Текст книги "Восхождение Плотника. Том 5 (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 3
Створка распахнулась, ударившись ручкой о стену. В комнате, залитой тусклым светом масляной лампы стоял Прохор. На нём была домашняя рубаха, засаленная на пузе и закатанными рукавами. При виде меня в дверном проёме Прохор вздрогнул.
– Я… Ярый⁈ Ты, ты чего тут? – Растерянно спросил он, а через мгновение взял себя в руки и громогласно рявкнул. – А ну пошёл отсюда пока я стражу не кликнул!
Стража в Залесье и правда была шикарной. Видать наняли из лодырей которые решили остаться. Пока они услышат крик из дома старосты и дотопают сюда по сугробам, я успею вернуться в Яриловку.
Тремя быстрыми шагами я сократил дистанцию и схватил Прохора за горло. Мужик захрипел и попытался вырваться, но я лишь влил в руку живу и оторвал его от пола. Староста засучил ногами и задёргался, его левая рука потянулась в моему лицу, но я лишь швырнул его на кресло стоящее слева от стола. Прохор с грохотом рухнул на него и в глазах его блеснуло то что я уже видел в глазах Микулы и Данилки.
– Зря ты сюда припёрся, теперь тебе…
Прохор начал было подниматься злобно рыча, но договорить не успел. Я рванул вперёд и вогнал шило в правый глаз старосты. Остриё вошло без особого сопротивления. С коротким мокрым хрустом, погрузившись в глазницу по самую рукоять.
Прохор дёрнулся будто ещё пытался подняться с кресла, а после завалился набок, содрогнулся пару раз и обмяк. Из-под его головы по половицам поползла тёмная лужа быстро увеличивающаяся в размерах.
– Око за око, тварь, – негромко произнёс я, выпрямляясь и вытирая руку о полу ватника.
Сверху раздался топот, кто-то на втором этаже проснулся от грохота и сейчас босые ноги шлёпали по доскам над моей головой, направляясь к лестнице. Встречаться с роднёй Прохора я не планировал. По этому схватил масляную лампу, разбил её о стену у входа, а сам выпрыгнул в окно. Пламя быстро начало пожирать комнату, благо горючего барахла в ней было навалом.
Приземлившись в сугроб под окном, я тут же рванул прочь от голосов, вглубь деревни. Позади из дома раздался протяжный надрывный женский крик «Горим! Люди добрые! Горим!». Но на её зов никто не откликнулся. Разве что два стражника у ворот встрепенулись и стали говорить громче, но на зов не побежали.
Спустя минуту я перелез через просевший частокол в том же месте, где забрался в деревню и побежал в лес. Петляя между стволами и проваливаясь по колено в рыхлый снег я нёсся и думал:
Как так вышло что этот мир превратил меня в убийцу? Да и убийца ли я? Я всего лишь хотел защитить людей доверившихся мне. Очевидно Прохор был волхвом Чернобога и если бы он остался в живых, то никто в Яриловке не смог бы спать спокойно. Сперва он прислал Данилку, а после и сам бы явился в облике волколака или чего похуже? Нет, я всё сделал правильно. Правильно. Но тогда почему на душе так паршиво?
Вроде и человек был склочный, да паршивый, но всё равно в душе сидит ощущение что я сделал что-то неправильное. Может меня грызут остатки советского воспитания? Вера в добро, правду и справедливость доведённые до идеала? Вполне возможно. Жаль даже в прошлой жизни этим идеалам было не суждено стать общечеловеческими. А в этом мире шансов нет и подавно.
Пробежав пару верёст, я остановился и прислушался. Погони не было, и это понятно, труп старосты объят пламенем как и его дом. Покойника найдут только утром на пожарище, если откопают.
Впрочем, даже тогда не возникнет вопросов, ведь от него останется лишь почерневший скелет. Надеюсь что вместе с останками Прохора, пламя сожрёт и алтарь Чернобогу. Ведь он там определённо есть, иначе как он поставил метку на лазутчика?
Не спеша я пошел дальше, в сторону Яриловки. В правой руке ещё ощущался фантомный хруст, с которым шило вошло в глазницу, и я сжал кулак, отгоняя это ощущение.
Морозный воздух щипал щёки и забирался под рваный ватник заставляя ёжиться. Ничего, до дома доберусь и переоденусь, а ватник сожгу в печи вместе с сумкой. И вообще, на кой-чёрт я переодевался? Если бы знал что стража в Залесье состоит из пьяни, я бы пошел в своей одежде, а не в этом вонючем тряпье.
В Яриловку я заявился с первыми лучами солнца. На южной вышке маячил силуэт стражника, и когда я окликнул его снизу, парень перегнулся через перила и прищурился.
– Открывай. Это я, Ярый.
Засов лязгнул, створка приоткрылась и я неспешно пошел в сторону бани. Нужно смыть с себя зловоние, вместе с этим спалить тулуп и забыть произошедшее как страшный сон.
В бане я провёл часа три, не меньше. Тёрся жесткой мочалкой, едва не содрав кожу, но зловоние гари и пролитой крови никуда не делось. Оно будто въелось в мои ноздри.
В этом мире мне приходилось убивать, но все эти разы я защищался, а сейчас ударил на опережение. Ощущения очень сильно различаются. Когда спасаешь свою жизнь и убиваешь, нет вот этого грызущего тебя осадочка. Ты сделал всё верно и на этом точка.
Прохор был тем ещё вспыльчивым ублюдком, подослал ко мне убийцу и с вероятностью в сто процентов был волхвом Чернобога. Но стоило ли его убивать? Да, конечно стоило, чтобы минимизировать будущий ущерб и спасти своих людей.
Вот только спас ли я их на самом деле? Надеюсь что да, ведь есть ощущение что чем больше я барахтаюсь, тем сильнее набегают волны, готовые похоронить под собой всё что мне дорого.
Я вернулся в дом, завалился на печку и уснул. Нет, не сном праведника, скорее сном грешника. Во сне мне в лицо смеялись Микула, Прохор и Данилка. Из их глаз и ртов сочилась чёрная жижа и они орали о том что я ничего не могу изменить. Яриловка сгорит в жарком пламени, а люди погибнут в мучениях.
Однако этот сон мне помог. Когда я проснулся, то чувство вины как ветром сдуло. Внутри появилась уверенность что я всё сделал правильно. А ещё разгорелась решимость уничтожить любого кто посягнёт на моё будущее и будущее моих людей. Если у меня всё получится, то возможно через тысячу лет, Иван Королёв будет обследовать не чей-то особняк, а построенный им самим, а точнее парнем в чьём теле он возродится спустя десятилетия. Вот такая причудливая временная петля…
Следующие две недели пролетели в трудовом угаре, который по интенсивности уступал разве что строительству Великой Китайской стены. Да и то он уступал лишь потому, что у китайцев было побольше народу.
Григорий гонял бригады с рассвета до заката, мужики таскали брёвна и обшивали стены тёсом. Как-то утром Григорий перехватил меня у колодца, схватил за плечо и торжественно объявил:
– Ярый, готово! Можешь принимать работу!
Лицо у него сияло так, что на скулах играли красные пятна от возбуждения. Мы зашагали к постоялому двору. Двухэтажная бревенчатая громадина стояла у южной стороны деревни, в полусотне шагов от ворот.
Крыша крыта тёсом, с коньком, на котором кто-то из мужиков вырезал деревянного петуха. Окна первого этажа широкие, с настоящими ставнями на кованых петлях. Крыльцо в четыре ступеньки вело к двустворчатой двери, над которой Григорий приколотил доску с надписью «Яриловский двор», выжженной раскалённым гвоздём.
– Впечатляет, – кивнул я, хотя и так видел постоялый двор снаружи каждый день. – Ну, показывай что вы там нагородили. – Улыбнулся я и положил руку на плечо Григория.
Мы шагнули внутрь и я утонул в смолянистом аромате дерева. Так пахли лаги под полом, хвала богам Григорию хватило мудрости обшить стены дубовыми досками, а не сосновыми. Иначе бы все постояльцы вечно прилипали к смоле сочащейся из досок.
Здесь была барная стойка которую я заказал. Строители не поняли на кой-чёрт она нужна, да я и не стал объяснять, скоро сами всё увидят. Стойка тянулась вдоль правой стены, сколоченная из толстых дубовых досок и отполированная до блеска.
За стойкой красовались полки для посуды и крюки для кружек. Перед стойкой стояли высокие табуреты, а в зале расставлены столы со стульями, двадцать комплектов, по шесть стульев за каждым. Между ними оставалось достаточно места чтобы даже такой медведь как Фома мог развернуться не зацепив соседей.
Слева от входа располагалась невысокая дощатая сцена, поднятая на пол-аршина над полом. Сделали её на будущее. Вдруг в Яриловку наведаются странствующие музыканты или мы своих дарований отыщем?
Позади зала за перегородкой скрывалась кухня, откуда уже доносился голос Дуськи и грохот горшков. Я обошёл зал, постучал кулаком по столешнице, потрогал перила лестницы ведущей на второй этаж и кивнул Григорию.
– Добротно. Григорий, ты как всегда на высоте.
– Ну а как иначе? – рыбак ухмыльнулся и хлопнул себя по груди. – Друзья до гробу, помнишь? Для тебя, как для себя родимого делаю.
– Не для меня, а для нас. – Произнёс я и подмигнул рыбаку.
С кухни вывалилась Дуська, раскрасневшаяся от жара печи, с засученными рукавами и мучным пятном на щеке. За ней семенили три бабы из числа переселенок, каждая тащила по горшку, а из горшков валил пар от которого в зале мигом запахло чем-то мясным и острым.
– Ярый! – гаркнула Дуська. – Мы тут с девками с утра колдуем! Щи наварили на сотню ртов, каша с салом, пироги с рыбой, да ещё Анфиска блинов напекла.
– Молодцы, – одобрил я и заглянул за перегородку.
Кухня была просторной и с запасом. Там с лёгкостью могли развернуться человек шесть. А у Дуськи в штате пока было лишь четверо, если считать её саму.
На кухне имелась широкая печь с двумя горнилами, дубовый разделочный стол. Полки для припасов и специй, а так же отдельный выход во двор, чтобы помойные вёдра не таскать через весь зал.
Пока я осматривал кухню, за воротами послышался скрип полозьев и во двор вкатились сани груженые бочками. Я насчитал пять бочонков, которые тут же сняли с саней и затащили на постоялый двор. Через пару минут все пять бочек стояли за барной стойкой, выстроившись в ряд.
– Во! Медовуха! Моя собственная! – объявил Григорий, похлопав ладонью по ближайшей бочке. – Настоящая, на липовом меду, три месяца бродила!
Я осмотрел бочки, каждая была литров по пятьдесят не меньше. Итого двести пятьдесят литров медовухи…
– Григорий, я конечно рад что ты читаешь мои мысли и заранее подумал о торжественном открытии, но не многовато ли пойла?
– Ярый, ты нашу деревню видел? – хмыкнул Григорий. – Тут двести с лишним ртов. Половина мужики. А мужики после работы пьют так, что и десяти бочек может не хватить. Но на открытие думаю достаточно, если не хватит, то у Клавдии самогончик есть, литров двадцать вдолг возьмём.
Открытие намечалось знатное. Такое что прошлый Ярик упился бы в усмерть и заснул на морозе. Если честно, сейчас бы и я не отказался от кружечки медовухи. Слегка затуманить голову, отстраниться от проблем и просто повеселиться. Звучит отлично, неправда ли?
Я сел на стул у стойки, прикидывая в голове расклад. Постоялый двор готов, кухня работает, медовуха есть, еду уже готовят, осталось только…
– Слушай, а вы общественную баню закончили?
– Ага. Сейчас мужики как раз её протапливают. А что?
– Пробегись по деревне и скажи что сегодня все мужики приглашены в баню. После того как попарятся, их будут ждать с хлебом и солью в постоялом дворе. Отпразднуем так сказать завершение стройки.
– Вот это дело! – Радостно выпалил Григорий.
Рыбак облокотился на стойку и заговорил чуть тише, чтобы бабы на кухне не слышали:
– Слушай, Ярый, вот мы еды наготовили, выпивку привезли, всё чин по чину. А как выручку делить будем? Я ведь сюда не только руки свои вложил, но и Дуську с помощницами пригнал, а ещё продукты закупал и всё из моего кормана так то…
Он замялся, явно не зная как сформулировать вопрос чтобы не показаться жадным. В этом замешательстве было что-то трогательное. Григорий никогда не умел торговаться, потому что совесть мешала. А сейчас вот, попытался. Чувствую что Дуська подтолкнула его к этому разговору. Ну и правильно сделала. В любом из случаев я собирался сделать семью Григория одной из самых значимых в Яриловке.
– Значит так. – Строго сказал я смерив Григория взглядом. – Выручку будем делить на три равные части, – ответил я не задумываясь, потому что решение это принял ещё когда заказывал постройку. – Первую треть заберёте вы с Дуськой. Вторая часть отойдёт мне. Третью отправим на развитие Яриловки. Так сказать будем набивать не только свои карманы, но и приносить пользу людям.
Григорий расплылся в счастливой улыбке и разве что не прыгал от радости. Он моргнул, потёр затылок и выдохнул с присвистом.
– Ярый, да это же… Целая треть мне?
– Ну а ты как хотел? Когда внуки появятся на что дед будет им игрушки покупать? – Усмехнулся я.
– Спасибо Ярый! – Выпалил Григорий и бросился меня обнимать. – Дуська мать твою! Ты где там лазишь⁈ Сюда беги окаянная!
С кухни снова выскочила жена рыбака упёрла руки в бока и недовольно буркнула:
– Чё надо? У меня там дел не в проворот, а ты отвлекаешь, бестолковый!
– Да умолкни ты на минуту! Ярый нам треть от выручки отдаёт с постоялого двора! – Выкрикнул он и тут я напрочь оглох и утонул в слюнях.
Дуська завыла, повисла у меня на шее, принялась целовать меня с причмоком в щёки и благодарить так, будто я ей жизнь спас.
– Всё. Успокойтесь. Да хватит уже. Да, да, я тоже вас люблю. – Пытался я отбиться от этой атаки, но ничего не помогало. – Так! Прекратить вот это всё! – Гаркнул я и ударил кулаком по барной стойке.
Дуська тут же отпрянула и стала поправлять фартук.
– Ты это, не серчай, у меня просто… Помутнение от переизбытка чувств. – Объяснилась она улыбаясь так широко, что уголки губ могли вот вот и порваться сделав улыбку ещё шире. – Гришка, это чё ж получается? Постоялый двор теперь мой? – Она посмотрела на мужа и тут же замялась. – Ну не в том смысле что прям мой, а в смысле что я тут вроде как не последний человек.
– Ага, так и получается. – Кивнул я.
– Ура!!! – Взвизгнула Дуська и было рванула меня снова обнимать, но потом остановилась, отвесила показной поклон и рванула в сторону кухни. – Чего встали растяпы⁈ А ну за работу!
– Бойкая она у тебя. – Улыбнулся я смотря вслед Дуське.
– Ага. Настолько бойкая, что даже не знаю, радоваться или печалитсья. – Хмыкнул Григорий. – Так, если мы всё обсудили, я тогда побегу мужиков в баню звать. Ну и по нашим пробегусь, веников берёзовых да дубовых наберу в долг. Всеж про запас режут по весне, так что попаримся в волю.
– Скажи всем что завтра будет выходной, пусть работники расслабятся немного. Оно и для дела полезнее будет.
– А то! Хорошо поработал, хорошо отдохни! – Произнёс Григорий многозначительно ткнув пальцем в потолок и убежал по делам.
Я посидел немного за барной стойкой и вышел на мороз. По улицам носились детишки добавляя мне новых задач. Чего они друг в друга снежками да камнями швыряются? Надо бы для них школу соорудить, чтобы жизнь мёдом не казалась. Опять таки образованные ребятишки помогут Яриловке превратиться в город!
Но это всё потом. Через три недели приедет налоговик и мне будет нужно отчитаться за всё заработанное и оплатить подать за себя и моих людей. Благо золото есть и это не станет проблемой. Хотя станет. Нужно податную книгу заполнить, а то руки до неё так и не дошли. А в ней ещё и перепись придётся сделать указав каждого из горожан… Эх, чувствую этой ночью обойдусь без сна.
Мимо меня бодрой походкой прошел Фома и кивнул приветствуя.
– Слыхал сегодня пьянка намечается. – констатировал он факт широко улыбается.
– Намечается, только на ней ты морды бить не будешь. – Улыбнулся я.
– А я и не собирался. Мне и утреннего мордобоя хватает. – Парировал он.
– Нет друг мой. Ты не понял. Ближе к ночи можешь отлупить кого угодно, а до этого времени я хочу чтобы ты взял на себя роль банщика.
– Чего? Парку поддавать и вениками по голым задам лупить? – Нахмурился Фома.
– Скорее сидеть в парилке и смотреть. Вдруг у кого на теле имеется перевёрнутая подкова.
– Такая как у повешенного? – Тут же заинтересовался Фома.
– Ты всё правильно понял друг мой. – Кивнул я. – И если увидишь такого человека, можешь выбить из него весь дух, а после хватая за патлы и тащи ко мне. Понял?
– Вот это занятие мне по душе. – Расплылся в хищном оскале Фома и хрустнул костяшками пальцев. – Сделаем.
Глава 4
Солнце скатилось за верхушки елей, а по Яриловке со скоростью лесного пожара разнеслись слухи об открытии постоялого двора. Мужики с радостными мордами маршировали в баню, где их встречал Фома.
Бабы наряжались в парадные одежды в виде кружевных платков, пёстрых юбок и красили щёки свёклой. Я никогда не понимал этой моды. Они себя считали красными девицами, но со стороны больше походили на вождей краснокожих.
Григорий с Дуськой расстарались на славу. Наготовили прорву еды, Григорий не дожидаясь пока брагу выпьют раздобыл тридцать пять литров самогона. Ну не то чтобы раздобыл, скорее выкупил у местных.
Клавдия была особенно довольна такой закупкой и даже сказала «А чё это я тряпки шью, может мне самогонку лучше гнать? Дело попроще и повыгоднее! Хе-хе!» Её еле отговорили от этой бредовой идеи. Тем более нам не нужны конкуренты, ведь Григорий уже подошел к Древомиру и заказал у него десяток дубовых бочек на две сотни литров каждая. Одним словом без алкоголя постоялый двор не останется.
С наступлением темноты подтянулись первые гости. Это были стражники, сменившиеся с караула. Они ввалились в зал и заняли стол у входа, шумно требуя выпить. Дуська тут же вылетела с кухни с тряпкой и отлупила их по морде с криками «Чаво⁈ Вы тут ещё и права качать будете⁈ Ждите когда подадут и не кричите!».
Она наткнулась на мой строгий взгляд и тут же подобрела к посетителям, поняв что треть от прибыли может резко превратиться в десятину. А то и в кругленький ноль, если такое отношение к гостям продолжится.
За стражниками пришли мужики из бригады Григория. Морды раскрасневшиеся и счастливые, только что из бани. Следом за ними заявились переселенцы и работники лесной мастерской с женами. Одним словом не прошло и часа зал был забит под завязку.
Григорий стоял за стойкой и разливал медовуху в глиняные кружки. Выглядел он как бывалый бармен, хотя ещё утром понятия не имел что такое барная стойка и на кой-чёрт она такая длинная? Дуська с девчонками выносили из кухни горшки, тарелки и кувшины. При этом еда исчезала со столов быстрее чем приносили новую.
Дуська собиралась прокомментировать этот возмутительный факт, но снова осеклась на полуслове посмотрев на меня. Я занял место в углу у стены, откуда просматривался весь зал, и потягивал из кружки клюквенный морс с добавлением медовухи. Моё изобретение! Первый коктейль на руси если угодно. Пузо греет и немного расслабляет, а большего от пойла и не нужно.
Зал гудел от голосов, смех мешался с руганью, где-то в дальнем углу двое мужиков азартно рубились в кости. У соседнего стола бородатый переселенец рассказывал какую-то байку, от которой слушатели хватались за животы и утирали слёзы от смеха.
Сухой как спичка мужик притащил гусли, и стал играть. К нему присоединилась баба со свирелью, и мальчонка с бубном. Троица разместилась на сцене и стала играть невпопад. Но посетители были довольны сами наличием музыкантов, которых за поднявшимся гвалтом всё равно не было слышно. Однако открытие не свалилось в тотальное пьянство благодаря женам переселенцев.
– Хорош жрать! Давай плясать! – Гаркнула дородная баба и вытащила из-за стола подпитого мужа.
Следом за ней потянулись и остальные. Бабы, они вскочили из-за столов, подхватили подолы юбок и закружились между столами, притопывая и взвизгивая. Мужики поначалу отказывались, прикрываясь кружками, но медовуха делала своё дело. Две мелодии спустя, в центре зала плясали все кому не попадя. От ударов каблуков по доскам с потолка даже посыпалась мелкая стружка.
Петруха сидел за столом рядом с Анфиской и запихивал в рот пирог с рыбой обеими руками будто не ел целую вечность. В перерывах между поглощением пирога, он обнимал жену за плечо и что-то шепча ей на ухо. Возможно шептал непристойности, так как Анфиска краснела и хихикала. Семейная идиллия, подумал я и улыбнулся.
У барной стойки я заметил Тараса. За две недели раны успели закрыться и он уже скакал как сайгак. В первую очередь благодаря Савелию, а во-вторую благодаря тому что больше недели он жил в лесной мастерской по моему настоянию. Священный дубок заживлял раны не хуже Савушкиных примочек.
Охотник пил мало, но цепко оглядывал зал, отслеживая каждого вошедшего и запоминая кто с кем сел и кто сколько выпил. После конфликта с Данилкой, он стал подозрительным, особенно к переселенцам. Я его понимал, ведь именно из-за разыгравшейся паранойи отправил Фому в баню.
А вот и он родимый. Дверь постоялого двора с грохотом отворилась и вошел раскрасневшийся Фома. Капилляры в глазах у него лопнули напрочь, из-за чего он больше походил на вампира, а не на человека. Оно и понятно, просиди часа четыре в парилке и не так выглядеть будешь.
– Что скажешь? – Спросил я когда Фома подошел ко мне.
– Все живы здоровы. Никого не избил как видишь и за ворот к тебе не приволок. – Произнёс он смотря на танцующих работяг.
– Это хорошие новости. Можешь отдыхать.
Я хлопнул его по плечу и Фома кивнув отправился в дальний угол за стол. К нему тут же подбежала его жена и принесла три кружки медовухи. Литра полтора в сумме. Фома сцапал кружку огромной лапищей и выпил залпом, следом за ней употребил ещё две. После подхватил жену на руки и отправился танцевать расталкивая всех широченными плечами. Жена сидя на руках мужа заулыбалась и была просто счастлива.
А пока Фома отсутствовал, его столик занял худой вёрткий мужичок из переселенцев. Он успел изрядно набраться и принялся задирать соседей. Спустя две кружки медовухи вернулся Фома и этот мелкий дурень решил что вот шанс всей его жизни! Отлупить мужика втрое больше себя родимого. Но драка не состоялась. Фома одной рукой оторвал его от земли и вышвырнул с постоялого двора в сугроб.
Я порадовался что Фома сдержался, однако драка неминуемо случилась. Кто-то толкнул Захара в плечо и тот едва не сбил с ног собственную жену. Развернувшись Захар толкнул обидчика в ответ, а через секунду оба покатились по полу, превратившись в клубок из кулаков и ругательств. Бабы взвизгнули, а гусляр прибавил темпу, потому что драка под музыку смотрелась куда интереснее.
Фома вздохнул и пошел их разнимать. Правда он лишь усугубил проблему. В пылу драки оба со всего размаха залепили Фоме в морду. Один удар Фома мог стерпеть, но два…
Драчуны мгновенно протрезвели осознав что натворили, но было поздно. Захару Фома пробил двойку в солнечное сплетение заставив того забыть как дышать. А второй лишился зубов, так как мой спарринг партнёр рубанул его лбом прямо в челюсть. На этом драка и закончилась.
Музыка гремела, зал плясал, и Яриловка гуляла так, как не гуляла со времён Петрухиной свадьбы. Я сидел в своём углу, посматривал на это безобразие и чувствовал радость. Всё это стало возможным благодаря упорному труду, который окупился.
Скрипнула дверь и в зал вошла Пелагея окинув всех строгим взглядом. Следом за ней шла Злата. Злата вошла в зал тихо, без лишнего шума, и остановилась у входа, оглядываясь.
На ней был тёмно-зелёный кафтан с вышивкой по вороту, русые волосы заплетены в тугую косу перекинутую через плечо, а на щеках играл лёгкий румянец то ли от мороза, то ли от волнения. Зелёные глаза скользнули по залу, нашли меня в углу и девушка тут же улыбнулась.
Я поднялся чтобы подойти к ней, но не успел сделать и шага, потому что крепкая рука ухватила меня за локоть и рванула в толпу. Та самая рыжая крестьянка с Петрухиной свадьбы, которая в прошлый раз вытащила меня в круг, опять проявила инициативу и потянула танцевать.
Отцепиться от неё было невозможно, и следующие три минуты я притопывал, кружился и пытался не отдавить ей ноги. Когда я сумел вырвался, обернулся в сторону входа, а Златы на прежнем месте уже не было.
Я двинулся через зал, лавируя между танцующими и сидящими, увидел Злату у дальнего стола. Но дорогу мне преградили братья Черновы с полными кружками в руках.
– Ярый! За постоялый двор! За Яриловку! – заорали они, протягивая мне медовуху.
Я сделал небольшой глоток, а после утонул в длинной благодарственной речи о том какой я замечательный человек и как они счастливы работать со мной. Речь эта затянулась минут на пять, потом медовуха у братьев закончилась и они попросили меня никуда не уходить пока они не найдут что ещё можно выпить. Разумеется я ушел не желая слушать пьяный лепет.
Злата сидела за столом рядом с Пелагеей, подперев щёку ладонью и наблюдая за пляской с мягкой улыбкой. Ведьма пила травяной отвар и хмурилась на каждого, кто осмеливался подойти ближе чем на три шага. Из-за её тяжелого взора вокруг стола образовалась негласная мёртвая зона, в которую никто из гуляк не совался.
Я собрался подойти в третий раз. И в третий же раз меня перехватили, на этот раз Петруха, который обнял меня медвежьей хваткой и потащил знакомиться с каким-то переселенцем из Зареченска. Мужик оказался бочаром и горел желанием наладить производство бочек в Яриловке. Я отправил этого мастера сразу к Григорию, чтобы тот озадачил его работой, а не отвлекал Древомира на чёртовы бочки.
Осмотревшись я выпучил глаза от удивления. Древомир, мой сварливый дед, прямо сейчас кружил Пелагею в танце. Он держал ведьму за талию и что-то шептал ей на ухо, от чего Пелагея была одновременно рассержена и смущена.
Ноги деда выделывали коленца с прытью от которой я округлил глаза. Мастер подскакивал и крутился на месте, а довольная физиономия его сияла так, что я не узнавал в этом человеке угрюмого старика.
Пелагея тоже преобразилась. Серые глаза ведьмы блестели, морщины на лице разгладились, и она выглядела моложе лет на сорок, а может и больше. Плавные лёгкие движения не вязались с образом суровой старухи, которая прикосновением ладони сушит древесину и перехватывает стрелы на лету. Сейчас она была просто женщиной, которая танцует с мужчиной в которого когда-то была влюблена.
– Ну точно, скоро свадьбу играть будем, – пробормотал я себе под нос, провожая взглядом кружащуюся парочку.
И в ту же секунду я почувствовал как тёплая ладонь скользнула в мою руку. Пальцы были тонкие и нежные, и от этого прикосновения по руке прокатилась волна жара, не имеющая никакого отношения к живе. Я опустил глаза и увидел Злату, которая стояла рядом, чуть смущённо улыбаясь. Она смотрела на меня снизу вверх зелёными глазами, в которых мерцали отблески лучин.
– Потанцуем? – спросил я улыбаясь и она коротко кивнула.
Гусляр ударил по струнам что-то медленное и протяжное, свирель подхватила мелодию, и мы закружились лавируя между парами. Злата положила левую руку мне на плечо, а я обнял её за талию. Танцор из меня по-прежнему был паршивый, но Злата плыла так мягко и уверенно, что мне оставалось лишь переступать с ноги на ногу следуя за её движениями.
Рыжая крестьянка увидела нас и разочарованно отвернулась, видимо осознав что замуж я её звать не собираюсь. Петруха подмигнул мне из-за стола, а Анфиска толкнула мужа в бок, мол не мешай людям.
Мелодия закончилась, в зале стало невыносимо жарко и это несмотря на то что все окна были нараспашку. От празднующих валил такой жар, что проветривание не спасало.
– Охладимся? – Спросил я кивнув в сторону выхода.
Согласилась. Я помог надеть ей полушубок, а сам за тулупом не пошел, так как уже привык к холоду и мы вышли на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг ноздри и мгновенно вышиб из головы хмель, которого там и без того было не много.
Мы сошли с крыльца и отошли в сторону. К углу постоялого двора, где свет из окон ложился жёлтыми квадратами на белый снег. Музыка из зала доносилась приглушённо, будто из-под воды. Злата прислонилась спиной к бревенчатой стене и подняла лицо к небу, на котором рассыпались крупные зимние звёзды.
– Злата, ты тогда обронила фразу, что тебе далеко не семнадцать лет… – Начал было я и осёкся.
Злата опустила взгляд с неба на меня. Глаза её блеснули в лунном свете и на лице мелькнула улыбка и она теребя рукав полушубка произнесла:
– Это моя пятая жизнь.
Я выдохнул, и пар изо рта повис в морозном воздухе белым облачком. Пятая жизнь. Ничего себе. У меня вторая, а у неё пятая… Обалдеть. И это я считал себя пенсионером?
– Ого, – удивился я. – И сколько тебе на самом деле лет?
Злата подняла руку и начала загибать пальцы.
– В первый раз я родилась в двухтысячном году, в Москве. Обычная жизнь, обычная школа, мама, папа, младший брат. В шестнадцать лет переходила дорогу возле дома, и меня сбила машина. Водитель не заметил на пешеходном переходе, или заметил, но не успел затормозить, я так и не поняла. Помню удар по ногам, а потом небо, которое вдруг закрутилось, и больше ничего. Очнулась младенцем. Лежу, ору, машу руками. Мне тогда понадобилось два года чтобы осознать что произошло и ещё год чтобы смириться с новой жизнью.
Она помолчала и продолжила.
– Второе рождение было в пустыне, в маленькой деревне. Я не знаю какая это была страна, потому что в младенчестве не особо разбираешься в географии. К моменту когда научилась ходить и говорить на местном языке, болезнь уже сжирала меня изнутри. Малярия, скорее всего. Мне было тринадцать, когда я умерла во второй раз, в бреду и лихорадке, на руках у женщины, которая была мне матерью в той жизни.
Голос Златы оставался ровным, но пальцы её тихонько подрагивали, будто эти воспоминания до сих пор причиняют боль.
– Третий раз я родилась в деревне где-то в Италии, хотя тогда это была ещё Римская империя, или то что от неё осталось. Мне было десять, когда пришли варвары. Всех убили, от стариков до детей и меня тоже.
Злата замолчала на несколько секунд, глядя в снег под ногами, а потом продолжила.
– В четвёртый раз я оказалась на корабле, который плыл в Южную Америку. Ну как оказалась? Сперва я родилась и двенадцать лет прожила на этом корабле вместе с отцом, который был капитаном. Корабль попал в шторм и затонул посреди океана. Я помню как вода заливала палубу, люди кричали, а когда меня выбросило за борт стало темно и тихо.
– Да уж… Так себе перерождения. – Выдавил я из себя представляя сколько всего она пережила за это время.
– Всё не так плохо. В тех жизнях было много светлых моментов. Но… – Она замолчала, а через секунду продолжила. – Странно что после каждой смерти, я рождалась заново. В теле младенца, и памятью прошлых жизней. Заново учишься ходить и говорить, привыкаешь к беспомощным рукам и ногам, и с каждым разом это всё тяжелее, потому что разум взрослого человека в теле младенца чувствует себя заключённым в в тюрьме.
Злата подняла на меня глаза и грустно улыбнулась.
– Так что если посчитать все мои прожитые годы, то сейчас мне около шестидесяти восьми лет.
