Текст книги "Чернотроп (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Серега Охотник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Посмотрел на часы, у Анюты скоро рабочий день закончится. Думаю, надо заехать, забрать её, чтоб не общественным транспортом ехала, а завезу домой. Позвонил, сказал. Договорились, что она ждать меня будет.

Ну а потом уже само собой начал думать про охоту про завтрашнюю, мысли на неё переключились. Патроны, в принципе, у меня есть. Да и не будем мы скорее всего в этот день сильно много охотиться. Хотя, ну нет, поохотимся, что уж! Ехать в такую даль и ни разу не стрельнуть – это неправильно. Вот поздравим всё чин чинарем, ну и с собаками погуляем по лесу. Ну и пока там охотиться будем, может, ещё какие-то мысли в голову придут по поводу туристических троп. Да и опять же, обсудим с мужиками, может быть, и они чего-нибудь подскажут. Какие-нибудь места.

В общем, решил, что в охотничий магазин я заезжать не буду. Сразу поехал за Анютой, забрал её, посадил в машину. И мы с ней домой поехали. Заехали в продуктовый магазин, конечно же. Ну, а дома потом она хозяйством занялась, ужин готовить, чего-то там на кухне возиться. А я начал готовиться к завтрашней поездке.

Только начал собираться, а тут Григорич звонит.

– Привет, – говорит. – У меня новость плохая. Супруга приболела, в больницу её увезли. Так что завтра на охоту не поеду.

– Ну, ё-моё! – отвечаю. – Конечно, пусть Елена Григорьевна выздоравливает.

Да, думаю, справлять юбилей без юбиляра – такое себе.

– Ну вот так, – вздыхает дед. А сам несчастный и потерянный. Оно и понятно, они ж столько лет вместе.

– Помощь нужна? – спрашиваю.

Григорич отвечает:

– Нет, всё нормально. Дети рядом, всё что нужно сделали и организовали.

Говорю:

– Ну ладно, Григорич, ты крепись, не раскисай! Елене Григорьевне сейчас твоя поддержка нужна. И если что, звони, не стесняйся.

– Да я понимаю, – отвечает он. – Хорошо.

И положил трубку.

Я тут же обзвонил мужиков, сказал, что так и так, у Григорича супруга в больнице, и празднование юбилея на эти выходные отменяется. Решили, что поздравлять будем потом, когда Елена Григорьевна выздоровеет.

Обзвонил всех и продолжил готовиться к охоте. Не отменять же из-за этого охоту. Ну да, общий выезд отменился, но я ведь и один могу. Соловка есть, ружьё есть, а чего ещё надо? Компания – это хорошо, но можно ведь и без неё.

В общем, патроны там, вещи какие-то скидал. Продукты, которые купил, когда домой ехали. Всё это сложил, приготовил. Понятно, что утром я никого ждать не буду, сам поеду. И поэтому своё кресло тоже приготовил, вот. Надо же его обкатать.

Утром встал, собрался. Часть вещей в машину с вечера загрузил, часть с утра покидал. Посадил Соловку и поехал.

Поехал один, без компании. Мне хотелось одному по лесу походить, как-то мысли свои уравновесить, привести в порядок голову. Осмыслить, что произошло за последнее время. Глядишь, и какие-нибудь мысли интересные в голову придут. Мне лес в этом отношении всегда помогает. Походишь между деревьев, послушаешь птичье пение да собачий гон, устанешь как чёрт по кочкарям скакать, зато вся шелуха слетит и сразу мир настоящим видишь. Вот и в этот раз решил так же сделать.

Куда ехать заранее не думал. По большому счёту без разницы. И уже когда двигатель завёл, решил ехать туда же, куда в прошлый раз ездили, туда, где с лешим повстречались. Хотел, если встречусь с ним снова, успокоить его, что, по словам домового Петра Алексеевича, с его внучкой всё в порядке. Ну и заодно решил рассказать всё, что мы придумали, всё, что узнали. Глядишь, может, и у деда какие мысли будут, тоже что-нибудь подскажет. В конце концов, если будем работать вместе, то и шансов, что мы со всем этим делом справимся, будет больше.

Приехал на место, Соловку отпустил. С навигатором, конечно.

Соловка сразу же пошла кусты обнюхивать, проверять, что тут изменилось, что не изменилось. Но далеко не отходит, вокруг машины круги нарезает, даже интересно стало, что её так заинтересовало. Или, наоборот, почему опасается далеко отходить. Обычно-то она себя по-другому ведёт.

Я машину закрыл, ружьё на плечо повесил. Говорю:

– Соловка, ищи!

Ну она носом уткнулась, делает вид, что ищет, а сама неподалёку от меня держится.

Идём. Соловка кусты обнюхивает, а я мысли обдумываю, и как-то не до красот мне окружающих.

Иду задумчивый. И сами ноги, уж не знаю, чьи – Соловкины или мои, – вынесли к тому месту, где в прошлый раз лешего повстречал.

Я-то надеялся, что мы с ним снова встретимся, поговорим, обсудим, выясним, что к чему, может, какие-то идеи появятся. Ожидал почему-то его там же увидеть. Но пенёк был пуст, и в округе никакого лешего не наблюдалось, словно и нет его вовсе, словно придумал я всё.

Постоял я в задумчивости немного, да и присел на пенёк. Тут-то всё и случилось.

Глава 21

Я, конечно, много чего был готов увидеть, но то, что увидел, для меня было совершенно неожиданным.

Но всё по порядку.

Сначала до меня донеслись звуки голосов. Несколько человек шли и переговаривались.

Соловка тут же подошла ко мне и прям к ноге прижалась. Шерсть дыбом на холке поднялась, зубы скалит и тоже в сторону голосов смотрит. И даже потихонечку рычит, но негромко, едва слышно. Я сказал бы: шёпотом. Ну, такая странная реакция у собаки, что само по себе настораживает. Вот.

Ну и я глянул попристальнее уже в ту сторону, а сам продолжаю сидеть на пеньке, не поднимаюсь. Ну а чего дёргаться-то, когда голоса приближаются? То есть кто-то явно идёт в мою сторону. А идёт-то со стороны дороги, но не оттуда, где моя машина стоит, а сильно левее.

Идут, разговаривают. И голоса-то такие, я бы не сказал, что приятные. Понятно, что мужики. И какая-то агрессия в голосах. Не только агрессия, но и жалобы. Вроде как поторапливают кого-то, а этот кто-то огрызается и явно не хочет идти.

Что именно говорят, пока не понятно, да и я в чужие дела лезть не хочу, мало ли какие у них дела, не моя это забота. А потому продолжаю сидеть на пеньке и Соловку поглаживаю. А она хвост поджала и жмётся ко мне всем телом. Испугалась чего-то. Как если бы, к примеру, медведь в нашу сторону шёл. Но медведи не разговаривают. Да и медведя она облаивать бы начала. А тут только зубы скалит и рычит едва слышно, словно боится, что её услышат, и защиты у меня ищет.

А мужики вышли уже на открытое место. По идее, меня уже должны увидеть, но не видят, идут, как будто тут пустой пенёк стоит, а то и вовсе ничего нет.

Ну не видят меня и не видят. И я их не окликаю, молча сижу и смотрю охреневшими глазами.

А охренеть есть от чего. Идут четверо. Три здоровенных мужика в камуфляже, с карабинами в руках. Один замыкающий, а двое ведут ещё одного, буквально под руки тащат – идти-то он точно не хочет.

И вот как только я этого четвёртого увидел, так и охренел сразу. Потому как это никто другой, как Пётр Алексеевич собственной персоной. Побитый немного – с заплывшим глазом и с разбитой губой, ну и с порванной одеждой в грязи. Сразу видно, что сбили с ног и попинали малость.

Я смотрю и думаю: «Ну ни фига себе! Мы ж с ребятами вот только хотели его прессануть, а эти мужики, похоже, чай пить не пошли».

Но всё равно как-то это слишком. Не 90-е поди. Это в 90-е я подумал бы, что братки в лес Петра Алексеевича мочить повели. Но время-то сейчас другое, всё вокруг цивилизованно уже, такого беспредела нету. Поэтому, ну, явно тут что-то другое. Вот.

И так это всё неожиданно было, что я продолжал сидеть.

А они идут себе и идут. А третий-то, который позади идёт, толкает Петра Алексеевича в спину и шипит:

– Давай, давай, шевели костями!

А Пётр Алексеевич запинается и шепелявит в ответ – губы-то разбиты.

– Да чего, мужики, я… я же ничего… отпустите меня.

А этот, который сзади, говорит:

– Вот главному и скажешь, чего ты там или ничего. Пусть он и решает, отпускать тебя или не отпускать. А нам сказано привести тебя, вот мы и ведём. Так что шагай, давай, и не ерепенься.

И проходят они от меня на расстоянии вытянутой руки, а всё равно нас с Соловкой не видят. Видать это пенёк лешего, и закрыт от чужих глаз. Но факт тот, что прошли мимо, прям буквально в нескольких шагах, и не увидели.

А может, леший им глаза отвёл, чёрт его знает.

Но я уверен, стоило хотя бы одному из них в мою сторону глянуть – увидели бы точно. Тем более, что Соловка, чем ближе они подходили, тем яростнее зубы скалила, а хвост-то поджатый, вижу, что боится она их.

Вот, думаю, ну и дела. Ну и как только Петра Алексеевича-то узнал, сразу мысли пошли: что происходит вообще, как он тут оказался? Вроде всё нормально было, а тут вот такая ситуация. И кто эти люди? Явно что с недобрыми намерениями. И если он в городе кому-то дорогу перешёл, то… что-то слишком далеко его в лес уволокли. То есть там на месте разрешить все дела могли бы, а здесь, в общем-то, прилично от города, километров сто. Да и от дороги прилично топают. Нет, что-то тут явно не чисто.

А потом думаю: а не связано ли вот это всё с тем, что он хотел информацию про тёмного духа собрать?

К тому же тьма той ночью ведь поджидала меня у самого порога его дома. Не получилось ли, что через меня тёмный властелин выяснил, где Пётр Алексеевич живёт. И не к тёмному духу ли его ведут…

В общем, разные мысли в голову лезли, пока эти трое Петра Алексеевича мимо меня проводили.

Потом, когда они отошли подальше, я поднялся. Как бы там ни было, а не дело всё так оставлять.

Была мысль напрыгнуть неожиданно, но я от этой мысли сразу же отказался. Ну сшиб бы я одного, а их ведь трое! И все вооружены. Ну а Пётр Алексеевич явно не боец.

Эх, были бы тут братья-охотники…

В общем, отпустил этих бандитов немножечко вперёд и говорю Соловке шёпотом:

– Надо нам, дорогая моя Соловка, разобраться, что тут происходит. Похоже, нам с тобой придётся выручать этого Петра Алексеевича. В конце концов, он обещал, что про тёмного властелина справки наведёт по своим каналам. Да и про Зарину с девочками ещё не сказал, где запрятал. Так что, нам терять его никак нельзя.

А потом следующая мысль как накрыла: да он, поди, как раз эти справки-то и наводил, вот его и прихватили. И тогда получается, что он в плену. И если духи исчезали, то, значит, и он исчезнуть может. Ведь не случайно он не хотел встречаться с тёмным властелином, он же тогда прямо сказал, что у него против злобного духа никаких шансов нет.

Но я-то не дух, я человек.

Хотя, и эти трое тоже люди. Если, конечно, их можно так назвать.

Но впрягаться в это дело точно надо. И дело даже не в том, что ещё один дух исчезнет. А в том, что только Пётр Алексеевич знает, где Зарина и Катя с Леной. Без него мы как найдём девчонок? Они же там банально от голода помереть могут, если никто их не освободит.

И на помощь ведь никого не позовёшь – один я поехал, никого больше нету, никто не сможет подстраховать меня. Придётся самому разбираться с этим чёртовым тёмным властелином и его людьми. А в том, что эти трое люди тёмного властелина, я уже не сомневался.

В общем, отпустил Соловку и пошёл потихоньку следом. Уж ходить-то по лесу я умею так, чтобы и веточка не хрустнула, и трава не зашуршала. В конце концов, сколько лет охочусь. Да и Соловка тоже умеет двигаться.

Ну и идём потихонечку с ней, а она прям очень чётко направление держит, и всё так же шерсть дыбом стоит. С неохотой идёт, честно скажу, но слушается, двигается вперёд.

Дошли мы до Лосихи, а там плотина бобровая. Вот эти, кто они там, повели Петра Алексеевича через эту плотину. А там и одному-то человеку пройти непросто, поскользнуться можно. С Григоричем разок ходили, он поскользнулся и ухнул в воду, я потом вылавливал его. Да ещё хорошо, что в воду упал, а не на другую сторону, там бы и поломаться мог. А они здесь двое ведут третьего.

Ну, они всё равно ружьё в затылок Петру Алексеевичу уткнули и отправили его через плотину. Сначала, значит, один бандит перешёл. Ну, а что не бандит? Бандиты, конечно. Нормальные люди так не поступают, ружьё к голове не приставляют.

Так вот, один сначала прошёл, следом Петра Алексеевича отправили под прицелом, потом другой бандит пошёл, потом третий.

Ну, понятно, бандиты-то половчее, а Пётр Алексеевич чуть не сверзнулся с этой плотины. Всё-таки, хоть он и дух, но дух-то домашний, к лесу непривычный. В общем, перебрались с горем пополам.

Мы с Соловкой со стороны наблюдаем за ними. И я думаю: а нам-то как быть? По плотине переходить? Так там, с той стороны, большое открытое пространство, они нас увидят. Надеяться, что леший снова им глаза отведёт… А если не отведёт? А жизнь у меня одна.

Ждать, когда они в лес углубятся, далеко уйдут? Так потерять можно.

По низу реку не перелезть, там склоны крутые, непролазные, спуститься и подняться будет непросто, да и внизу всё в кашу. А с этой стороны вообще плыть придётся, где плотина речку-то перегородила. А на улице чай не лето.

Но это мне пройти сложно, а Соловке-то намного проще. Она на четырёх лапах, да и лёгкая, легче меня.

В общем, отпустил я их немного и говорю Соловке:

– Соловка, давай-ка, солнышко, поработать надо. Понимаешь, надо выручать, так что придётся тебе пойти за ними. Ты у меня собака, конечно, охотничья, а не поисковая, но ты умница. Так что давай, дорогая, иди! Но ты уж так, как-нибудь осторожно, чтобы они тебя не увидели, а то ведь и подстрелить могут. Иди, а я за тобой по навигатору следить буду.

Соловка так хвостом вильнула, показывает, что, мол, поняла. Ну или, может быть, мне захотелось так думать, что поняла. Тем не менее, я пустил её вперёд.

Она-то что? Маленькая, да ещё лёгкая, да ещё и на четырёх лапах. Она эту плотину быстренько перебежала на ту сторону и в траве затерялась. Это человека издалека видно, а собака-то пониже ростом, да ещё и окрас чепрачный, быстренько с осенней пожухлой травой слилась.

Я подождал, когда бандиты с Петром Алексеевичем в лесу скрылись. Потом ещё чуть-чуть подождал, чтоб отошли подальше. Тогда уже и сам перешёл речку по плотине и поспешил через открытое место пройти побыстрее, чтобы догнать их. По навигатору-то вижу, куда Соловка удалилась.

Только и надежда, чтобы она их не бросила, на зайца не переключилась, она ж собака охотничья, ей людские разборки не интересны. Ну ещё, конечно, надеюсь, чтобы они её не увидели и не подстрелили.

Иду, стараюсь пригибаться, чтобы не сильно-то торчать. А что не торчать-то? Место открытое…

Пока до деревьев дошёл, честно скажу, волновался. Боялся, что заметят меня раньше времени, переживал, что засаду устроят и подстрелят. С этих станется!

В общем, чего только не передумал, пока вот это открытое пространство преодолевал. Но одно успокаивало: Соловка продолжала двигаться. И если не переключилась на зайца, значит, и они продолжают двигаться. Хотя заяц себя по-другому ведёт, он кругами ходит, следы путает, мастерит. Соловка в таких местах застревает, пока распутает. А тут ровно движется, по прямой, так что скорее всего за ними идёт.

Перешёл открытое место, снова в лесок углубился. А там, на той стороне, сосёнки молодые сплошняком стоят. Вот тут уж я скорости добавил, потому что сосёнки-то плотные, сквозь них не видно. Ни меня им не видно, ни я их не вижу. У меня только один ориентир – навигатор. А все ли трое этих бандитов движутся или не все, кто его знает? И нет ли здесь других каких засад, про это тоже неизвестно. Вот и остаётся только идти и надеяться, что они не заметят ни Соловку, ни меня.

Смотрю я на навигатор и вдруг до меня доходит: эти места я очень хорошо знаю. Они же мной исхожены вдоль и поперёк со всех сторон. И я понимаю, куда эти бандиты направляются. Ну и идут они, не сказать, чтобы быстро. Идут не спеша, никуда не торопятся. С другой стороны, куда им торопиться? В этих местах редко когда кого встретишь. К тому же, по лесу, особенно по такому густому, сильно быстро и не походишь. Вот. А то, что лес у них там густой, я же вижу, куда они идут – в дебри они идут.

Стал я думать, как мне Петра Алексеевича выручать. Понятно, что на помощь мне никто не придёт – значит, придётся своими силами. Ну и начал подробно карту рассматривать, что там в округе находится. И тут понимаю, что у них впереди по курсу, чуть-чуть в стороне, логово медвежье.

Был у меня как-то случай, когда мы с Соловкой вышли на этого медведя. Идём с ней, а он на дереве сидит. Сразу-то я и не понял, что это медведь, увидел среди ветвей большое бурое пятно. Соловка-то сразу напряглась, хвост поджала, лаять принялась. А я гляжу, а это пятно бурое бодренько так спускаться начало. И тут меня осенило: да это ж медведь! Ну, я начал потихонечку отходить назад, но не бегу, потому что бежать нельзя. Нельзя зверю страх показывать, иначе у медведя звериные инстинкты проявятся, и он кинется на меня. Вот и отступаю мелкими шажочками. Стараюсь, чтоб пока он спустится, как можно дальше отойти, вот. А медведь-то спустился, глянул на меня да как чесанул в противоположную сторону! Обосрался только.

Ну и вот, смотрю я на карту, на путь этих бандитов, вспоминаю эту историю и понимаю: вот оно то, что мне поможет.

Как тот Чингачгук Большой Змей, рванул я в обход этих мужиков. Потому что уже примерно понимаю направление их движения, вижу, что они не крутят, не поворачивают, идут прямо. И куда идут, тоже примерно понимаю – в самую гущу, в чащу лесную, вот.

Так что я бегом, бегом. Сам-то ещё и по навигатору слежу, чтобы не пересечься с бандитами раньше времени.

Забежал к ним вперёд и как раз вышел к медвежьей берлоге. А время-то уже какое? Середина ноября, медведь уже в спячку лёг и как бы уже и не помощник. Но, с другой стороны, он гарантированно на месте.

Подбежал я к берлоге и мысленно шепчу: «Прости, мишка, прости!» Сунул ружьё в травяную пробку, которой медведь свою берлогу затыкает, да и пальнул наугад. Раз пальнул, передёрнул затвор и снова пальнул. А потом дёру оттуда, что есть мочи. Потому что понимаю, что медведя-то я разбудил, он же сейчас вылезет из берлоги. И не просто вылезет, а выскочит с огромной скоростью! И не смотри, что махина триста килограмм, он двадцать метров за две секунды преодолевает. Если за мной погонится, то точно догонит, и тогда мне каюк – голову мне махом снесёт. Вся надежда, что на бандитов переключится.

Собственно, так и произошло. Я отбежал и затаился. А бандиты остановились, разговаривают. Выстрелы-то услышали и стоят на месте, топчутся, видимо, пытаются понять, что происходит.

Ну и медведь выскочил из берлоги и замер на минуту, решает, за кем бежать. Услышал их голоса и рванул. И тут же раздались выстрелы из карабинов. Сработало!

Бандитов-то я отвлёк на медведя. Теперь нужно было спасать Петра Алексеевича.

И я опять – кругом, кругом. Слышу же где выстрелы, голоса, крики испуганные и рёв медвежий. Я кругом обошёл и затаился в кустах, жду момента, когда Петра Алексеевича можно будет выдернуть из бандитских лап.

В кино такое посмотришь, скажешь: вот ведь как придумали, режиссёр, или там сценарист, как закрутили! Вот он, медведь, вот вам берлога, медведь вылез из берлоги и пошёл как раз куда надо, в сторону бандитов, а не в сторону того, кто его разбудил. Посмеёшься и всё.

А когда в жизни такое случается, начинаешь рассказывать другим – никто ж не поверит, скажут, что придумал.

Но мне-то в данном случае вообще без разницы, кто что подумает. Не для других я это делаю, для меня важно освободить домового, не позволить ему сгинуть, как другим духам.

Короче, увидел я, что эти бандиты от медведя отстреливаются, пытаются сбежать, но и Петра Алексеевича не бросают, за шиворот тащат его за собой. А он перепуганный весь. Ну ещё бы, когда трёхсоткилограммовая махина, разозлённая, разъярённая, кидается на тебя. Да ещё и раненый медведь!

Но скажу честно, мишку мне было жалко, потому что пропал ни за что, ни про что. Даже если сейчас эти бандиты не убьют его, то всё равно он уже в спячку не ляжет, начнёт шататься. А медведь-шатун – это беда для окрестных сёл, и его всё равно потом подстрелят.

Я снова мысленно попросил у него прощения и поблагодарил его за помощь. Не знаю уж, услышал он мою молитву, не услышал.

Короче, улучил я момент и выскочил из-за куста. Огрел прикладом мужика, который держал Петра Алексеевича, потом другого саданул, схватил домового за шкирку, и нырнули мы с ним в овражину.

Раздались выстрелы уже и над нами, но тут Соловка, слышу, зарычала, залаяла озлобленно так, а потом заскулила. У меня сердце сжалось, думаю, ещё и Соловка пострадала… Хоть бы жива осталась.

Но Петра Алексеевича не отпускаю, тащу за собой подальше от этого места.

Он быстро сообразил, что к чему. И когда я сказал ему: «Бежим!» – он припустил вслед за мной, что есть духу, откуда только силы взялись.