Текст книги "Чернотроп (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Серега Охотник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

Пётр Алексеевич заглядывает в дверь и говорит:

– Похоже, ушёл тёмный дух, не чувствую я его больше.

– Раз не чувствуешь, – говорю, – давай, дуй сюда, веди нас к древеснице и к Кате с Леной.

Пётр Алексеевич засуетился, осторожно перешагнул порог, готовый чуть что сразу же рвануть обратно. Огляделся, приободрился и чего-то там зашептал.

И на месте, где эти механизмы-то огромные, которые поднимают зерно наверх для сушки, вдруг появляется такая зелёная арочка. И воздух оттуда такой приятный, домашний, свежеиспечённым хлебом, парным молоком и ароматным мёдом пахнет. Так по-домашнему, так хорошо, так душевно.

Пётр Алексеевич, значит, открыл эту арочку и говорит:

– Ну что, пойдёмте?

И шагнул внутрь первым.

Ну, а нам что? Мы столько всего проделали, и не увидеть, что там, за этой арочкой? Переглянулись, и Соловка впереди, а мы следом, прошли за Петром Алексеевичем.

А там, да, действительно, речная протока – Ковш, мельница старинная стоит. Около неё зернохранилище довольно-таки крупное, но по сравнению с элеватором, конечно, так себе. Неподалёку домик такой, аккуратный. Не сказать, чтобы очень большой, но и не маленький. На высоком фундаменте, чтобы, если вдруг там наводнение какое, весенний паводок там или когда коренная вода пойдёт… Вода ж в Оби поднимется, и в Ковше поднимется, сообщающиеся сосуды, как никак. Так вот, дом на высоком фундаменте, чтобы как бы вода ни поднялась, а дом не затопило. И всё вокруг сделано так, с учётом вот этих возможных паводков. Дом такой добротный, хороший.

Зашли мы в это место, прошли к дому, зашли в дом. И такое ощущение, будто в солнечное детство вернулся, хорошо так!

Соловка снаружи осталась, легла у крыльца в тенёчке, и довольная жмурится. Ну и улыбается, конечно. Она у меня улыбчивая…

Заходим в дом, а там три девчонки. Одна босая, с зелёными волосами, в таком платьице с осенними листочками, вот. Зарина. И две других, такие современные девахи. Я так-то фотографии видел в соцсетях, так что сразу понял, что это Катя и Лена. Да кто б ещё это мог быть? А они такие радостные, кидаются нам навстречу:

– Пётр Алексеевич, здравствуйте!

Потом нас увидели, засмущались сразу.

Ну, так-то девчонкам положено смущаться. И нам приятно, когда девчонки смущаются, чего уж.

А они тут же засуетились:

– Мы сейчас чайку приготовим.

Я понимаю, что не голодали девчонки, всё-таки это земля домового, а у домового всегда припасов полно. Опять же дом купца, рядом мельница – зажиточный хозяин. Но по людскому обществу девчонки точно соскучились, вот.

Сели, чай попили, поболтали о том, о другом, о пятом, десятом.

Спросили они про то, как там дела в клубе. А про то, можно ли домой вернуться, и не спрашивают даже.

Пётр Алексеевич так улыбается и говорит:

– Ну, как дела в клубе, вы и сами можете узнать.

Зарина аж подскочила:

– Можно возвращаться к дедушке? – и такая радость в глазах.

Пётр Алексеевич на нас посмотрел. Ну, я и говорю:

– В принципе, возвращаться можно. Но давай немножечко подождём ещё. До пятницы. В пятницу я отвезу тебя к дедушке. А пока ты… Ну или вы вместе… Хотите, тут побудьте, хотите, в городе. В принципе, прямой угрозы больше нету. За дело твоё мы взялись, так что всё будет в порядке. Но время нужно. Вот, мужики помогают мне, и другие люди помогают.

Я не знал, уничтожили мы тёмного духа или нет. Скорее всего нет. Но сил у него точно поменьше стало. Опять же, армии он лишился. Так что, даже если и жив, то вряд ли сейчас объявится. А значит, прямой угрозы древеснице нет.

Девчонки сразу серьёзными стали. Ну, я им рассказал про все наши задумки, про то, что мы уже сделали, и чего ещё планируем сделать. Девчонки сразу воодушевились и такие говорят:

– Ой, а мы у себя в политехе тоже подхватим! И с интернетом можем помочь, со всякими мемасиками и флешмобами, это мы умеем!

Я думаю: о, отлично! Ну и хорошо.

Попили чай, поговорили.

Ну и всё, как бы, пора выходить. Спрашиваю девчонок:

– Так что решили, тут остаётесь или с нами пойдёте?

Катя-то с Леной вроде сначала хотели вернуться в город, а потом на Зарину смотрят: как она решит. В конце концов, это ей основная опасность угрожала. Потому за ней решение и оставили, готовые разделить с ней невзгоды.

А она подумала и степенно так отвечает:

– Нужно вернуться в город, я думаю. Чтобы поскорее начать работу по сохранению и восстановлению леса, не откладывать её. А то, пока мы тут сидим, мы ж ничего сделать не можем. А неизвестность и бездействие – это же хуже всего.

Говорю:

– Правильно мыслишь, молодец!

Ну и всё. Чай попили, девчонки быстренько посуду убрали. Пётр Алексеевич скорее крошки все стёр. Девчонки так с улыбкой на него посмотрели, видимо, уже знают эту его привычку, чтоб там никаких крошечек на столе не было. Они и так старались, когда на стол угощение ставили, чтоб крошек не было, но всё равно Пётр Алексеевич чего-то там разглядел…

В общем, вышли обратно в башню элеватора из этой земли Петра Алексеевича.

Он идёт задумчивый. По большому счёту, здесь, сейчас, рядом с ним идут пять человек и древесный дух, которые знают о его земле, которые знают о его слабости, знают его историю, знают о нём то, что он от всех долгое время скрывал. Вот и идёт он такой задумчивый.

Ну, я-то его понимаю, потому что ему теперь как бы решить надо, что делать дальше. И к земле своей он привязан, уйти не может. И сделать что-то надо. В общем, не знает, что предпринять. Не убивать же нас, мы ж, в конце концов, спасли его.

Я положил руку на плечо ему и говорю:

– Ты, Пётр Алексеевич, не переживай, мы твои тайны в секрете хранить будем. Мы люди взрослые, слово держать умеем. Правда ж, мужики?

Те тоже всё понимают, говорят:

– Ну да, конечно, всё так и есть, никому ничего рассказывать не будем. Ты человек, хоть и дух, а нормальный, так что давай, действуй, чтобы и дальше всё хорошо было. Дело нужное делаешь, историю для людей сохраняешь, культуру нашу. Вот и дальше сохраняй.

Пётр Алексеевич расслабился немножко, успокоился.

Тем временем мы из этой башни, элеваторской-то, выходим.

Спецназовцы увидели нас, увидели девчонок. Удивились, честно скажу, удивились. Видимо, не ожидали, что мы девок выведем. Они ж там всё зачистили, всё осмотрели. А тут три девушки…

Спрашивать ничего не стали. Ну, вывели и вывели, значит, что-то бойцы пропустили.

Я видел, какой взгляд старший бросил на своих подчинённых. Думаю, ну, блин, попадёт парням ни за что. Они ведь действительно старались и действительно свою работу качественно выполнили. А девчонок этих они найти не могли, потому что не в этом мире девчонки были-то. Но и рассказать всё я не мог.

Переглянулись с Димой, и Дима пошёл к спецназовцам. Понятно, что втык всё равно подчинённые получат за некачественную работу, но Дима смягчит, чтобы там не сильно пострадали. А лишняя взбучка от начальства держит подчинённых в тонусе и заставляет лучше работать, так что, может быть, даже и на пользу им это пойдёт.

Ну и всё. Студентов и молодёжь увезли, бандитов-то ещё раньше увезли. И мы сели по машинам. У меня-то Соловка в машине была да барахла полно, которое я на охоту с собой брал, а Дима с Саней на своих машинах приехали. Предложил им девчонок и Петра Алексеевича до дома довезти. Ну и всё, расселись по машинам да поехали.

Домой приезжаю, а там Анюта. Так-то она не знала про все эти приключения, я ж ей не звонил, не говорил. Ну, уехал с утра на охоту и уехал. Вот. А то, что у меня тут буквально была битва не на жизнь, а на смерть, вот про это я ей говорить ничего не стал.

Но моей мудрой жене и говорить ничего не надо. Она увидела меня, увидела Соловку, и спрашивает:

– Что-то случилось?

Я говорю:

– Случилось, да. Но закончилось всё хорошо. Девушки теперь свободны, и Катя с Леной, и Зарина. Пока они в общежитии. А потом, когда поедем юбилей Григорьевича отмечать, то отвезём Зарину в лес.

Анюта нормально это восприняла, кивнула:

– А что, хорошая идея.

Ну и всё, на стол накрыла. Мы поужинали, поговорили, обсудили какие-то дела семейные, про внуков будущих, про детей опять же. Всегда есть о чём поговорить с женой, особенно если ты хочешь с ней разговаривать, и она хочет с тобой разговаривать.

Я расспросил, как у неё дела на работе. Кое-что из сегодняшних приключений рассказал. Не всё, конечно. Не надо ей всего знать. Волноваться будет. А оно мне надо?

Неделя пролетела очень быстро. Мы за это время успели и в нашем деле продвинуться, и молодёжь поднять. Девчонки очень активно включились в работу, видимо, насиделись там, наскучались, и тут жажда деятельности появилась. Да бурно так!

Начали про вырубку лесов говорить, про сохранение природы.

Молодёжь у нас какая? Они на такие темы очень хорошо отзываются. Ведь сохранение лесов, сохранение природы – это же их будущее, это будущее их детей. Это мы уже как бы свою жизнь прожили, и уже с позиции возраста понимаем, что надо. А они ж вот прямо сейчас живут, для них это кровь из носу как важно!

Ну и всё, дело закрутилось.

Запросы депутатские пошли. У Анюты в библиотеке в план мероприятия по защите окружающей среды поставили. Юра позвонил. Встретились с ним, обсудили экотуризм. Потом я его с Катей и Леной познакомил. Они создали инициативную группу.

Девчонки сказали, что студентов организуют, и они будут помогать эти экотропы делать, и грант написать помогут. Есть у них народ, который умеет это делать. А это же очень большое дело, когда ты умеешь и знаешь, как эти гранты все заполнять.

В общем, дело наше двигаться начало.

И совершенно неожиданно и очень быстро подкатила пятница.

Встал я с утра пораньше, собрался. Дождался Григорича. Супругу его уже выписали из больницы, так что выезд в этот раз не отменили.

Григорич приехал ко мне, мы загрузили его «Ниву». Я сел на водительское сиденье, Григорич пересел на пассажирское. Собаки обе сзади – и Соловка, и Плакса. Ну и покатили на Обаму.

А Зарину-то Саня повёз. Его крузак покомфортабельнее, места там много, да и один он едет.

Ну и всё.

Не успели из машины выйти, а Григорича сразу же начали поздравлять, по плечу хлопать, много лет желать.

Ну, Дима и говорит:

– Так, стоп! Давайте-ка не разбазаривать время. Время на охоте дорого. Лагерь ставим, поздравляем предварительно, потом охотимся, а вечером уже посидим, отметим как следует. Есть возражения?

Возражений, конечно же, не последовало.

А чего возражать? План действий понятен.

Быстренько взялись, лагерь поставили, шатёр наш установили, столы раздвинули, угощения достали. Но хоть и договорились, что вечером будем праздновать, а угощений привезли столько, что прям столы ломятся!

Я как глянул на столы, сразу понял: если мы сегодня и пойдём охотиться, то это вряд ли. Завтрак потихоньку перетечёт в обед, а там и в ужин. Ну, может быть, и сходим, прогуляемся, жирок растрясём. Но это уже не охота. Ну и ладно. Не каждый день такой красивый юбилей справляем! Восемьдесят лет охотнику как никак!

Но собак отпустили. Пусть хоть они побегают. Даже гон послушали…

Кресло Григоричу сразу поставили во главу стола, и он в него сел. И такой довольный, такой счастливый. Как на троне сидит!

И тут ему Саня печку вручает, говорит:

– Теперь тебе, Григорич, в палатке тепло будет!

Дед ещё более счастлив.

А когда календарь достали да зачитали моё стихотворение, да с фотографиями, а потом и вовсе в воспоминания все подались… После Саня каждому по календарю юбилейному вручил. Тут дед и вовсе прослезился. Ну, а чтоб не прослезиться-то? Слёзы радости – они хорошие слёзы.

Зарина с нами сидела, что интересно. Она, в общем-то, в своём лесу и могла бы уйти, но не ушла, осталась с нами.

Когда мы деда-то поздравляли, я исподтишка наблюдал за ней. Ну так, скромная девица, сидела, улыбалась, чего-то кому-то говорила, на какие-то вопросы отвечала. Ну, ела немножко.

А потом вдруг как-то так встрепенулась и взгляд в сторону тропинки бросила.

Гляжу, по тропинке леший идёт. Прямо к нашему лагерю.

Ну, я поднялся и говорю ему:

– Здравствуй, проходи, у нас тут вот юбилей.

Он кряхтит, такой:

– Да знаю я.

Здоровается с мужиками за ручку, а сам на Зарину поглядывает.

А она сидит, улыбается. Вот честно, не знал бы, что древесница, и в голову б не пришло. Девчонка молодая, современная. Только что волосы зелёные, без шубы, без шапки, в таком платье… На этот раз оно у неё было серо-белое, под природу. Отойдёт чуть в сторону, и в лесу среди деревьев затеряется.

Ну, и босиком, что важно.

Леший глянул на внучку и кивнул ей. Она и разулыбалась.

Я у него спрашиваю:

– Присядете с нами за стол?

Он говорит:

– Ну а что не присесть? Вы мне внучку вернули, что ж я, не уважу вас что ли?

И сел. А стул-то я ему рядом с Григоричем поставил.

Смотрю, ну, блин, близнецы братья!

И, смеясь так, говорю:

– Григорич, ты, поди, лешему нашему родственником приходишься. У вас вон и брови одинаково отросли.

Григорич хмыкнул и ничего не сказал. Но это молчание было такое, что сразу понятно: что ничего не понятно, что хочешь, то и думай. Вот какое это молчание.

Леший взял рюмку, встал и тост, значит, произносит:

– Ну, за юбиляра, само собой разумеется! – А потом добавил: – Спасибо вам большое за всё, что вы сделали! Вот за то, чтобы духи и люди в мире жили, чтоб не творили бесчинства.

Выпили, конечно. Хороший тост, чего уж.

Потом, когда уже встали из-за стола, чтоб поразмяться, походить… а то невозможно ж столько сидеть да жрать! Так вот, подошёл я к лешему, а он мне тихонько так и говорит:

– Ты не думай, Серёжа. Вы этого тёмного духа победить победили, но не уничтожили. Он здесь, он есть. Он сейчас ослаблен. Но теперь он злобу затаил. Боюсь, мстить начнёт.

Его слова не были для меня неожиданностью. Я прекрасно понимал, что не этот тёмный дух, так другой будут смущать людей, будут разрушать мир. И надо с ними бороться, не ослаблять бдительность, так сказать.

А что касается этого тёмного властелина. Надо понять, кто он такой. И пока мы не выясним, что это за дух, мы и управы на него не найдём. Но это не значит, что мы сдадимся и остановимся на полпути.

Потому и сказал лешему:

– Спасибо за предупреждение.

А он поворачивается к древеснице и говорит:

– Ну что, Зарина, пойдём?

Она улыбается и отвечает:

– Да, дедушка, пойдём.

И они вдвоём потихонечку по тропинке пошли в лес.

Мужики до этого разговаривали, чего-то там хохотали, чего-то шумели. Но тут сразу все затихли, как почувствовали, и проводили взглядами духов леса.

Ну, а что? Мы, охотники. Нас с лесом много что связывает. И с духами леса тоже много что связывает.

Вот так, что называется, порядок восстановился. Духи – у них своё, у нас, у людей, своё.

Ну, и всё. Мы поохотились немножко. Потом вечером ещё посидели, шашлыки пожарили. Душевно!

И я снова, как и в прошлый раз, уснул у костра. Ну, а что? Бывает. Разговаривали, разговаривали, уходить неохота было, хотелось остаться, посидеть у костра. Я наблюдал за пламенем, да и уснул.

Тут уж понятия не имею, как это происходит во сне, но вижу: старик передо мной, Бабай, тот самый, которого я увидел в горах в Горном около камней с петроглифами, когда туристов возил. Смотрит на меня внимательно так, испытующе.

Я думал, что он сейчас скажет мне что-то. Но тут холодный зимний ветер как дунул, и Бабай исчез. Зато метель закружила.

Ну, думаю, значит, зима близко. На этом и проснулся.

Проснулся, костёр затух, на улице снег идёт, вьюжит слегка.

Григоричу-то хорошо сейчас в палатке, у него печка! У меня такой печки нету. Зато у меня палатка хорошая, да и спальники тоже, специально на зиму покупал.

Встал, прошёлся немножечко, чтобы кровь разогнать и согреться, потому как задубел, и в палатку нырнул досыпать.

Лёг, а не спится. Перед глазами то Бабай, то вьюга. А вьюга-то не обычная, сказочная! Снег в столбик заворачивает. И так он красиво ложится, в этом столбике, что образ девушки угадывается. А потом смотришь, вроде и не девушка, а старуха древняя.

Ну, думаю, да дела!

И вот справа этот Бабай, а слева – вьюга снежная. Вот и выбирай, что хочешь.

Да откуда я знаю, что выбирать-то? Я вообще на охоте, мы юбилей деду отмечаем!

А потом думаю: не… Бабай пусть весны ждёт. Туристов весной начну возить. А зима – вот она, она уже тут, на пороге…