Текст книги "Атомщик. 1939 (СИ)"

Автор книги: Антон Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Я только головой покачал. На всякий случай, прикинул последствия, а потом без стука открыл дверь к Петровым и быстро огляделся. Комната выглядела небогато. Кровать для родителей, для ребенка, один угол полностью выделен под стирку и сушку пеленок и одежды. И в то же время, несмотря на общий беспорядок, внутри приятно пахло чистотой и недавней уборкой.

– Вижу вы заняты, тогда в другой раз, – мой взгляд остановился на ошарашенных Петровых, перепрыгнул на красного от злости парня в зеленой форме с двумя красными кубиками на рукаве. Кажется, лейтенант УРКМ, управления рабоче-крестьянской милиции.

– Пропустите! – парень не выдержал моего насмешливого взгляда, оттолкнул Петровых, потом протиснулся мимо меня и, ни слова не говоря, выскочил из блока.

– А… – Петров потерял дар речи, но начал быстро приходить в себя.

– Можете ничего не говорить, – остановил его я. – Как говорят у нас в НКВД, теперь вы скомпрометированы как агенты, и больше вас трогать не будут.

– А… – Петров сначала еще больше растерялся, но в итоге все-таки взял себя в руки. – Спасибо.

Он крепко пожал мне ладонь, и мы расстались вроде бы без претензий. Даже настроение немного улучшилось. С одной стороны, то, что НКВД продолжает меня разрабатывать – неприятно. С другой, а разве я когда-то считал, что они закончили? Нет, значит, ничего и не изменилось.

– А еще сделал доброе дело, – хмыкнула шиза.

– Прикрыл тылы.

– Мне-то не ври, на самом деле ты добряк.

– Не нарывайся…

Возможно, мы бы даже поругались, но тут инициативу в плане разборок перехватил другой мой сосед. Слишком долго я стоял в коридоре, и из второй комнаты высунулся сияющий в сумраке красный нос Никиты Семеновича. Парторг и инженер технического контроля распространял во все стороны запах спирта и пытался попасть в меня пухлым скрюченным пальцем.

– Ты! – не добившись успеха, он решил хотя бы на словах объяснить мне свои претензии. – Это ты виноват!

– В чем? – вздохнул я, размышляя над тем, и чего именно сегодня всех прорвало.

– Как будто ты не знаешь! Я стоял на втором месте в списке фонда улучшения быта, а теперь меня вычеркнули, и, даже если вернусь, то снова окажусь в конце. Ненавижу!

В этот момент без привычного костюма Никита Семенович выглядел как тот, кем он на самом деле и был. Еще совсем молодым парнем с расшатанными нервами и неровной щетиной.

– А раньше даже по вечерам гладенький был, – заметила шиза. – Неужели брился и утром, и вечером?

– Вот так работаешь всю жизнь на лицо, а потом за час его теряешь.

Инженер неуклюже замахнулся, попробовав меня ударить, и я сделал шаг в сторону, давая ему потерять равновесие от своего же замаха. Потом подставил плечо и потащил обратно в его комнату.

– Брось бяку, – шиза не унималась.

– Брошу-брошу, – я дотащил парня до кровати, по пути осматривая еще один закоулок нашего общежития.

Если в нашей с парнями комнате из мебели были только кровати да тумбочки, как в казарме, у Петровых к этому комплекту добавлялись самодельные шкафы, сбитые хоть и добротно, но без особого шика, то вот у инженера нашелся целый дореволюционный сервант. За стеклом стояли покрытые слоем пыли чашки, супница и целая галерея вырезанных из дерева маленьких деревянных фигурок. Учитывая, что ножа или каких-то других инструментов у парня не было, да и на работе ему негде было чем-то подобным заниматься, значит, наследство от кого-то из родни.

– Красиво, – я подошел поближе, чтобы получше разглядеть фигурки.

– Не трогай! Это папины! – Никита Семенович попытался подняться с кровати, но потерял равновесие и рухнул обратно.

– Не трону, лежи, – успокоил я его. – И завтра, как придешь в себя, найди меня на заводе. Обсудим, что вы сможете сделать, чтобы наладить выпуск моих ТВЭЛов.

– Ничего не буду делать. Ты мне жизнь сломал! – парень явно не был настроен на конструктивный разговор. Ну да, мое дело предложить. Захочет – поработаем вместе, нет – справлюсь и без него.

Я помахал инженеру рукой, вышел обратно в коридор и рассчитывал наконец-то добраться до своего ужина, когда меня снова перехватили.

– Ты! – Романова ждала меня в коридоре, откинувшись на стенку и перегородив дорогу.

Серьезно, что же за вечер сегодня такой?

– Я.

– Ничего не хочешь сказать?

От меня ждали чего-то конкретного, и я решил просто подождать продолжения. Не угадал, девушка только гордо вскинула голову и ушла к себе в комнату.

– Ждет, что ты за ней пойдешь, – шиза была не против еще одной серии разборок.

А вот у меня на них совсем не было настроения, поэтому я плюнул на то ли женские, то ли нквдэшные манипуляции и, как и планировал, пошел есть. На кухне в кастрюле меня дожидался все тот же бесконечный плов, а еще Саныч. Этот тоже явно знал особенности его появления, но в отличие от вахтера ничего мне говорить не стал. Только хитро улыбался и иногда мечтательно закатывал глаза. Впрочем, это не помешало нам интересно поболтать про историю Африки, в которой мы единогласно сошлись на том, что народ там дикий, но приличные люди, как и везде, все равно попадаются.

– А у вас с москвичкой роман? – неожиданно сменил тему Саныч, когда я уже собирался уходить. Еще и слово выбрал неожиданное: москвичка. Я даже не сразу вспомнил, что именно под эту легенду Романова и появилась в ЛФТИ и общежитии.

– Вроде нет, просто работаем вместе.

– Зря, – отрезал Саныч. – Она вежливая, послушная, хорошей поддержкой мужу будет…

Ох, если бы это было так. С другой стороны, послушная и мягкая Романова точно бы не смогла делать для меня то, что делает ее злобное альтер-эго. Я задумался о том, что, пожалуй, девушка действительно заслужила, чтобы на нее потратили немного больше времени. В общем, поблагодарил Саныча за совет и пошел мириться.

– Извиняться будешь? – удивилась шиза, когда я уже тянул руку к двери Романовой.

– А оно ей надо? С такими людьми извинения сделают только хуже.

– И что тогда?

– Сделаю подарок.

– Как банально.

– Не вещь. Вспомни, какую ее тайну мы знаем?

– Какая она настоящая.

– И думаешь Романову это радует? Да она бесится, что не может контролировать информацию о себе. Можно ли это исправить? Нет. А вот уравновесить – вполне.

– Значит, покажешь ей другую сторону себя? Прям настоящую?

– Ей она тоже не нужна. Поэтому покажу, но только то, что ей хочется видеть.

Я открыл дверь и тут же закрыл ее за собой.

– Пошел вон! – Романова сидела за маленьким журнальным столиком и что-то чирикала в стопке бумаг, похожей на устав нашей охраны.

– Надо поговорить.

– Я сказала, уходи! – она поднялась и попробовала заломать мне руку. Без особого старания и так подставилась в процессе, что грех было не воспользоваться.

– Я сказал, что мы поговорим, – я скрутил девушку и, не дав ей вырваться, тут же толкнул на кровать. – А теперь рассказывай, что ты натворила!

Глава 25

Ольга была в бешенстве. Она столько сделала для Антонова, а тот ничего не заметил. Сегодня она собиралась ему все высказать, но… На кухне сидел полковник, в комнате Петровых наступила подозрительная тишина: в таких условиях говорить честно было никак нельзя, а снова играть хорошую девочку она просто устала. Немного помогла отвлечься работа: сегодня днем, наблюдая за проходным режимом, она заметила, как некоторые люди постоянно бегают туда-обратно без пропусков. Свои, знакомые, по делу, но это все равно было неправильно, все равно дыра в ее зоне ответственности, и стоило покрутить мозгами, как бы это исправить.

А потом пришел Антонов, и нет бы извиниться – нет! Он ее скрутил – ее, лучшую в их четверке по рукопашному бою, и бросил на кровать. Это было ужасно стыдно, особенно из-за того, что Ольга невольно представила продолжение, но этот гад потребовал, чтобы она признавалась в ошибках. Ошибках! О, и вот тогда девушка не выдержала и выдала все, что успела накопить внутри за последние дни. Как она помогла с Покровским, как решила вопрос с бандами, как удержала Гоглидзе-старшего от расследования связи его дочери с ним, Антоновым.

– Так что теперь скажешь, много я натворила? – Ольга расслабилась и даже позволила себе раскинуться на кровати. По идее ее волосы сейчас лежали на подушке красивой копной, а изгибы тела подсвечивались в свете настольной лампы. О, если бы Антонов поддался моменту и уже она бы его скрутила, это был бы лучший день в ее жизни.

– Очень много, – ответ парня ее огорошил. А еще больше то, что он не просто это сказал, а еще и со злости врезал ногой по ее столу, отчего тот с грохотом полетел набок, раскидывая во все стороны аккуратные стопки бумаг.

И почему-то от этого было не страшно, а, наоборот, тепло на душе. Антонов тоже перед ней открылся: не стал изображать привычное каменное лицо, а позволил показать свою настоящую природу. Его темную мрачную сторону. Совсем как у нее. И на фоне этого даже слова про ошибки казались не такими уж и обидными. Особенно когда он объяснил.

– Взять Покровского на поводок – потенциально хорошая идея, но она могла по-настоящему стать хорошей, только если бы ты довела ее до конца. Не просто поставить формально под себя, но постоянно держать под рукой: следить, ломать, если не сломается, подставить. А ты следила, чем он занимается? С кем общается? Формально ты отгородила его правилами от чего-то опасного для проекта, но что, если он их нарушит?

– У меня были причины, – смотреть на кого-то снизу-вверх с кровати было странно.

– Твоя охота за бандитами? Вышло достойно приключенческого романа. Вот только опять же, почему ты бросила дело на полпути? Где уверенность, что банды будут заниматься только собой? Что они не выйдут на твой след, решив вмешаться в мою работу уже по-крупному? Без контроля подобные игры – это ребячество.

– Я… Я понимаю, – игривое настроение исчезло без следа. Ольга села, выпрямила спину и включила голову. Антонов был прав, она на самом деле расслабилась.

– Я еще не закончил. Помимо тех дел, куда ты влезла, словно слон в посудную лавку, у нас еще остается направление, за которым ты должна была следить по умолчанию. Официальные претензии со стороны НКВД. И вот у меня вопрос: почему я узнаю о сговоре Ленинградского отделения с московским гостем из Наркомздрава не от тебя, а от людей со стороны? Это ошибка, некомпетентность, предательство?

Ольга вздрагивала от последних трех слов, как от настоящих оплеух.

– Ошибка, – выдохнула она и прикусила губу.

– Тогда буду ждать новых отчетов по всем направлениям. Сама справишься или тебе помочь? – в этот момент девушка поняла, что от недавнего томления не осталось и следа.

Все, что она чувствовала сейчас – это злость. Как он смеет в ней сомневаться?

– Сама.

– Не натвори глупостей, – Антонов на мгновение замер в дверях. – Вытащу, но придется заплатить.

И закрыл дверь с той стороны. В списке людей, которых внутренний зверь девушки считал опасными, стало на одного человека больше.

* * *

Утром проснулся отдохнувшим и полным сил. За окном что-то капало. Потянулся, приоткрыл створку, и точно. Висящие на крышах длинные прозрачные сосульки начали таять – в Ленинград пришла настоящая весна, 1939 год все больше и больше набирал обороты. На своих койках еще посапывали Женька с Маратом и наконец-то вернувшийся домой Флеров. В коридоре было слышно чьи-то быстрые шаги – интересно кто?

– Стыдно смотреть Романовой в глаза после вчерашнего? – подала голос шиза.

– Ей это было нужно.

– Мне кажется, ей врач нужен.

– Я не доктор, чтобы лечить людей. Но если я могу им что-то дать, чтобы они выкладывались на сто процентов – я дам.

– И ни капли заботы?

Я не ответил: умела шиза испортить настроение. Ну какое мне дело до конкретных людей, когда на кону стоит судьба всей страны. Холодная вода помогла прийти в себя, оставалось только позавтракать, чтобы совсем забыть про кое-чьи дурацкие вопросы. Но на выходе из туалета меня уже ждали.

– Никита Семенович, доброе утро, – я пожал протянутую мне руку парня, снова закутавшегося в броню своего костюма.

– Я… – его голос дрогнул. – Хотел сказать спасибо, что увели меня из коридора. Это могло неправильно сказаться на моей карьере парторга.

Как он ловко слова подобрал – я оценил.

– Рад помочь.

– И вы вчера говорили, что у вас есть полезные для меня идеи по организации работы отдела контроля.

– Некоторые из них довольно смелые, – я вздохнул, бросив взгляд на кухню.

– Мы же их для начала просто обсудим и… – Никита Семенович открыл свой чемоданчик и вытащил оттуда завернутый в газету огромный толстый бутерброд с маслом и колбасой. В Африке такого не увидишь.

– А вы умеете наладить контакт, – я принял бутерброд и, перекусывая на ходу, пошел собираться и обсуждать наши насущные дела. – Давайте начнем с причин. Как вы думаете, почему так вышло, что мы не смогли вчера принять ни одну из выпущенных заводом трубок?

– Новые размеры, новые требования, люди не привыкли.

– Все верно, вот только разве это повод гнать брак? Вместо того, чтобы уточнить детали, они предпочли сделать кое-как.

– Не кое-как, просто у вас требования по приемке завышенные.

– Требования могут быть любые: пара лет, и от завода начнут требовать допуски не в пару микрон, как я сегодня, а в десятки раз меньше. И тут возникают два вопроса. Могут ли рабочие и станки их дать – раз. Могут ли ваши люди на проверке все отследить – два.

– Десятые доли микрона – это слишком мало, – инженер замотал головой. – Один, два микрона это максимум…

– Вернемся к моим трубкам, – оборвал я его оправдания. – Нужно отследить их толщину не в паре точек, а по всей длине. Проверить наличие окалин, следов масла, как снаружи, так и внутри. Опять же микротрещины…

С каждым моим словом инженер вздыхал, бледнел и, наконец, не выдержал:

– А зачем такие сложности?

– Представьте цилиндры в машины. Сделаем поршни для них чуть толще, и они застрянут. Чуть тоньше, начнут шататься, пойдут вибрации, и все тоже встанет.

– Но разве ваши цилиндры не будут стоять на месте?

– Формально да, но и количество энергии, что будет через них проходить, в миллионы раз больше. Точность конструкции критически важна. Любое пятно масла – это нарушение теплопроводности, любая трещина – опасность утечки нейтронов, которые могут как просто нарушить реакцию, так и кого-то убить. Понимаете?

– Вроде бы да, но… – Никита Семенович почесал нос. – Здесь и вам нужно понять нашу внутреннюю кухню. Количество людей в отделе контроля ограничено, мы должны проверить каждую деталь, что выпускает завод. Сто процентов проверки, сто процентов надежности, и это в свою очередь ограничивает время, которое мы можем потратить на поиски недостатков.

– Давайте пешком пройдемся, – я остановил инженера на трамвайной остановке и предложил не прерываться на утренние толпы. Тем более что пешком тут идти всего ничего.

– Да, конечно.

– Так вот, – мы протолкались сквозь подходящих со всех сторон людей, и я продолжил, – Вы ограничены временем, что в свою очередь ограничивает вас в технических средствах, что вы можете использовать. Но есть один современный подход, который поможет эту проблему решить на принципиальном уровне, причем даже с ростом качества.

– И как же?

– Система называется – статистический контроль качества. К сожалению, ее придумали не у нас, а в США на заводах Форда, но сама идея легко проверяется математически, так что и нам можно взять себе на вооружение.

– К сожалению, не слышал ничего об этом. Нет, слова понятны, но в чем суть?

– Начну сначала. Сколько времени сейчас получается выделить на контроль одной детали, того же моего цилиндра?

– Три минуты, мы проверяем толщину механически и…

– Детали пока не важны. Три минуты на деталь, триста минут на сто штук – уже приличное время долгой монотонной работы, где включается такой банальный фактор как усталость. Человек в принципе не может быть максимально сосредоточен столько времени подряд, соответственно, будет отвлекаться, будут ошибки. Чем дальше, тем больше. И мы по умолчанию уходим из ситуации «сто процентов качества» в «точно что-то пропустят». Что хуже: это формирует отношения внутри завода, где рабочие сами по себе, ОТК сам по себе. Качество – это ваша работа, брак – это ваша ошибка. Вот только на мой взгляд это категорически неправильно: потому что брак – это следствие нарушения самого процесса производства, и наша задача эти нарушения найти и устранить.

Было видно, что мои слова звучали очень непривычно для молодого инженера, но в то же время они смогли запасть ему прямо в сердце. Похоже, не раз ему доставалось за чужие ошибки.

– Вы описали, что есть, но что делать?

– Статистический контроль. Для начала мы признаем, что 100% проверка не дает 100% гарантии качества, что в свою очередь развязывает нам руки. Дальше мы начинаем проверять выборочное количество деталей из каждой партии, и, как показывает практика, восьми штук из сотни для достоверного результата более чем достаточно.

– Стоп! – встрепенулся Никита Семенович, – Мы же так пропустим больше 90% деталей? А вдруг там брак?

– Позвольте я закончу. Так вот, сократив общее количество, мы получаем возможность увеличить время, выделенное на каждую деталь, и ввести новые способы проверки. Пусть они станут сложнее, но зато сведут до минимума человеческий фактор. Как показала практика на заводах Форда, вероятность ошибки при таком подходе падает с десяти процентов до одного.

– Среди проверенных! А что, если их больше?

– Если брак больше одного процента, то при новом подходе возвращается вся партия.

– Даже сто штук?

– А кому они бракованные нужны? Чтобы отправить в утиль тысячи других нормальных деталей, чтобы кто-то умер из-за невовремя отказавшего механизма? И главное, мы формируем новую систему. Раньше вы ловили брак, словно соревнуясь с рабочими, что его допускали. Игра в «заметят – не заметят». С новой системой вы, вообще, не будете оценивать людей. Только качество технического процесса.

– Вы это людям скажите, когда весь день работы в ноль спишут.

– Коллективная ответственность на местах еще никому не мешала. Сейчас с лодырями на заводах просто нельзя ничего сделать. Как найти, а главное, зачем? А с возможностью потерять все от брака на линии уже никто не станет отмахиваться – мол, и так сойдет. Люди станут и за собой следить, и за другими. Бракоделов начнут наказывать, в том числе и по-свойски, и это даст стимул больше стараться тем, кто раньше просто не видел поводов себя показывать.

– Вы какую-то идеальную картину рисуете.

– Просто я верю, что людей, которым нравится делать свое дело хорошо, очень много. Увы, сейчас что трудяга, что лентяй могут получать одинаков, а второй еще и хвастаться своей ленью будет. И зачем тогда стараться? Чтобы чувствовать себя дураком, который просто так рвет жилы? Нет, справедливая оценка и наказания очень важны.

Тут мы как раз дошли до проходной, и на этот раз меня узнали и даже не стали спрашивать документы. Вот только все равно пришлось задержаться. Флеров отправил на Кировский подготовленные мной вчера инструменты, и девчонки с ними уже полчаса торчали перед суровым охранником, заполняя положенную стопку документов.

– И что они там привезли? – Никита Семенович немного отвлекся от своих мыслей.

– Помните я начал с того, что с новой схемой у вас будет больше времени для поиска брака, – важно поднял я указательный палец. – Так вот я немного поработал инженером ОТК и разработал комплекс мер для проверки своих цилиндров. В будущем уже вы сможете делать что-то подобное для любых других деталей – или к нам обращайтесь, мы поможем. А пока…

Я рассказал, как с помощью тока и динамиков можно ловить внутренние трещины. Как напор воздуха сквозь трубку и малейшие отклонения чувствительного поплавка позволят отслеживать ее толщину не в паре мест, проверенных микрометром, а по всей длине.

– А еще тут что? – инженер становился чем дальше, тем более задумчивым.

– Сейчас я вас сначала представлю, – к нам подошли наконец-то освободившиеся девчонки. – Аня, Таня, Ира.

– Никита Семенович Яковлев, – протараторил сосед, впервые назвав свою фамилию, а потом зачем-то добавил. – Мы с дядей почти не общаемся.

Девочки тоже удивленно переглянулись, а потом начали с огромной скоростью о чем-то перешептываться. Что удивительно: мы вроде и рядом стояли, а ни слова разобрать не получалось. Мистика. Вот кого Женьке с Маратом в ведьмовстве нужно подозревать.

– Удалось достать куркумин и дитозин? – я тряхнул головой и перешел к делу.

– В фотолаборатории, немного было, но на пару дней должно хватить, – ответила бойкая блондинка. Ирка, как это обычно бывало при чужаках, тихо стояла в сторонке, но нет-нет и бросала в мою сторону быстрые взгляды. Проверяла, что я думаю о ее записке?

– Спасибо, – ответил я блондинке, но при этом посмотрев прямо в глаза своей тайной стороннице. Та вздрогнула и немного покраснела.

– А зачем они? – напомнил о себе инженер.

– Вы вот как химический состав проверяли? Кислота, титрирование – долго и с разрушением образца. А для цветовой пробы нам хватит и пары стружек с краю. Куркумин при реакции с бором окрасится в малиновый цвет, а дитозин среагирует на кадмий. Дело на пару минут, а самых главных врагов сразу отсеем.

– А вот это что? – инженер заметил огромную коробку, стоящую в углу.

– Это ультрафиолетовые лампы, чтобы проверять детали на масляные пятна. Пропускаем деталь через коробку под их светом, и они сразу начнут светиться.

– А вот это уже лишнее, – Яковлев гордо встрепенулся. – Для проверки на пятна мы используем свой, простой и надежный способ с водяной пленкой.

– А как она работает? – тихо пискнула третья девушка, отчего теперь уже инженер не удержался от красных пятен на щеках.

– Тут у нас сплошная наука. Алюминий гидрофилен, то есть любит воду. Если капнуть на его поверхность водой, то она растечется по ней ровной пленкой и будет так держаться секунд тридцать точно.

– Ого, как хитро, – восхитилась девушка, а румянец на щеках Яковлева стал ярче.

Не хотелось портить идиллию, но мне нужны были нормальные ТВЭЛы.

– А если пятно маленькое? – спросил я.

– А какая разница?

– Такая, что водяную пленку разрывают только большие пятна. Если важно отсеять лишь серьезный брак и не тратиться на лишнее оборудование, то способ хороший. Но что, если капля окажется диаметром в половину миллиметра? Хватит ее, чтобы разорвать пленку? Заметит ли ее наблюдатель? Не уверен. А вот работе прототипа даже такая мелочь может помешать. Так что лампы в этом плане понадежнее будут.

Следующий восхищенный взгляд достался мне. Вернее, три восхищенных и один крайне недовольный – ох, только этих проблем мне еще не хватало. Я постарался вернуть разговор в конструктивное русло, потом еще два часа мы собирали рабочее место для проверки следующей партии ТВЭЛов, ну а я пошел к Зальцману. Думал, придется спорить, чтобы убедить его в том, что мне нужны не хоть какие-то, а вполне себе определенные трубки.

Однако Исаак Моисеевич, в свое время сам поработавший мастером, не обиделся, а, наоборот, воспринял мои проверки как вызов. Возможно, помогло еще то, что для завода это был вполне официальный дополнительный заказ от города, что позволило снять вопрос премий и не убавить энтузиазма. Так или иначе, я сдал все наши методы проверки, и Зальцман лично пошел строить прессовой и волочильный цеха, чтобы на этот раз они его не подвели.

* * *

И… с первого раза, естественно, ничего не получилось. После второго и третьего директор с парой опытных мастеров взяли паузу, чтобы что-то доделать, и к 8 марта процесс все-таки пошел. Мы получили первую прошедшую ОТК партию трубок, закончился монтаж вентиляции и даже приехали первые образцы моих защитных костюмов с противогазами и двойными баллонами. Станция росла – росли и десятки связанных с ней новых производственных цепочек. А вокруг жили своей жизнью люди, Ленинград просыпался от зимы, похрустывая льдинами о закованные в гранит набережные, а я все никак не мог поверить, что у меня все получается.

Видел, как все растет, как меняются вовлеченные в процесс люди, и все равно не мог. Возможно, не хватало какой-то последней самой важной детали… И вот 9 марта, опередив все расчетные сроки почти на трое суток, она приехала. Хоть где-то в процессе мне улыбнулась удача, а не новые проблемы. Ровно в девять сорок две на Московский вокзал прибыл урановый поезд из Ферганы, так удачно попадавший в зеленую волну сбора делегатов, спешащих на 18 съезд партии. Наши вагоны, естественно, в центр Ленинграда не повезли, отцепили на Сортировочной и загнали в отдельный ангар-тупик, где я с людьми и парой грузовиков из ЛФТИ их уже ждал.

Причем это были грузовики не для руды, а только с оборудованием для ее выгрузки. С появлением урана количество опасностей вырастало в разы, но я к этому готовился с самого первого дня. Постарался учесть все, что только можно: пыль, активированный рудой газ, гамма-излучение и даже общую токсичность урана. У меня было оборудование, у меня были прошедшие специальный инструктаж и обучение люди. Никто не пострадает больше, чем это необходимо для запуска реактора.

И я уже был готов отдать команду начинать, когда на площадку перед ангаром, непрерывно воя клаксонами, ворвались четыре машины НКВД. Из трех высыпались обычные оперативники, а из последней вышли люди в пиджаках. Лагунов, с его приторно-притворной улыбкой, постоянно кланяющийся Первак и незнакомый мужчина с гладковыбритыми щеками, щегольскими усами и насмешливым педантичным взглядом.

– Вот что они творят! – Первак повысил голос, махнув рукой в мою сторону. – Никого не слушают, ставят под угрозу жизни людей. Вся надежда только на вас.

– Это, конечно, не совсем мое направление, но раз Андрей Александрович бездействует… – незнакомец покачал головой и посмотрел на нас. – Подобное самоуправство и попустительство здоровьем недопустимо. Я останавливаю выгрузку столь опасного груза. Дальше, чтобы никто не пострадал, всем займется уже армия. Климента Ефремовича сегодня же введу в курс дела.

Из машины вышел четвертый человек – Зальцман. Взгляд директора Кировского был опущен, спина сгорблена, и сразу стало понятно, откуда столь высокий гость тут взялся. Приехал посмотреть на запуск линии будущих КВ, а потом его перехватили и между делом решили додавить нас. Вот только кто же это? Память Антонова-младшего все никак не могла ни за что зацепиться? Словно отказывалась верить.

– Правильно, Вячеслав Михайлович, – снова, как болванчик, закивал Первак, соглашаясь с каждым словом высокого гостя.

И вот тут внутри меня словно щелкнуло. Вячеслав Михайлович, который не боится наводить свои порядки в Ленинграде, городе Жданова, в СССР мог быть только один. Председатель Совета Народных комиссаров, член Политбюро, будущий нарком Иностранных дел, личный друг и товарищ Сталина, а также его потенциальный наследник – Молотов. Человек, которого за формализм и упрямство за глаза прозвали Каменной Задницей. И такая опасная рыбища приплыла по мою душу. Причем когда? Девятого марта – ровно за день до начала того самого исторического 18 съезда ЦК ВКП (б). Настоящая засада, и как его только сюда занесло⁈

Впрочем, сейчас это было не так уж и важно. Главное, даже такому человеку сдаваться я не собирался. И тем более отдавать мой уран!

– По-хорошему договориться не выйдет, – заметила шиза. На этот раз она не спорила, не упрекала, просто констатировала факт.

– Не выйдет, – согласился я. – Но мы ведь можем и по-плохому!

– С Молотовым?

– В чем-то с ним будет даже проще. Сегодня так точно!

Я выдохнул: разговоры закончились, пришло время сражаться. К счастью, я уже давно был к этому готов!

Конец первой книги. Надеюсь, вам понравилось!

Не забудьте поставить лайк, подписаться, чтобы не пропустить продолжение… Впрочем, сегодня это не так важно, потому что первую главу второй книги уже можно прочитать. Тыц – /reader/627290

Хороший же сюрприз? И приятного чтения!