Текст книги "Атомщик. 1939 (СИ)"

Автор книги: Антон Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Лиговский канал начали засыпать еще в прошлом веке, в 1920-х привели в порядок от Обводного до Международного проспекта. Замостили, поставили лавочки, даже закрыли ГОП – главное общежитие пролетариата – вот только шпана, как собиралась тут раньше, так и продолжала собираться.

– И что же это у вас даже фонари не горят? – Ольга оглядела пустые черные столбы рядом с известной шалман-пивной на углу Шкапина и Обводного. Именно отсюда, из района Балтийского вокзала, к ним в общежитие и приходили гости по душу Антонова.

– А ты кто, чтобы с нас что-то спрашивать? – мужику, вышедшему навстречу девушке, было лет пятьдесят. Тощий, со впалым животом и руками-спичками, он развязно мусолил так и не зажженную беломорину.

– Пойдем прогуляемся, расскажу, – Ольга мило улыбнулась и указала рукой в темноту. – Или боишься?

– Тебя что ли? – мужик хохотнул.

Ему ответили с десяток товарищей, наблюдающих за разговором от пивной.

– Прогуляйся, Сивый!

– Ишь до чего девки дошли, сами клиентов ищут.

– А лучше не иди, тащи ее сюда!

Поддержка придала мужику уверенности, а последнее предложение решительности – на Лиговке никто и ни с кем не любил делиться.

– Нам вон в тот дом, – Ольга указала на здание в стороне от канала.

И несколько минут они шли в тишине, думая каждый о своем. Что крутилось в голове у залившегося пивом карманника девушка не знала и знать не хотела. Сама же она размышляла, как последние несколько дней работали ее добровольцы. Во-первых, только двое отказались прогуляться по городу после работы, собирая для нее слухи. Во-вторых, они справились. Нашли тех незваных гостей, а дальше оставалось только применить на практике то, чему ее учили. Неделю Ольга выжидала, чтобы про чужаков на улице успели подзабыть, а сегодня пошла на охоту.

– Как думаешь, – спросила она у мужика, заводя его в подворотню, – А что ваши будут делать, если тебя убьют?

– Ты? – тот снова рассмеялся, но в его голосе появился страх. – Что ты задумала? Да тебя найдут и саму прикончат! Думаешь, на Лиговке всем на всех наплевать? Это так. Но свою территорию нельзя не беречь: покажешь слабость, и тебя сожрут. Так что, если где-то твой дружок притаился, так не стоит. Тебя вырежут, его вырежут, всю вашу шайку, все ваши семьи…

Он не договорил, потому что Ольга устала слушать и ткнула в бандита пистолетом.

– Не надо, – его тон моментально изменился.

– Надо. На тебе помимо краж два убийства, за каждое по десять лет.

– Не лечи! Сроки не складывают, а самый большой дают, – сразу оживился мужик, почувствовав, что тут не все так страшно. – И, вообще, я их в состоянии душевного волнения совершал, не 136-я, а 138-я статья! Уже только до пяти лет.

– Или один из убитых был из колхоза, и мы это запишем не как волнение, а как классовую борьбу. Конфискация и расстрел.

– Кто ты? – мужик побледнел.

– Собирайся. Если не будешь шуметь, то просто уедешь в Москву и посидишь там пару месяцев. Нет – я сказала.

Ольга выждала пару секунд, и ее сопровождающий так и не нашелся, что сказать. Сломался. Махнув рукой, девушка позвала ожидающих ее в темноте курсантов из самых надежных. Именно они должны были перевезти задержанного в Москву, не оставив за собой следов. А она дошла до мусорной кучи у края дома, достала оттуда бутылку с просроченной кровью из больницы и аккуратно расплескала по земле. Вышло красиво: как будто кто-то рассек жертве артерию двумя резкими ударами.

– И последний штрих, – девушка вытащила из кармана и кинула в самую большую лужу вырезанный из сукна черный квадрат.

Значок банды с Московского вокзала. Теперь местным после такого вызова точно станет не до охоты за сынком одного бывшего нквдшника. Как говорил ее учитель: внутривидовая конкуренция всегда сильнее межвидовой. А Антонову… Антонову придется быть благодарным! И за Покровского, который теперь не станет вторым центром силы для Капустина и Жданова, и за банды.

В том, что ее подопечный все заметит и обо всем догадается сам, девушка не сомневалась.

* * *

Утром я заметил, что Романова вернулась довольная, словно кот, объевшийся сметаны. И, если бы знал ее чуть хуже, то мог бы решить, что она дожала сына того торгового сынка на что-то серьезное. Увы, поболтать с ней не получилось, нужно было бежать на Кировский проверять первые отливки цилиндров для ТВЭЛов. Потом был институт, где мы вместе с Флеровым засели за механизмы для замены фильтров: очень хотелось получить что-то посерьезнее щипцов на длинных ручках. Вот только любое «посерьезнее» никак не желало умещаться в оставшееся у нас до запуска время.

Следующий день также пролетел в бесконечном галопе, на третий я и вовсе застрял на Техноложке, лично контролируя сразу два важнейших этапа. Укладку первого ряда графитовых блоков и монтаж вентиляции. А еще невольно удивлялся, как же все тут разительно изменилось за какие-то дни. Ладно подушки фундамента – хотя двухметровые махины впечатляли даже успевших повидать всякое метростроевцев и заводчан. Но мы еще поставили стену, отделив зону будущего реактора и выделили склад для хранения опасных материалов. Все герметичное и, главное, с закладками под свои системы вентиляции. Поставим их, можно будет сразу включить и датчики, калибруя ионизационные камеры под будущую работу. Излучение до запуска, излучение во время запуска, излучение в процессе.

Не знаю, как остальным, а вот мне без них все это время было немного некомфортно.

– Жалко, что только одну шахту получится запустить, – Флеров вместе со мной смотрел, как мастера под присмотром инженеров с Кировского собирают секции труб словно гигантский конструктор.

Я только кивнул в ответ. С учетом того, что фильтры придется менять пусть с частичным, но все равно использованием ручного труда, очень хотелось, чтобы в этот момент отвод радиоактивного воздуха с реактора мы пускали по параллельной трубе, но… У нас не было готового герметичного узла, чтобы этим процессом управлять, а создавать его с нуля не было смысла. Все-таки воздушный метод охлаждения я планировал использовать только в первый раз, да и замены пойдут уже на остановленном реакторе.

– Что по вентиляторам? – уточнил я следующий важный момент.

– «Сирокко» приехали, – довольно потер руки Флеров. – Новые, по 64 лопатки на каждом. Ставить будем, как и планировали, по схеме. Отдельные на склады, отдельный на общий зал, двойной на трубу реактора.

– Вариант с нагнетателями для подачи воздуха посчитали? – уточнил я.

– Да, девочки всю ночь перепроверяли, – Флеров покачал головой. – Если ставить вентиляторы на входе, то любой сбой, и воздух из реактора может потянуть назад. А так мы создаем на выходе область низкого давления, весь поток наш, и даже небольшой сбой или скачок давления ничего не изменят.

– А на совсем уж крайний случай два вентилятора и еще два в запасе, – кивнул я.

С привлечением местных умов, когда мы не стеснялись пересчитывать, что мои, что их идеи, решения в итоге получались простыми и надежными. Мне нравилось. Тут нам помахали со стройки пара знакомых с пловной вечеринки, и мы не стали стоять в стороне. Крутить трубы нам не доверили, а вот таскать их можно было и без особого опыта. В общем пришлось попотеть, но за этот день мы поставили и закрепили основу для всех узлов. Завтра приедет кран, чтобы продолжить стройку, и к появлению урана станция будет готова к его приемке.

Мышцы ныли от нагрузки, мозги, наоборот, радовались тому, что я хоть ненадолго про них забыл, а потом ко мне прибежал охранник с внутреннего поста. Даже ждать не стал, значит, что-то срочное.

– Виктор Игоревич, – молодой курсант из училища НКВД старательно выговорил мое имя отчество, словно так ему было проще слушаться кого-то младше себя. – По рации передали, там наверху Абрам Федорович приехал лично. Просит вас.

Нехорошие предчувствия усилились. Я даже пробежался по туннелю до поверхности, прошел через еще одну проходную, и сразу там меня встретил Иоффе.

– А у вас тут многое изменилось, – профессор начал издалека, тоже отметив скорость работ.

И да, на поверхности мы тоже много чего построили. Основание для трубы, ангар для насосов и будущей подстанции, когда нам разрешат ее поставить. Заодно починили забор, убрав все дыры и ничтоже сумняшеся накатили сверху выделенную Мерецковым колючую проволоку. То-то, наверно, все местные жители и случайные прохожие удивились. Иоффе вот тоже не мог удержаться и нет-нет, а бросал в ее сторону задумчивые взгляды.

– Правильно, вот дорожки проложили, чтобы грязи поменьше было, душевые поставили, – я, мысленно улыбнувшись, вслух сказал совсем про другое.

– А ведь и правда, – Иоффе отвлекся от колючки и уже спокойно огляделся по сторонам. – Вы тут и строите, и сразу красиво делаете.

– Одно другому даже помогает, – важно поднял я указательный палец. – И то ли еще будет, когда нам с ситценабивной фабрики халаты и новые спецовки пришлют. Вы еще ахнете.

Иоффе даже улыбнулся, но почти сразу стал серьезным и, подхватив меня под руку, отвел в сторону.

– Ко мне заглядывал Иван Петрович с «Красного выборжца», сказал, что ему пришло отдельное указание из обкома по нашим заказам.

– Свинец? – сразу понял я, о чем речь.

– Да. Те несколько тонн, что вы просите для изоляции реактора, вам не дадут. Порежут раз в десять…

Мысли понеслись вскачь. С одной стороны, новость неприятная, с другой, у меня есть на такой случай вполне рабочее решение из будущего. Передвижная стенка на колесиках. Ее можно будет сделать даже толще, чем обычная свинцовая оболочка, так что выйдет дешевле и одновременно надежнее. По крайней мере, если работать из-за нее, а не шляться вокруг реактора толпами. Чего мы и не будем делать!

В общем, порой неприятности не мешают, а помогают двигаться вперед.

– Справимся, – ответил я Иоффе, тот смерил меня взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и продолжил.

– Я постарался узнать, кто это решил пойти на нас войной, поспрашивал знакомых и…

– Человек из Наркомздрава?

– Иван Николаевич Первак, без особых достижений по медицинской части, но зато с безупречной партийной анкетой. Говорят, он из окружения Митерева, который метит на место наркома вместо Проппер-Гращенкова. Тот, по мнению СНК, уж слишком идет на уступки старым академическим кадрам, забывая про интересы партии.

– Вы много знаете про медицинские круги, – заметил я.

– У меня двоюродный брат сам врач. Мы неплохо общаемся, вчера вот сходили с ними на представление мужа его дочки в Ленинградский театр эстрады и миниатюр. Может быть, слышали про такого, Аркадий Райкин?

– Кхм, вроде бы нет, – закашлялся я. Как тесен мир: одни из самых известных физиков и комиков в СССР, оказывается, немного родственники.

– Так вот, – Иоффе вернулся к главному. – Этот Первак вроде бы приехал к военным, пошел к ним чего-то требовать, но Мерецков быстро поставил его на место. Тогда он отправился к товарищу Жданову: вещал про Гаагские соглашения, про 171 статью Версальского мирного договора, про Женевский протокол 1925 года. В общем, про то, что отравляющие вещества всеми запрещены, и ученых, что лезут в запретные дела, стоит взять на поводок.

– И что Жданов? – заинтересовался я.

А то сокращение лимитов на свинец – это, конечно, не очень приятно, но в то же время гость явно настаивал на чем-то большем.

– Андрей Александрович напомнил Наркомздраву, что, во-первых, это решать не им, а во-вторых, все эти соглашения запрещают использовать, но не исследовать или копить отравляющие вещества. И все страны не забывают этим пользоваться, а те же США и Япония и вовсе эти соглашения до сих пор не ратифицировали. В общем, Первак так бы и ушел с пустыми руками, но тут его поддержал Капустин.

– Вот же злопамятный дед, – не удержался я, и Иоффе закатил глаза.

– Он убедил Жданова, что вы уж слишком много всего просите, прикрываясь его именем. Так и появились ограничения.

– А ведь Жданов понял, что его хотят использовать, но пошел им навстречу, – я задумался. – Интересно, что он потребует за это взамен? Поддержку на 18 съезде?

И еще один вопрос, который я не стану проговаривать вслух: кто натравил на меня Наркомздрав – потому что не та я рыбина, чтобы кто-то столь активно против меня копал, не побоявшись рассердить самого Жданова.

– Вот все-таки ты, Антонов, странный студент! – не выдержал Иоффе. – Тебе рассказывают о проблемах, о врагах, с которыми даже мне не хотелось бы связываться, а ты…

– А что я? Товарищ Жданов меня использовал, и, раз я это заметил, будет справедливо при случае ему на это указать.

– Не справедливо, а безрассудно. Эх! – Иоффе понял, что меня не переубедить. – Ладно, новости я тебе рассказал, советы ты слушать не хочешь, так что дальше думай сам. И о врагах, и о том, что с ними делать. Но чуть позже. А пока устрой-ка мне экскурсию и покажи, что и как у вас тут устроено.

* * *

Абрам Федорович Иоффе знал, что современная молодежь порой совсем ничего не боится, но подобного пренебрежения от Антонова не ожидал. Все-таки есть беды, которые не обходят даже самых талантливых. И самая страшная из них – гордыня… Они тем временем спустились в проход, и Иоффе неожиданно обнаружил, что тут идет стройка не только самого прототипа, но и множества прилегающих помещений. Готов из них был, правда, только будущий склад. Еще одна стена, которая должна была полностью отгородить зону с реактором, находилась на финальной стадии, остальное – только размечено. Но даже этого уже было достаточно, чтобы обратить внимание на подход к стройке.

Очень монументально.

– Кажется, я понимаю, почему на бетонном заводе жалуются, что вы им все сроки срываете, – не удержался профессор. – Я-то думал, как вам это удается, если того бетона нужно всего с десяток тонн. А тут эвона оно как.

Он решил, что его подопечный поддался юношескому максимализму, замахнувшись на то, что для реактора было совсем и не нужно. Вот только Антонов вместо обиды или оправданий показал Иоффе схему разделения объекта на зоны с принципиально другим уровнем подхода к безопасности.

– Не перебор? – уточнил профессор. – Нет, я помню все, что мы говорили про радиацию, но со стороны выглядит как паранойя. Сейчас никто так не делает.

– Сейчас никто и не работает с потоком нейтронов, – логично возразил Антонов, а потом объяснил главную особенность создаваемой им системы.

Не просто герметичные контуры и мощная вытяжка. На самом деле он создавал объект, где давление от безопасных к опасным зонам искусственно понижалось. Как гениально, как просто. Да, оставалось немало работы для активных систем защиты, но даже в пассивном режиме такой объект уже защищал всех, кто находился на его территории.

– Это еще что, – похвастался Антонов, заметив, что Иоффе оценил его решение. – Мы по подобному принципу еще отдельный защитный костюм сейчас делаем.

– Какой костюм?

– Для работы рядом с реактором. Там, конечно, защита вокруг него, но все излучение оно не перекроет. Тот же бериллий: он отражает нейтроны обратно в реактор, но и сам активируется. И любая пыль рядом, любые мельчайшие частицы тоже.

– Да, способность нейтронов активировать практически любые материалы очень коварна. Так что за костюм?

– Над материалом еще работаем, а так наши главные принципы: герметичность, дыхание через баллон, а не фильтры и давление.

– Герметичность понятно, – задумался Иоффе. – Отказ от фильтров тоже, а вот давление… Хотя! Если повысить его внутри от небольшого баллона на десятую атмосферы – да даже меньше! – то в случае повреждения ничего снаружи не попадет внутрь костюма, так? Почти как в высотном скафандре Чертовского, хотя тот, кажется, так и не был доведен до ума.

Профессор был доволен, что так быстро разгадал эту загадку. В то же время у него никак не получалось не задаваться вопросом, а как вообще Антонов все это придумывает. В какие-то хитрые документы от отца старый профессор больше не верил: ну, нельзя столько собрать и тайно передать, незаметно для остальных. Да и он сам, если бы хоть кто-то в мире пользовался подобными подходами, точно бы об этом слышал. Одна, две прорывные идеи могли оказаться и случайностью, но десятки, да раз за разом собирающиеся в стройную систему – точно нет.

Неужели, Антонов и в самом деле гений?

– Кстати, у нас сейчас проходят учения по технике безопасности, – студент заметил шевеление в желтой зоне и предложил Иоффе посмотреть.

И после всего уже увиденного, в том только еще больше разгорелся интерес. Как оказалось, учения проводились для группы новых добровольцев совместно с одной из смен охраны объекта. Два человека переносили лист металла – условный бериллий – и в процессе роняли его на землю, с чего, собственно, и начиналась нештатная ситуация.

– При ударе о пол некоторых материалов, пусть даже внешне они и выглядят совсем не страшно, от них могут отколоться и подняться в воздух мельчайшие частицы, – зачитывал с бумаги самый обычный на вид студент. Без выражения, но ему и опыта явно не хватало.

– И что, ничего нельзя ронять? – раздался крик из толпы.

– Да ты на заводе хоть раз был?

– Падение обычных предметов и опасных отличается, – студент отвечал, не поднимая взгляд от бумаги, и Иоффе поразился, неужели, тот, кто составлял ему инструкцию, учел и эти, очевидные в принципе возражения. – На обычном заводе опасные материалы не допустит мастер участка или директор. У нас они возможны, но вы всегда сможете их опознать по специальной маркировке.

– И что дальше, сразу подметать? – снова в толпе вспомнили, как работают у себя.

– Если подметать, – монотонно зачитал студент. – То опасная пыль поднимется в воздух, осядет в легких, и в нашем случае все закончится такой опасностью как бериллиоз. Поэтому ваша задача в случае нештатной ситуации с опасным материалом – остановить свою работу и покинуть опасное помещение.

Группу новичков повели к будущей границе между желтой и зеленой зонами. Тут они с интересом посмотрели, как сначала их самих, а потом и одежду проверяют ионизационными камерами.

– С помощью этих приборов мы найдем на вас любые частицы заразы, – продолжал читать студент. – Как медики находят микробов, так и мы никого не пропустим. Здесь вам нужно будет переодеться: одежда всех, кто был в опасной зоне пойдет или в стирку, или на утилизацию. Вы же сами должны будете пройти в душевые, чтобы помыться с мылом и окончательно снять риски заражения.

И опять все это выглядело как паранойя, но в глубине души Иоффе не мог не признать эффективность подхода.

– А как вы будете очищать само помещение? – спросил он у Антонова, который тоже внимательно следил, как за рассказом своего помощника, так и за реакцией на него со стороны новеньких.

– Все просто, – студент довольно улыбнулся. – Сначала вентиляция на максимум, потом люди в защитных костюмах обработают полы пылесосами с водяными фильтрами. Мы сейчас еще добавляем к ним новые фильтры-гармошки, которые делает для вентиляции Флеров. И, вообще, красота получится.

– А куда зараженную воду и одежду? – Иоффе стало интересно, есть ли хоть что-то, чего Антонов еще не учел.

– На утилизацию, – вздохнул Антонов.

Кажется, идея просто закапывать опасные объекты в землю казалась ему не очень надежной, и Иоффе уже было интересно, что же студент придумает, чтобы с этим разобраться. Неожиданно профессору пришла в голову очень смешная мысль. Тот же гость из Наркомздрава приехал сюда, чтобы подловить Антонова на опасных для жизни простых людей экспериментах, а тут… Этот студент и сам печется о жизни тех, кто работает вместе с ним, чуть ли не больше аппаратчиков, кому это по должности положено.

Даже любопытно стало, а что этот Первак будет делать, когда сам все это увидит. Поймет или станет дальше искать, к чему бы еще прикопаться? Впрочем, это будет зависеть от того, ради чего его на самом деле сюда прислали. И кто…

Глава 24

Ирку попросили остаться в комнате, пока отец на кухне сидел с какими-то московскими гостями. Это было странно, и девушка прилегла на бывшую дедушкину кушетку возле розетки: про это место мало кто знал, но дырка в стене тут была сквозная, и если задержать дыхание, то можно было услышать даже шепот.

– Вас не видели? Мне бы не хотелось ссориться с Ждановым, а он наше общение точно не оценит.

Ирка узнала голос отца и заодно разобралась, почему эту встречу не провели в Смольном или «Большом доме» на Володарского, бывшем Литейном.

– Жданов большой человек здесь в Ленинграде, вот только и за мной не последние люди стоят, – раздался знакомый с детства скрип стула, и Ирка сразу представила, как гость важно откинулся на спинку.

– Товарищ Митерев может и не стать наркомом здравоохранения, – заметил отец.

– Проппер-Гращенков не удержится. Когда он в 1935 году уезжал набираться опыта в Англию и США – это казалось хорошим политическим ходом, он даже получил по инерции свою должность, но сейчас его зарубежные контакты, наоборот, подрывают доверие Хозяина.

– И вы ставите только на это?

– Вячеслав Михайлович тоже поддержит назначение Митерева.

«Молотов», – поняла Ирка. Председатель Совета Народных комиссаров, фактически глава исполнительной власти и всего экономического блока, очень серьезный человек.

– Ходят слухи, что он может скоро съесть Литвинова, – как бы между делом заметил отец.

– И это правда, – тут же подтвердил гость. – Наркомат иностранных дел полностью перейдет под наш контроль.

– И со всеми этими великими планами вы приехали бороться с каким-то студенческим проектом? – ехидно спросил отец, и сердце Ирки бешено забилось.

Значит, она не ошиблась, и этот чужак на самом деле прибыл по душу Антонова.

– Жданов согласовал этот проект, и его провал может поставить вопросы о его компетентности, – ответил гость. – Однако дело не только в этом. Будущий наркомздрав Митерев – это человек нового поколения, который доказал свои таланты в Куйбышеве и теперь сможет масштабировать их на весь Союз. Антоновщина же – это самое яркое проявление старого партийного кумовства, когда вверх двигали не за таланты, а по знакомству. Не тех, кто разбирается в своем деле, а у кого анкета чище.

– Вообще, Игорь Антонов был арестован.

– Но это не помешало сыну просто заменить того, воспользовавшись старыми связями. А что в итоге? Проект, который мог бы принести пользу стране в руках профессионала, станет кормушкой. И это еще не все. До нас доходили слухи о страшном излучении, которое убивает людей за считанные минуты. И что? Я запросил информацию в Ленинградском военном округе, и те меня просто прогнали. Понимаете? Смертельные отравляющие вещества хуже зарина и иприта собираются создавать и испытывать прямо в городе. И когда Наркомздрав пытается выполнить свою задачу и защитить людей, нам не дают это сделать. Естественно, я позвонил товарищу Митереву, и тот лично поднимет этот вопрос перед товарищем Ворошиловым. Однако правильно ли будет с нашей стороны просто ждать? Нет, я уверен, что мы принесем больше пользы, если хотя бы задержим опасные эксперименты над советскими людьми. А лучше – задокументируем все ошибки и позаботимся о том, чтобы ни один преступник, ни один взяточник и вредитель не ушел от ответственности.

Отец поставил чайник, и из-за его шипения Ирка не смогла разобрать, что же именно он ответил. Впрочем, без всяких слов становилось понятно, что у Антонова проблемы. На него обратили внимание люди, один взгляд которых может разрушать судьбы… Но как же двулично вещает этот чужак. Сам планирует сделать карьеру за счет знакомых, и ругает за это же Антонова. Ничего, еще ничего не кончено.

Ирка вырвала из тетради лист бумаги и аккуратно записала на нем все, что услышала.

* * *

Очередной день подошел к концу. Очень много успел, но оставалось сделать еще гораздо больше. Те же алюминиевые ТВЭЛы на Кировском превзошли все мои ожидания. В плохом смысле слова…

Из первой партии в пятьдесят штук в калибровочные кольца, которые я как раз для этого заказал у механиков в ЛФТИ, прошли только семь штук. Семь! Из пятидесяти! И это был только первый этап отбраковки. Эти семь штук загрузили в ванночку с щелочью, а потом нейтрализовали в азотной кислоте. Простейшая реакция для проверки на поверхностные загрязнения и впрессованную окалину. В идеале после этого на контрольной трубке должен был получиться ровный матовый цвет, но вместо него пошли пятна. И вторая, и третья, и все остальные трубки – ни одна не выдала нужного результата. Где-то больше, где-то меньше, но дефекты вылезали на каждой.

А ведь я уже планировал завтра устроить проверку толщины стенок и наличия внутренних трещин. Даже договорился, что Иоффе выделит мне пневматический длинномер Соколова и вихревой дефектоскоп. Вернее, последнего еще не было, но собрать две встречные катушки и подключить к аудиогенератору было совсем не сложно. В 1939-ом металлы на скрытые дефекты проверяли с помощью магнитного порошка, вот только алюминий в этом плане был сложной добычей из-за того, что в принципе не магнитился. А вот ток через него пойдет, и любые искажения можно будет услышать в прямом смысле этого слова.

– Спасибо тому экзамену и вихревым токам, что навели тебя на эту мысль, – хмыкнула шиза, надеясь на очередной спор.

Но сегодня я был на него совсем не настроен. В голове крутились мысли, как бы мне не сделать Зальцмана врагом, но в то же время убедить поменять подход для моих заказов. И, кажется, единственным, что получалось придумать – давить на гордость. Эх! Я вздохнул, переступил порог общаги и в тот же миг выкинул все грустные мысли. Как бы важны они ни были, если не давать мозгу хоть немного отдохнуть, то я просто сойду с ума.

– Александр Петрович, – помахал я вахтеру. – Ну как, вы готовы нанести ответный удар?

Так уж вышло, что после того первого анекдота про Чапаева у нас сложилась своеобразная традиция. При каждой встрече то он, то я рассказывали новую шутку про Василия Ивановича. И сейчас была очередь старика.

– Думал, что сдамся? – тот встретил меня хитрым взглядом. – Не будет такого, что малец вроде тебя будет знать больше анекдотов, чем я.

– А мне казалось, вы в прошлый раз все свои запасы истратили.

– Старость – это еще и мудрость. А мудрый побеждает не только силой, но и умом.

– Неужели пошли собирать анекдоты по знакомым?

– Ах ты, малец! – старик ворчал, но было видно, что ему приятно. И былое вспомнить, и снова поработать головой не только ради кроссвордов. – Вот твой анекдот… Прибегает Петька к Василию Ивановичу и кричит: белые в лесу. А тот вздыхает и отвечает: не до грибов сейчас, Петька.

Сколько раз слышал этот каламбур, а все равно улыбнулся, и Петрович гордо вскинул подбородок. Мол, могёт еще старая гвардия.

– В следующий раз моя очередь будет, – пообещал я.

– Ты смотри, чтобы следующий раз был. А то женишься, съедешь, – хмыкнул старик.

– А есть предпосылки?

– Ой, опять слова умные вставляет, а по сторонам не смотрит. Ты вот чем последние несколько дней ужинаешь?

– Остатки плова, – осторожно ответил я, впервые задумавшись, что как-то на самом деле надолго их хватило. И не испортились даже.

– Ха! – Петрович победно вскинул палец. – Они еще на второй день закончились, а потом тебя на подкорм взяли Клавка со второго и Софочка из соседнего с вашим блока.

Я прокрутил в памяти события последних дней, стараясь выделить тех, кто отзывался на такие имена. И Клавка оказалась той самой продавщицей из бакалеи, впечатленной моими знакомствами в колхозе. А Софочка дочкой какого-то профессора из химического, прибившаяся в наше общежитие, чтобы и самостоятельно пожить, и чтобы какие-то дальние родственники могли за ней присматривать.

– Что ж, увижу, буду говорить спасибо, – вздохнул я.

С одной стороны, не очень приятно набирать долги. С другой, готовые ужины уж очень сильно упрощали жизнь, освобождая вечера для кучи полезных дел. Вчера вот, например, прописывал возможные способы проверки алюминиевых трубок, и вот – уже пригодилось. А сегодня хотел перепроверить наши наработки по урану. Это ведь только кажется просто: привезли и засыпали, а на самом деле куча тонкостей. Как перегрузили на вокзале, на чем довезли до завода, где хранили до переработки, где после, каким именно образом засыпали в ТВЭЛы, в виде таблеток или порошком. И на каждом этапе думать, а что делать с возможной радиацией и излучением.

Поднявшись на свой этаж, я огляделся по сторонам в поисках своих кормилиц, но вместо них сегодня меня поджидали совсем другие люди.

– Виктор… Игоревич, – прокашлявшись, из своей комнаты выглянула жена рабочего Петрова. Учитывая, что обычно она меня называла «эй ты», а после плова разве что перестала кривить рожи, то это было очень необычно.

– Да, Виктор, здравствуйте, – вслед за ней показался и муж. Опять же обычно его видели только, когда он уходил на работу или приходил, а тут сам вступил в разговор.

– Что-то случилось?

– Да, – мужчина поморщился, словно переступая через себя, но все равно продолжил. – Вы знаете, у нас же ребенок. А в комнате очень дует, Сашка от этого постоянно болеет, Надя из-за него по полгода на работе не может появиться. Все злятся, на нее, на меня, а что тут поделаешь?

Такая короткая речь, почти исповедь на одном дыхании, а я словно по-новому взглянул на эту склочную парочку. Действительно, а у кого характер не испортится, когда тебя на работе товарищи едят поедом, и сделать ничего нельзя.

– Вы хотели о чем-то попросить?

– У вас же сейчас большая стройка, возможно… – Петров снова поморщился. – У вас есть возможность взять какие-то лишние материалы и утеплить нашу стену дома. Если вы ту же штукатурку привезете и доски для лесов, то я бы сам все и сделал. Всему блоку поможем!

Мужик сжал свои огромные кулаки. Ему было непривычно просить, он волновался, но не слишком ли сильно? Учитывая висящие надо мной проверки, был повод задуматься.

– Своей штукатурки у меня, к сожалению, нет…

– Понятно, что не своей, – перебила меня Петрова. – Со стройки.

– Своей нет, – твердо повторил я. – И эту весну вам придется перетерпеть, как и раньше. Но вот к следующему зимнему сезону, когда запустим станцию, обещаю подумать в том числе и над этой проблемой.

– Но…

– Хватит, Надя, – мужчина снова сжал кулаки, оборвал жену и, поймав мой взгляд, так же твердо добавил. – Спасибо.

И все. Развернулись и снова исчезли за дверью своей комнаты, из-за которой тут же понеслось приглушенное шуршание переговоров на пониженных тонах. Я прислушался, но из-за шепота было совершенно не понятно, сколько голосов там уже ругаются.

– Мужик мог бы дальше давить, но предпочел отступить, – как бы между делом заметила шиза. – Если их там сейчас строят твои враги, то как бы ему за это не влетело.

– Эх, ну что с тобой такой совестливой поделать.