Текст книги "Атомщик. 1939 (СИ)"

Автор книги: Антон Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Идем, молчим. Жду, пока Ирка придет в себя. С учетом ее сломанности все могло закончиться или истерикой, или… Девушка как будто стала чаще улыбаться.

– Еще скажи, что ты доброе дело сделал, – фыркнула шиза.

– Не доброе, конечно.

– Девчонка теперь ради тебя горы свернет.

– Для дела полезно.

– Но, если ты ее бросишь, ей уже никто не поможет.

– Если она будет сворачивать горы, то зачем мне ее бросать? Я тебя хоть и называю шизой, но ты бы все-таки обвинения пологичней придумывала, когда совесть изображаешь.

Еще какое-то время идем молча. Все втроем. Рядом начал тормозить, пронзительно скрипя тормозами по ледяным рельсам, трамвай. Я бросил взгляд на часы – самое то.

– Садись, – подтолкнул я Ирку.

– Одна? – девушка вздрогнула.

– Привыкай, нас не должны видеть вместе. И, чтобы мы пришли по отдельности, ты как раз сможешь заехать переодеться.

– А можно?.. Хорошо, я все сделаю, – Ирка решительно сжала кулаки.

– Вперед. А вон и мой трамвай едет.

– А ты будешь меня ждать? – девушка сделала два шага вперед и обернулась.

– Конечно, у меня уже есть для тебя новое задание.

Я дождался, пока Ирка сядет в свой трамвай, запрыгнул в свой и принялся считать бесконечно тягучие минуты до нужной остановки. Все-таки, время в 1939-ом тянется словно замороженная жвачка. Медленно, с хрустом и легким страхом, что еще немного, и все покатится в тартарары.

Впрочем, это все только казалось. К общежитию я приехал без пяти минут семь, как раз успел забежать на этаж и кликнуть народ, чтобы выходили на улицу. А там сразу две машины прикатили. Из первой выскочили Хотянов с Клыком и другими метростроевцами, принявшись споро выгружать ящики с продуктами. А из другой вылез довольный вахтер Петрович и… Ничего делать не стал.

– Зови людей, – гордо помахал он мне рукой. – К тебе посылка с Кировского.

– Все, что просил? – сразу же уточнил я.

– Все! – гордо улыбнулся Петрович. – И даже немного больше. Я добавил.

Я только оскалился в ответ, и тут из общежития начал выходить народ. И для всех нашлось свое занятие. Часть вынесла пару столов из кухни и принялась резать привезенные колхозниками мясо и овощи. Другие выложили в две длинные линии кирпичи из машины Петровича, между ними засыпали углей, и мы начали прогревать жаровню под будущие шашлыки.

– Мы пришли, – заранее показались флеровские девчонки. Кажется, Таня и Аня.

– На овощи, – отправил их я.

– Я тут прутья для шампуров принес, – не стали задерживаться соседи Петровы.

– Угли еще не прогорели, – остановил я их попытку подобраться к заранее замоченному мясу. – Так что чуть позже. А вот кастрюлю для чая уже можно ставить.

– А я с пирожками, – неожиданно смущаясь, к нам вышел Саныч. – С капустой!

– Вы настоящий добытчик, – похвалил я его. – Пирожки на стол к закускам. А вы с вашим умением резать очень поможете разделать свинку для плова.

– Чай, – Романова была задумчива, но не зла. Значит, пропажу пистолета еще не заметила. Вот и хорошо.

– Тогда возьми на себя подготовку стаканов.

Подбежали дети, им я выдал прихваченный специально для них нарезанный хлеб и картошку. Пусть сразу жарят и развлекаются. Тем временем приехал и Зубков с остальными метростроевцами: их как строителей я отправил выкладывать кирпичный круг для очага под казан. Вернее, это был не совсем казан, просто огромная чугунная кастрюля с кухни Кировского, которую никто не использовал уже лет десять. Но вот ее сохранили, и пригодилась.

– А у меня гармошка есть, – немного смущаясь, к нам подошел сосед, которого я как-то видел на втором этаже. – Может, поиграть?

– Конечно, – одобрил я.

И дело пошло. В начале все немного стеснялись, каждый молча делал свое дело, но чем дальше, тем больше люди оттаивали. Кто-то просил что-то передать, кто-то вместе двигался поближе к пышущим жаром углям и начинал греть руки, кто-то, закончив одно дело, сам спрашивал, кому еще помочь, и спешил вперед. А тем временем приходили все новые гости.

– Я с пирогом, – похвастался Флеров, а, когда над ним кто-то пошутил про девушку, что его испекла, неожиданно признался, что и сам балуется выпечкой.

– А у нас яйца, правда, их, наверно, сварить надо, – подошли Марат с Женькой.

Они явно рассчитывали, что я что-нибудь расскажу про то, как закончилось дело с их слежкой. Вот только в нашем атомном проекте к объяснениям лучше не привыкать. Да и на случай возможного расследования им лучше привыкать помалкивать. Меньше знаешь, меньше волнуешься. Мне бы это, кстати, тоже не помешало. Я как раз помогал резать флеровский пирог, и чуть не саданул ножом по указательному пальцу. Надеялся, что недавние приключения не заденут так сильно, но вот… Рука все-таки дрогнула.

– Яйца варить там, – указал я им направление и неожиданно обнаружил, что нас тут собралось уже человек тридцать. Вдох-выдох, переключился!

Сейчас важен только наш корпоратив на открытом воздухе. А тут как раз и первая серьезная задача подоспела: Зубков с товарищами закончили с круглым очагом, подожгли угли, и пришло время ставить на место казан. Огромная махина литров на сто весила столько, что ее смогли поднять только впятером, но так оно было только лучше. Люди крякнули, вздрогнули и под лихую песню на гармошке ловко закинули казан на место. Что ж, теперь ему нужно было прогреться, а вот шашлыки уже можно было ставить.

– Как у вас тут вкусно пахнет, – первым из серьезных гостей появился Иоффе.

Студенты встретили своего «папу» громкими криками, и тут точно сработала Романова. Начала разливать закипевший чай в принесенные со всего общежития кружки и объявила первый тост.

– Первый пьют за встречу, – крикнул я. – Но я лучше выпью за вас! Потому что без нас всех этой встречи бы не было!

– Ура! – улыбнулся довольный Иоффе, глотнул чаю для внутреннего тепла и, совершенно не чинясь, принялся помогать насаживать мясо.

В воздухе поплыл аромат жареной свинины, и это привело людей в совсем уж благодушное настроение. А вместе с этим начало просыпаться и желание делиться. Кто-то вынес детям конфет, Саныч притащил остатки моей Докторской, еще человек пять, смущаясь, сбегали за алкоголем. И тут снова блеснул Иоффе, показав, как заварить чай по-студенчески, вовремя плеснув в напиток пару капель для согрева не только на термическом, но и на химическом уровне.

Уровень веселья продолжил расти, добавилась еще одна гармонь и целых две гитары. Одна Шиховская из Москвы, другая местная, с фабрики Луначарского. А там и первые шашлыки подоспели, и люди начали закусывать чай и пироги вкусным сочным мясом. Ко мне подошел Хотянов: сказать, что казан уже прогрелся. И как раз в этот момент во двор заехал черный служебный ГАЗ. Двери открылись…

– Отец, – колхозник расплылся в улыбке, увидев председателя Еврабзема. Я тоже внимательно всмотрелся в это лицо с умными глазами и только-только тронутыми сединой висками. Несмотря на почтенный возраст, Абрам Шмойлович Хотянов выглядел довольно молодо.

– Петр Сергеевич! – тут я увидел второго гостя и уже сам первым поприветствовал председателя Ленгорсовета. – Вы вовремя.

– А, кажется, мы мясо уже пропустили, – тот оглядел смутившихся людей, уже разобравших все шампуры. – Ну да, ничего. Мы еще привезли!

– Ура! – толпа встретила появление нового мяса.

– Сразу видно предусмотрительного человека, – улыбнулся я. – Однако шашлык – это аперитив, а главное блюдо только начинается готовиться. – Иван Григорьевич, – повернулся я к Зубкову, – Вы собирали очаг для казана, вы его прогревали, вам и доверяется честь бросить первый кусок.

Я передал ему мешочек с нарезанным курдюком, и смущенный строитель гордо высыпал на раскаленный чугун тут же зашипевший бараний жир. В воздух моментально появились новые манящие ароматы. Пять минут, и в растаявший жир высыпали мясо. Зубков хотел его тут же помешать, но я его остановил. Тут есть небольшая хитрость: начнешь ворочать еду на чугуне, и она обязательно прилипнет. А вот если только докладывать сверху, не смазывая слой получившегося жира, то даже рисинка не подгорит.

Пока мясо жарилось, успели подойти еще несколько студентов, и Ирка в том числе. Я пару секунд вглядывался в лицо девушки – все нормально, она продолжала держать себя в руках, и даже еще больше успокоилась.

– Новое правило, – крикнул я, привлекая всеобщее внимание, – Следующую порцию шашлыка каждый должен пожарить для себя сам. Сами насаживаете на шампур, сами ставить на угли, сами выбираете, как прожарить. Проверьте, нет ли у вас скрытых кулинарных талантов.

И начавшее было затихать из-за приезда высоких гостей веселье снова закрутилось. Играли гитары с гармонями, а дети смеялись, глядя, как взрослые, некоторые впервые в жизни, пытаются проткнуть мясо стальным прутом. Зубков с Хотяновым тоже не подвели, не стали стоять в стороне, а пошли готовить вместе с остальными, показывая, что не отрываются от народа. Поэтому, когда приехал Зальцман, то директора Кировского даже смущаться никто не подумал. Просто сразу показали шампур, мясо и принялись учить, как правильно его жарить.

Я на мгновение замер, прислушиваясь к разговорам вокруг и проверяя, не пропустил ли чего важного.

– Алферова, ты свой шашлык сожгла.

– Девочки любят погорячее.

– Георгий Николаевич, у вас мясо на одной коже висит, сейчас свалится!

– Смотрите, какая у Покровского корочка. Сразу видно, человек с печками работает.

Неожиданная фамилия. Я только сейчас заметил, что на праздник пришли и мои недоброжелатели. Покровский и Кудрявый держались чуть в стороне от всех. Вместе с ними в глаза бросалась еще одна обособленная кучка подростков с развязными манерами, но пока никто из группы риска грань не переступал. Я отвлекся от наблюдений, закинув в казан нарезанную морковку и специи – вот теперь можно было немного и помешать, а потом закрыть крышку, чтобы основа дошла до кондиции.

– Почти, как хлорирование в лаборатории, – пошутил кто-то, – Все по инструкции и в соответствии с температурным режимом.

– Антонов, – ко мне незаметно подошла Романова и, как будто даже не глядя в мою сторону, предупредила. – Вон те ребята не наши. Могут быть проблемы.

– Решишь? – мне стало интересно.

– При всех? – Романова иронично подняла бровь, как бы интересуясь, готов ли я разменять порядок на ее инкогнито.

– Что ж, тогда я сам.

Я огляделся по сторонам еще раз и отошел от котла. В тот же самый момент ко мне двинулись те самые чужаки. Не знаю, планировали они просто поговорить или сразу начать с аргументов в районе печени и почек. Вот только я не просто так выманил их именно сейчас. Мелькнувшие в районе Лесного характерные фары показались уже ближе, а через пару секунд во двор заехал целый представительский ЗИС-101 с красными флажками на капоте.

Машин в СССР было еще не так много, чтобы нужно было выделяться среди них мигалками, так что хватало и таких простых опознавательных знаков.

– Командарм! – радостно помахал я рукой вышедшему из машины Мерецкову.

Тот, кажется, не ожидал подобного размаха и того радостного рева, которым поприветствовал его уже разгоряченный народ. Шпана после такого предпочла и вовсе уйти, а я уже по проторенной схеме показал новым гостям, как самим жарить мясо. Потом закинул в казан рис, залил водой, воткнул сверху несколько чесночных головок и предупредил всех, что до основного блюда осталось подождать всего сорок минут.

К этому времени сказалась усталость после рабочей смены – все-таки тут кроме детей не было никого, кто в будний день просто посидел дома. И шумное веселье начало сменяться обычными разговорами. Рабочие собрались обсудить свои дела, Зубков и метростроевцы делились историями со стройки метро в Москве, Саныч неожиданно заинтересовал Мерецкого рассказами о службе в Африке, студенты тоже болтали о своем… И в каждой компании было чего послушать, отчего люди постоянно ходили то туда, то сюда.

– А завтра будет новый день, и все снова станут друг другу чужими, – шиза попыталась испортить момент.

– Но не до конца. Так или иначе, хоть немного, но этот вечер останется в памяти. И станет общим воспоминанием для всех, кто сегодня сюда приехал. И неважно, зачем они это сделали.

* * *

Игорь Кудрявый предпочел бы не ходить на ужин, устроенный Антоновым. Тут, конечно, неплохо кормили, компания подобралась очень высокого уровня, еще и общались все без формальностей. Но это был вечер Антонова, и это портило и настроение, и впечатление.

– И зачем ты предложил сюда прийти? – к Кудрявому подошел гораздо более хмурый, чем обычно, Покровский. – Словно мы сдались этому гаду и тоже его поддерживаем.

– Просто подожди, – Кудрявый огляделся по сторонам. – Несколько парней с Лиговки решили пощипать Антонова. Неужели, ты откажешься на это посмотреть?

– Если при нас нападут, как бы самим не пришлось его защищать, – поморщился Покровский. – А то в институте потом не поймут.

– Да они все грамотно сделают, не боись, – Кудрявый отвлекся, чтобы сорвать со своего шампура кусок мяса. – Просто выбирают момент.

– Или просто хотят живот набить. Чтобы в плюсе остаться, чем бы все ни закончилось…

Именно в этот момент мимо них внутрь общежития проскользнул их враг. Мелькнула мысль, что тот мог сбежать, но нет. Прошло пять минут, и Антонов вернулся как ни в чем не бывало. Значит, просто в туалет уходил. Чутье, которое помогало сыночку нквдшника выкручиваться раньше, его подвело. Еще немного… Увы, когда Кудрявый уже было поверил, что до Антонова вот-вот доберутся, к тому приехал целый командарм Мерецков. И пусть с ним был только один человек, при такой компании даже шпана с Лиговки предпочла не отсвечивать. Вечер катился в бездну, когда во двор, даже не замедлившись, влетел еще один сто первый ЗИС.

– И кто еще решил показать ему свое покровительство? – чуть не сплюнул Покровский.

Вот только вылетевший из-за руля Гоглидзе-старший совсем не походил на довольного гостя. Его лицо было искажено яростью, а в уголках рта, казалось, застыли капельки слюны.

– Антонов! – проорал начальник НКВД Ленинграда. – Выходи, сволочь!

– Прошу прощения, Сергей Арсентьевич, – Антонов не стал прятаться и действительно вышел вперед. – Но что случилось?

– Да, что случилось? Что вы тут такой цирк устраиваете? – вперед вышел и недовольно поморщившийся Мерецков.

А через мгновение к нему присоединились Попков, Зальцман и Иоффе. И у Кудрявого сердце сжалось, когда он увидел такую группу поддержки. Как Антонов их всех обманул? Как теперь его остановить? Впрочем… Взгляд Игоря вернулся к Гоглидзе, который аж задохнулся от ярости, но все равно продолжал буравить взглядом его врага.

– Что случилось? Это ты, Антонов, мне расскажи, что ты сделал с моей дочерью⁈

– С Ириной?

– Не придуривайся! Куча людей запомнили, как ее хитростью увезли. Через час после этого ее видят с тобой в гаражах. Потом там пожар, Иры нигде нет, а ты тут празднуешь и делаешь вид, что ничего не случилось? Ничего, у нас умеют выбивать правду!

Сердце Кудрявого забилось быстрее. Неужели, Антонов действительно настолько поверил в себя, начал приставать дочке Гоглидзе и перегнул палку. Это было очень хорошо, правда, на краю сознания царапалась какая-то важная мысль, за которую никак не получалось ухватиться.

– Наверно, это расследование проводил какой-то ваш хороший сотрудник? – Антонов даже не дернулся, когда Гоглидзе ухватил его за плечо.

– Уж поверь, мой заместитель не мог бы в таком ошибиться, – начальник НКВД на мгновение замер, окинув взглядов десятки следящих за каждым его движением глаз, но все равно замахнулся. – И тебе не удастся выкрутиться! Ты за все ответишь!

Кулак полетел вперед. Сердце Кудрявого замерло от волнения.

– Папа! – гневный женский голос пронзил повисшую тишину, а Игорь, наконец-то, понял, что его все это время смущало.

О каком похищении могла идти речь, если Ирка все время была тут? Вместе с ним в сторону девушки повернулись и все остальные гости. Потом обратно на резко побледневшего Гоглидзе.

* * *

– Пу-пу-пу, – подумал я.

– Повезло, – согласилась шиза. – Если нашлось кому выставить тебя виноватым, значит, и расследование будет кому прикрыть. Главное, сейчас не уворачивайся.

– Не дурак.

Я ждал удара, но Ирка успела остановить отца. Впрочем, так тоже вышло неплохо. Тот аж на месте замер, сначала услышав ее голос, потом увидев.

– Дочка! – он бросился к ней. Все-таки даже начальники НКВД тоже люди. – А мне сказали, что ты сгорела в тех гаражах. Что он тебя сжег!

– Ну что ты, папа! Меня попытались увезти, но я на первом же перекрестке от них выскочила, хотела тебе рассказать, да никого дома не оказалось.

– Ох, доченька, – крупный, похожий на небольшого, но очень крепкого медведя Гоглидзе обнял дочь и расплакался.

Про меня все на время забыли. Только командарм буркнул, что такого представления точно не ожидал. Ну, а там и плов подоспел. Гоглидзе тоже пришлось съесть тарелку для того, чтобы неформально замять ситуацию. Эх, туда бы еще изюмчика, был бы изюмительный плов. Но и так было жирно, вкусно, мясо просто таяло на губах, отчего те постоянно расплывались в улыбке.

Хорошее завершение хорошего дня. И пусть, когда все начали расходиться, я еще на час застрял во дворе: помогал разбирать кирпичи от шашлычной зоны и очага, убирал угли, даже сходил к женщинам, что взяли на себя мытье посуды. Мелочи с учетом того, что сегодня мне пожали на прощание руку не только Попков и Иоффе, но и Мерецков с Зальцманом. Теперь многие вопросы, которые раньше уперлись бы в формальные преграды, можно будет решить по-дружески. Между своими.

– Кумовство и коррупция, – выдала свой вердикт шиза.

– Это временно.

– Все так говорят. Возможно, даже искренне думают, что однажды смогут остановиться. Вот только время для этого так никогда и не приходит. Так почему ты думаешь, что ты особенный?

Очень хороший вопрос.

Глава 21

Сергей Арсентьевич Гоглидзе не был идиотом. То, как его дочь смотрела на Антонова, то, как она бросилась на его защиту – сразу стало очевидно, что их что-то связывает. Возможно, парень не похищал, но поучаствовал в спасении? Да нет, слишком невероятно! Лагунов ведь докладывал о шести трупах с огнестрельными: пожарная дружина задержалась, и они сильно пострадали, еще и гараж обрушился, словно кто-то заранее пропитал чем-то горючим несущие балки, но такие-то вещи видно сразу.

Эх, задержать бы Антонова. Потом вдумчиво допросить, обыскать все вещи – где-то точно нашлись бы улики его участия в этом беспределе. Вот только он сам подставился. Налетел сгоряча, а потом на глазах не последних людей в городе продолжать было уже слишком неудобно. И так скандал выйдет, но сейчас его хотя бы можно будет попытаться замять.

– Но все же, – Гоглидзе внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале, – Он их убил или нет? Что же ты скрываешь, Антонов? Что?

– Папа… – с той стороны двери в ванную раздался звонкий стук. – Я спать.

Это Ирка быстро сделала уроки и убежала ложиться. Его дочь была живой, она улыбалась, она попросила его, чтобы он не ругался на ее однокурсника. Как отцу ему ужасно хотелось ее послушать, вот только он был еще и начальником НКВД. Пусть не в лоб, но он обязательно решит эту проблему.

* * *

Командарм 2-го ранга Мерецков уезжал из двора общежития ЛФТИ на два часа позже, чем планировал.

– Что думаешь? – откинувшись на жесткую спинку ЗИСа, он позволил позвоночнику расслабиться.

– О чем? – сначала растерялся Лопатин. За этот день полковой комиссар успел устать и сейчас не очень быстро соображал.

– Обо всем, что мы видели.

– Немного людно, немного шумно, но вроде бы ничего необычного.

Мерецков, добившийся своего положения в том числе и за счет того, что умел подмечать детали, только головой покачал. Иногда комиссар был уж слишком прямолинейным и того же ждал от других. Сам же командарм обратил внимание на то, как ловко обычный студент строит связи. И пусть у него были покровители в верхах – не могли не быть – но и сам он показал себя более чем достойно. Завод, горсовет, институт, НКВД и даже армия в его лице. Он все учел, всех пригласил и, главное, не остановился на этом, просто фиксируя сторонников. Он еще и сумел сделать этот вечер интересным.

В таких простых, шумных и пахучих развлечениях все-таки был свой шарм.

– Как думаешь, чем он зацепил остальных? – вслух Мерецков задал следующий вопрос.

– Ну, Иоффе пришел из-за прототипа, заводу, очевидно, он пообещал от него энергию, колхозу тоже. Гоглидзе с учетом шума, с которым он заявился, попался на что-то личное. Тут нужно будет посмотреть завтрашние газеты: он сначала говорил про пожар, трупы… Нас это, конечно, не касается, но за некоторыми событиями лучше следить просто на всякий случай.

– Думаешь, все так просто? – снова вздохнул Мерецков.

– Вы о чем?

– Вот из-за чего, по-твоему, решил приехать я?

– Ну как… Мы же вместе смотрели его представление, потом он вас пригласил.

– Было представление, приглашение. Был и интерес к его новому излучению, вот только лишь из-за него одного я бы вряд ли тут появился.

– А что еще? – Лопатин подобрался, но Мерецков уже потерял интерес к собеседнику и просто рукой махнул.

Да и как тому рассказать про новый бомбардировщик, который засекречен по самые помидоры, а их случайный гость как бы между делом назвал его целевые характеристики. Сегодня Мерецков пару раз попробовал разговорить Антонова на эту тему, так студент, почти как Лопатин, очень натурально делал вид, что ничего не понимает… Вот только при этом же упомянул проекты американской «Летающей крепости», британского «Стирлинга» и даже про германский «Фокке Вульф 200» не забыл, который из гражданского самолета так легко можно было переделать в военный. На такой уход от вопросов можно было бы даже обидеться, а то и меры принять, но Антонов при этом так красиво указывал на плюсы именно нового советского самолета. И высота больше – выше всех современных зенитных орудий, и грузоподъемность. Единственный минус: слишком сложный, слишком дорогой. Это было бы критично с учетом обычных бомб, но вот если дело дойдет до новой, которая и одна может дел наворотить… С ней именно такие штучные, но уникальные и недосягаемые для других самолетов и орудий машины им и будут нужны.

– Как думаешь, откуда студент может столько знать о нашей внутренней кухне? – командарм подумал, что есть еще вопрос, который можно было обсудить с Лопатиным.

– Так отец в НКВД… – увы, комиссар не удивил, выдав самый простой ответ из возможных.

Ему его было достаточно в отличие от Мерецкова… Впрочем, появление Гоглидзе в том числе подтверждало, что Антонов-младший, несмотря на арест отца, не растерял этих связей. Связей, которым стоило бы помалкивать, но он еще найдет идеальный момент и время, чтобы это припомнить. Позже. А пока Мерецков смотрел на бьющий в окно машины снег и думал: а если ли там за ним что-то еще?

* * *

Закончили с вечеринкой, уборкой, прощаниями, и единственным, что осталось в моих планах на сегодня, был сон. Спать долго, крепко, возможно, с интересными картинками… На прощание девчонки из института зачем-то полезли обниматься, и тело подростка теперь усиленно подавало сигналы, что это точно был намек. Лично я вот считал за намек исключительно взгляд Гоглидзе-старшего, который тоже заметил эти прощания и поскорее утащил Ирку к себе в машину. И вот это было правильно.

– Антонов, – хриплый голос с балкона перед нашим коридором вызвал у меня вздох. Романова явно хотела поговорить, и, к сожалению, имела на это право.

Пришлось поворачивать обратно на холод.

– Что у тебя с Гоглидзе? – девушка смотрела куда-то в пустоту, где черные во тьме снежинки играли в свои неведомые игры.

– Со старшим или младшей?

– С обоими.

– С младшей – не твое дело, со старшим – недопонимание.

– Не мое?.. Ахгррр! – Романова чуть не сорвалась на рычание, но сдержалась. – Что за недопонимание? Я позвонила с проходной нашим: НКВД нашло шесть сгоревших трупов! Искали якобы украденную дочь Гоглидзе, а обнаружили их. Лагунову там теперь ночевать придется.

– Сильно обгорели? Пожарная команда приехала с опозданием? – я поцокал языком. – А ведь после прошлогодних пожаров сейчас даже зимой повышенная готовность, дружины прилетают на место чуть ли не через пять минут. А тут как скоро появились?

– Ты что-то знаешь?

– Откуда? Просто мысли вслух. Ну да, товарищ Лагунов ведь разберется?

– Значит, его подозреваешь? – Романова смерила меня взглядом.

– Не мое это дело, но будь с ним осторожнее.

– Я с ним воевать не собираюсь. Ни ради справедливости, ни ради тебя тем более.

– А я не для этого предупредил. Просто будь.

– Черт с тобой! Раздражаешь, когда пытаешься изображать добренького мальчика, которого в тебе видят только недалекие идиоты, – Романова только рукой махнула. – Другой вопрос, зачем брал мой пистолет?

– Если кто-то брал твой пистолет, то это нехорошо, – участливо покачал я головой. – Надеюсь, все патроны на месте, а то знаешь ли…

– Патроны на месте, вот только там обычные 6,35 Браунинга, такие где угодно найти можно.

– Например, на теле подстреленного бандита.

– Антонов!

– Романова!

– Ты брал мой пистолет? Думаешь, я по запаху не отличу оружие, из которого недавно стреляли?

Девушка замерла, буравя меня взглядом. А я понял, где все-таки допустил ошибку. Все-таки стрелять меня в Африке научили, а вот опыта ухода за оружием как раз не было. Что ж, буду учитывать. К счастью, по виду Романовой понятно, что все это расследование она ведет не для кого-то, а для себя… Чтобы взять меня в кулак, чтобы полностью контролировать, чтобы все стало снова как обычно.

– Нет, – я обезоруживающе улыбнулся. – И повторю, если кто-то взял твое табельное оружие, это не очень хорошо. Может, тебе сейф для него заказать? А то, знаешь ли, некоторые хранят оружие, вырезав под него тайник в подшивке журнала «Октябрь», а Шолохов свой «Тихий Дон» не для того писал. Ты его хотя бы прочитала перед этим?

Романова несколько раз попыталась открыть рот, но так и не нашлась, что сказать.

* * *

Сволочь!

Крутилось в голове у Ольги. Антонов фактически признался, что брал ее пистолет – вряд ли, конечно, он связан с тем убийством, но брал и стрелял. Гад! А теперь смотрит ей в глаза и будто издевается. А ведь так хотелось, наконец-то, увидеть у него на лице страх, чтобы его судьба зависела только от ее слова. Увы, не сегодня. Впрочем, Ольга оценила и предупреждение о какой-то грязной игре со стороны Лагунова. Неужели, паршивец не только издевается, но и заботится о ней?

– Кстати, руки я сегодня помыл. Причем столько раз, что даже со счета сбился, – тот продолжил своим раздражающим поучительным тоном.

– И к чему ты это? Пока ты меня не трогаешь, чистота твоих пальцев меня не касается, – только договорив, Ольга поняла, насколько двусмысленно это прозвучало.

В разговоре с любым нормальным человеком на нее после такого посмотрела бы с осуждением, а вот Антонов только довольно улыбнулся. И даже показал ей большой палец. И где только нахватался.

– Вообще, я не про секс, – он все-таки умудрился ее смутить. – А про смывы нитратов и нитритов.

– Какие смывы?

– Следы пороха, – Антонов о чем-то задумался, но потом все же пояснил. – Если человек стрелял, держа оружие в руках, то они остаются в потожировом слое на ладонях. Причем избавиться от них, просто протерев руки тряпкой или сполоснув водой, не выйдет. Проверочная химическая реакция легко подтвердит их наличие, ну а дальше уже ответственным органам решать, что делать с этой информацией.

Ольга задумалась. Сама она о таком методе не слышала, хотя во время обучения в «Лесу» до них доводили все самые современные методики в том числе и по криминалистике. Как говорится, кому как не оперативнику НКВД нужно знать, как в случае чего не оставить следов.

– И что, никак от нитритов не защититься?

– Почему же… Время или мытье посуды очень даже помогают, – Антонов ткнул на себя пальцем.

Он определенно поставил задачу вывести девушку из себя. Что ж, тогда она ему и не станет рассказывать, что заметила сегодня не просто случайную шпану, а представителей сразу двух ленинградских банд, чьи фотокарточки лежат в кабинете Гоглидзе в отдельной папочке. Сама займется, заодно и проверит в деле уже набранных добровольцев. Как говорил их учитель в «Лесу», ничто так не связывает людей как первая совместная кровь.

* * *

Следующие несколько дней слились в бесконечную череду событий. К 5 марта я уже без приключений закрыл оставшиеся хвосты в ЛТИ, и старые враги Антонова хоть и бросали на меня злобные взгляды, но задирать прямо перестали. На Техноложке закончили заливку фундамента и бурение трасс для будущей вентиляции, уложившись точно в прописанные сроки. Между прочим, никто не верил, но строжайшая дисциплина и душевный порыв после плова словно дополнили друг друга.

Закончили работы и на «Светлане». При личном участии Иоффе были доработаны печи для хлорирования графита, и вчера была закончена очистка первой тонны. Пара дней, чтобы запечь блоки графита, отфрезеровать их, и можно будет везти в метро, чтобы выложить нижний слой реактора и проверить геометрию. В общем, условно безопасные работы шли четко, а вот с подготовкой к появлению радиации я катастрофически не успевал.

– Жора! Что по вентиляции? – заметив Флерова на стройке, я сразу же подскочил к нему. – Неделя до приезда руды. Скажи, что хотя бы складские помещения у нас готовы?

– Трубы закончат через три дня, – Жора повернулся ко мне, ужаснув огромными мешками под глазами. Впрочем, а кто сейчас не панда? – Зальцман поставил на нас людей в три смены, монтаж тоже начнем сразу. Насосы едут, стекло для новых фильтров-гармошкой тоже уже приехало… Кстати, Абрам Федорович в искреннем восторге от того, как такое простое и дешевое решение повышает степень очистки воздуха.

Да, идея хепа-фильтров совсем не сложная в реализации. Берем стекловолокно, собираем в нужную форму, и дальше все работает само по себе. Хаотично переплетенные микроскопические волокна цепляют все виды частиц. Самые крупные просто врезаются в них. Средние двигаются в потоке воздуха, но очень быстро их радиус оказывается меньше расстояния до волокна и начинается адгезия. Ну и совсем мелочь: эта, казалось бы, могла и проскочить. Но у нее свой враг – воздух. Мельчайшие частицы сталкиваются с его молекулами, начинается броуновское движение, и вот даже они врезаются в структуру фильтра.

Единственная сложность, как мне казалось, это создать достаточно тонкое стекловолокно. Хотя бы в 0.3 микрон, как это сделают для Манхэттенского проекта через пару лет. На мое счастье, это не потребовалось. Как оказалось, еще в 1937 году в Физико-химическом была изобретена некая ткань Петрянова, где волокна формировались не горячим воздухом, а электричеством, давая толщину и вовсе всего в 0.1 микрон. А в этом деле, чем меньше, тем лучше, так что хепа-фильтры у нас будут на зависть всем врагам.