Текст книги "Чернотроп (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Серега Охотник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

А этот Пётр Алексеевич открывает шкаф – а там четыре чашки чайные, четыре блюдца. Ящик выдвинул – там четыре чайные ложечки. Не пять, не три, именно четыре. И все чайные. Вот. Он открывает холодильник – там вазочка с вареньем и больше ничего нету. Поставил на стол. Как и печенье тоже, его в другую вазочку выложил. Когда второй раз шкаф открыл, она там оказалась. А сначала-то не было. Ну или я не увидел.

Пока туда-сюда, чайник закипел. Он спрашивает:

– Может, с молочком кто-то хочет?

Открывает холодильник, там в дверце молоко. В прошлый раз открывал, не было, а тут – хоба, и вот оно, молоко! Как будто у этого холодильника прямая связь с магазином. Такой продуктопровод, а не холодильник.

Я тут уже прям напрягся весь и говорю:

– Нет!

И мужики тоже:

– Нет, не надо молока.

А Пётр Алексеевич говорит:

– Ну, как хотите. А я себе налью.

И, значит, наливает всем чай, а себе ещё и молочком заправил. Причём, так, что молока явно больше, чем чая. То есть, получился не чай с молоком, а молоко с чаем. И подаёт нам чашки.

Сел, отпил чаю своего, посмаковал, а потом и говорит:

– Слушаю вас внимательно. Вы ж не просто так шли за мной, наверняка поговорить хотите. Ну, вот, слушаю вас. Ну и кушайте, не стесняйтесь. И варенье хорошее, и чаёк тоже, угощайтесь. И печенье свежайшее.

Сколько у меня вопросов было, а тут все вопросы улетучились одновременно, и в голове пусто, только ветер гуляет. Я чайной ложкой мешаю чай, чтобы время потянуть, а сам думаю, пить или не пить? Но потом думаю: ладно, чёрт, сгорел сарай – гори и хата. Отхлебнул чаю и спрашиваю у этого Петра Алексеевича:

– Вы кто?

Он усмехнулся, помолчал немного, задумался. А потом широко так улыбнулся и говорит:

– Это самый правильный вопрос из всех, какие вы могли бы только задать.

Сказать, что мы офигели, это ничего не сказать.

Дима подозрительно спрашивает:

– Чё так?

Действительно, с чего это самый главный вопрос: «Вы кто»? Тем более, когда сидишь на кухне и пьёшь в этой компании чай.

А Пётр Алексеевич говорит:

– Я, конечно же, расскажу вам всё. И кто я, и что я. Но, прежде скажите, пожалуйста, что натолкнуло вас на этот вопрос?

Мы переглянулись с мужиками, и они молча дали мне понять, что отвечать мне. В конце концов, это моя история, это я расследование веду, они мне только помогали, так что и отвечать мне. Ну, так-то это справедливо.

А потому я этому Петру Алексеевичу и говорю:

– Да вот, девушек мы ищем, трёх. Ходили они в ваш клуб, ходили и исчезли. Стали мы искать их, разузнавать, что да как. И появились у нас вопросы. И про клуб, и про вас.

Пётр Алексеевич кивнул, как будто сразу понял, что за девушки и что за вопросы, сказал только:

– За всё время… Надо отдать должное вашей наблюдательности… за всё время вы первые, кто заметил.

И тут у него уже никаких смехуёчков, никаких улыбочек. Серьёзный мужик о серьёзном разговаривает.

Потом он ещё немножечко подумал и кивнул своим мыслям.

А мы тоже сидим, слушаем, ждём. Понимаем: разговор пошёл нормальный. И прессовать не надо – сам сейчас всё расскажет. А если не расскажет, то как бы кулаки – вот они. Правда, понимаю, что уже до драки дело точно не дойдёт, не та ситуация – сидим за столом, чайные чашки перед нами, причём все трое отхлебнуть успели. Да не просто отхлебнуть, а хорошо так приложились, все трое!

А Пётр Алексеевич варенье нам пододвигает, говорит:

– Вы попробуйте, это из лесной земляники сварено. Такого в магазине не купишь. Мне шурин передал из деревни.

Ну, я-то по запаху сразу понял, что варенье настоящее, из лесной ягоды, не магазинное и не купленное, не садовое, потому что у лесных ягод аромат совсем другой. Подумал-подумал, взял ложечку, зачерпнул варенья и ещё чай отпил. А потом ещё зачерпнул варенья, потому как реально вкусно. Ну, и чай тоже хороший – на травках. Отхлебнул, и на душе вроде бы расслабленность такая появилась: уже и драться не хочется, но поговорить как раз хочется, и настрой-то такой на серьёзный разговор.

Промелькнула мысль, что он обработал нас своим чаем. Но она так, фоном прошла. Зато в душе глубокая уверенность появилась, что всё идёт так, как должно идти.

Не только я чай пить начал, но и Дима с Саней приложились. И вижу – с удовольствием наворачивают вместе с вареньем. Так-то оба чай любят. Особенно вот такой, в авторской композиции, так сказать.

Пока мы пили чай, Пётр Алексеевич задумчиво проговорил:

– Вот вы спросили, кто я, и вы правильно догадались. Я не человек.

Хоть мы и строили догадки, что он не человек, однако после такого признания, конечно, у всех у нас волосы дыбом встали и лица повытянулись.

С другой стороны, ну да, мы ж уже догадались, что не человек, так что всё в порядке, конечно, не человек. Вон какой чай вкусный. Да и варенье… И в квартире всё так по-домашнему… Кочерга опять же. И веник перевёрнутый. И чашек со стульями четыре. Конечно, не человек, у людей так не бывает.

– И кто же? – спрашивает Саня. – Разрешите полюбопытствовать.

Пётр Алексеевич-то глянул на него и усмехнулся. А у Сани-то в глазах не подозрительность или какая-то там подколка, а такой по-детски живой интерес. И это хорошо видно. Ну, я-то своих друзей знаю… И у Димы тоже в глазах азарт исследователя загорелся. Не подозрительность профессионала из службы безопасности, а вот такой детский восторг. Да и мне тоже любопытно стало, аж зудит. Не сильно я от товарищей отличаюсь, однако.

Пётр Алексеевич тоже посмотрел на нас на всех, улыбнулся каким-то своим мыслям и начал рассказ:

– Давно это было, а может, и не так давно. Если посмотреть с точки зрения продолжительности жизни человека, то давно, а если сколько лет я живу, так вроде совсем недавно…

Глава 16

Ну, думаю, всё, приплыли. Начали с расследования пропажи девочек, а докатились до сказки. Причём, не просто сказка, а какой-то абсурд. И мы с мужиками этот абсурд сидели и слушали. И пили чай с земляничным вареньем. Как будто так и надо. С лешим я уже встречался, почему бы не быть другим существам? Это ведь нормально же, когда вот так среди людей живут другие существа…

Хотя, если честно сказать, я всё-таки немного напрягся. Но лишь немного. Потому что встреча с лешим в какой-то степени подготовила меня к тому, что сейчас здесь происходило.

Но это у меня встреча с лешим была. А Саня-то с Димой, они с лешим не встречались, они только мой рассказ слышали. Поэтому Дима, как человек, который привык работать с фактами, всё же спросил:

– И сколько же лет вы живёте?

Пётр Алексеевич глянул на него и усмехнулся:

– Да почитай уже поболее чем две тыщи будет. А может, и сильно больше, кто его знает. До крещения на Руси другой календарь был. Да и кто ж эти годы считал? Раньше их и не считал никто – живём и живём. И вы правильно догадались, – продолжил Пётр Алексеевич, – не человек я. А поселился здесь, в городе, с совершенно чёткой мыслью.

– И какой же? – спрашивает Саня.

А я сижу, молча слушаю Петра Алексеевича, буравлю его глазами и понимаю, что есть в нём что-то родственное с лешим. Кочерга эта опять же. И веник перевёрнут… И чашек четыре, столько, сколько нас… И молоко… И прежде, чем он успел ответить Сане, я спросил у него:

– Вы, наверное, дух? Домовой, да?

Пётр Алексеевич улыбнулся мне как-то по-отечески тепло и говорит:

– Верно мыслишь. Не могло быть у Анны Ивановны глупого мужа, не могла она выбрать в мужья кого попало. Вы вполне, Сергей Николаевич, соответствуете своей супруге. Неудивительно, что столько лет вместе прожили.

И тут у меня в душе возникло такое двойственное чувство. С одной стороны, ты вообще кто такой, чтобы рассуждать о нашей семье? А с другой, как-то тепло стало. Ну да, это действительно так. Живём душа в душу, с уважением, с любовью друг к другу уж сорок лет почитай!

А Пётр Алексеевич, значит, продолжает:

– Да, так и есть, я домашний дух.

А Саня спрашивает:

– Неужели прямо домовой?

Ну, спрашивает-то с ехидцей. На что Пётр Алексеевич тяжело так вздохнул, грустно, и говорит:

– Был я домовой, пока дом у меня был. А сейчас всё, домовой без дома.

Тут уже мы втроём демонстративно озираться по сторонам стали – не на улице ведь сидим-то! А он говорит:

– Да не смотрите. Квартира она и есть квартира. Тут, конечно, жить можно, но разве ж можно сравнить с жизнью, когда дом на земле стоит?

Если честно, тут я с ним совершенно согласен. Сравнить квартиру, пусть она трижды благоустроенная, с домом на земле, пусть даже если этот дом не в деревне, а в городе и земли чуток, то ну никакого сравнения! Дом – это дом! Особенно когда кусочек земли рядышком. Не случайно же у жителей городских многоэтажек у многих в квартирах цветов полно, и огородики делают на балконах у себя, да на лоджиях выращивают чего-нибудь. Некоторые, видел, хвастались, что огурчики и помидорчики выращивают. Ну, вырастит он два куста, ну соберёт три помидора. Понятно, что в магазине вообще без проблем купить эти помидоры и огурцы. Спрашивается, зачем выращивать-то? И дрожать над этим растением, над каждым листочком, чтобы там не завяло, не покоричневело, чтобы какая-нибудь тля не завелась. Вот и выращивают огурчики-помидорчики. Ну, а кто не огурчики, те лимоны. Типа, вот у них экзотические растения, а не потому, что земля тянет. Мол, экзотику выращивают, хобби такое, спортивный интерес.

Есть, конечно, и те, у кого уже ничего не растёт. И цветы, если и есть, то какие-нибудь искусственные, но ставят такие, чтобы похожи на настоящие были, но за которыми ни ухода не надо, ни полива.

Но есть, конечно, у которых уже и искусственных растений в доме нету.

Чем дальше жизнь идёт, тем дальше люди от природы отрываются. И ничего с этим не сделаешь. Это развитие, ну вот оно такое. В сторону искусственного интеллекта, в сторону компьютеризации, в сторону высоких технологий. И подальше от земли, подальше от духов, подальше от истории нашей, от предков. От того, что когда-то сделало человека человеком.

Но не мне судить о том, правильно это или неправильно. Это есть, это факт. А с фактом что нужно делать? Правильно! Его нужно либо принять, как он есть, либо объяснить. Возможно, в процессе и опровергнуть, почему бы и нет. Лишь игнорировать бессмысленно.

Объяснений у меня тысяча, но толку от них нету никаких. Поэтому я в глубине души просто принимаю, что это так. Изменить это не получится уже, да и надо ли менять? В конце концов, все эти новые технологии нам жизнь здорово облегчили.

Да, что-то мы потеряли, и что-то потеряли очень важное, что-то потеряли безвозвратно, но и что-то приобрели взамен. В любом случае, жизнь – это изменения, и пока изменения есть, есть жизнь. А уж какие это изменения и какая это жизнь, это дело третье.

А Пётр Алексеевич продолжает рассказ:

– Был я домовым. И дом где-то на месте Барнаула стоял давным-давно. И был я хорошим домовым, заботливым, хозяйственным. Не дом был, а полная чаша. А потом тут начали строить заводы, а вокруг них – город. Мой дом разобрали по брёвнышкам, освободили место для плавильных печей. А сами брёвна в топку пошли. Так я лишился дома. Но я не захотел уходить с этого места. Потому что считал… то есть, сразу понял, что всё это прогресс. И ещё понял, на этом развитие не остановится. И развитие – это очень хорошо! Но также осознал, что нельзя людям окончательно рвать все ниточки. Потому что, если все ниточки, связывающие их с прошлым, связывающие их с землёй, будут оборваны, то и человек может настолько сильно измениться, что уже не будет в нём вот той духовной человеческой составляющей. Перестанет быть человеком. Станет кем-то другим, но человеком… Человеком быть перестанет.

Слова Петра Алексеевича как-то так отзывались в душе, резонировали. Как может резонировать только чистейшая истина.

Мы сидели, слушали его и пили чай с земляничным вареньем, которое не заканчивалось в вазочке. Да и чай в чашках тоже не заканчивался.

А Пётр Алексеевич тем временем продолжал:

– Когда начинаешь про это говорить, то как-то… всё это высокопарно звучит. Но, по сути, так оно и есть. А потому я взял современное имя, сделал себе документы, и стал среди людей жить. И всячески мотивировать их сохранять традиции, изучать своё прошлое, свою историю. Чтобы не забыли, чтобы хранили, чтобы что-то передали своим потомкам.

– Сделали документы? – насторожился Дима, всё-таки он профессионал в своём деле.

– С волшебством чего б не сделать? – усмехнулся Пётр Алексеевич и достал из воздуха паспорт, в котором были и фотография, и остальные данные Димы, кроме имени. Вместо Диминых имени и отчества там значилось Марфа Архиповна.

Дима аж завис, изучая паспорт. Пётр Алексеевич смотрел на него и улыбался.

Спустя приличное время Дима выдохнул:

– Не отличить от подлинного.

– А то ж! – усмехнулся Пётр Алексеевич и по щелчку его пальцев новоявленный паспорт тут же исчез.

Я думал, Дима насторожится и как-то иначе отреагирует на это, но в его глазах появился восторг. Хотя я видел, промелькнула и тревога.

– Так как же вас не разоблачили? – спросил Саня. – Вы ж поди и не старели?

– Понятно, что наступило время, когда люди стали обращать внимание на то, что я не старею, – усмехнулся Пётр Алексеевич. – Пришлось поменять внешность, квартиру, документы, место работы. С волшебством это не сложно. Но я оставался на этом месте и продолжал своё главное дело. И таким образом дошёл до того, что стал работать в политехе, вести этот клуб «Любителей фольклора».

– И что, никуда не переезжали? – спросил Дима.

Пётр Алексеевич покачал головой:

– Я ж домовой! Моя сила в доме, где я живу. Ну или в месте, какое от дома осталось.

Рассказывает он, а я чувствую: есть за этим что-то ещё. Не всё он рассказал. Потому что пусть мы и выяснили, кто он такой, но до тайны исчезновения Кати, Лены и, главное, Зарины мы ещё не добрались. А в том, что он связан с этими девушками, я уже не сомневался. Да и опять же, его вопросы моей Анюте про то, действительно ли она видела домового или придумала, они же никуда не делись.

Да и по виду Петра Алексеевича чувствуется, что история не закончена. Нахмурился он. Понятно, что сейчас перейдёт к другой части своей истории.

То есть, пока он рассказывал про себя, то просто рассказывал, как рассказывает человек, ностальгирующий о том, что его грело в прошлом, вдохновляло, что ему помогало жить, существовать, что было его мечтой, помогало ему двигаться.

Вроде, открыто поделился, но осталась недосказанность.

Естественно, мы втроём сидим, ждём продолжения. И интересно так, как будто книгу захватывающую читаем или кино приключенческое смотрим.

Пётр Алексеевич помолчал немножко и говорит:

– Вы сказали, что исчезновение девушек расследуете…

Мы сразу же подобрались, потому что, по сути, мы пришли сейчас к тому моменту, из-за которого вообще всё это закрутилось.

А Пётр Алексеевич продолжил совсем другим тоном:

– В ранешние времена я сам смог влиться в мир людей и жить среди них, неся свою миссию, чтоб сохранить историю. Но не все духи смогли это сделать. А потому я начал помогать другим духам… Домовым, банникам, овинникам, чурам, анчуткам и остальным приспособиться к новому миру. Переквалифицироваться в складовые, цеховые, подъездные, в домовых многоэтажек вот… Переселиться и адаптироваться к новой жизни. Как-то принять новую жизнь. Не у всех это получалось сразу, кому-то пришлось хорошенько потрудиться. А кто-то так и не смог приспособится. Кто не смог приспособиться, те исчезли. А вместе с ними ушла и память предков, по крайней мере её часть. Исчезают духи, и люди начинают отрываться от истоков. В результате мир начинает рушиться. Потому как только духи могут скрепить мир. Поэтому я связи с миром духов не терял.

Пётр Алексеевич замолчал.

И мы втроём тоже молчали. Не знаю, как мужики, а меня слова этого домового без дома несколько потрясли. Никогда раньше я не смотрел на жизнь вот так. А тут как будто жил в плоском мире, и вдруг увидел, что мир оказывается объёмный.

А Пётр Алексеевич помолчал немного и вдруг сказал жёстко:

– В последнее время всё чаще и чаще стали происходить странные ситуации. Странные вещи начали происходить. Начали исчезать духи. Не так, как исчезают те, кто не смог приспособиться, а внезапно.

Сказал, значит, и замолчал.

И тут до меня дошло, что древесница-то и есть дух. Получается, и она исчезла? Раз леший попросил найти её. А потому я спросил:

– Что значит начали исчезать?

Пётр Алексеевич глянул на меня, потом тяжело вздохнул и говорит:

– А то и значит, пропадать начали. И не просто там уходить или ещё как-то там меняться, а именно пропадать. А ведь духи…

Но я перебил его:

– Как вы это узнали?

Он отвечает:

– Всё очень просто. С какими-то духами я поддерживал связь, и они вдруг исчезли. Внезапно. Без предупреждения. Без видимой причины. Вчера был, а сегодня нету. И самое главное… Духи – они ведь носители волшебства. И когда дух исчезает, то волшебства становится меньше. А тут духи исчезают, а волшебства меньше не становится. Будто кто-то похищает их и отнимает у них волшебство, прежде чем…

– Древесница тоже исчезла? – вырвалось у меня до того, как я успел осмыслить свой вопрос.

Пётр Алексеевич вздрогнул и внимательно посмотрел на меня, прежде чем ответить.

– Древесница, – медленно произнёс он и снова обвёл нас взглядом, в котором теперь явственно читалась подозрительность, от того тёплого уютного хозяина квартиры, встречающего дорогих гостей, и следа не осталось. – Значит, вы знали, что она древесница, когда начали следить за мной?

Нас от смены его настроения как холодом отрезвляющим обдало, но тем не менее, я ответил:

– Знали. Мы как раз искали древесницу, про Катю с Леной уже потом узнали, что они тоже пропали.

Пётр Алексеевич кивнул. Он неуловимо изменился. Вроде всё тот же позитивный человек, то есть, дух, но в его взгляде появилась какая-то твёрдость, что ли. Или упрямство, не знаю.

– Могу успокоить. С древесницей другая история, не такая, как с исчезнувшими духами. Жива она, и девушки живы, – сказал он с усмешкой и изучающе посмотрел на нас.

Не знаю, как Дима с Саней, а мне очень захотелось поверить, что всё так и есть, девушки живы и в безопасности. Поверить и не задавать больше вопросов. Однако, я дал слово лешему и не мог нарушить его. А потому я стряхнул эти мысли и спросил:

– Где они?

Саня с Димой тоже сразу подобрались, видно, что тоже стряхнули очарование этого домового. А Пётр Алексеевич покачал головой и говорит очень серьёзно:

– Этого я вам сказать не могу, вы уж извините меня.

– Почему это не можете? – ласково поинтересовался Дима, но в его мягком голосе прозвучало что-то посильнее, чем какая-то реальная угроза.

И Пётр Алексеевич это почувствовал. Вздохнув, он проговорил:

– Слишком много поставлено на карту, слишком много. Поэтому, где девушки, я вам не скажу, вы уж извините. Вы должны понять меня. Моя задача – охранять духов, беречь их. А кто вы и что вас привело сюда, я не знаю.

Саня хмыкнул.

– Поди грохнули девок и закопали где-нибудь. А нам втираете про высокие материи. Про волшебство и духов, про защиту разную…

Пётр Алексеевич снова вздохнул.

– Живы они, в этом могу вас уверить, – И потом вдруг спрашивает: – А с чего это вы вдруг начали искать древесницу? И вообще…

Пока он говорил, я задумался. С другой стороны, он прав. Я ещё ладно, я муж своей жены, и мы виделись с ним раньше, у него обо мне какое-то представление есть. Но всё равно этого маловато для того, чтобы быть уверенным, что мы не те, кто может причинить вред. Тем более, что изначально мы шли к нему совсем не с добрыми намерениями. К тому же Саню с Димой он в первый раз видит. Я бы на его месте тоже не стал бы рассказывать нам какие-то важные секреты. Одно дело, когда он про себя информацию рассказывал, и совсем другое – про девушек.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове, и я решил, что пришла пора рассказать про лешего. Заодно и посмотрю на реакцию Петра Алексеевича. В конце концов, его интересовали духи, а тут, вот он, дух, с которым мы в реальности общались. Может тогда он расскажет больше. Ну, либо если он отреагирует на лешего как-то иначе, то мы сразу всё поймём. И тогда уже разговор совсем другим будет.

А потому я ответил:

– Её дед нас попросил её найти. Тревожится он, что древесница из леса исчезла.

Пётр Алексеевич остро так глянул на меня, взгляд такой, в душу самую заглядывает. Спрашивает:

– Дед?

Я говорю:

– Ну да, дед. Леший. Встретились мы с ним, мы же охотники, вот он и вышел к нам и рассказал, что внучка пропала, и что тревожит его это очень сильно.

И Дима с Саней кивают, мол, так всё и есть. И что немаловажно, в их глазах появились подозрительность и настороженность.

Пётр Алексеевич несколько минут изучал нас троих. Ну и, видимо, то, что он увидел на наших лицах, в наших эмоциях, его удовлетворило, потому что он кивнул своим мыслям и сказал уже спокойнее:

– Жива древесница, всё с ней в порядке. И девушки живы, как я уже сказал. И я могу вас к ним отвезти.

– Что значит «отвезти»? – спросил Дима. – Получается, вы где-то их спрятали?

Ну, в голосе-то у Димы подозрение. Он человек такой, служба безопасности как никак. Плохие мысли в голову в первую очередь приходят.

Да и мне, признаться, тоже подозрительно всё это стало. Отвезёт сейчас к девушкам, да там и оставит… С другой стороны, нас трое здоровых мужиков.

– Конечно, спрятал, – отвечает Пётр Алексеевич. – Потому что девушкам угрожала серьёзная опасность, а древеснице и вовсе исчезновение.

– Как вы это выяснили? – спросил Саня.

Пётр Алексеевич отвечает:

– Поговорил сначала с Зариной, потом провёл небольшое расследование. Понял, что всё примерно так, как она мне и сказала. И поэтому я предложил девушкам спрятать их пока. Пока не придумаю, как им помочь.

– И что вам нужно, чтобы помочь? – спросил Дима всё так же подозрительно.

Пётр Алексеевич растеряно улыбнулся.

– Ну, помочь в том смысле, что придумать, как убрать опасность, которая грозит девушкам.

Тут я решил вмешаться:

– То, что Зарину спрятали, это понятно, она древесница, дух. А Катю с Леной зачем?

Он отвечает:

– Ну, это же понятно. У девушек связь с Зариной, и тот, кто охотится на Зарину, в первую очередь выйдет на них, и они тоже могут пострадать.

Саня такой усмехнулся, говорит:

– Программа защиты свидетелей.

Пётр Алексеевич с серьёзным видом кивнул и отвечает:

– В каком-то смысле да.

– И где же они? – всё так же жёстко спросил Дима.

Пётр Алексеевич смутился и забубнил:

– Это не здесь, придётся ехать. Нужно договориться с транспортом, отпроситься на работе, подготовиться…

И дураку понятно, что тянет время. Ну или морочит голову.

На что Дима только усмехнулся.

– Транспорт у нас есть, и мы поедем прямо сейчас. Говорите куда. – И кивает мне: – Ты можешь автобус подогнать к подъезду?

– Да, без проблем! – отвечаю.

– Ну давай, иди, подгони.

И Саня так показывает мне, что, мол, всё в порядке будет, не переживай за нас, нас тут двое, а он один.

Я глянул на Петра Алексеевича, а он немножечко растерянный. Всё-таки не ожидал, что мы вот так возьмём его за жабры.

А потом он вдруг расслабился и говорит:

– Да, хорошо, давайте ваш автобус, я вас жду.

Меня немножечко насторожила смена его настроения: он вот только сопротивлялся, а тут вдруг всё, согласен сотрудничать на все сто. А ещё я беспокоился о парнях, что оставляю их. Но они оба, в общем-то, тёртые калачи, люди взрослые, тренированные оба, опять же, на охоту ходят, охотники, так что всё должно быть в порядке.