Текст книги "Чернотроп (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Серега Охотник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Как только он сказал про сопротивление, я усмехнулся:

– Неважно, пошли за мной мои друзья или не пошли. Я верю, что пошли. А ты всё врёшь, потому что у тебя суть такая! Ты наврал людям, затуманил их мозги, и они стали браконьерами, они стали черными лесорубами, они начали губить свою жизнь и жизнь вокруг. Это всё ты виноват, что сегодня погибли люди. Это из-за тебя они вообще оказались здесь и открыли огонь, в результате погибли. Это твоя вина, и только твоя! Это из-за тебя они стали бандитами.

Тьма вокруг меня засмеялась, захохотала. Буквально зашлась в хохоте.

– Мне не нужно было никого обманывать, – сказал он отсмеявшись. – Не нужно было врать. Я просто показал им жизнь какая она есть.

– А какая она есть? – спросил я, продолжая преодолевать вязкую, тяжёлую тьму, и шагая вперёд.

Каждый шаг давался мне очень тяжело, с болью, с усилием. Причём, в каждый шаг я вкладывал всё, что у меня есть. Все силы. Я знал только одно, останавливаться нельзя, как только я остановлюсь, тьма меня поглотит.

Поэтому продолжал шагать вперёд, и продолжал разговор с тёмным властелином, а это был именно он. Он хотел сломить меня, но, отвечая ему, возражая, даже не так, обозначая свою позицию, свою веру в людей, свою веру в жизнь, свою веру в друзей, в родных, в близких, в свои идеалы, я оборачивал силу тёмного властелина в свою силу. Потому что, пока у человека есть его идеалы, пока у человека есть сила воли, пока человеку есть, к чему стремиться, пока он верен себе, он сильный. Никакая тьма его не сломит. Я это знал наверняка.

Тёмный дух, между тем, продолжал искушать меня:

– Твои усилия никто не оценит, ты бы лучше в это время рядом с женой со своей побыл, ты ей нужен. Лучше бы к детям в гости съездил, ты нужен своей дочке, помочь, поддержать её, ты сам знаешь, дети – это сложно, и она сейчас в тяжёлом положении находится.

Как только он заговорил о внуках, у меня внутри что-то дрогнуло. Неужели эта тварь доберётся и до них? Нет, я должен что-то сделать! Я должен прекратить это всё! Хотя бы ради них!

В этот момент в сердце закрался страх. Я действительно испугался, что этот тёмный властелин причинит им вред. И может быть, даже не физический вред, а подсунет какую-нибудь мутную компанию, те собьют с истинного пути, да мало ли каких искушений в жизни на молодые неокрепшие души свалятся! И пойдут они по накатанной дорожке, разрушат свою жизнь…

И так ярко я это увидел и представил, что силы покинули меня. И я понял, что действительно теряю время. Ну, сражусь я сейчас с ним, ну, докажу чего, ну, спасу древесницу… А ведь действительно, если вот такая ситуация произойдёт с моими внуками, и они столкнутся с соблазнами, я же ничем помочь не смогу. Я не могу быть рядом с ними, я не могу их огородить от жизни, они должны жить, они должны сами научиться сопротивляться тьме. Я тут бессилен.

Внезапно я почувствовал, что действительно становлюсь бессильным, и сил на следующий шаг у меня уже больше нет.

Я остановился, чувствуя себя потерянным. Я не знал, что делать.

И тут передо мной встало лицо улыбающейся Анюты. И она в своей привычной манере мне так иронично говорит: «Внуки ещё не родились, а ты уже боишься, что они по наклонной дорожке покатятся. То ли ты не всё сделал для воспитания детей? Ты же нормально детей воспитал? Нормально! А с чего ты решил, что дети не смогут воспитать своих детей? Но даже если и не смогут, мы что могли сделать сделали, дай и детям сделать то, что они могут. Это их жизнь. И пусть они проживут свою жизнь так, как посчитают нужным».

Я мысленно усмехнулся – всё-таки мудрая у меня жена. И сказал тёмному властелину:

– У меня внуки ещё не родились, а ты уже заставляешь меня переживать, что с ними будет, когда они вырастут. Ну, да, я переживаю, да, я волнуюсь, это нормально. Но это будет их жизнь, и это будет их выбор. А я сделаю всё, что могу. И для начала, я избавлюсь от тебя! – сказал и пошёл дальше.

Я шёл и шёл. Один в этой тьме. Но больше я не был один. Пусть я не видел сейчас ни Саню с Димой, ни Петра Алексеевича, который остался у входа, ни Анюту, которая ждала меня дома, ни Юру, который где-то там, в городе сейчас продумывает экологические тропы или даже оформляет документы. Огромное количество других людей, которые готовы встать против вырубки лесов, которые готовы встать против бессмысленного уничтожения животных, которые готовы встать против тех, кто разрушает нашу жизнь. Готовы бороться за наше будущее, за будущее планеты! И таких людей много, гораздо больше, чем тех, кто пытается разрушить, кто думает только о себе, кто ради своей сиюминутной выгоды не думает о том, что будет завтра. И пока есть люди, препятствующие разрушению, я не один. И не буду один, даже если сейчас и здесь Саня с Димой не пошли за мной. Даже если сейчас и здесь я один, я все равно не один. И никакому духу не под силу сломить меня. Я – мужик, я – человек, и я сделаю то, зачем сюда пришёл. Я освобожу девушек и не позволю лишить домового его силы.

Очередной шаг внезапно прорвал тьму, и я оказался перед каким-то огромным механизмом, закрытым железным металлическим чехлом. Там крутился двигатель, к нему шла транспортерная лента, по которой двигалось зерно золотистой пшеницы. Лента ныряла под чехол, а потом выходила с другой стороны уже пустой.

Это было так неожиданно, что я даже в первый момент растерялся. Не сразу понял, что это за транспортерная лента.

Вокруг меня было полно всяких механизмов. Что-то гудит, что-то стучит, что-то двигается… И это реально. Реальные звуки, реальные запахи, реальная вибрация. И никакой тьмы, никаких призрачных голосов, больше ничего. Самый обычный элеватор с его механизмами.

А потом я увидел Саню с Димой, которые стояли с потерянными лицами и с пустыми глазами.

Глава 24

Как только я увидел пустые глаза Димы и Сани, первая мысль была: ну, всё, приплыли!

А потом сам себе думаю: ну чего это приплыли? Мужики взрослые, вполне себе состоявшиеся, разберутся они с тьмой, верю я в них. Опять же, охотники, один директор завода, другой в службе безопасности работает, люди закалённые, с большим жизненным опытом, таких просто так не сломишь.

Но всё равно, тревога за товарищей осталась, всё-таки и противник у нас непростой. Был бы обычный человеческий противник, там, понятно, быстренько бы разобрались с ним, а тут все-таки дух, по другим законам живёт, и по другим законам действует.

Думаю, подожду немного, сейчас они быстренько победят свою тьму и пойдём уже искать, где это место Петра Алексеевича. И там уже будем действовать по обстановке.

Однако, время идёт, а парни продолжают стоять, и ничего не происходит. И позы-то у них такие замороженные, как будто статуи.

Ну, думаю, нет, так дело не пойдёт. Надо как-то включаться уже в это, и помогать мужикам. Все-таки у меня уже есть опыт борьбы с тьмой, а они, вполне возможно, что впервые с этим столкнулись, и просто элементарно не знают, что делать. Надо им как-то помочь. Не то чтобы спасать, они вполне себе самодостаточные состоявшиеся люди. Но вот руку помощи протянуть не помешает. Любому из нас бывает нужна рука помощи.

С другой стороны, а как помочь? Они-то тут, но сознание, душа их, совсем в другом месте.

В общем, не придумал я ничего лучше, как подойти к ним – к Сане и Диме.

Подошёл, похлопал по плечам, позвал одного, другого. А они не реагируют.

Потряс за грудки, поорал в ухо – никакой реакции.

И стало ясно мне: нужно самому возвращаться в тьму, и уже оттуда помогать. Отсюда я ничего не сделаю, даже если сейчас тела вынесем наружу. Человек – это ведь не только тело, многие потому и попадаются в ловушки этого тёмного духа, и в другие ловушки, что они считают, будто душа и тело – это одно и то же.

Нет, тело – это тело, а дух, душа, это совсем другое.

Но тут же встал следующий вопрос: и как мне вернуться в тьму? До сих пор было так, что, я видел тьму и входил в неё, или она накрывала меня. Но ещё ни разу не было такого, чтобы я не видел тьмы, а призвал её сам. Причём, призвал не как помощника, а как противника. Призвал для того, чтобы победить её.

Чёрт побери, человек – самое сильное существо на планете! Мы смогли, научились держать в страхе самых сильных хищников. И тут какой-то задрипанный дух пытается свои права качать! Да вообще, кто он такой⁈

И такая злость поднялась в душе! Я готов был в этот момент уничтожить тёмного властелина, попадись он мне. Вот ведь сволочь какая, мало того, что мне тут мозги парил, так сейчас ещё и до друзей до моих добрался, и им мозги парит.

Нет, так дело не пойдёт, дорогой!

И я закричал:

– А ну, иди сюда, мразь такая! Что ты прячешься в темноте? Выходи, поговорим лицом к лицу! Или трусишь, боишься? Зассал?

И тут со всех сторон, из-за механизмов, из-за всех этих, ну, которые были в помещении, раздалось:

– Ха-ха-ха!

Думаю, ах, ты гад такой! Ещё и глумится!

Не зря жена любит повторять, что я упрямый. Если уж чего в голову втемяшится, то не отступлюсь. А здесь не просто втемяшилось, здесь же дело принципа. То есть мужик я или не мужик, сделаю или не сделаю.

И никакого сомнения в душе нет: сделаю, конечно!

А потому я зажмурился и… И передумал. Бессмысленно бросаться во тьму сломя голову. Тут нужен план, нужно мозгами пораскинуть.

Ну приду я туда просто так, и что? Как вытащу товарищей, как помогу им? Мне же их не просто вытащить надо, мне же нужно дело сделать, то есть помочь им, а потом всем вместе справиться с этим тёмным властелином и освободить девушек и землю Петра Алексеевича. Да так, чтобы этот тёмный властелин больше не рыпался сюда.

И начал я вспоминать те мысли и те образы, которыми он пытался меня сломить. А это было то, что для меня дорого, то, что для меня свято. Значит, и Диму с Саней он тоже дёргает за то, что для них свято, иначе не зависли бы оба, они ведь не слабаки какие-нибудь!

Я не знаю, за какие именно ниточки дёргает тёмный дух моих товарищей. И не узнаю. Если, конечно, они сами не скажут. Но я могу кое-что другое. Могу дать им силы.

Все мы мечтаем в детстве. И каждая детская мечта хранит в себе огромное количество энергии. То есть, во время мечтаний энергия жизни, энергия стремлений, энергия полёта запечатывается в мечте. Получается своего рода батарейка.

Потом, когда становимся взрослыми и начинаем свои мечты реализовывать, то высвобождается такое огромное количество энергии для жизни, для свершений, для разных добрых дел, что просто дух захватывает. Я не раз проживал такое и честно скажу – желание жить просто переполняет!

И вот это желание жить я могу сейчас дать друзьям.

Ну, мы с друзьями-то много общаемся. Это в городе, на одной лестничной площадке мы можем не знать своих соседей, и такое сейчас часто случается. А в лесу, на природе, душа обнажается. Поэтому о том, кто чем живёт, кто чем дышит, мы друг о друге знаем. Ну а не знаем, так догадываемся.

Мы можем не рассказывать какие-то свои повседневные дела, какие-то секреты или тайны, но то, чем душа дышит, чем душа живёт, – этим делимся. Настоящей радостью делимся. И мечтами тоже делимся. Может, потому наше охотничье братство и крепкое.

Вот поэтому я понимал, о чём мечтают Саня и Дима.

С Саней это было просто, с Димой посложнее, но тоже решаемо.

В общем, я хмыкнул, выскочил из башни, и помчался к своей машине.

Пётр Алексеевич меня окликнул:

– Сергей Николаевич, что случилось!

Я отмахнулся, мол, потом.

Спецназовцы тоже смотрят на меня вопросительно, мол, чего это я так бегу, тороплюсь, да ещё и один. Не случилось ли чего, может, помощь какая нужна.

Но я и от них отмахнулся, мол, всё нормально, ребята, работаем: у вас своя работа, у нас своя.

Подскочил к машине, открыл багажник, взял Соловку на поводок. Потом открыл дверку машины, взял чехол с ружьём, захлопнул машину и бегом обратно к башне элеватора. Ну всё, я готов, осталось теперь в эту тьму долбанную попасть, туда, где находятся сейчас души моих товарищей.

Пока бегал туда-сюда, кое-какие соображения в голове появились.

Около входа присел на корточки перед Соловкой, заглянул ей в глаза и говорю:

– Ты же понимаешь, чего я от тебя хочу? Их надо найти! Надо, понимаешь?

Соловка мотнула разочек хвостом, глянула в проход, потом посмотрела на Петра Алексеевича, дёрнула носом, нюхая воздух, и рванула, словно горячий след взяла.

– Ищи, дорогая моя! Ищи, моя красавица! – обрадовался я. Поправил чехол с ружьём на плече и следом за Соловкой отправился.

Держу её на поводке, не отпускаю, потому что найти-то она найдёт, но ведь нужно же, чтобы она не просто нашла, а меня привела к ним.

Ну и едва переступил порог, как по заказу, сразу же окунулся во тьму.

Ловушка, видимо, была так устроена, что всякий входящий попадал во тьму. Вот если смог выбраться из тьмы, то пожалуйста, выход открыт. А если заходишь вовнутрь, то будь любезен сначала окунуться во тьму и выслушать всё, что тебе тёмный властелин хочет сказать, а потом уже решай, что с этим делать, если, конечно, сможешь справиться и сможешь самостоятельно решать, а не будешь, как болванчик, повторять то, что тебе говорит эта мразь.

Собственно, я догадался об этом, когда бегал за Соловкой и за ружьём.

Ну и всё, держу за поводок Соловку, она впереди, а я за ней. Так и идём. Уже не бегом, но Соловка ощутимо тянет – чует куда идти.

Так-то, если смотреть в реальном мире, то парни недалеко от входа ушли, ну буквально на несколько шагов, и всё. А вот во тьме там расстояния совсем другие, там всё другое.

Шли мы с Соловкой довольно-таки долго. Я уж даже сомневаться начал, туда ли она меня ведёт, куда мне нужно, или у неё какие-то свои завихрения, что-то другое ищет. Ну и так, руку немножко выставил, потому что видел же, что тут механизмов всяких полно, чтобы голову не расшибить ненароком.

Но хоть я и подстраховывался немного, однако Соловке доверял и шёл за ней следом, потому что, как ни крути, а умная у меня собака, таких собак ещё поискать. Не случайно же Саня мечтает о щенках из-под Соловки.

Саня был первым. Мы вышли, смотрю: стоит весь потерянный, расстроенный. Такое ощущение, что всё, жизнь у человека закончилось, и он сейчас руки на себя наложит. Смысла жизни у него больше нету. А это же страшно, когда человек теряет смысл жизни.

Что бы у него там ни случилось, чего бы ему тьма ни наговорила, наверняка она била по самому больному, в этом можно не сомневаться. Но человек так устроен: если у него есть силы справиться со своей болью, со своей трагедией какой-то или, не знаю чем… потерей… То он справится. Главное, чтобы была сила и воля к жизни, и чтобы был смысл жить дальше.

Не знаю, как насчёт его проблем, но единственное, что я мог сейчас сделать для своего товарища, – это дать ему такой смысл. Точнее, напомнить о нём.

Поэтому я подошёл к нему, окликаю:

– Саня, Саня!

А он не реагирует.

Ну, и Соловка тоже так стоит, смотрит.

Я не стал терять время на бесполезные сейчас слова. Взял Санину руку, положил её на голову Соловки, и говорю:

– Саня, радость-то какая! Соловка-то потекла, пора везти её на вязку. Ты же щенков хотел? Ты кого хочешь: выжлеца или выжловку? Или, может, сразу двух щенков возьмёшь, чтобы в смычке работали.

Ну, и говорю так бодренько, радостно, что, мол, вот, друг, всё для тебя.

Он вынырнул из этой своей тоски, куда его тёмный властелин загнал. Посмотрел на меня, потом опустил голову, посмотрел на Соловку, и тут я вижу: а у него пальцы дрогнули, и он давай Соловку за ухом почёсывать.

Ну, думаю, круто, достучался я до мужика-то! И дальше ему щебечу, мол, как щенка выращивать лучше, чтобы его бабы и этого не испортили, что не стоит, наверное, в квартире держать, может, деревенский дом какой прикупить, ему же, в принципе, это по карману, он директор завода, наверняка, сможет на какой-нибудь деревенский домишко наскрести. Сделает там псарню, наймёт человека, чтобы за собаками следил… В общем, зубы заговариваю, отвлекаю от его тоски, показываю, что жизнь не закончилась.

Болтаю, несу от фонаря всё как есть. Куда душа катится, туда и катится, то и говорю. Но смотрю, оттаивать начал мой товарищ, жизнь в глазах появилась, улыбка едва заметная обозначилась.

Ну, думаю, всё отлично прошло.

Ещё немножечко поболтал, и тут Саня стряхнул с себя оцепенение.

– Тьма поймала? – спрашивает.

– Ага, – говорю. – Она самая.

Саня ничего не сказал, кивнул только.

А я про себя думаю: ну, отлично, всё, работаем дальше. Теперь Диму найти надо. С Димой-то не просто будет. Саня-то человек более открытый, у него мечта на поверхности, я знал о ней. А вот с Димой-то придётся повозиться, особенно с его фобией, которую все работники службы безопасности имеют. До него достучаться будет сильно сложнее, но у меня и на этот счёт решение есть. Не зря же столько общались.

Как только увидел, что Саня более-менее в себя пришёл, говорю:

– Ну что, пошли Диму искать?

Он говорит:

– Спасибо, друг.

– Ты вообще как? – спрашиваю.

– Жить буду, – отвечает. И спрашивает: – А Соловка действительно потекла?

Я засмеялся и отвечаю:

– Будь спокоен! Когда время придёт, ты первый выберешь себе щенка! Самого лучшего!

Саня хмыкнул и повторил:

– Спасибо.

– Да ладно, свои люди. Ты мне что-то помогал, я тебе что-то помогаю, нормально.

Саня кивнул, принял мой ответ. Ну, а что? Для человека, который такую должность занимает, для него такие слова имеют вес. Хотя на самом деле я помогал-то ему не потому, что он когда-то что-то для меня делал, а просто потому, что… ну, потому что вот… не мог я пройти мимо! Друг он мне! И Саня это понимает.

Ну и чтобы не разводить тут сантименты, я присел перед Соловкой:

– Соловка, надо Диму найти.

Она снова хвостом вильнула и решительно так пошла. И мы с Саней следом за ней. Я-то за поводок держу. Но и Саня тоже… Наверное, побоялся потерять нас, потому как мы с Соловкой для него стали такой точкой опоры. В общем, он тоже за поводок прицепился. Так и пошли.

Идти пришлось прилично, ещё дальше, чем было от входа до Сани. За это время, пожалуй, можно было на улицу выйти и весь город насквозь пройти, вот. Но я уже понимал, что тьма играет с нами. А потому не сдавался. Шёл и шёл. И Саня со мной.

В конце концов, Соловка остановилась, и я даже не сразу понял, из-за чего. Ну, как бы, Диму-то перед собой не вижу.

А потом взгляд-то вниз опустил, а там маленький мальчик сидит, колени обнял и раскачивается, несчастный такой. Думаю, ну, капец, приплыли.

То есть, получается, Дима провалился куда-то в свои детские воспоминания.

А я так-то не психотерапевт! Хотя сразу понял, о чём он сейчас переживает, за что именно подцепил его этот гад тёмный дух. Делился как-то Дима своей болью…

Отдал я поводок с Соловкой Сане, а сам присел на корточки рядом с Димой и так аккуратно потрогал его за плечо, ну и спрашиваю:

– Ты хотел защитить маму и не смог?

Он кивает.

Говорю:

– Ты мечтал в детстве, что станешь начальником службы безопасности и сможешь всех мразей к ногтю прижать.

Он снова кивает. И такая безнадёга во всей позе, что удавиться хочется.

Я прожил шестьдесят лет и понимал его боль. Ну, и говорю:

– Получилось, что реальность немножко не такая, как ты представлял в детстве.

Дима поднял на меня глаза, а в глазах слёзы отчаяния и беспомощности.

Ну, а я что? Снимаю с плеча чехол с ружьём, достаю ружьё, достаю патрон с дробью на зайца из нагрудного кармана, заряжаю, протягиваю ружьё пацану и говорю ему жёстко так, по-мужски:

– Хотел защитить? Вот тебе ружьё, бери и защищай!

Я, конечно, рисковал, когда давал ружьё человеку явно в неадекватном состоянии. А то, что под воздействием тьмы у него состояние неадекватное, это хоть кому понятно.

Но, с другой стороны, во-первых, я верил в своего товарища. Слишком уж Дима рассудительный, спокойный, глупостей не наделает. А с другой стороны, я душой чувствовал, что так надо.

Бывает какие-то события травматические в детстве произошли и остались незавершёнными. И это потом трагедия на всю жизнь. Кому-то жизненный выбор определяет, а кого-то и ломает. Но бесследно ни для кого не проходит.

Диму не сломала, но занозой в сердце осталась. А этот сволочь, тёмный дух, тёмный властелин, за эту занозу и потянул.

Мальчишка этот маленький так недоверчиво смотрит то на ружьё, то на меня. А я прям протягиваю, и говорю жёстко:

– Бери, что смотришь?

И он начал вставать. В глазах решимость начала появляться. И чем больше он встаёт, тем сильнее взрослеет. И когда уже окончательно поднялся, я увидел перед собой Диму такого, каким я его знаю.

Он взял ружьё, осмотрел его опытным взглядом охотника, который не первый раз держит в руках огнестрел. Осмотрел ствол, заглянул, что заряжено, снял с предохранителя.

А потом с решительным видом поднял ружьё, прицелился куда-то во тьму и выстрелил. Было даже ощущение, что выстрелил прямо во тьму.

Грохот раздался, я вам скажу, нешуточный.

А вслед за грохотом пронеслось:

– Хуууу…

И… тьма исчезла.

Уж не знаю, в кого там стрелял Дима, но в свою тьму попал точно.

Дима спокойно так посмотрел на все эти механизмы, на ленты транспортёрные, на двигатели, на гудение, вибрации, на всё, что нас окружало. Потом на меня, на Саню, на Соловку. Потом поставил ружьё на предохранитель, взял у меня чехол, засунул ружьё в чехол и протянул мне:

– Спасибо.

Ну, а что? Спасибо и спасибо. Я кивнул, забрал ружьё и на плечо повесил.

А тут и Пётр Алексеевич так, с опаской, заглядывает в двери…