Текст книги "Крушение"

Автор книги: Анри Труайя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

XV

Вернувшись в квартиру, Франсуаза застала всю команду за работой: Даниэль красил валиком стену в бледно-желтый цвет, Жан-Марк обрабатывал котел отопления серебристо-серой краской, Дани и Лоран белили дверные рамы, а Николя, стоя на стремянке, шлифовал карнизы.

– Вы заметно продвинулись! – сказала Франсуаза.

Она надела старую кофту Александра, заляпанную краской, и взялась за кисть, чтобы помочь в работе.

– Итак, – спросил Даниэль, – ты видела папу?

– Да.

– Что он сказал?

– Письмо домовладельца как будто составлено по всей форме, так что можно не беспокоиться. Но есть и другое известие: он объявил, что они с Кароль собираются разводиться!

Все замерли.

– Вот это да! – присвистнул Даниэль.

– Ну и что? Тебя это удивляет? – спросил Николя.

Даниэль пожал плечами:

– По правде говоря – не слишком! Какое у него было лицо, когда он сообщал тебе эту великую новость?

– Очень спокойное и очень холодное, – ответила Франсуаза.

– То есть ему плевать!

– Возможно, он бы так реагировал год или два года назад. Но в последнее время он, по-моему, просто не мог без нее обходиться!

– Значит, развод попросила она?

– Конечно! – кивнула Франсуаза.

Обмакнув кисть в белую краску, она нагнулась, чтобы заняться плинтусами. Жан-Марк так ничего и не сказал. Франсуаза спрашивала себя, что должен чувствовать брат, узнав об этом разрыве. Облегчение? Досаду? Или ему все равно? Теперь, когда он влюбился в Валери и даже решил жениться, Кароль должна была утратить для него всякую привлекательность.

– И что ты ему сказала? – поинтересовался Даниэль, продолжая водить валиком по стене.

– А что я могла сказать? – буркнула Франсуаза. – Я была ошарашена! Кроме того, он, кажется, хотел только одного – чтобы я поскорее убралась…

– Да, не хотела бы я оказаться на твоем месте! – воскликнула Даниэла. – Ужасная ситуация! Я одного не понимаю – позавчера, за ужином, все у них было как будто в порядке! Думаешь, они уже тогда приняли решение?

– Ну конечно! – вмешался Даниэль. – Это обычная манера поведения в нашей семье, старушка моя! Когда она отваливает?

– Не знаю, – сказала Франсуаза.

– Как странно думать, что мы ее больше не увидим, – вздохнул Даниэль, – во всяком случае, в папином доме. Вообще-то, я ее любил, несмотря на все недостатки!

– Ты прав, – вступил в разговор Николя, слезая со стремянки. – Я редко встречал таких сексуальных особ!

Франсуаза, подумав о чувствах Жан-Марка, сухо перебила его:

– Не болтай глупостей!

– Вот еще! – заворчал Николя. – Мне что, запрещено считать твою мачеху привлекательной? А еще легкой, забавной, уживчивой… И вообще…

– Кароль – олицетворение лицемерия! – закричала Франсуаза. – Она всех нас терпеть не могла!

– Значит, ты считаешь этот развод благом? – поинтересовался Даниэль.

– Естественно!

– Но ты же сама признала, что папа будет страдать!

– Поначалу! Но постепенно он поймет – это лучшее, что могло с ним случиться!

Даниэль провел валиком сверху вниз по перегородке, прищелкнул языком, выражая удовлетворение, и сказал:

– Знаешь, Франсуаза, мы должны будем чаще видеться с отцом, чтобы он не чувствовал себя совсем одиноким!

Она улыбнулась: нужно было очень плохо знать Филиппа, чтобы вообразить, что он найдет утешение в детях после того, как рухнул его брак. Николя, покончив с карнизами, потащил лестницу в соседнюю комнату. Лоран пошел следом.

– Чем вы займетесь? – спросила Франсуаза.

– Подгонкой! – ответил Николя. Вскоре она услышала, как ребята на два голоса запели «Стансы к Софи».

– Это ужасно! – пискнула Дани. – Замолчите оба!

В ответ Николя и Лоран запели еще громче. Даниэль давился смехом, но на втором куплете не выдержал и присоединился к хору.

– Соседи! – закричала Франсуаза. – Хорошенькая же репутация будет у меня в доме!

Трио убавило громкость.

Франсуазу тронуло, что братья, Дани и Лоран пришли помочь ей перекрасить квартиру. Благодаря их усилиям все будет готово к возвращению Александра. За все время своего отсутствия он прислал ей из Москвы только одну открытку с видом собора Василия Блаженного и текстом, нацарапанным шариковой ручкой: «Поездка превосходна. Слишком мало времени, чтобы все посмотреть. Очень жаль! До скорого, целую, Александр». Лаконичность стиля повергала Франсуазу в уныние. Неужели ему больше нечего ей сказать? Если бы не переезд, настроение у нее было бы еще более подавленным. Занятая обустройством, она позволяла себе думать лишь о той минуте, когда Александр переступит порог их квартиры. В этой новой обстановке они будут очень счастливы. Александр никогда не знал, что это такое – «налаженный собственный быт», и стоит ему провести несколько минут в кабинете, он не захочет оттуда уходить! С долгими вечерами работы за столиком в бистро покончено! У Николя тоже будет свой угол для работы. А она сможет печатать на машинке, не мешая остальным, да и они не будут ей докучать. Нужно будет обязательно устроить новоселье. Франсуаза уже мысленно составляла список гостей.

Ну, во-первых, ее добровольные помощники… Надо же, на рю дю Бак она когда-то сама все привела в порядок! Конечно, та квартирка была крошечной… Франсуаза обвела взглядом свои владения, отделанные в темных тонах. Прихожая, большая комната и спальня – все оттенки желтого, кабинет – желто-зеленый. Выбирая цвета, Франсуаза вспомнила совет Маду: «Не нужно думать, что так называемые насыщенные тона сделают твой дом темным. Если правильно их выбрать и оттенить то тут, то там светлой линией, получишь яркий и очень оригинальный результат». Конечно, они не профессионалы, так что краска лежит неровно, а с потолка они всего лишь смели пыль, но все эти несовершенства заметны только с очень близкого расстояния.

Дани, в старых штанах и шерстяном свитере, объявила, помахав наполовину поредевшей кистью:

– Ура! Я закончила! Краски больше нет!

Подойдя к Франсуазе, она сказала со вздохом:

– У тебя будет очень красиво!

– Да, – поддержал ее Жан-Марк. – Ты здорово сделала, что выбрала темные тона! Белая окантовка подчеркнет красоту цветовой гаммы. Ты видела, во что я превратил твой котел отопления? Это уже не нагревательный прибор, а драгоценность, украшение интерьера!

На его лбу и руках поблескивали завитушки серебряной краски. Он смеялся. Франсуаза заключила для себя, что уход Кароль нисколько его не тронул, и вздохнула с облегчением. Ее же несказанно радовала решимость Филиппа. И дело тут не в злорадстве, она всего лишь хочет вновь обрести уважение к отцу. Франсуаза верила в счастливое будущее для него, да и для всей их семьи. Не исключено, что он снова женится. С любой женщиной он будет счастливее, чем с Кароль!

Вернулись Николя и Лоран, разрисованные краской, как индейцы, вышедшие на тропу войны.

– Я бы никогда не смог расписать потолок Сикстинской капеллы, – заявил Лоран. – Слишком грязная работа!

Было уже около семи, и все переместились на кухню, чтобы отмыться и утолить жажду. Они передавали из рук в руки флакон с жидким мылом и бутылку фруктового сока; Николя и Даниэль открыли литровую бутылку красного вина и опустошали ее, чокаясь при каждой очередной рюмке. В дверь позвонили.

– Это, наверное, Жильбер, – объяснил Жан-Марк. – Я сказал, что он может зайти за мной.

Николя побежал открывать и вернулся в сопровождении хрупкого светловолосого юноши с тонким лицом, в котором были пылкость и одновременно незащищенность. Представив его, Жан-Марк сказал:

– Приди ты минут на десять пораньше – застал бы нас по уши в краске!

– Если бы я знал – пришел бы вам помогать! – отвечал Жильбер. – Возможно, еще не поздно?

– Не поздно? – с комическим возмущением переспросил Николя. – Разве не заметно, что положен последний штрих?

Франсуаза повела Жильбера по квартире, и он очень мило всем восхищался. Когда они вернулись в кухню, он вопросительно взглянул на Жан-Марка.

– Да, нам пора, – сказал тот.

Франсуаза попыталась их удержать, но они очень торопились в киноклуб, смотреть какой-то потрясающий фильм 1925 года.

Чуть позже всполошились Даниэль и Дани. Им нужно было бежать домой, потому что родители обедали в городе и не на кого было оставить Кристину. Расслабленный Лоран великодушно согласился провести вечер дома с сестрой и шурином: можно посмотреть телевизор или, на крайний случай, поиграть в покер.

Франсуаза и Николя остались одни – в тишине, среди беспорядка. Она вымыла стаканы, убрала их в шкаф. По логике вещей, думала она, следовало бы перекрасить кухню и ванную, но для этого была необходима масляная краска, а это выходило за рамки отведенного на ремонт бюджета. Она и так потратила на материалы больше 600 франков.

– На кухне будет достаточно просто отмыть стены, – сказала она.

– Да ты с ума сошла! – воскликнул Николя. – Повсюду останутся разводы! И так хорошо, этакий старинный стиль! Потом, когда видишь кухню, по контрасту понимаешь, какая гигантская работа проделана!

– Скажи лучше, что тебя лень одолела!

– Ну, не без этого! – важно согласился он.

Франсуаза приготовила на ужин яичницу с ветчиной и картофельный салат. Они сидели друг против друга за кухонным столом, среди ящиков, стопок посуды и обрывков газет. Николя съел все с юношеским аппетитом, разгрыз на десерт мятную конфетку и закурил сигарету. Он курил, раскачиваясь на стуле взад и вперед, не обращая внимания на скрипевшее сиденье. Эта мужская привычка часто раздражала Франсуазу в братьях. Что за удовольствие они все находят в этом движении? Похоже, оно напоминает им далекие времена детства, когда они скакали на своих деревянных лошадках-качалках…

– Стул, Николя! – с упреком произнесла она.

– Что – стул? Сломается – починю!

– Как и предыдущий?

– Да ладно тебе!

Франсуаза убрала со стола и вернулась в большую комнату. Рабочие оставили мебель в полном беспорядке. Чтобы понять, куда что ставить, нужно хоть как-то ее раздвинуть. Она уперлась спиной в дверь и попыталась подвинуть комод.

– Подожди! – сказал Николя. – Одна ты не сумеешь.

Они вдвоем подняли комод и внесли его в комнату. Франсуаза смотрела вблизи на плохо выбритое лицо Николя, и ей хотелось смеяться. Краска в волосах. Заштопанная рубашка. На поясе вытянутых брюк – ремень с золотыми заклепками.

– Ну и видок у тебя! – бросила она.

– На себя посмотри! – парировал Николя.

Франсуаза бросила взгляд в старинное зеркало в тяжелой раме с золоченой резьбой: волосы в беспорядке, нос блестит, старый свитер Александра висит аж до коленей.

– И правда, какой ужас!

– Да ладно, не преувеличивай! – снисходительно сказал Николя.

Он вернулся к работе с удвоенной энергией. Часом позже все было расставлено по местам. Франсуаза убрала застилавшие пол газеты, и квартира открылась их глазам в своем окончательном виде – пустом и унылом. В единственной комнате на рю дю Бак мебель создавала уют, а здесь она казалась убогой, неуместной, странной. Русский пейзаж – синее небо и золотая нива – был явно мал для проема стены между белой дверью и серебряным котлом, который призван был украсить комнату; секретер тети Маду в стиле Людовика XVI с его тонкой инкрустацией изящной бронзой терялся в пустыне желтого цвета; торшер на витой ноге с бумажным абажуром, голова негра из черного дерева, широкий диван-кровать под зеленоватым пледом – все, что на прежней квартире не бросалось в глаза, здесь оскорбляло эстетический вкус. Внезапно обстановка, к которой Франсуаза привыкла и даже успела привязаться, показалась ей хламом.

– Тебе и правда здесь нравится? – спросила она, поворачиваясь к Николя.

– Нравится? Да здесь просто потрясающе!

– Тебе не кажется, что места слишком много?

– Так это-то и здорово! Иначе зачем было переезжать?

Он переходил из комнаты в комнату, а она следовала за ним по пятам, безвольно опустив руки.

– У нас так мало мебели! Нужно втрое больше!

– Я так не считаю! Мы бы тогда не смогли свободно передвигаться по квартире!

Франсуаза улыбнулась.

– Да ты посмотри, какая у меня комната! – продолжал восхищаться Николя. – Как я могу быть недоволен, если у меня теперь своя собственная комната?! – С потолка свисала голая лампочка без плафона, балка в углу пострадала от мышиных зубов, матрас был плоским, как блин, ночным столиком служил ящик, и все это показалось Франсуазе совсем уж нищенским… К тому же Николя выкрасил стены своей комнаты в бутылочно-зеленый цвет.

– Знаешь, – сказала Франсуаза, – тон не слишком веселый!

– Обожаю зеленые просторы! – смеясь, ответил Николя.

На окнах не было занавесок, впрочем, их не было во всех комнатах: старые оказались коротки, а когда появятся деньги на новые, неизвестно. Франсуаза решила закрыть ставни – они были железными, петли проржавели и скрипели, на руки сыпалась труха. Франсуаза потянула сильнее, уколола палец и вскрикнула.

– Оставь, я сам сделаю! – сказал Николя.

Франсуаза отправилась в кабинет Александра, где обстановка показалась ей такой же бедной и унылой. Как ужасно, что книги пришлось расставить на металлическом стеллаже, а письменным столом служит обычный стол светлого дерева, покрытый морилкой! Палец болел все сильнее. У нее ослабли ноги. Подошедший Николя увидел, как она, качая головой, бормочет:

– Ох, я в отчаянии!

– Почему? – спросил он.

– Не знаю…

– Из-за того, что Александр загулял? Он будет потрясен, когда увидит все это!

– Ты думаешь? – обрадованная Франсуаза одарила его сияющим взглядом.

Не отвечая, Николя потянулся, взмахнул руками влево, потом вправо, прищелкнул пальцами, начал раскачиваться, как будто подчиняясь звукам внутреннего тамтама.

– Одевайся! – скомандовал он. – Я поведу тебя в одно суперзаведение!

– Нет, – ответила Франсуаза.

– С чего это вдруг? Ты не хочешь идти именно со мной?

– Вовсе нет!

– Значит, ты не любишь танцевать?

– Пусть будет так!

– Это потому, что ты танцевала только с бездарями! А я танцую божественно!

– Я знаю.

Николя положил ей руку на плечо.

– Послушай, Франсуаза, оторвись ты от этой мебели и от стен! Не хочешь танцевать – ладно! Пойдем в кино! На Елисейских полях идет потрясающий вестерн! Я тебя приглашаю.

– На Елисейских полях? – переспросила она. – Это дорого!

– А я при деньгах! Смотри!

Он вытащил из кармана купюру в 50 франков, смял ее, пошуршал перед носом Франсуазы.

– Откуда это? – удивилась она.

– Заработал – в поте лица своего, продал вчера свою морду для рекламных фотографий. Торговцам виноградным соком. Красота, здоровье, процветание… И это только начало… На следующей неделе буду позировать для фоторомана. За это здорово платят! Они заметили меня у Клебера Бодри. Говорят, у меня тип юного романтического героя-любовника! Я буду на всех обложках «Нежного взгляда»!

– Ты не сделаешь этого, Николя! – встревоженно воскликнула Франсуаза.

– А почему нет?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Это… это недостойно тебя.

Наступило молчание.

– Недостойно? – тихо переспросил Николя.

Лицо его стало серьезным. Глаза потемнели, взгляд устремился внутрь себя. Наконец он сказал:

– Ну так что, идем в кино?

Она согласилась. Они разбежались по комнатам, чтобы переодеться. Франсуаза успела первой.

– Что ты там копаешься? – крикнула она Николя через дверь.

– Сейчас! Сейчас! – ответил он протяжным голосом.

Дверь открылась, и на пороге возникла картинка из журнала мод: рубашка в тонюсенькую полоску, бархатные брюки и пиджак, сапожки с пряжками.

– Какой ты шикарный! – сказала она.

– Да брось, ты же видела этот костюм, – пробормотал Николя небрежным тоном. – Я купил его у приятеля.

Он придирчиво оглядел Франсуазу. Она покружилась, демонстрируя свое голубое платье с вертикальными мережками. Николя молчал, взгляд был критичным. Наконец он сказал:

– Почему ты не надела шотландскую юбку и свитер баклажанного цвета?

– Тебе не нравится?

– Нравится, успокойся, но в том наряде ты выглядишь просто шикарно!

– Хорошо, хорошо! Раз уж тебе так хочется.

Франсуаза вернулась в свою комнату, переоделась, и Николя шумно отреагировал:

– Вот это класс! Знаешь, если бы ты не была женой Александра, я бы за тобой приударил!

– Хорош бы ты был! – отвечала Франсуаза, смеясь. – Кстати, ты не в моем вкусе!

Закрывая за собой дверь квартиры, Франсуаза испытала странное чувство – она была сейчас собственницей, свободной и почтенной. Правда, ощущение это мгновенно рассеялось, как только Николя потащил ее за собой вниз по лестнице, вопя во все горло:

– Давай, погнали, а то все пропустим!

На улице они немедленно попали под ливень и бежали всю дорогу до станции метро «Буассьер». Поезд подошел в тот самый момент, когда они преодолели турникет. В вагоне задохнувшаяся Франсуаза без сил плюхнулась на сиденье. Николя стоял рядом, дыша полной грудью и улыбаясь.

Когда они вышли наверх на Елисейских полях, дождь все еще шел. К дверям кинотеатра тянулась очередь черных трепещущих зонтов. Последний сеанс должен был начаться через десять минут. Франсуаза и Николя терпеливо стояли в очереди; он придвинулся поближе к ней, снял плащ, поднял над их головами.

– Ты быстро бегаешь! – похвалил он. – Никогда бы не подумал!

– Почему?

– Ну… у тебя вид не такой… Эй, посмотри-ка! У тех, кто выходит, выражение на лицах странноватое! Может, фильм плохой? Спросим?

– Все равно уже поздно идти в другое место, – возразила Франсуаза.

Дождь пошел сильнее.

– Если я стану знаменитым артистом, нам больше не придется стоять в очереди, – заявил Николя.

Франсуаза хотела ответить шуткой, но напомнила себе, что в артистическом мире самые великие удачи – самые непредсказуемые, и промолчала. Николя на первой строчке афиши, Николя, добивающийся одной победы за другой, Николя, диктующий моду молодым почитателям… Почему бы и нет? Очередь двинулась. Люди шлепали по лужам, какой-то парень, стоявший чуть впереди, все время оглядывался на Франсуазу. Николя небрежно махнул ему рукой.

– Это Камюзо, – пояснил он, – приятель по курсам. Любопытный, как крыса. Он явно на тебя запал. Завтра наверняка спросит, давно ли мы вместе. Когда я скажу, что ты – моя мачеха, он ни за что не поверит! Стоит поспорить, честное слово!..

Бородатые ясноглазые первопроходцы спешивались на ночлег у подножия скалистого пика. Под котелком вспыхнуло пламя, тихонько забренчала гитара, и Николя повернул голову к Франсуазе, которая завороженно смотрела на экран. В рассеянном свете кинопроектора она показалась ему красивее и загадочнее, чем обычно. Николя прежде не замечал строгой чистоты ее профиля. Возможно, он впервые смотрит на нее глазами мужчины? Отсутствие Александра сблизило их, Николя казалось, что они теперь пара. Он вспомнил слова отца: «Чтобы по-настоящему оценить Франсуазу, нужно узнать ее очень близко… Самые благоразумные с виду женщины могут, как никто другой, удивить в интимной близости…» Накануне отъезда в Москву Александр сказал Николя еще одну вещь: «Доверяю тебе Франсуазу!» Но глаза говорили совсем иное: «Я отдаю ее тебе!» Николя был уверен, что не ошибся! Если бы это случилось, Александру было бы плевать. Казалось, такая позиция отца должна была придать Николя дерзости, но он чувствовал одну только неловкость. Он осторожно положил правую руку на спинку соседнего кресла, двинул ладонь к плечу Франсуазы. Захваченная зрелищем, она не шевельнулась. Совсем рядом с пальцами, висевшими в пустоте, он чувствовал тепло незнакомой плоти. Но не смел сделать следующий шаг. Он сказал себе, что, даже не будь она женой Александра, он вряд ли стал бы продолжать. Такую женщину, как Франсуаза, не затаскивают в постель, чтобы приятно провести время, – с такой, как она, строят жизнь. Возможно, это единственный человек в мире, чье уважение ему необходимо. При одной лишь мысли, что он может смутить ее, обидеть, Николя испытал отчаянный страх. Он способен на любую пакость, но только не на это! Франсуаза, не подозревая о внутренних муках своего спутника, смотрела на экран. Один из первопроходцев, с винтовкой за спиной, сторожил под луной сон своих товарищей. Ничто не предвещало приближения индейцев, которые, подобно земляным червям, карабкались в темноте по склону. Николя медленно убрал руку. Часовой упал с перерезанным горлом. Другие открыли огонь по нападавшим. Жестокая картина схватки избавила Николя от тоскливой тревоги. Для него опасность миновала. Он отодвинулся.

– Великолепно! – сказала Франсуаза. – Как это им удается?.. Смотри!..

Она с волнением сжала руку Николя. Он ответил на пожатие – но нежно, открыто, безо всякой задней мысли.

До самого конца сеанса Николя пребывал в счастливом ощущении их подлинной дружбы.

XVI

Вдохновленные хорошей погодой, гости, выйдя из дома, рассеялись по парку. Между деревьями, под тентами в белую и кремовую полоску, было устроено три буфета. Повсюду в каменных вазах стояли яркие букеты цветов, гармонировавшие с цветниками и клумбами. На густой зелени лужаек мелькали силуэты женщин в светлых туалетах, блестящих и свободных, похожих на паруса яхт на регате.

Франсуаза и Николя продвигались к самой большой группе приглашенных, откуда доносились громкие возгласы и взрывы смеха. Жан-Марк и Валери стояли в центре оживленной толпы, и Франсуаза, мгновенно угадав в лице брата фальшивую веселость и светскую любезность, расстроилась. А вот Валери выглядела совершенно довольной и спокойной – ничто в ее лице не выдавало юную девушку, взволнованную своим счастьем и гордую тем, что об этом сию минуту узнают окружающие. По всей видимости, Валери считала верхом утонченности вести себя с друзьями так, как если бы она собрала их вовсе не по поводу своей помолвки. «Как ей не хватает истинной, благородной простоты!» – думала Франсуаза, целуя ее. Она прошептала Валери на ухо:

– Поздравляю тебя! Я так рада за вас обоих!

Но Валери сделала вид, что не услышала теплых слов, – она наверняка находила эмоции Франсуазы неуместными. Она протянула руку Николя, и тот сказал, обводя круговым движением руки сад:

– Какая роскошь!

– Да, – кивнула Валери, – нам повезло: погода на нашей стороне!

Отводя взгляд от Николя, она вдруг воскликнула:

– О, Нэнси, darling [22]22
  Дорогая (англ.).


[Закрыть]! Как мило, что ты пришла!..

На Валери было очень строгое серо-голубое платье с отложным воротником и букетиком черно-белых цветов на поясе. Этот полутраурный туалет, более чем странный, учитывая повод, по которому его надели, свидетельствовал о вечной жажде Валери удивлять. Франсуаза подошла к Жан-Марку. Он сжал ее в объятиях, отвел в сторону и спросил:

– Ты одна? Без Александра?

– Одна… – неохотно кивнула она.

– Но он вернулся из поездки?

– Пока нет.

– Мне казалось, ты ждала его обратно в понедельник вечером?

– Он написал, что, очевидно, задержится на некоторое время…

– И когда он приезжает?

– Скорее всего, дней через пять…

Франсуаза с трудом выдерживала этот допрос. Еще чуть-чуть – и она признается брату, что по-прежнему не имеет никаких известий от Александра и уже просто умирает от беспокойства. Он уехал больше трех недель назад! Она даже не знает, где он остановился в Москве. Если завтра письмо не придет, она отправится в издательство «Шевалье-Виньяр» и постарается хоть что-нибудь выяснить. Там должны знать, где Александр, чем он занимается, когда собирается вернуться в Париж… Она вдруг вспомнила, как в прошлом году Александр отказался прийти на свадьбу Даниэля, а потом внезапно, когда никто уже не ждал его, появился в гостиной Совло. Может быть, он и сегодня неожиданно возникнет в конце аллеи? Нелепая надежда заставила ее повернуть голову: месье де Шарнере, в окружении нескольких гостей, направлялся к будущему зятю.

Жан-Марк сделал три шага им навстречу. Франсуаза отстала. Она наблюдала, как ее брат беседует с этими почтенными во всех отношениях господами. Какое-то время Жан-Марк плыл по воле волн, а вот теперь обретает наконец твердую почву под ногами: семью, положение в обществе, связи… Чего еще желать? Нужно было обладать недюжинной силой характера, чтобы искать свою судьбу вдалеке от проторенных путей. Многие из тех, кто заявляет о своем презрении к материальным благам, возводят идеал бедности на пьедестал только потому, что ищут извинений собственной лени или несостоятельности! А она сама? Заявляя, что порвала со своей средой и привычками, действительно ли она рада, что повернулась ко всему этому спиной? Накануне Франсуаза говорила по телефону с Маду о помолвке Жан-Марка. Они дружно признали, что женитьба сулит Жан-Марку много выгод и преимуществ, что это более чем разумный шаг. Так почему же Франсуазе так грустно сегодня? Почему она чувствует глухое раздражение и досаду, глядя, как он, похожий на молодого босса, общается с этими людьми, изображая готовность прийти им на смену?

Обрывки фраз доносились до ее слуха:

– Чем вы намерены заниматься после защиты диплома?.. A-а! Вы совершенно правы, что не собираетесь работать в суде!.. Слишком сильная конкуренция… Это вопрос темперамента… Увлекательно…

Франсуаза ужасно жалела, что Маду застряла в Туке из-за ангины. Какой охрипший голос был у нее по телефону: «Ужасно глупо! Я приеду на будущей неделе… Поцелуй их за меня!» Как много могли бы они сказать друг другу, окажись Мадлен сейчас здесь! Правда, в этом случае пришлось бы признаться в тревоге за Александра… Маду не обманешь! Она мгновенно почувствовала бы душевное смятение племянницы, а Франсуаза хотела сохранить свой секрет. Из гордости, а еще потому, что была слишком хорошо воспитана и наделена целомудрием души.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил Николя.

Он подвел ее к ближайшему буфету и заказал бокал шампанского для Франсуазы и виски для себя. Солнечные блики и тени играли на одежде гостей. То и дело люди узнавали друг друга в толпе, слышались возгласы, восклицания с полным ртом: «Добрый день! Как поживаете?» – и улыбка тонула в жевательных движениях. Гора сандвичей и пирожных на тарелках таяла со сказочной быстротой. У официантов был ошалевший вид, но они приободрились, заметив в саду мадам де Шарнере, которая с милой улыбкой на лице инспектировала свое царство. Месье де Шарнере присоединился к жене; они подошли к Франсуазе, обменялись несколькими светски-пустыми фразами:

– В Париже вышло бы совершенно иначе! – сказала хозяйка дома. – Но все висело на волоске! Если бы пошел дождь, все было бы кончено!

К ней подошли друзья, и она исчезла, оставляя за собой шлейф недоговоренных слов.

– Пойдем к другому буфету! – позвал Николя. – Здесь одни только старики!

Даниэль и Дани преградили им путь:

– Мы вас повсюду искали!

– А мы только что пришли, – объяснил Николя. – Здорово, да?

– Конечно, – согласился Даниэль, – вот только я в ярости из-за того, что папа не явился!

– Он не был и на твоей свадьбе, – напомнила Франсуаза, – неужели ты полагал, что он отступит от своих привычек ради помолвки Жан-Марка, которого даже отказывается пускать в дом?

– Ты права, конечно, права! Здесь мама с Ивом!..

– Где они?

– Там, возле дома…

– Пойдем?

– Куда торопиться? – спросил Николя. – Я зверски хочу выпить!

И он потянул их в сторону второго буфета, который осаждала еще более плотная толпа. В тот момент, когда они пробирались к столу, к ним присоединился Жан-Марк.

– Уф! – воскликнул он. – Я оставил Валери с шайкой зануд, у нее выдержки побольше. Что вы пьете? Замечу, что шампанское – первоклассное. Мой будущий тесть – личный друг производителя.

Все тут же решили выпить шампанского, кроме Николя, который желал «продолжить» с виски. Франсуаза подняла бокал, вгляделась в лицо брата. Он смущенно улыбнулся, словно просил прощения за собственную удачу. Ей показалось, что Жан-Марк незаметно отдаляется от нее, падает в легковесный мир богатых снобов, где она никогда его не достигнет.

– А как же я? Мне ты ничего не нальешь?

Никто не заметил, как она подошла. Валери стояла, высоко задрав подбородок, ее маленькая гордая головка выглядела сегодня еще более заносчивой на длинной стройной шее.

– Кстати, я звонила подрядчику сегодня утром, – сказала она. – Он поклялся, что квартира будет готова к концу июня.

– Тем лучше, тем лучше, – буркнул Жан-Марк.

– Где вы поселитесь? – спросила Франсуаза.

– На авеню Бюжо, – ответила Валери. – Папа нашел нам фантастическую квартиру на последнем этаже, с террасой. Кстати, это совсем недалеко от вас! Жан-Марк говорил, что ты прелестно все устроила после переезда!

Франсуаза растерянно посмотрела на брата, перевела взгляд на Валери и сказала:

– Да нет, мы всего лишь покрасили стены!

– У меня тоже все будет предельно просто, – кивнула Валери, – я склоняюсь к горизонтальному решению…

Дани слушала, приоткрыв от удивления рот. Даниэль с тревогой смотрел на жену, словно опасался, как бы она, поддавшись всеобщему безумию, не заболела манией величия.

– Я бы очень хотела взглянуть, что у тебя получилось, Франсуаза! – попросила Валери.

– Как только Александр вернется, мы соберем у себя близких друзей, – быстро ответила Франсуаза.

Она сделала глоток шампанского, и тысячи маленьких иголочек обожгли ей язык. Щеки у нее горели. Ей казалось, что все окружающие читают в ее сердце и жалеют ее. К счастью, Валери, издав радостный возглас, уже бежала навстречу новым гостям:

– Зизи! Мари-Элен!

Она пылко расцеловала – щека к щеке, чмок-чмок в сторону! – двух клоунесс с обесцвеченными волосами и черными, торчащими, как щетина сапожной щетки, ресницами. Школьные подружки или курортные приятельницы, утерянные и вот теперь счастливо обретенные! «Решено, мы больше не расстанемся!» Представляя Жан-Марка, Валери старательно удерживалась, чтобы не произнести: «Мой жених», чем снова вызвала у Франсуазы раздражение. Голоса звучали все выше, Зизи и Мари-Элен все видели – пьесы, фильмы, балеты, выставки картин, показы высокой моды – и числились в числе избранных зрителей. Даже Валери плелась в хвосте этих специалисток по парижскому искусству. А вот Николя, нисколько не смущенный, бодро подавал реплики. Франсуаза изумленно слушала, как он упоминает знаменитых актеров, запросто называя их по именам, как критикует пьесу, о которой всего лишь прочел рецензию в газете. Костюм королевского синего цвета он одолжил на один день у товарища по студии, туфли с пряжками давно требовали новых набоек, но Николя плевать хотел на все эти мелочи, он сиял, размахивая рукой с зажатым в ней стаканом виски.

– Не согласен… У Жозефа Бендена постановка убивает текст… Это немецкое влияние…

«Он плетет первое, что приходит в голову!» – подумала Франсуаза. Внезапно она заметила, что Жан-Марк ищет кого-то взглядом поверх голов присутствующих.

– Извините! – перебила Николя Зизи. – Возможно, в своих первых постановках Жозеф Бенден действительно… Но здесь… Вы видели последний спектакль?

– Конечно! – с вызовом ответил Николя.

– И остаетесь при своем мнении?

– О да!

– Ну, тогда я не понимаю…

– О, Жильбер, наконец-то, старина! – воскликнула Валери.

Жильбер с вежливой улыбкой на спокойном лице пожал всем руки, взял бокал шампанского. Тайком наблюдавшая за ним Франсуаза нашла его растерянным и несчастным.