Текст книги "Восхождение Плотника. Том 5 (СИ)"
Автор книги: Антон Панарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10
Корешки вспыхнули моментально, и огонь изменился. Из багрово-лилового он превратился в ослепительно белый. Изменённое пламя прокатилось волной по всей зоне горения, пожирая тёмные выбросы обратной живы. Превращая маслянистую копоть в сизо-зелёную дымку с горьким ароматом полыни.
Очистительное пламя набрало такую мощь, что рёв его заглушил потрескивание горящих стволов. А мужики стоящие рядом хоть и орали что-то друг другу, но ничего не было слышно.
Пелагея стояла рядом и смотрела на горящий лес. Серые глаза её отражали пламя, а на лице играла улыбка.
– Никогда бы не подумала что ты именно таким образом решишь эту задачку! Спалить к чёртовой матери пятую часть леса вместе со всеми маяками! Эффективно, но на этом твоя дружба с лешим окончена. Для лесного духа это всё равно что тебе руку отрубить. Леший не сможет такое простить, даже если очень захочет.
Смотря на стену огня я равнодушно произнёс:
– Да плевать мне на его чувства. Точно так же как тебе было плевать на дружбу с Фомой. Сейчас вопрос стоит о выживании, а не о хороших взаимоотношениях. Если трухлявый имеет хотя бы отдалённые зачатки разума, то он должен понять что я сделал необходимое. Иначе и он и его чёртова роща сгнили бы через пару недель.
– Так то оно так. Но то что для тебя обычное дерево, для него тоже самое что родное дитя. Даже понимая необходимость жертвы, такое не забудешь, – возразила Пелагея.
Ответить мне было нечего. Я защищал то что мне дорого, уничтожая то что дорого лешему. Так или иначе этот кусок леса очень скоро бы погиб, но Пелагея права. Знать и чувствовать это разные вещи. Даже если Леший знает что я всё сделал верно, чувствовать он может совершенно обратное. Вечная борьба сердца с разумом.
Вздохнув я продолжил смотреть как огонь внутри кольца пылает до глубокой ночи. Мужики разъехались по домам, усталые и перемазанные сажей, а я остался на просеке вместе с Тарасом и Пелагеей. Мы следили за тем чтобы огонь не перекинулся за мёртвую полосу, и пару раз пришлось забрасывать снегом занявшиеся пеньки на краю просеки, но в целом всё прошло гладко.
К рассвету от пожара остались лишь тлеющие угли и обширное пепелище, над которым клубился сизый дым. Заражённая зона перестала существовать. Маяки сгорели, тёмная жива в почве выгорела дотла. Чернокорень сделал своё дело. Я прогулялся по пепелищу выискивая остатки скверны, но её не было.
Осталось только чёрное поле, усеянное обугленными пнями. Такое зрелище вызывало чудовищную тоску. Ведь ещё вчера здесь стоял живой лес, а сегодня на его месте расстилалась мёртвая зона. Десятилетия деревья росли даруя пищу и защиту лесным жителям, а теперь…
Где-то в глубине леса, за пределами пожарища, раздался протяжный скрип. Негромкий, но отчётливый, будто огромное дерево медленно наклонилось под порывом ветра. Только ветра не было, утро стояло безветренное, и скрип повторился, громче и ближе. За ним прокатился низкий вибрирующий гул, от которого загудела земля под ногами.
Это был Леший. Он скорбел о утрате, но на глаза не показывался. Вряд ли он боится меня, скорее просто не желает больше меня видеть. Дружба закончилась. Впрочем, была ли когда-то эта дружба? Лесная нечисть всячески мне пакостила и пыталась убить. Когда же я спас его, то получил в дар дубок и нейтралитет от трухлявого. Он больше не нападал, а я не лез к немую. Своего рода мирное соглашение.
Развернувшись я зашагал по просеке в сторону Яриловки, оставляя за спиной тлеющие угли и гул рассерженного леса. Впереди ждала горячая каша, объятия Златы и новые проблемы, которые мог решить только я. Правда любое решение лишь плодило новые неприятности…
* * *
Корчма в Берёзках стояла у развилки дорог и выглядела так, будто строил её пьяный плотник. Крыша просела, из щелей между брёвнами лез мох, а вывеска над дверью, когда-то изображавшая кружку с пеной, облупилась до неузнаваемости и скорее напоминала раздавленную жабу.
Впрочем, для деревни в полудне пути от Яриловки заведение считалось элитным. Здесь наливали медовуху и кормили щами, а путников обворовывали лишь завышенными ценами.
Корчмарь Силантий, грузный мужик с багровым носом и заплывшими глазками, протирал кружку засаленной тряпкой. Он лениво зевнул и уставился на отворившуюся дверь. В корчму вошли трое. Первой была черноволосая женщина, стройная, с игривой улыбкой на лице. От неё веяло первобытной похотью. Силантий словно завороженный принялся шарить взглядами по изгибам её тела, несмотря на то что те были надёжно укрыты тулупом.
Лицо женщины красивое, с резкими чертами и тонкими губами. Однако эта красота одновременно и притягивала и пугала. Это было словно Силантий встретил дикого зверя, великолепного и ужасного. Зверя который может оторвать тебе голову если того пожелает.
Двое мужчин вошедших следом были помоложе, лет по двадцать пять. Оба жилистые и подтянутые. С военной выправкой, которую не спрячешь ни под каким плащом. Они двигались тихо, ставя ноги на полную стопу, и в каждом их жесте угадывалась выучка людей привыкших к оружию.
Правда оружия у них не было. Лица мужчин были обветренными, а глаза заставили корчмаря крепче стиснуть кружку в руке. Ведь в глубине тёмных зрачков у обоих поблёскивали багровые искры. Корчмарь за свои пятьдесят три года насмотрелся на разных людей, от нищих бродяг до боярских дружинников, но ничего подобного не встречал ранее.
Гостья подошла к стойке и села на лавку, положив локти на мокрые от пролитого пива доски. Двое спутников заняли места по сторонам, не снимая плащей. Они просто сели и замерли, внимательно поглядывая по сторонам.
Кроме троицы в корчме сидели лишь двое мужиков из местных, допивавших второй кувшин в дальнем углу. Они покосились на вошедших, потупили взгляд и стали едва слышно шептаться.
– Будь добр самой сладкой медовухи из имеющейся, – ласково произнесла женщина.
Силантий помедлив кивнул, а после зачерпнул ковшом из бочонка. Янтарный напиток наполнил глиняную кружку и корчмарь передал пойло гостье, стараясь не расплескать, хотя руки подрагивали. Он собирался отойти к полке, подальше от этих троих, когда женщина молниеносно ухватила его за руку. Хватка была нежной, но такой крепкой, что корчмарь даже если бы захотел не смог вырваться.
Глаза девушки были ярко серыми, с крупными зрачками. Заглянув в них Силантию стало не по себе, ведь глаза были абсолютно пусты, словно из них выпили всю жизнь. Корчмарь ощутил как по хребту прокатилась ледяная волна, а ноги сделались ватными и отказались двигаться.
– А слыхал ли ты про мастера? Его Ярым кличут. – бархатистым голосом произнесла девушка.
Силантий сглотнул и ощутил что горло пересохло одновременно от вожделения и нестерпимой жути.
– Так да. Про него вся округа слыхала. Он же этот. Староста Яриловки. Молодой щенок. Дерзкий, старость ни во что не ставит. Но говорят при нём народ славно живёт. У него мастерская ещё в лесу стоит, верстах в двадцати отсюда на север. Говорят что мебель делает такую, что глаз не отвесть. За ней даже из Казани купцы приезжают. Правда цены ломит немыслимые и всё равно берут.
На одном дыхании выпалил Силантий и сам не понял как так вышло.
Незнакомка чуть наклонила голову и Силантий уловил лёгкий запах, который шел от неё. От неё пахло чем-то сладковатым. То ли мускусом, то ли гнилью. Корчмаь так и не смог разобрать, но от этого в штанах резко стало тесно. Корчмарь вытер проступивший пот на лбу свободной рукой и проблеял:
– М-м-может вы останетесь на ночлег? Ваших друзей размещу за так в лучших номерах, а вам и вовсе отдам… – Он нервно сглотнул и добавил. – собственную постель.
– Очень интересное предложение. – Улыбнулась незнакомка. – Но сперва расскажи подробнее о этом чудо мастере. Всё что знаешь. Явно через твою корчму протекает множество слухов. А после я возможно и заночую в твоей постели, – вкрадчиво произнесла она и закусив нижнюю губу с вызовом посмотрела на Силантия.
И тут корчмаря прорвало. Он говорил быстро, бессвязно, перескакивая с одного на другое. Несчадно врал и рассказывал даже то чего никогда не слышал. Всё ради того чтобы эта нежная ладошка держала его не только за руку…
Он рассказал про Яриловку. Про гибель Микулы. Про то что народ бежит из деревень ведомый высокооплачиваемой работой. И многое, многое другое. И чем больше он говорил, тем больше захлёбывался от восторга и продолжал болтать пока не охрип.
– А ещё слыхал что он волколака голыми руками задушил! – выпалил корчмарь. – Тварь такая здоровенная была, с избу размером, полдеревни перебила, а он её подмял и удавил! Люди говорят знатное побоище было. Вся стража полегла, дома порушились, а Ярый сам волколака сдюжил! И вроде как Чернобогов алтарь нашел и его тоже сломал. А ещё идёт слушок что он всем волхвам Чернобога войну объявил! Мол кого найду, кишки выпущу и на этой же требухе повешу!
Силантий знал что наговорил лишнего, но истории уже закончились и приходилось сочинять находу. Гостья же продолжала улыбаться, а корчмарь тонул в её пустых и бездонных глазах.
Один из сопровождающих девушки шевельнулся и красноватые огоньки в его зрачках вспыхнули ярче. Второй чуть повернул голову в сторону местных мужиков, которые уже не пили, а сидели за столом не шевелясь и глядя в свои кружки остекленевшими глазами, в надежде что их не заметят.
– Благодарю, – обронила незнакомка.
Она расцепила стальную хватки и нежно провела по предплечью Силантия. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, а пальцы женщины показались холодными.
Силантий дёрнулся от переизбытка чувств, а потом посмотрел на свою руку. По коже от точки соприкосновения бежала маслянистая черная жижа. Она впитывалась в кожные поры, от чего рука моментально начала чесаться.
– Что за чертовщина? – Выпалил корчмарь задыхаясь от ужаса.
С тихим шипением кожа начала разлагаться на глазах заполняя корчму сладковатым ароматом гнили. Плоть темнела и проваливалась внутрь, обнажая сухожилия, которые тут же тоже чернели и рассыпались. Ногти потрескались и отвалились, а за ними оголились побуревшие кости фаланг пальцев.
Силантий завопил так, что протяжный надрывный вопль вырвался на улицу и пронёсся над Берёзками. Мужики сидящие в углу вскочили опрокив лавку и вжались в стену. Корчмарь рухнул на пол и стал кататься из стороны в сторону от нестерпимой боли. Гниль перебралась через предплечье и двинулась выше, к плечу. Силантий видел как его собственное тело разлагается и ничего не мог с этим поделать.
Он орал до тех пор пока гниль не добралась до горла. Крик оборвался булькающим хрипом, а после корчмарь затих. Через минуту от него осталась лишь груда зеленоватой слизи и костей, облепленных чёрной липкой плёнкой.
Двое местных мужиков, обмочивших портки от ужаса, ломанулись к задней двери корчмы. Но добежать до выхода им было не суждено. Спутники девицы настигли их и прикончили. Первому оторвали голову, а второго просто забили ногами ради потехи. Били так чтобы кости ломались, а жизнь не спешила уходить. Когда же бедолага умер, один из убийц обенулся и хищно оскалившись спросил:
– Мара, куда теперь?
Женщина улыбнулась, одёрнула плащ и направилась к выходу.
– Идём в гости. – Ласково произнесла она.
Двое мужчин встали одновременно, беззвучно, и двинулись следом. Проходя мимо очага женщина остановилась и протянула ладонь к огню. Языки пламени потемнели и из рыжих сделались лиловыми, а после выплеснулись из очага, облизнув сухие поленья сложенные у стены. Дерево вспыхнуло мгновенно, и огонь перекинулся на стены и мебель, жадно вцепившись в рассохшийся потолок.
Троица вышла на дорогу и зашагала по ней в сторону леса. За их спинами корчма полыхала, выбрасывая в чёрное зимнее небо снопы искр и клубы дыма. Просевшая крыша обрушилась внутрь, подняв вихрь пепла, а из деревни уже бежали люди с вёдрами и баграми, бестолково крича и расталкивая друг друга.
Мара не обернулась и продолжала идти по заснеженной дороге, глядя на север, туда где расположилась Яриловка.
* * *
Утром меня разбудил тихий скрип половиц и осторожные шаги на крыльце. Злата уже встала, на кухне булькал котелок, а из-за стенки доносился мерный храп Древомира. Даже удивительно что его ещё не прибила Пелагея. Ведь храпел он ужасно громко.
Натянув сапоги я спустился вниз и застал Злату во всей красе. Она стояла у печки и помешивала варево деревянной ложкой. Растрёпанные волосы придавали ей ещё большую привлекательность, а дом мгновенно наполнялся уютом. Злата была увлечена готовкой, по этому я смог подкрасться к ней и обнять со спины. Мурашки мигом пробежали по её телу, а в следующую секунду Злата обернулась и поцеловала меня.
– А я тебя ждала. – Промурлыкала она. – Садись, я как рах покушать приготовила.
– У нас романтический завтрак? – Улыбнулся я прижимая её к себе.
– Ещё какой. – Хихикнула она и…
И до завтрака дело не дошло. В дом вошел Тарас, впустив в избу волну морозного воздуха.
– Ярый, – Окликнул меня он прикрыв за собой дверь. – Мы кое-что нашли. Нужно чтобы ты посмотрел.
По голосу я понял что находка ему не понравилась. А по тому как охотник переминался с ноги на ногу и косился на Злату, стало ясно что при ней он говорить не хочет. Я поцеловал мою красавицу, накинул тулуп и вышел на крыльцо.
На улице стоял крепкий мороз, стражники на вышках переговаривались вполголоса, а от пожарища за лесом до сих пор тянулся зловонный дымок.
– Что там? – спросил я.
Тарас оглянулся по сторонам, убедился что поблизости никого нет.
– К северу от просеки нашли покойника. Мужик лет тридцати, одет небогато, при себе ни кошелька, ни ножа, вообще ничего. Горло перерезано от уха до уха. Крови на снегу почти нет, значит убили его в другом месте, а сюда притащили и бросили.
– Лежит на пожарище?
– Нет. Чуть дальше. Судя по всему убили его сутки назад, может двое.
– И что думаешь? Разбойники объявились?
– Сомневаюсь. У него на левом запястье наколка имеется. Дерево корнями вверх, а ветками вниз.
Тарас многозначительно замолчал, а я невольно почесал бороду. Перевёрнутое дерево, символ Чернобога, который я уже видел на алтаре Микулы, на маяках в лесу и на ключице Данилки. Вот только на Данилке метка была проклятьем, а татуировка… Татуировок я ещё не встречал.
– Служитель Чернобога получается. – Задумчиво произнёс я.
– Похоже на то. Причём не из местных. Одежда на нём чужая, пошив не наш, и сапоги из мягкой кожи, такие в наших деревнях не носят. Скорее городской.
Я потёр виски и прислонился спиной к перилам крыльца. Городской служитель Чернобога с перерезанным горлом, подброшенный к границе выжженной просеки. Либо кто-то из своих же прирезал его за ненадобностью, либо…
Я отворил дверь в избу и гаркнул «Пелагея! Твоя помощь нужна!». Через минуту чертыхаясь на крыльцо вышла ведьма, закутанная в плащ. Как всегда недовольная.
– Чё надо? – буркнула она.
Тарас пересказал всё дословно и чем дольше он говорил, тем мрачнее становилась ведьма.
– Горло резали над чем-нибудь? – внезапно перебила она.
Тарас нахмурился и кивнул.
– Под телом снег бурый, но не от крови. Земля будто прогорела насквозь, пятно чёрное, вонючее, шагов пять в поперечнике. И ещё по краям пятна проталины, хотя мороз стоит такой что плевок на лету замерзает.
– Стало быть жертвоприношение, – глухо произнесла Пелагея тяжело вздохнув. – Впорос только зачем его убили? Для активации маяков? Или ещё с какой целью?
– Мне больше интересно сколько этих выродков бродит по округе? – Произнёс Тарас хлопнув ладонью по перилам.
– Да плевать сколько их. – Прорычал я. – Пусть приводят хоть сотню своих служителей и режут им глотки. Мне-то какая разница? Чем больше этих выродков подохнет, тем лучше.
Пелагея посмотрела на меня и покачала головой. Тарас переступил с ноги на ногу и собирался что-то добавить, когда с южной вышки раздался протяжный окрик стражника:
– Обоз на дороге! Трое саней! С гербами!
Я развернулся и уставился на вышку. Стражник перегнулся через перила и тыкал рукой в сторону южного тракта, откуда между деревьями мелькали тёмные силуэты саней.
Глава 11
Я посмотрел на Тараса, а после зыркнул на стражника маячащего на вышке.
– С какими ещё гербами? – крикнул я.
– Не разберу! Расписные вроде, богатые! И верховые при них!
Я наклонился к Тарасу и прошептал:
– Труп сожгите так чтобы никто не видел и пусть держат языки за зубами.
Тарас коротко кивнул и исчез за углом дома, а я быстрым шагом двинулся к южным воротам. На ходу застегнул тулуп и пригладил бороду, которая после бессонных ночей торчала во все стороны и придавала мне вид лесного разбойника. В прошлой жизни я бороду не носил и всегда был чисто выбрит. Увы в средневековье станков для бритья не сыскать при всём желании, а бриться ножом, я как-то не рискую. Вот и приходится привыкать к новому образу.
На полпути к воротам меня перехватил Григорий, выскочивший из постоялого двора с фартуком поверх тулупа.
– Ярый! Там богачи какие-то подъезжают! – выпалил рыбак возбуждённо. – Если чё, то Дуська уже жаркое готовит, ну и квас свежий есть.
– Ага. Спасибо. Посмотрю кто заявился, а после уже решу куда их тащить. В гости или на виселицу. – Пошутил я, но Григорий шутки не понял и побледнел.
Я поднялся на вышку и посмотрел на дорогу. Зрелище и правда оказалось внушительным. По утоптанному зимнику к воротам Яриловки приближались трое расписных саней, каждые запряжённые тройкой крупных вороных лошадей с нарядной сбруей. Полозья блестели на солнце, боковины саней были выкрашены ярко-синей краской с золотыми узорами, а на передке каждых красовался герб, вырезанный из дерева и покрытый позолотой.
Герб я разглядел когда сани подъехали ближе. Щит с двумя скрещёнными мечами и дубовым листом наверху, он явно принадлежал Воротынскому. Боярин, чьи деньги текли ко мне через руки Кирьяна. Да и Яриловка так то стояла на его землях.
Сани меня не так уж и впечатлили, а вот четыре десятка всадников сопровождающих их и правда внушали трепет. Среди сопровождающих я заметил пару путников, они держались ближе всего к саням. Это настораживало.
– Открывай ворота, – скомандовал я стражнику и спустился вниз.
Засов лязгнул, створки разъехались, и первые сани вкатились во двор Яриловки с мягким шорохом полозьев по утрамбованному снегу. Вороные всхрапнули и остановились, роняя клочья пены с удил. Возница на облучке, здоровенный мужик в овчинном тулупе, натянул вожжи и обернулся к пассажирам.
Из первых саней, откинув меховое одеяло, вышла девица. Молодая, лет двадцати с небольшим, в собольей шубе до пят, с румянцем на обе щеки. Русые волосы убраны под расшитый бисером платок, из-под которого выбивались непослушные пряди. Карие живые глаза поблёскивали озорством, какое свойственно людям не знающим ни голода, ни бессонных ночей.
Девица ступила на снег, огляделась по сторонам с любопытством туристки попавшей в этнографический музей и остановила взгляд на мне. Я стоял у ворот в потрёпанном тулупе, с небритой мордой и кругами от недосыпа. На фоне её собольей шубы я выглядел как бомж только что вылезший из теплотрассы.
– Это и есть Яриловка? – Брезгливо произнесла девица осматриваясь по сторонам. – Я думала что здесь… – Она постучала пальчиками по подбородку подбирая слово. – Побогаче, что ли…
– Знаете как говорят? Ценность в глазах смотрящего. Для вас это всего лишь захолустье, а для меня целый мир. – Произнёс я подходя ближе. – Я староста деревни. Ярый.
– Слишком умные слова для крестьянина. – Произнесла девица и оценивающе осмотрела меня с головы до ног. – Я Любомила Воротынская, дочь боярина Илии Воротынского. – Представилась она сделав театральную паузу.
Видать думала что я рухну на колени и умру от переизбытка чувств. Но я как-то не особо впечатлился. Вздохнув она качнула головой и продолжила.
– Батюшка велел глянуть на мастера, о котором при дворе только и говорят. – девица чуть наклонила голову, рассматривая мои стоптанные сапоги. – Кто бы мог подумать что в таком месте производят такую восхитительную мебель.
Голос у неё оказался звонким и самоуверенным.
Из вторых саней выбрались пятеро боярских холопов, одинаково одетых в добротные полушубки и меховые шапки. Мужики были крепкие, с военной выправкой и при оружии, двое с мечами на поясах, трое с топорами за спинами. Они встали полукругом защищая девицу и уставились на меня.
Последней из третьих саней вылезла старуха. Невысокая, сухая, с поджатыми губами и обиженным выражением лица, которое видимо приросло к ней намертво. Нянька, подумал я. При боярских дочках обязательно должна быть недовольная тётка, чья главная обязанность ворчать на всё подряд и следить чтобы девица не натворила глупостей.
Нянька поправила пуховый платок и направилась к Любомиле, семеня по снегу мелкими шажками.
– Любомилушка, ну вот куда ты меня притащила? – запричитала она тонким скрипучим голоском. – Деревня-то боже мой, захудалая, а дорога такая что у меня все кости перетряслись! Батюшка узнает, ох и осерчает!
– Нянюшка, помолчи пожалуйста, – не оборачиваясь отрезала Любомила и нянька послушно замолкла, хотя обиженное выражение на её лице стало ещё обиженнее.
Услышав это я улыбнулся и язвительно спросил:
– Выходит ваш батюшка не знает о том что вы подались в Яриловку?
– Это не вашего ума дело. – Фыркнула девица. – Я хочу осмотреть здесь всё. И вы лично покажете мне каждый уголок. Это понятно?
Я стоял и прикидывал куда её в первую очередь сводить на экскурсию? В выгребную яму или отдать Лешему на перевоспитание? Впрочем, можно и почесать пузико самолюбию барыни. Посмотрит всё и свалит к чёртовой матери не дождавшись заката, ведь ночевать в деревне это моветон!
– Прошу за мной, – я жестом пригласил гостью к постоялому двору. – С дороги небось замёрзли. На постоялом дворе вас накормят и обогреют.
– Постоялый двор? – Приподняв бровь презрительно фыркнула Любомила. – Староста считает что дочь Воротынского не достойна переступить порог его дома?
– О. Если вы желаете заглянуть ко мне в гости, буду весьма польщён. – Усмехнулся я и отбил шутливый поклон. – Идёмте.
Быстрым шагом не оборачиваясь я направился к своей избе. Любомила поравнялась со мной, а нянька семенила позади, что-то бурча себе под нос. Пятеро холопов взяли нас в коробочку и зло зыркали на местных высыпавших из домов посмотреть на дорогих гостей.
По пути Любомила вертела головой и задавала вопросы с такой скоростью, что я едва успевал отвечать.
– А это что за здание? А сколько у вас жителей? А почему ваша мебель светится в темноте? А батюшка рассказывал что вы волколака голыми руками убили, это правда?
– Общественная баня. Больше двух сотен душ. Мебель светится потому что в производстве я использую изотоп урана. – Пошутил я и тут же пожалел об этом, так как посыпались новые вопросы. Тысячи вопросов!
Злата как всегда была на высоте. Мы только подошли ко двору, а на стол уже было накрыто. Каша, щи, квас, жареное мясо, соления, свежий хлеб и морс.
Любомила смерила Злату презрительным взглядом. Видать решила что Злата моя прислуга и села за стол не дожидаясь приглашения. Нянька плюхнулась рядом и тут же начала ощупывать лавку, проверяя нет ли заноз. Холопы остались стоять в дверях. Но и им перепала каша и квас, которые принесла Злата. Мужики были благодарны, но садиться с Любомилой за один стол не рискнули и ели стоя.
Любомила взяла ложку и принялась есть. Ела быстро и с аппетитом, потом опомнилась, положила ложку в миску и вытерла рот бросив равнодушное:
– Для захолустья весьма сносная еда.
– Едали и повкуснее. – проворчала нянька, но ложку из рук не выпустила, уплетая всё без разбора.
Я сел напротив Любомилы и налил себе морса.
– И всё же, что привело вас в Яриловку? – Спросил я делая глоток.
– Хочу оценить объёмы вашего производства. – Ответила Любомила и улыбнулась снисходительно посмотрев на меня. – Ваша мебель нарасхват и я решила что могу вам помочь.
– Помочь? Мне? – Я вопросительно приподнял бровь.
– Конечно же вам. Можно сказать что я делаю одолжение. – Обиженно буркнула Любомила и мягче продолжила. – Если то что я увижу на производстве, меня порадует, то я буду готова заключить с вами прямое соглашение на поставку мебели по всей Руси. – Она сделал многозначительную паузу и с нажимом добавила. – Минуя посредников.
– Хотите чтобы я прекратил работать с торговой гильдией в лице Кирьяна? – переспросил я и девица утвердительно кивнула.
– Кирьян отличный купец, но я считаю что он лишнее звено в цепочке поставок. Я же предлагаю вам работать напрямую с домом Воротынских. Условия обсудим на месте, после того как я всё осмотрю.
Я отпил морса и мысленно прокрутил услышанное. Прямое соглашение с боярским домом, это и лестно и опасно. Лестно потому что прибыль вырастет в несколько раз. Так бы подумал идиот, который считает что власть имущие склонны честно распределять прибыль. Скорее всего меня прямо сейчас пытаются загнать в рабские кандалы заставив отдавать существенную часть заработанного Воротынским.
А вот опасность весьма не иллюзорная. Без Кирьяна я окажусь один на один с боярином Воротынским или его дочерью. Что по сути одно и то же. А у любого боярина есть как друзья, так и враги. В этом случае его враги станут моими врагами и увильнуть от политических игр мне не удастся. А мне и так врагов хватает. Просыпаясь утром не знаешь чем закончится день, то ли ужином, то ли похоронами.
– Увы я уже заключил соглашение с Кирьяном и не могу его расторгнуть в одностороннем порядке, – скорбным тоном произнёс я.
– Это не проблема. Под нажимом он с радостью пойдёт вам навстречу и разорвёт соглашение. – Улыбнулась Любомила.
Вот же зараза. Вцепилась как клещ и не отцепишь. Тут либо прямым текстом говорит что класть я хотел на неё и её папеньку и идти в конфронтацию, либо сделать так, чтобы она сама отказалась от своей затеи.
– Для начала давайте я покажу вам мастерскую. Правда она располагается в лесу. В девяти вёрстах отсюда.
– Нянюшка останется здесь, – безапелляционно заявила Любомила и старуха за её спиной возмущённо всхлипнула.
– Любомилушка! Да как же я тебя одну отпущу! В лес! С незнакомым мужиком!
– Нянюшка, со мной поедут охранники, каждый из которых зарежет любого кто на меня косо посмотрит. А ты в лесу будешь только ворчать о том как околела, – осадила няньку Любомила, а после посмотрела на мея. – Когда выезжаем?
– Через час, – ответил я. – Допивайте морс и одевайтесь потеплее. В лесу мороз кусается.
– Мороза я не боюсь, – Любомила улыбнулась так, что на щеках проступили ямочки. – Да и кусаюсь я похлеще любого мороза.
В её глазах блеснуло что то… Она со мной флиртует? Или мне показалось? Впрочем, не важно. В течении часа Тарас спалит труп и совершит обход вокруг мастерской. Думаю проблем не возникнет. Боярыня посмотрит мастерскую и отправится домой с новыми впечатлениями.
Я подошел к Злате, поцеловал её и направился к выходу чтобы подготовить сани. Злата выглядела встревоженной, судя по всему она тоже уловила игривый тон Любомилы. Значит мне не показалось. Нужно быть аккуратнее с этой девицей, иначе проблем не оберёшься.
Спустя десять минут Любомила уже выперлась из избы и нетерпеливо окинула двор взглядом. Я же нарочито медленно запрягал сани чтобы ей жизнь мёдом не казалась.
– Ярый, брось сани. Поедем на моих. – Фыркнула Любомила и приказала одному из телохранителей подогнать транспорт.
Охранник сорвался с места и побежал к калитке, едва не врезавшись в Борзяту. Купец нёсся с немыслимой для его комплекции прытью. Румяное лицо пылало, полы кафтана развевались на бегу. Добежав до крыльца он с размаху бухнулся на колени перед Любомилой, да так что снег полетел во все стороны.
– Боярыня! Свет очей моих! Какое счастье что вы почтили нашу скромную обитель своим присутствием! – затараторил Борзята, прижимая руки к груди и задирая голову снизу вверх. – Краше вас нет никого на белом свете! Я, ваш покорнейший слуга, готов исполнить любой каприз! Изволите отобедать в моём доме? Осетрина, оленина и лучшие вина нашей волости уже ждут вас у…
Любомила посмотрела на коленопреклонённого купца сверху вниз и на губах её расцвела довольная улыбка. Она расправила плечи и чуть задрала подбородок.
– Ну вот, хоть кто-то в этом клоповнике понимает мою значимость, – обронила она и с вызовом посмотрела на меня.
– В таком из случаев предлагаю вам отправиться осматривать владения купца, а не мою мастерскую. – Улыбнулся я в ответ.
– Ещё чего. – Фыркнула Любомила. – Я приехала сюда не за этим.
Продолжить словесную дуэль нам не удалось. Сани со скрипом подогнали к крыльцу. Любомила забралась на передок, устроившись на овчине. Трое холопов уселись позади, двое расположились слева и справа, а мне места не нашлось, чему я был несказанно рад.
Борзята провожал нас до ворот, размахивая руками и выкрикивая что-то восторженное, а после Любомила велела ему заткнуться. Строптивая девица, ничего не скажешь. Будь она крестьянкой, её бы уже оттаскали за волосы, а то и по морде съездили. А тут чувствует собственную безнаказанность и совершенно не следит за языком. Да, я согласен, женщин бить нельзя, но вот такую стерву, может даже нужно.
Дорога до мастерской заняла около часа. Любомила всю дорогу молчала, разглядывая заснеженный лес так, будто впервые в жизни увидела природу не на картинке, а вживую. Холопы позади вертели головами выискивая угрозу, я же бежал рядом наслаждаясь тем что слышу свист ветра в ушах, а не голос Любомилы.
Въехав во двор мастерской, я подал руку гостье чтобы помочь спуститься, но она проигнорировала меня и спрыгнула сама.
– Это и есть мастерская? – Нахмурилась она презрительно окинув взглядом работяг и охранников на вышках.
– Она самая. – Кивнул я и повёл Любомилу, показывая каждый этап производства.
Верстаки, инструменты, заготовки, станины для обжига и шлифовки. Любомила шла молча, лишь изредка задавая вопросы, которые выдавали в ней не просто любопытную девицу, а человека хорошо знакомого с торговлей и ценообразованием.
Она спрашивала сколько людей работает в смену? Какой расход древесины на один стол? Сколько времени уходит на полный цикл обработки от бревна до готового изделия. Я отвечал слегка завышая стоимость. Почему слегка? Потому что расскажи я что один стол в производстве обходится в тысячу золотых, даже конченый идиот не поверил бы мне.
А потом Любомила увидела дубовые кубы изнутри которых доносилось тихое бульканье.
– А это что? – Любомила подошла к ближайшему кубу и положила ладонь на крышку.
– Это лучше не открывать, – предупредил я, но боярская дочка уже вцепилась в край крышки и потянула вверх.
Пришлось перехватить руку Любомилы за запястье. Она дёрнулась и посмотрела на меня с наигранным возмущением. Однако её уголки губ поползли вверх, будто девице было приятно что я так грубо схватил её.
