живицы, то её всё равно не хватит. Да и откуда у неё литр живицы? В прошлый раз она дала мне склянку размером чуть больше мелкого яблока. А значит и этого ресурса у нас нет…

– А что будет если срубить деревья и сжечь без чернокорня? – я ухватился за последнюю соломинку, но и она не привела к спасению.

Ведьма посмотрела на меня и покачала головой.

– Жечь без чернокорня можно, но жива при горении уйдёт в воздух и осядет на ближайших деревьях. Через пару дней они тоже начнут гнить и станут новыми маяками, только уже без вырезанных символов. Понимаешь? Спалив одно дерево, ты заразишь десятки.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сперва уничтожим маяки располагающиеся ближе всего к деревне. Тарас, как закончим, я хочу чтобы ты взял сотню золотых и поехал в город, а после скупил там все капканы какие найдёшь. Когда служитель вернётся, он должен лишиться ног. Ты меня понял?

Тарас кивнул и произнёс:

– Кстати, человеческих следов рядом с метками я не нашёл. Ни отпечатков сапог, ни лыжных борозд. Снег вокруг деревьев нетронутый, будто к ним вообще никто не подходил.

– Маяки можно активировать на расстоянии, – пояснила Пелагея. – Подойти к дереву, вырезать символ и уйти, а через сутки послать импульс тёмной живы по корневой сети, и руны оживут. Следы за эти сутки заметёт снегом, и попробуй потом отыщи.

– По корневой сети леса? А Леший не почует чужую живу в своих владениях? – Спросила Злата всё это время стоявшая молча.

Пелагея покосилась на внучку и в серых глазах ведьмы мелькнуло быстрое, почти незаметное одобрение.

– Леший почует. Но он не дурак и к обратной живе не полезет, тем более что он совсем недавно сам от неё чуть не сгинул.

На крыльце повисло молчание, нарушаемое далёким стуком топоров со стройки. Обычные звуки мирной деревни, которой в скором времени было суждено закончиться.

– На рассвете пойдём жечь маяки. Пелагея, готовь чернокорень и полынь. Тарас, ты пойдёшь со мной, ещё возьмём с собой Фому. Злата присмотри за Древомиром, а то старик полезет за нами из любопытства, и потом не дай бог подохнет.

– Не полезу я никуда, – раздался из избы голос Древомира и он вышел на порог поймав мой осуждающий взгляд. – А чё? Подслушивать не стыдно. Стыдно не знать что творится у тебя под носом. – Тут же защитился он от претензии которую я так и не высказал.

– Твоя правда. Всё, расходимся, а на рассвете пойдём в лес.

Я обвёл собравшихся взглядом, поднялся по ступеням, приобнял Злату и шагнул в натопленную избу. Несмотря на то что внутри было тепло и даже душно, по спине бегал недобрый холодок.