Текст книги "Чернотроп (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

Соавторы: Серега Охотник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Бежим мы с Петром Алексеевичем, бежим. Потом я смотрю, корневище от земли отслоилось и нависает над… Ну, то есть у дерева видимо после сильного ветра корни подорвались, оно наклонилось, но полностью ещё не упало. Но между корнями и землёй образовалась небольшая ямина, и корневище бородой как занавесь висит. Ну, я и толкнул Петра Алексеевича в эту щель. Он быстренько заполз, я следом, вот и всё. Еле вместились. Ну и затихарились.

Крики, выстрелы, рёв ещё долго слышались. Потом рёв медведя стих. Видимо, убили бедолагу.

Соловку больше не слышал, поэтому и не знал, как она там, всё ли у неё хорошо. Можно было, конечно, посмотреть на навигатор, чтобы узнать, движется моя собака или нет, но тут в ямине было слишком тесно.

После того, как рёв медведя стих, бандиты ещё некоторое время бегали, орали, матерились, стреляли. Видимо, искали нас с Петром Алексеевичем. Но потом всё стихло. Но мы всё равно не торопились вылезать. Сидели, молчали.

А потом Пётр Алексеевич шёпотом говорит мне:

– Сергей Николаевич, спасибо большое. Даже не знаю, как благодарить вас. Спасли вы мне жизнь.

– Ничего, – отвечаю, – свои люди, сочтёмся.

Пётр Алексеевич говорит:

– Сергей Николаевич, а как вы тут в лесу оказались-то, да так вовремя?

– Ну то, что вовремя – не знаю, так совпало. А то, что в лесу – это же наши места, охотничьи. Я ж тут охочусь постоянно.

Он и говорит:

– Надо же, как. Ещё и медведь так вовремя…

И тут он догадался, что, в общем-то, медведя разбудил я. Видимо, на лице у меня отразилось, потому что, ну, мне реально было жалко медведя, ни за что пострадал. Ну и говорю:

– Спасибо мишке, конечно, за то, что спас наши жизни. Главным образом, вашу жизнь, Пётр Алексеевич, а следом за вами и жизни девчонок.

А Пётр Алексеевич такой говорит:

– Да, да, конечно, девушек… Нет, с девушками тут всё… С девушками-то всё сложно.

Сказал и посмурнел.

Я сразу насторожился, спрашиваю:

– Как это так сложно? В смысле сложно?

А он говорит:

– Ну так я ж как тут оказался. Я ж пошёл расспрашивать про этого духа, ну и попался в лапы к этим…

Я-то сразу догадался, что именно так всё и было. Говорю:

– Это-то понятно. А девушки тут при чём?

А он и говорит:

– Ну, так… Тёмный властелин, я теперь точно знаю, что это дух. Потому что тёмный властелин знает теперь, кто я. И он прекрасно знает, что у каждого домового есть своя земля, куда вход только духам открыт. И связана эта земля с его настоящим домом. Мой-то дом давно уже разрушен, но земля-то осталась. А любой домовой на свою землю может кого угодно провести, тех же людей. Причём, сами люди в это место попасть не могут. Ну, а духи… духи могут туда попасть и без хозяина, если найдут это место. Ну и так как он теперь про меня знает, боюсь, что он легко может вычислить, где находится моя земля. И как только вычислит… А может, уже вычислил… В общем, девушкам серьёзная опасность угрожает.

Мне два раза повторять не нужно. Я понял уже, что не время отсиживаться в этой норе, пора что-то делать, чтобы девушек спасти. Ну и достаю телефон. Хоть и тесно, но надо. А что ещё делать? Друзьям только звонить да собирать всех. И пока телефон достаю, спрашиваю у Петра Алексеевича:

– Как найти это место? Скажите, я скажу ребятам, они подъедут. Пока соберутся, мы с вами подъедем. И постараемся спасти девчонок.

Пётр Алексеевич задумался. Ну, думал он недолго, и решительно так говорит:

– Это в районе элеватора, вот. Но без меня ваши охотники не попадут туда.

– Понимаю. К элеватору, значит, к элеватору. Пусть собираются. Заодно приглядят за этим местом, чтоб никто не мог туда попасть – ни духи, ни другие люди.

Наверняка тёмный властелин отправил туда своих бандитов, чтобы они, во-первых, попытались взломать защиту и всё же попасть на землю домового, ну или во-вторых, если попасть не удастся, то заблокировать и никого не пускать. Кто его знает, какая там армия будет. Вполне может быть, что раз люди сами попасть туда не могут, то они просто выдвинулись и охраняют. Ждут, когда тёмный властелин собственной персоной придёт туда. Ну, или пока приведут Петра Алексеевича, чтобы он открыл проход.

Ну, а что, я и приведу его, и он откроет проход. Но не им, а нам!

Но нам нужно обезопасить себя, поэтому нужно связаться с ребятами.

И я, недолго думая, позвонил Сане, и очень коротко ему всё рассказал.

Положил я трубку и тут слышу – шаги.

Мы сразу насторожились. Поди звонком и разговорами мы выдали своё местоположение, и эти бандиты сейчас нас тут и прикопают.

Потом к тем шагам, вроде как чуть в стороне ещё камешки посыпались… Кто-то спускается. Другой уже.

Ну, думаю, всё, они, поди, все тут уже собрались, окружили нас. Мысленно с Анютой и детьми прощаюсь.

И тут в эту ямину Соловка нос засунула. Получается, это она.

А раз она так спокойно себя ведёт, то ясно, что бандитов рядом нету.

Я потянул Петра Алексеевича наружу. Выполз из этой норы, следом и домовой выполз. Поднимаюсь и вижу: леший стоит и смотрит на меня, на Петра Алексеевича, и спрашивает строго:

– Что значит, Зарина в опасности?

Ну, я и говорю, что вот так и так, пришла она за помощью против вот этих вот бандитов и других таких же, и Пётр Алексеевич выслушал её, понял всё и спрятал её в своём пространстве. Вот он домовой, а это леший, дедушка Зарины. Представляю их друг другу.

Они друг на друга так посмотрели, что сразу видно – не друзья. Ну и понятно: это дикий лесной дух, тот домашний дух. Между домом и лесом всегда противостояние.

Однако, сейчас у обоих-то цель одна – спасти девушек.

Леший побуравил нас глазами, а потом и говорит:

– Идите к машине напрямую, этих не бойтесь, я их уведу в сторону. И езжайте побыстрее, спасите мою внучку.

И тут до меня дошло, и я спрашиваю у него…

– Там, на пеньке, это вы их глаза от меня отвели?

Он так посмотрел на меня, хмыкнул, ничего не ответил. И пошёл вперёд.

Я ему только крикнул в спину:

– Спасибо!

Леший кивнул, не оборачиваясь, и пошёл дальше.

А я Петру Алексеевичу говорю:

– Всё, давай, поспешим!

И мы бегом, бегом, бегом, насколько можно быстро, побежали до машины. И Соловка с нами, хоть и вижу, тяжело ей, прихрамывает, но не до сантиментов, надо девок выручать. Прошептал только:

– Держись, Соловка, держись, хорошая!

Так или иначе, но до машины мы добежали все вместе – я, Соловка и Пётр Алексеевич. К счастью, я лагерь расставить не успел, поэтому и собирать нечего было. Запрыгнули в «Ниву», я её завёл, и поехали.

Сначала из леса выбрались на трассу, ну а там я уже втопил на максимум, который только из моей машины можно было выжать.

Пока в город ехали, дорога более-менее свободная была, и я держал скорость по максимуму. Но как только въехали в городскую черту, тут-то мы и встряли. Не успели переехать мост через Обь, а тут гайцы стоят, тормозят. Ну я остановился – что делать-то, тут без вариантов.

Гаишник подходит ко мне, представляется.

– Лейтенант Петров, здравствуйте. Ваши документы.

Ну, я протягиваю ему водительское удостоверение и документы на машину, спрашиваю:

– А в чём дело, лейтенант?

А он проигнорировал мой вопрос, в машину заглянул и говорит:

– Почему ружьё без чехла?

А я ж торопился, ружьё кинул на заднее сиденье, Соловка в багажник заскочила, привязал её на автомате, Пётр Алексеевич на переднее пассажирское сел, и мы рванули.

Ну я и объясняю:

– На охоте был, а тут из дома позвонили. Я торопился, закинул ружьё и поехал.

А сам понимаю, что отговорка так себе. Тем более, что никто из дома не звонил, достаточно на телефоне входящие посмотреть. Короче, на неприятности я нарвался на серьёзные. Это же нарушение. Тут штрафом не отделаешься, тут и ружья лишиться можно.

Гаишник жёстко так потребовал:

– Документы на ружьё.

Даю разрешение на ружьё, охотничий билет, путёвку – всё по полной программе. А у самого досада такая. Вот чего было сунуть ружьё в чехол? Это же минутное дело. Я ж всегда ответственно к этому делу отношусь, а тут словно бес попутал. Хорошо ещё, что хоть разряженное.

Гаишник всё внимательно изучает, и я понимаю, что влип по полной.

Вот тут Пётр Алексеевич и подключился. И я увидел его магию в действии, понял, как он и нас охмурял. А сейчас то же самое начал делать и с гаишником.

Разулыбался весь, глаза доброжелательность излучают, весь такой хороший, прям положительный человек. И он к этому гаишнику, значит, обращается:

– Здравствуйте, товарищ лейтенант! Как поживаете? Как здоровьечко вашей супруги? Выздоровела уже?

И так он с ним разговаривает, как будто они друзья закадычные, сто лет знакомы.

Гаишник-то сначала опешил – с чего бы это к нему так обращались? Хмырь побитый весь: глаз заплыл, губа рассечена, кровь кое-как стёр немножко, но следы-то остались. Ну и одежда вся тоже – грязная и порванная. Ну бомж и есть бомж. А улыбается так, как будто весь с иголочки одет и прям самый благополучный и благожелательный человек в нашем городе.

Пару минут у лейтенанта состояние опешевшее было, а потом он и сам разулыбался домовому. Потому что сложно не улыбаться в ответ, когда человек вот так доброжелательно к тебе настроен.

Поговорил Пётр Алексеевич с этим гаишником и про жену его, и про детей, и про службу, и всё с такой отеческой заботой, как прям отец родной и самый лучший друг. Лейтенант, конечно, размяк. А Пётр Алексеевич потом и спрашивает:

– А чего остановили-то нас? Мы ж вроде правил не нарушали, с разрешённой скоростью ехали… – А в голосе чуть заметная укоризна.

Ну гаишник давай оправдываться:

– Да вот, поступила ориентировка: машина такая, как у вас, что, мол, преступники беглые.

Пётр Алексеевич руками замахал, а на лице такое искреннее недоумение и даже обида какая-то.

– Да какие ж мы преступники-то? Точно ошибка какая-то!

Гаишник совсем растерялся.

– Ну да, наверное, ошибка.

Пётр Алексеевич улыбнулся немного снисходительно, мол, понимаю, бывает, работа у вас такая, но ничего страшного. И спрашивает:

– Ну, так мы можем ехать?

Гаишник руку к виску приложил в воинском приветствии и говорит:

– Ну да, езжайте. Не смею больше вас задерживать. Только ружьё в чехол уберите.

Я быстренько ружьё упаковал, машину завёл, и мы поехали.

Еду и на Петра Алексеевича поглядываю, думаю, вот она, магия, в действии. И спрашиваю у него:

– Откуда вы про жену да про детей-то узнали?

Он вздохнул, мол, что поделаешь, пришлось раскрыться, и отвечает:

– У домовых свои секреты, свои каналы связи. Я его домовому в своё время помог переселиться в квартиру, адаптироваться, и он мне сейчас помог информацией.

Думаю, ну а что? Полезное качество так-то.

С другой стороны, полезное-то полезное, но в чьих руках это всё находится – очень сильно зависит. Потому что если бы с таким обаянием и тёмный властелин действовать начал…

А потом думаю: а с чего я решил, что он не с таким же обаянием действует? Иначе бы армию такую не создал.

Понятно, что люди разные бывают, и среди нас откровенного дерьма немало. Но всё равно по своей воле человек просто так не будет гадить и убивать всех подряд. Что-то должно с человеком случиться, душой надломиться он должен. Ну или обработали его, лапши на уши понавесили, денег понаобещали. Он и пошёл творить непотребное.

Но урок я усвоил. И выводы сделал, понял, что скорее всего гаишники по всему городу ориентировки получили, не только эти, а значит, ещё посты будут.

И свернул на боковую улочку в сторону элеватора. В объезд мест, где гаишники обычно встают. Понятно, что теперь тише едешь, дальше будешь.

Так или иначе, а доехали мы до элеватора. Неподалёку останавливаемся, а там навстречу мне Саня выходит и кивает. За ним следом Дима. Оба такие респектабельные, приличные люди. Ну а что не приличные? Люди состоятельные. Охота увлечение не дешёвое.

Ну и силовики тоже тут – при оружии, в полной выкладке. Сколько всего их, не знаю – они уже оцепили элеватор, но два автобуса стоят.

А Саня-то подошёл и отчитывается:

– Вот, людей привёл. С Димой посоветовались, решили, что и силовики лишними не будут.

Вспоминая бандитов, которые захватили Петра Алексеевича, я, естественно, согласился:

– Да, всё так, лишними точно не будут. Как обстановка?

Один из силовиков ввёл меня в курс дела:

– Движения какого-то заметно не было, но там, на элеваторе, сидит группа людей. Но мы пока не совались внутрь, и поэтому не знаем, кто там: гражданские или бандиты. Ждём команды.

Говорю:

– Считайте, что команда есть. Будьте осторожны, если это бандиты, то они точно вооружены. В общем, действуйте. Пришла пора посмотреть поближе, что это там за люди. Одно дело, если молодёжь, которая любит по всяким разным заброшкам лазить или по каким-то опасным местам. И совсем другое, если браконьеры да чёрные лесорубы – эти ни перед чем не остановятся.

Так-то элеватор у нас не сказать, чтобы совсем заброшенный, часть хранилищ используется по назначению, но не все. В советское время-то он вообще очень хорошо работал, на полную катушку загружен был. А сейчас уже больше половины хранилищ пустует. Колхозов, совхозов практически не осталось, а фермеры не торопятся сдавать зерно… Невыгодно. Особенно по осени. Это только когда очень большой урожай, а своих хранилищ нет или не хватает, то сдают, выбора-то нет. А если свои хранилища есть, то лучше же до весны подержать. Весной-то цена совсем другая будет, чем осенью.

Дима кивнул кому-то, и всё. Бойцы сразу же сорганизовались. Прокричали в матюгальник, что проводится спецоперация и посторонних просят покинуть здание элеватора, подождали пару минут, давая возможность выйти, ну и пошли на приступ, тем более что никто не вышел.

К тому времени силовики уже окружили элеватор-то, вот и начали штурмовать. Все в касках, бронниках, с оружием наизготовку. Готовы к тому, что там могут находиться вооружённые преступники.

А мы в стороне немного остались.

Пётр Алексеевич рванул было, но Саня придержал его и головой покачал.

– Не надо лезть, пусть ребята зачистят, а потом уже мы пойдём, когда будет понятно, что безопасно.

Так-то он прав, что под пули кидаться? Не знаю уж, сколько жизней у духов, а у людей-то жизнь одна. Какая-нибудь шальная пуля прилетит и всё – поминай, как звали.

В общем, стоим мы за спецназовским автобусом, так, чтобы прикрытие было, и наблюдаем за бойцами.

А они очень слаженно работают, знаки друг другу подают, прикрывают друг друга.

Бойцы короткими перебежками, используя какие-то укрытия, прикрывая друг друга, быстренько подошли к стенам. Снова прокричали, чтоб народ выходил с поднятыми руками, что здесь проводится спецоперация. Вдруг там действительно молодёжь ну или бомжы, что тоже возможно. Предупредили их, чтобы они могли спокойно уйти.

Понятно, что никто не вышел.

Но это ещё не показатель, что там нет гражданских, потому что молодёжь-то тоже – они ж могут нелогично действовать, перепугаются и какие-нибудь глупости совершат.

Поэтому бойцы тоже не торопятся огонь открывать.

Предупредили, подождали. Ну а потом закинули в дверь пару гранат с газом. Ну и рванули внутрь.

А несколько человек по наружной лестнице наверх полезли, чтобы тех, кто на крыше, взять.

Как только по лестнице застучали шаги, тут-то уже и выстрелы раздались сверху. Видимо, бандиты не выдержали, поняли, что каюк, и решили за дорого продать свою жизнь, ну и открыли огонь. Да не просто огонь, а на поражение. Хорошо, что ребята были одеты в бронники, но всё равно раненые появились.

Но поднимающихся ребят прикрывали снизу, подстрелили пару бандитов.

Когда стрельба началась, мне прям даже как-то нехорошо стало. Всё-таки в мирном городе, и вдруг такая фигня творится. Ясно, что там, наверху, на крыше сидят бандиты, но всё равно. Хоть я и охотник и к выстрелам привычный, но когда по людям палят, то неправильно это. Понимаю, что бывают разные ситуации, и, если надо будет, к примеру, защищать родину, я буду стрелять во врага, и рука не дрогнет.

Как тяжело было ждать, хотелось самому действовать. Хотя умом-то я понимаю, что какой с меня тут помощник, я тут ничем помочь не могу, они тут только сами могут. Ну, как бы там ни было, а дождался, пока закончится операция.

Первые бойцы, которые вовнутрь заскочили, через какое-то время начали выводить людей – каких-то просто так, а каких-то в наручниках и согнутых буквой зю.

Оказалось, что действительно молодёжь в заложниках сидела.

Бандитов разоружили и погрузили в автобусы. Молодёжь, кстати, тоже. И это правильно, нужно разобраться ещё, что они там делали и не являются ли пособниками.

Тем временем зачистили все хранилища и крышу элеватора.

Ребята довольно-таки быстро сработали – профессионалы! Смотрел, как они на штурм идут, как потом людей выводят, и восхищался их слаженной работой, как они друг друга с полужеста, с полуслова понимают, как действуют, как прикрывают друг друга.

Жаль, без ранений не обошлось. Но слава богу, ранения лёгкие были.

А вот среди бандитов раненых побольше было, ну и убитые были. Бандитов-то не жалели: если человек открыл огонь, ну как бы сам себе злобный Буратино – получи по полной, они и получили. И правильно получили, ибо нефиг!

Когда их выводили, Пётр Алексеевич внимательно следил.

И потом, когда уже всех упаковали, сказал:

– Среди этих только люди, духов нету.

С одной стороны, это была надежда, что девушки всё ещё находятся на месте. А с другой стороны, чёрт его знает, может быть, духи уже как раз проникли на землю Петра Алексеевича.

Поэтому задерживаться мы не стали и, как только спецназовцы дали нам знак, что всё чисто, мы вслед за Петром Алексеевичем поспешили внутрь элеватора.

Кто ж знал, что это ещё не конец.

Глава 23

Вообще, для понимания, куда мы пошли, как проводилась операция, нужно понимать, как вообще элеватор устроен. В принципе. И конечно же это нужно для понимания того, что произошло дальше.

Для начала – элеватор – это охраняемый объект. Раньше был, в советское время. Сейчас появились новые владельцы, начали восстанавливать какие-то помещения и тоже поставили охрану. Может, позже и будет хорошая охрана, но пока так себе. Собственно, это одна из причин, почему элеватор среди местной молодёжи был признан заброшкой и местом для экстремального туризма.

Но повторяю, в последнее время ситуация начала меняться к лучшему, но пока ещё есть куда расти. А пока, как у нас любят говорить некоторые личности: барнаульский элеватор – это по большей части развалины более продвинутой цивилизации.

Но это общая картина. А пока расскажу, как в принципе устроен элеватор. Понятно, что это будет общая информация, но она нужна для лучшего понимания процесса.

Сначала машина попадает на весовую, там зерно взвешивают и берут пробы на влажность, на качество зерна, на загрязнённость. Смотрят, мелкое зерно или крупное. Цена само собой будет разная. Смотрят содержание клейковины и кучу всяких других параметров. Ну и барнаульский элеватор принимает сейчас пшеницу и гречку. Но в принципе может принимать и другое зерно.

Так вот, на весовой машина взвешивается, берутся пробы зерна, после этого машина отправляется в приёмник. Там, в земле, яма, закрытая решёткой. Машина подъезжает к этой решётке, откидывает борт и ссыпает зерно прямо в эту яму. Зерно проваливается сквозь решётку и попадает на транспортерную ленту и, если надо, отправляется на очистку, где с помощью специальной центрифуги очищается от камешков, от семян сорняков и других примесей.

После этого очищенное зерно, опять же если надо, отправляется в сушилку. И это не менее важный момент, чем очистка от примесей, потому что, если зерно будет влажное, то оно очень быстро начнёт гореть. А если оно начнёт гореть в бункере, а там в, хранилище дофигища зерна, то может сгореть всё. Не в смысле, что вспыхнет пламенем и будет прям огонь, такой пожар, а сгорит, в том смысле, что начнёт выделять тепло, белки и крахмал будут разлагаться, появятся вредные примеси, разовьются микроорганизмы, а то и плесень. Зерно испортится и станет непригодным ни для еды, ни для посевов, ни для чего. То есть его потом только выбросить останется. А ведь ещё и ёмкости очищать и дезинфицировать придётся! А это очень трудозатратный момент! Сплошные убытки.

Вот поэтому зерно хорошенько сушат. Сушилка – это специальная башня, где зерно поднимается наверх, а потом ссыпается вниз, и по дороге его обдувают горячим воздухом. Ну, либо есть ещё другие сушилки, когда зерно медленно движется по транспортерной ленте под стеклянным колпаком. Лента прогревается солнцем, создаётся высокая температура, и таким образом зерно сушится.

Понятно, что солнечная сушка дешевле, но это надо, чтобы были солнечные дни. В общем, солнечная сушка дешёвая, но малоэффективная, и гарантии, что зерно будет хорошо просушено, нет.

А вот горячим воздухом – там эффективность, конечно, значительно выше, но это и сильно дороже. Потому что воздух нужно разогреть. И не просто разогреть, а до определённой температуры, чтобы высушить и не сжечь всё к ядрёной фене.

Понятно, что очистка и сушка зерна высчитывается из цены закупки, то есть, платит сдатчик. Почему и получается, что деньги небольшие, когда фермеры сдают зерно на элеватор. Это в советское время всё было в одном кармане, на общее дело работали. А сейчас каждый сам за себя, вот и имеем, что имеем.

После сушилки зерно отправляется в бункер для хранения.

Так вот, в сам бункер попасть невозможно, там зерно хранится. Может какие-то технические службы и могут попасть, если нужно там бункер очистить или ещё что-то, но это закрытые ёмкости, пусть и огромные.

В советское время это были железобетонные башни, а современные делают металлические. Но суть одна, они закрыты, чтобы зерно хранилось, чтобы грызуны да голуби туда не попали и не попортили зерно.

Попасть на элеваторе можно в башню, где стоят все механизмы. Где все эти подъёмники, где сушилки, где транспортёры сходятся. Башня высокая, выше, чем хранилища располагаются.

Может быть, обращали внимание, что на ещё советских элеваторах по центру располагается высокая башня, а по бокам несколько одинаковых башен пониже. Вот эта центральная башня как раз со всеми этими механизмами. И туда-то вполне можно попасть.

Есть, конечно, и другие здания – административное, мельница, служебные какие-то помещения. Часть из них у нас в Барнауле заброшенные. Но нас интересует именно башня с механизмами. Потому что именно туда и пробрались все эти бандиты и молодёжь, хотя центральная башня, она не заброшенная, но все равно, лезут ведь.

Да и вообще, элеватор – это охраняемый объект, но когда это кого-то останавливало?

Нет, ну кого-то, несомненно, и остановит охрана, но искателям приключений чем опаснее, тем интереснее, это я про молодёжь.

Ну, а что касается бандитов, у них были вполне конкретные цели, и их охрана вообще никак не волновала. Тем более, что часть охраны они, как потом выяснилось, просто положили, и всё. И захватили эту башню.

Но теперь спецназовцы уже всё зачистили, и мы спокойно, не ожидая подвоха, направились к двери в этой центральной башне.

История Барнаульского элеватора началась с одного купца, который в 1900 году поставил мельницу недалеко от городского причала.

Дело в том, что Обь река широкая и полноводная, перевозить по ней грузы одно удовольствие. А в этом месте находилась протока с хорошей заводью и длинным входом, удобным для захода речных судов и разгрузки их, конечно же. По форме эта протока напоминала ковш, собственно, такое название от людей и получила.

Так вот, на Ковше был городской причал. А речной транспорт был основным видом транспорта. Вот этот предприимчивый купец и поставил мельницу на Ковше, установил механизмы, чтобы сгружать зерно с барж, и начал обрабатывать. Зерно поступало с разных районов тогдашней губернии. Естественно, мельница была на паровой машине Ивана Ползунова, он же тут у нас в Барнауле её изобрёл!

Потом, когда в тридцатых годах началось освоение целинных и залежных земель, в Алтайском крае тоже целину поднимали. У нас тут много земли, пригодной под пашню, было что поднимать, что осваивать. Ну и столкнулись с тем, что урожаи большие, хранить зерно негде. И было решено построить элеватор. Решили строить рядом с мельницей, чтоб заодно и молоть тут же.

В советское время как было? Решили и построили. Заодно и Ковш почистили, чтобы песком не заносило, и чтобы и дальше использовать его как причал. Ну а песок – как строительный материал. Это сейчас там уже никакого причала нет, всё сгнило, а сама протока больше на лужу похожа. Никто ж больше не следит за ней, дно не чистит, не то что в советские времена.

Строили тогда, понятно с размахом. На то время это был самый крупный элеватор в Сибири.

Получается, раз земля Петра Алексеевича находится в этом месте, то, выходит, есть немаленькая вероятность, что он был домовым в доме этого купца. Дом-то стоял неподалёку от мельницы… Ну и это совпадало с той информацией, которую Пётр Алексеевич рассказывал о себе. Плюс, порт, пусть и речной – это же центр новостей в то время, так что, любопытный домовой был в курсе, как меняется жизнь, в курсе последних достижений, вот и смог быстро приспособиться. А заодно и другим духам помочь.

Осознание этого пришло ко мне в тот момент, когда мы двигались по направлению к входу в башню. Я как раз поднял голову, чтобы поделиться своими соображениями. В этот момент Пётр Алексеевич открыл дверь. И тут я увидел, что за дверью нас поджидает тьма.

Я в последний момент успел схватить Петра Алексеевича за шиворот и отдёрнуть его от входа подальше, и тут же заорал мужикам:

– Стойте!

Судя по удивлённым взглядам, никто кроме меня этой тьмы не видел.

Пётр Алексеевич с недоумением обернулся ко мне, мол, что случилось. А потом перехватил мой взгляд и тоже глянул в дверь, внутрь башни. И тут лицо его изменилось, он тоже увидел тьму, и попятился подальше от двери. А на лице не просто страх, а ужас. Осознал, наверное, куда чуть не вляпался. Он ведь говорил, что сам с этим темным властелином встречаться не может, потому что противопоставить властелину ему нечего.

А вот Саня с Димой удивлённо посмотрели на меня, потом посмотрели на Петра Алексеевича, заглянули в дверь. Потом снова на нас с Петром Алексеевичем, но уже растеряно. Сразу понятно, что ничего так и не увидели. Как и тогда, около дома Петра Алексеевича. Тогда они тоже не заметили… Хотя сейчас скорее всего почувствовали, потому что Саня поёжился, да и Дима тоже.

Дима спрашивает:

– Что случилось?

Я говорю:

– Да вот, чуть в ловушку не вляпались.

Саня догадливо спрашивает:

– Тьма?

Я лишь кивнул, мол, да, тьма.

Саня спрашивает у меня:

– Что делать будем?

А Дима тут же перевёл взгляд на автобусы, куда грузили молодёжь, которая тут была.

Я понял его мысли и кивнул:

– Надо сказать ребятам, чтобы не торопились отпускать эту молодёжь, попридержали её до нашего возвращения, пока не разберёмся, что тут к чему. А то, может, их уже обработали.

Саня, говорит:

– Правильное решение, я считаю.

Дима кинул нам:

– Вы без меня не заходите, дождитесь. – И поспешил к своим товарищам спецназовцам.

А мы с Саней остались около двери, и чуть в стороне позади нас Пётр Алексеевич, он хоть и отступил, но не сбежал, за что ему респект и уважуха, как любит повторять мой сын.

– Что делать будем? – снова спросил Саня.

Отвечаю:

– Понятно, зачем тёмный властелин пришёл сюда – за древесницей. Ну и пока тьма ещё тут, видимо, он ещё не схватил её. – И спрашиваю у Петра Алексеевича: – Насколько легко он может попасть на вашу землю?

Пётр Алексеевич весь бледный, что та смерть. Стоит, глаз с двери не сводит. Но на вопрос ответил:

– Ну, попасть не скажу, что легко, ему ещё вскрыть замки нужно, но как только вскроет, то легко попадёт. А если он попадёт на мою землю, то он не только девушек заберёт, он и землю мою присвоит, а в ней как раз и есть моя сила.

Сразу стало понятно, как тёмный властелин отбирал силу у других духов. Если это домовые духи, он искал их землю и отбирал её. А если это лесные духи, то у них тоже же есть какая-то или своя земля или какое-то своё пространство, где они черпают силу. У древесниц может быть это деревья, у лешего – леса там, или животные какие-нибудь.

Но с этим разбираться потом будем, сейчас это дело второе, сейчас главное спасти девушек.

Через несколько минут прибежал Дима и кивнул, мол, всё в порядке, можно идти.

Понятно, что Пётр Алексеевич с нами не пойдёт. А потому я, обернувшись через плечо, спросил у него:

– Как нам победить этого чёртова духа?

На что Пётр Алексеевич лишь руками развёл.

– Я ведь только выяснил, что он дух. А какой именно дух, я же так и не понял, не успел узнать. Поэтому и слабых мест его не знаю.

– Значит, будем разбираться по ходу, – ответил я, и, обернувшись к друзьям, спросил: – Ну, что, готовы?

Они оба кивнули, и я первым шагнул в дверь.

Едва я перешагнул порог, как на меня обрушилась тьма. Именно обрушилась, как что-то весомое, тяжёлое, и бетонной плитой придавила к земле. Я вдруг почувствовал себя совершенно одинокой песчинкой в огромном, чужом, враждебном мире. Абсолютно беспомощным, которого сейчас раздавит, уничтожит.

Возможно, если бы я раньше не сталкивался с тьмой, то и растерялся бы в первый момент. Но я уже сталкивался, и знал, что это такое. И сейчас, перешагивая через порог, я был готов к встрече с тьмой. Поэтому, собрав волю в кулак, я сделал шаг вперёд.

Давление усилилось настолько, что я даже в какой-то момент едва не упал на колени. Но я понимал, что слабину давать нельзя, что я здесь не просто так, и эта тьма тут не случайна. Она тут как раз для того, чтобы я не смог пройти вперёд, чтобы не смог сделать то, зачем пришёл. А пришёл я, чтобы освободить девушек и чтобы не позволить тёмному властелину захватить землю Петра Алексеевича.

Я мысленно проговорил свои цели, ещё раз, и ещё раз, и ещё. И вот это, то, что у меня есть цель, то, что моя жизнь не лишена смысла, то, что даже если я песчинка в этом мире, но пока у меня есть цель, пока я иду к ней, делает меня сильным, даёт мне силу преодолевать давление. И я сделал ещё один шаг.

Было тяжко. Болели колени, болела спина. Поясница так и вовсе отваливалась. Всё-таки мне уже не двадцать. Но я всё равно продолжал двигаться вперёд.

Тьма ожидаемо усилила давление, и откуда-то донёсся голос… даже ни откуда-то, а внутри меня раздался голос:

– И зачем тебе это надо? Зачем ты готов разрушить свою жизнь? Разрушить своё здоровье? Ради кого? Ради людей, которых ты не знаешь?

– Чего это, не знаю? – усмехнулся я. – Я знаю. Друзей своих знаю. Жену свою знаю. Детей своих знаю. И множество других хороших людей тоже знаю.

Я повторял и шагал вперёд.

– Да, но этих людей тут нету, ты один, – продолжала насмехаться тьма. – Твои друзья за тобой не пошли. Оглянись, посмотри, никого нету, ты один. И ради чего ты сейчас гробишь своё здоровье, ради чего ты надрываешься, ради чего ты сопротивляешься?