Текст книги "Женщина-вампир (Вампирская серия)"

Автор книги: Анри Люсне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

XV
ЗЕМЛЯ И НЕБО

После того, как Бирруб взобрался на козлы и карета уехала, Сапвалла притворил двери особняка, не дав себе труда запереть их как следует.

Природная леность подсказала индусу следующую счастливую мысль: стоит ли заботиться о двери, когда все равно надо будет ее отворять.

Сапвалла вернулся в комнаты.

Бутылка с араком осталась раскупоренной, и охмеляющий запах напитка наполнял собой натопленную комнату.

Сапвалла погрузился в продолжительное созерцание бутылки.

– Нет, – сказал он себе, – пить я не стану; господин запретил мне это. Он подмешал в арак снотворного яда, а мне он велел не спать… Однако, как прекрасно пахнет арак… Жаль, очень, жаль… Но пить-то я все-таки не стану. Нет-нет, ни за что на свете… Вот разве поближе понюхать… Чрезвычайно подкрепляющий запах!

Индус поднес бутылку с араком к лицу, наклонился над ее довольно широким горлышком и стал вдыхать в себя, с чрезвычайной жадностью, алкоголические пары.

Время проходило, а Сапвалла, убежденный в том, что он в точности исполняет отданное ему приказание, не переставал вбирать в себя опасный запах.

Наконец он почувствовал, как отяжелела его голова.

– Нет, – сказал тогда про себя индус, – здесь для меня чересчур жарко натоплено. Это мне нездорово. Если я останусь здесь, то засну.

Он поправил ящик, который постоянно носил у себя на шее, и вышел на двор.

Там порывисто бушевал холодный северный ветер.

Но напрасно старался Сапвалла ходить ускоренными шагами взад и вперед по двору: он чувствовал, как всем его существом овладевает какая-то тяжесть. Голова его была как бы стянута каким-то свинцовым обручем.

Очевидно, холодный воздух влиял на него столь вредным образом. Чтобы высвободиться из-под этого дурного влияния, Сапвалла, не будучи уже в состоянии отдавать себе строгого отчета в своих действиях, вернулся в особняк.

Вскоре он очутился в спальне княгини.

Вид экзотических растений, перепутывавшихся своими ветвями в этой чудной комнате, поверг его в чрезвычайный восторг.

– Ах, – прошептал он, – это моя родина! Вот они – деревья Уджеина, вот они! И какое кругом благоухание!.. Как счастлива была бы Найя, если бы она это увидела… Она так долго уже сидит в своей тюрьме… бедная, бедная Найя!

Индус раскрыл длинный ящик и тихонько посвистал.

Плоская и как бы треугольная головка выставилась наружу.

В продолжение минуты змея оставалась совсем недвижимой.

Ее маленькие, умные, но злобные глазки светились, как бриллианты, и оглядывались по сторонам.

Наконец, пресмыкающееся выползло из ящика и, изгибаясь большими кольцами, направилось в сторону деревьев.

Сидя на корточках и свесив голову на грудь, индус находился в том своеобразном состоянии засыпающего человека, который, уже вконец парализованный сном, все-таки еще старается привести в исполнение занимающие его голову мысли.

Сапвалла хотел посвистать, чтобы позвать Найю, но он не мог произнести ни одного звука.

Он намеревался открыть ящик, в который должно было вернуться пресмыкающееся, а руки его, между тем, в обессилении, спускались вдоль тела.

Как бы сквозь сон, услышал он шум подкатившихся колес… карета остановилась у подъезда особняка… раздался чей-то, зовущий кого-то голос… вот с живостью приближаются чьи-то шаги… на его плечо опускается чья-то рука и сильно трясет его.

Раскрыв глаза, сонливец выпрямился на ногах.

Человек, одетый в черный плащ, стоял перед ним.

Человек этот приподнял маску и отбросил капюшон назад.

– Господин! – произнес индус в ужасе.

– Несчастный, – гневно сказал господин Дюран, – где я тебе велел находиться? Скорее ступай на свое место… скорее. Ты еще успеешь это сделать.

Вот что произошло.

Господин Дюран приехал, в сопровождении Самы, опередив княгиню на несколько минут.

Двуместная каретка, привезшая их, тотчас же отъехала от подъезда.

Удивленный, что на его зов никто не откликается, чтобы отворить ему дверь, Дюран толкнул ее и таким образом вошел в особняк и стал повсюду отыскивать Сапваллу.

Наконец, он нашел его заснувшим.

Индус, врасплох застигнутый в своем непослушании, со всех ног и спотыкаясь бросился на двор.

Вскоре вторая карета остановилась перед подъездом особняка.

Бирруб голосом Димитрия окликнул привратника.

Сапвалла отворил дверь, карета поворотилась и остановилась под верандой.

Рожер и княгиня Валицкая вышли из экипажа.

Вместе прошли они через мраморное антре, украшенное позолоченными колоннами, где роскошные и благоухающие цветы наполняли большие вазы из яшмы.

Они достигли будуара, обитого атласом гранатового цвета.

Рожер чувствовал себя на седьмом небе; Валицкая была рассеянна и как бы чем-то занята или озабочена.

Та добыча, которой она столь домогалась, находилась теперь в ее руках. Но мысли ее были далеко… далеко!

Княгиня мечтала о том незнакомце, которого она мельком увидела однажды вечером во Французском театре. Одно воспоминание о нем заставляло сладко волноваться ее жестокое сердце.

– Наконец-то мы приехали! – произнес Рожер.

Звук его голоса вывел княгиню из того приятного забытья, в котором она находилась.

– Да, мы приехали… но… но что же не подают нам ужинать… Оставайтесь в маске, пока не подадут ужин; я не хочу, чтобы люди вас видели. Подождите здесь… я вас оставлю на минуту, чтобы снять с себя домино…

Она исчезла через небольшой проход, ведший в ее комнату.

Рожер пересел на диван и стал смотреть на мрачную обивку будуара, на маленький столик посредине комнаты, на котором сейчас должны были появиться два куверта.

Восковые свечи, поставленные в канделябры позолоченного серебра, отражали свои огни в хрустальных подвесках, которые отливали всеми семью цветами.

Бирруб без шума отворил дверь.

На этот раз на нем надето было меховое платье из белого сукна; петлицы были расшиты золотом.

Такова была парадная ливрея, в которую облекались слуги дома.

Голову покрывала шапка из зеленого бархата, так что лица было почти совсем не видно.

Излишняя предосторожность: Рожер совсем не заметил Бирруба, когда тот сопровождал карету, и теперь не обращал на него никакого внимания.

Бирруб внес тяжелый поднос, на котором возвышались разного рода плоды.

Он поставил его на стол.

Потом, приняв предосторожность, чтобы поведение его не могло возбудить подозрения, Бирруб приблизился вдруг к Рожеру, с чрезвычайной быстротой и ловкостью бросился на молодого человека, схватил его, зажал ему рот и вытащил вон из будуара.

Едва успели скрыться они из комнаты, как туда вошло черное домино, также с золотым шнуром на плече – вошло и заняло место Рожера.

Домино село, расправило длинные складки своей одежды, скрывавшие его талию, и застыло в какой-то неподвижности.

Наконец возвратилась и княгиня Валицкая.

Она накрыта покрывалом, сделанным в мавританском вкусе. Бледно-розовый цвет ее шелковой одежды еще более смягчается прозрачной сетью кружев.

Широкие рукава с разрезами до самых плеч обнажают ее прекрасные руки.

Мягкая ткань послушно обрисовывает ее роскошные формы и издает шуршащий шорох при всяком движении княгини.

Жемчужное ожерелье обвивает ее шею и ниспадает на ее грудь и только что сорванные розы перевивают ее золотистые волосы.

Как бесконечно очаровательна Валицкая в своей небрежно-беззаботной кокетливости, среди изысканной роскоши, окруженная этой таинственной и раздражающей атмосферой, в полусвете укромного будуара!

А между тем, человек, сидящий на диване, не произносит ни единого слова.

Не делает ни одного движения.

– Что же вы не садитесь рядом со мной? – произносит Валицкая. – Ужин подан, снимайте вашу маску.

Домино сняло маску, не опустив капюшон.

Княгиня была поражена.

Перед ней стояла бледная фигура – та самая фигура, которая каждую ночь преследовала ее в сновидениях.

Почему Рожера не было более в комнате?

Каким образом незнакомец очутился на его месте?

Сон ее превратился в действительность. Единственное существо, благотворно действовавшее на ее сердце, существо, о любви которого она могла мечтать и мечтала, находилось теперь перед ней.

Валицкая упала на колени, бормоча страстные, безумные речи.

Сама протянула в ее сторону руку и произнесла одно только слово.

Вали почувствовала, как упало в ней сердце.

– Я заслуживала наказания! – сказала она, бледнея. – Да, сознаюсь, я лгала, я была изменницей. Но, благодаря божеству, мне покровительствующему, сердце мое всегда было девственным. Жрица Дурги никогда не отдавалась никому всецело. Те, которые осмеливались за мной следовать, держали в своих руках один только холодный мрамор. Они говорили мне о своей любви! Мне-то? Да разве имели они понятие о том, что такое – любовь! До того дня, как я тебя увидела, я не знала ничего, кроме чувства ненависти!

– Вампир! – проговорила Сама.

– О, – прошептала Вали. – я вижу это: боги дали тебе дар провидения! Но раз ты все уже знаешь, ты должна знать, что я невинна. По соизволению Дурги, в жилах моих течет кровь, которая сжигает меня и жаждет другой крови. Я повинуюсь закону, предначертанному свыше, но я невинна, как тот кровожадный тигр, который рвет на куски еще трепещущее мясо. Ибо Дурга, создавая его, сказал ему: «Убивай или умри!»

Я так же: я убивала, потому что надо мною тяготело проклятие… О, ты, чья красота свидетельствует о небесном твоем происхождении, сжалься надо мной – я на коленях умоляю тебя об этом – освободи от тех чар, которые всесильно влекут меня по дороге зла. Избавь меня от тех мук, которые терзают меня, освободи, спаси меня! Ты можешь это сделать, я это знаю. О, не отталкивай меня! Оставь мне хотя какую-нибудь надежду. Позволь мне любить тебя, как…

Несчастная рыдала у ног Самы, и Сама, помимо своей воли, поддалась чувству жалости.

Какое-то странное чувство овладело ею при виде прекрасного создания, дошедшего до крайних пределов отчаяния.

Она не хотела более слышать голоса, который бы мог поколебать ее решимость.

– Замолчи, Вали, – произнесла она. – Довольно обмана! Чего ты хочешь от меня? Я – женщина!

И, далеко отбросив от себя атласный плащ, закутывавший всю ее фигуру, Сама явилась перед Вали в королевском одеянии, с короной, украшенной драгоценными камнями, – в том самом виде, как в тот день, когда ей удалось освободить Рожера от смертоносных объятий Вали, и когда она приказала схватить ее и сделать ее рабыней.

С глазами, расширенными от испуга, Вали поднялась с колен и прислонилась к стене.

– Королева! – вскричала она. – О, я не могу бороться против тебя… – продолжала она, вся дрожа. – Ты осудила меня на смерть. Я знаю, что я погибла. Выслушай меня! Во имя того, что тебе дорого, сжалься надо мной! Я удалюсь, пойду туда, куда ты прикажешь. Мне ничего не надо… Пусть я буду рабыней… Но только дозволь мне жить… О, дозволь мне жить!

Сама была тронута.

– Хорошо, – произнесла она. – Ты будешь жить – но ты должна уехать.

– Тотчас же, как ты прикажешь.

– В эту же ночь.

– Сию минуту.

Отчаяние поруганной любви, стыд, ужас – вот чувства, которые волновали душу Вали в эти минуты.

Убедившись в том, что ей позволяют жить, Вали задумала нечто адски-ужасное.

Она не смела выказать явное сопротивление Саме. Борьба с ней была ей не по силам.

Но она вспомнила, что у нее в комнате, на туалете, лежал кинжал.

– У меня к тебе есть еще просьба, – сказала Вали. – Я пойду туда, куда ты меня пошлешь. Я искуплю прежние свои преступления. Мне не надо ни моего золота, ни моих драгоценностей. Мне ничего этого не надо! Но у меня есть медный браслет, который надела мне на руку моя мать, умирая. Это единственно хорошее воспоминание во всей моей жизни. Этот браслет, конечно, ты позволишь мне взять. В этом ты мне не откажешь!

Сама находилась в нерешимости.

– Не думай, не бойся, что я хочу убежать!

– Если бы ты и захотела, ты не могла бы этого сделать, – отвечала ей Сама, – дом твой стерегут.

– Я сейчас вернусь, клянусь тебе в этом Дургой. Я вернусь, – сказала Вали с каким-то загадочным ударением на последнем слове.

И она бросилась к себе в комнату.

Кинжал находился там же, где и всегда.

Она схватила его, стиснула его рукоятку и, подняв высоко над головой руку, устремилась обратно, чтобы поразить им своего врага.

Но в эту минуту она споткнулась обо что-то круглое и упругое.

Вали упала, испустив крик ужаса.

Змее, выползшая из ящика, в котором держал ее обыкновенно Сапвалла, заползла сначала в середину растений, которые наполняли комнату. После этого, Найя ушла в темный коридор, которым должна была проходить Вали, и свернулась в клубок в самом темном углу его.

Попав под ногу Вали, змея мгновенно развернула свои кольца, бросилась на Вали и ужалила ее в руку около плеча.

Яд повлиял тотчас же: рука распухла и почернела.

Сине-багровые пятна выступили на груди и лице у жрицы Дурги.

Помутившийся и исполненный ужаса взор, судорожно сжимающееся горло, тяжелое и порывистое дыхание – все говорило о том, что смерть подступает неумолимо и быстро.

Скоро хрип, клокотавший в ее горле, прекратился. Глаза раскрылись и остановились. Зрачки закатились под самый лоб. Белки очертились кружками черной крови.

Крик, вырвавшийся из груди Вали, огласил весь особняк.

Господин Дюран и индусы служители прибежали на этот крик, полагая, что Саме грозит опасность.

Явился даже Рожер. Бирруб оставил его одного, и это обстоятельство позволило ему прибежать в залу.

Но то, что он увидел там, заставило его пошатнуться и отступить назад.

Он поднес свои руки ко лбу, отуманенному сильнейшей скорбью.

Последняя завеса упала с его глаз.

Он вспомнил!

Злой гений его лежал распростертым на полу.

Труп, к которому присосалась змея, начинал уже быстро разлагаться, как это всегда бывает с трупами, отравленными ядом того вида змей, к которому принадлежала Найя.

Сама стояла перед ним, невинная и чистая, сияющая в лучах своей торжествующей красоты.

Рожер не мог оторвать от нее своего взгляда, чувствуя в своем сердце прилив какого-то божественного восторга.

Он смотрел на нее так, как смотрят ангелы, обладающие даром видеть невидимое, на возносящуюся к небу лучезарную душу, оставившую на земле свой тленный покров.

ЭПИЛОГ

Вот легенда, которую рассказывают пилигримы, посетившие священные истоки Ганга.

По ту сторону гор Дьявогирских, над холодными водами озера Манасы, находится благословенная сторона, которую дщерь древних королей индейских, прекрасная, как Сама, избрала местом своего жительства.

Супруг ее, воин, пришедший с Запада, похож на бога войны.

Годы не оставляют на них следов своих. Только волосы их поседели, но это придает им новую величественность.

Придет день, их сильные потомки спустятся с гор в долины, чтобы возвестить Индии свет и свободу.

Такова легенда пилигримов, посетивших священные истоки Ганга.

Примечания

Настоящее имя автора, писавшего под псевдонимами «Анри Люсне» (Henry Lucenay) и «Анри де Люсне» (Henri de Lucenay), по сей день остается неизвестным. По мнению некоторых французских литературоведов, данные псевдонимы принадлежали Мари-Леони Девуар (1853-?), в 1880-87 гг. жене художника Э. Видала, опубликовавшей под своей «мужской маской» также поэму Surge Gallia (1890), сборник рассказов Се qu’ort dit аи fumoir (1893) и роман La peine immeritee (1907). Печатавшийся в конце 1930-1940-х гг. Анри де Люсне, очевидно, не имеет к ней отношения.

Женщина-вампир, единственный фантастическо-приключенческий роман «Анри Люсне», вышел на французском языке в 1880 г. под заглавием La femme qui mord («Женщина, которая кусает»). В том же году роман был анонимно переведен на русский язык и опубликован в №№ 8–9 журн. Избранные романы и повести Библиотеки «Мирского толка» (Москва).

Книга публикуется по первоизданию. Орфография и пунктуация приближены к современным нормам; также исправлены явные опечатки, неверная нумерация главок и отдельные устаревшие обороты.

Издательство выражает глубокую благодарность А. В. Гражданкину за помощь в подготовке издания.