Текст книги "Женщина-вампир (Вампирская серия)"

Автор книги: Анри Люсне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

IX
ПЕРВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ВО ФРАНЦУЗСКОМ ТЕАТРЕ В 1842 ГОДУ

19 января 1842 года во Французском театре давали Сида.

Мадемуазель Рашель, игравшая уже четыре года, успела создать одиннадцать ролей, в числе которых были: роль Камиллы, Гермионы и Есфири.

Ее дебюты начались при почти пустой театральной зале. Теперь же, эта самая зала давала шесть тысяч сбора – сумма громадная для того времени.

Знаменитая артистка пользовалась в эту минуту громкой славой и каждое ее появление на подмостках было событием.

На представление Сида собрался весь Париж. Представители политики, финансов, искусства, литературы, театра – все толпились в здании театра.

Литература сосредоточилась у оркестра и видимо распадалась на две партии.

Из классиков наиболее заметны:

Старик Мун из Французской академии, автор «Велизария» и «Силлы».

За ним баснописец Ивенс, служивший мишенью «молодежи».

Классики аплодировали Рашель, потому что она играла в трагедии. Но они помнили и предпочитали трогательную Дюшенуа, так хорошо умевшую плакать.

На театральной почве, разделявшей оба лагеря, были заметны:

Превознесенный до небес Скриб, избалованный общественным мнением и уже миллионер.

Спокойный и насмешливый Жюль Жанен, испускавший остроты, чтобы облегчить свой переполненный ум. Довольный самим собой, он снисходительно относился к другим.

На скамьях романтизма первое место занимал Теофиль Готье, гордо потрясавший своей львиной гривой.

Он и тогда уже славился как скульптор стиля. Но на нем не было красного жилета, блиставшего во время битвы за «Эрнани».

Рядом с ним виднелся продолговатый, изящный профиль певца Роллы.

Дальше – широкие жесты, курчавая голова, откровенная улыбка знаменитого рассказчика Александра Дюма.

И классики и буржуа единодушно осуждали его великодушно-беспорядочную жизнь, но все невольно поддавались очарованию его ума и веселости. Все читали его романы и аплодировали его драмам.

Вещь редкая – Дюма оставил после себя сына.

За ним виднелся могучий профиль Бальзака, уже успевшего примириться с неудачей, постигшей на подмостках его Вотрена.

Он верил уже в свою звезду, так как держал в руках все нити своей колоссальной «Человеческой комедии».

Около литераторов группировались живописцы, также разделившиеся на партии.

В то время еще не было и речи о реалистах и импрессионистах, но были сторонники колорита и световых эффектов.

На представлении присутствовали главы обоих партий.

Один – величественный и спокойный, как Гомер.

Другой – нервный и задумчивый, как шекспировский Гамлет.

За шумной толпой живописцев виднелась сравнительно более спокойная группа музыкантов.

То были: Адольф Адам, несомненный талант, остроумный и веселый собеседник. Прежде всего бросались в глаза его черная борода и очки. Он явился, чтобы заставить себя полюбить трагедию.

Гектор Берлиоз, непризнанный гений и желчная натура, с орлиным профилем и волосами, похожими на лес, над которым пронеслась бури.

Дальше теснились рисовальщики.

Остроумный Гранвиль, элегантный, глубокий Гаварни – портретист enfants terribles и состарившихся лореток.

Писатель, рисовальщик и актер Анри Моннье и многие другие.

В ложах напротив сцены сияли красотой: красавица графиня Л., до безумия любимая принцем крови, и госпожа Г., называемая десятой музой.

Муж последней обладал ничтожным литературным талантом, но составил себе состояние во сто тысяч ливров годового дохода.

Рядом блестели две звезды хореографического искусства: сестры Тереза и Фанни Э., из которых одна вышла замуж за короля.

Певица К., бывшая королевой Кипрской в опере и сделавшаяся последовательно графиней, герцогиней и принцессой.

Полусвет так же имел своих представительниц в лице мадемуазель N. из театра Гимназии и госпожи О. из Варьете.

На краю балкона сидела личность, долго занимавшая собой публику театров и прозванная «персиянином».

В высокой шапке, с длинной бородой и большими черными глазами, он привлекал немало лорнеток.

За несколько минут до поднятия занавеса отворилась ложа бенуара и ее заняли два молодых человека.

Их изящество и красота тотчас же обратили на себя внимание многих женщин.

Господин Дюран занимал место в партере и не покидал глазами ложу бельэтажа, которая была еще пуста.

Величественная и вместе естественная поза великой актрисы, ее благородная осанка и гармонический, глубокий голос не привлекали внимания старика.

Господин Дюран приехал в театр не ради удовольствия, а ради эксперимента, весьма для него важного.

Он сразу понял, что Рожер и княгиня Валицкая должны были встретиться когда-либо.

Он хорошо понимал также, что было бы гораздо лучше, если б эта встреча произошла в его присутствии.

Он имел бы тогда возможность взвесить все шансы опасности и принять нужные предосторожности.

Быть может, ему удастся даже руководить событиями, пока Рожер находится еще в состоянии апатии.

Господин Дюран предположил, что княгиня, вероятно, будет присутствовать на первом представлении.

Он навел все нужные справки и узнал даже, какую ложу оставила за собой княгиня и устроил так, что ложа Рожера находилась как раз напротив.

Однако, время шло, а ложа все еще оставалась незанятой.

Доктор начинал беспокоиться. Неужели что-либо могло задержать княгиню? Неужели она переменила свое намерение и не приедет в театр?

Началось уже, среди рукоплесканий, четвертое действие.

Родриг начинает рассказывать о сражении, данном им маврам, о воинах, которых ему удалось вовлечь в битву, о страхе, обуявшем врагов, об их безумном бегстве и криках ужаса, доходивших до небес.

Эти воинственные образы произвели сильное впечатление на ум Рожера.

Он наклонило я к сцене… все тело его трепещет… Он с силой сжимает руку Самы… Эти битвы… эти победы… мечты принимают образ действительности… приподнимается завеса, скрывавшая от него прошедшее…. взгляд его оживляется… Его решительное, самоуверенное лицо ясно показывает, что он сделался прежним Рожером.

Сама радуется этому превращению. Она сравнивает в своем воображении Рожера с Сидом.

Они видят вместе ослепительное небо Индии. Они снова берутся за начатое дело. Они оба царствуют над свободным народом.

Но раздается стук двери и шелест платья. Все зрители приподнимают головы.

В ложу авансцены вошла женщина и кокетливо уселась у барьера, зная, что обратила на себя всеобщее внимание.

Она села и грациозным движением спустила с плеч свою атласную, на горностае, накидку.

Талия и грудь ее были очаровательны. Черное бархатное платье застегивалось пуговицами из опалов.

Незнакомка поправила крохотной ручкой свои золотистые белокурые волосы под белой, шелковой шляпкой.

На руке ее блеснули в это время браслеты с алмазами и бриллиантами чудовищной величины.

Но более всего поражала в этой женщине ее причудливая красота.

У нее был матовый цвет лица, яркие черные глаза, составлявшие странный контраст с цветом ее волос.

Ее маленький рот с полными, хорошо очерченными губами поражал своим ярким пунцовым цветом.

Появление этой незнакомки произвело всеобщее впечатление.

Все головы склонились в ее сторону. Тысячи лорнеток направились на нее. По зале пробежал сдержанный шепот восторга.

Но ничто не могло сравниться с тем впечатлением, которое произвело ее появление на Рожера.

Он первым увидел и угадал ее. Ослепленный и очарованный этой женщиной, он не сводил с нее страстного взгляда.

Его еще неокрепший ум совершенно позабыл впечатления предыдущей минуты. Воинственные видения, мечты о славе – все исчезло. Его огненный, неподвижный взгляд сделался почти безумным.

Напрасно Сам старался привести его в менее возбужденное состояние.

– О Сам, – повторял он в каком то экстазе, – как прекрасна эта женщина!

Сам отворачивал голову, чтобы скрыть выражение горести, отражавшееся на его лице.

В эту минуту княгиня увидела Рожера. Она откинулась назад движением, полным удивления.

На прекрасном лице ее промелькнуло выражение желания и ненависти.

Но это длилось не более секунды.

Черты лица женщины с опалами снова приняли выражение спокойной красоты.

Она обернулась назад и сказала несколько слов женщине, которую, судя по ее простому туалету, можно было счесть за субретку.

Та тотчас же вышла из ложи и вернулась только через несколько минут.

Все это произошло чрезвычайно быстро, но ни малейшая подробность не ускользнула от доктора Дюрана.

Он вышел во время антракта и стал прохаживаться по коридору, в который выходила ложа Рожера и Самы.

Какой-то человек с желтым лицом, в зеленой ливрее, пристально смотрел на ее дверь.

«Я ожидал этого! – подумал господин Дюран. – Она распорядилась через камеристку. Этому лакею приказано следить за Рожером и узнать, где он живет».

Представление кончилось.

Зрители начали медленно выходить из залы.

Они надевали шубы и уходили в выходную дверь.

Все лестницы были запружены народом, любовавшимся на хорошеньких женщин.

Несмотря на настояния Сама, Рожер во что бы то ни стадо хотел дождаться выхода незнакомки, очаровавшей его своей красотой.

Наконец, она появилась и грациозно двигалась вперед, ни на кого не обращая внимания.

– Какие глаза! – говорили мужчины.

– Какие бриллианты! – восклицали женщины.

– Это княгиня Валицкая. Ее опалы стоят миллионов.

Проходя мимо Рожера, княгиня окинула его быстрым взглядом.

В ярких глазах ее блеснула жестокость.

Она перенесла свой взгляд на Сама и лицо ее приняло странное выражение.

Жесткие глаза приняли выражение бесконечной доброты и кротости.

Она остановилась на минуту в непонятном волнении.

Потом, сделав над собой усилие, она направилась к выходу и села в карету, сопровождаемая своей горничной.

Вороные лошади помчались стрелой.

X
НОЧЬ КНЯГИНИ ВАЛИЦКОЙ

Рожер всю дорогу не переставал громко восторгаться красотой княгини.

Между тем, княгиня была уже дома.

Горничная ее, Алина, с подобострастной улыбкой суетилась вокруг своей госпожи.

Прекрасная незнакомка лениво отвечала на вопросы своей горничной.

Она устало поднялась и отправилась в свою спальню.

Спальня эта была до крайности роскошна. Даже невозмутимая горничная Алина и та испустила крик удивления, в первый раз войдя в нее.

Она имела овальную форму и стены ее были сплошь обиты дорогой инкрустацией.

Вызолоченный потолок поддерживался колоннами из слоновой кости.

Кругом стен стояли серебряные ящики, в которых росли пальмы.

С потолка спускались лампы в матовых шарах, фантастически освещая зелень комнаты.

На одном конце комнаты стоял широкий, низкий диван с шелковыми подушками. Над ним высились четыре пальмы.

То было ложе княгини.

Занавесями служила газовая ткань, протянутая между ветвями деревьев.

От времени до времени, в зелени раздавались легкие крики и над головой проносилось нечто весьма яркое.

То перелетала стая бенгали или птиц-мух.

Напротив дивана стоял громадный туалетный стол, поддерживаемый четырьмя серебряными слонами, поднятые хоботы которых выпускали тонкую струю духов.

Среди прочих вещей, разбросанных на столе, особенно видное место занимает кинжал с рукояткой, украшенной рубинами и бриллиантами.

Дамасский клинок его имеет змееобразную, извилистую форму и снабжен продольными углублениями, наполненными каким-то зеленым веществом.

Это оружие, пропитанное смертельным ядом, вложено в ножны из черного бархата.

Княгиня небрежно бросила на стол свои браслеты, перчатки и веер и обвела комнату скучающим взглядом.

Алина приступила к ее раздеванию.

Княгиня, зевая, вынула из косы роскошный гребень. Золотистые волосы почти совсем покрыли ее своей тяжелой массой.

Потом, завернувшись в широкую газовую тунику, она небрежно развалилась на своем восточном ложе.

– Прочти полученные сегодня письма! – приказала камеристке.

– Сегодня их очень много!

– Я хочу знать только подписи. Письма все одинаково скучны.

Княгиня протянула свои маленькие ножки и подложила руки под голову.

Алина села на ковер и принялась разрывать конверты.

Она пробегала их содержание и сообщала своей госпоже только выдающееся. Затем читала подпись.

– Барон Гартман. Банкир, толст и скуп. Не понимаю, как смеют они надоедать вам.

– Князь Донато Донати. Все эти итальянцы князья, и владения многих уместились бы в этой комнате. Посмотрим дальше!

– Граф Лорн. Стар, богат и урод.

Княгиня скорчила мину.

– А вот это лучше. Давид Фразер. Молод, красив и миллионер. Он постоянно бывает в опере.

– Знаю! – рассеянно отвечала княгиня.

Чтение продолжалось.

Резкий голос Алины продолжал перечислять имена.

Княгиня не прерывала ее и даже не делала вид, что слушает.

Взгляд ее был устремлен куда-то вдаль.

По временам губы ее кривила суровая усмешка и брови мрачно нахмуривались.

У нее был злой и печальный вид. О ком же она думала, на что сердилась эта красавица?

Перед ее глазами отчетливо проходили ужасные картины.

Она вспоминала далекий, очень далекий край.

Пустынная местность. Зловещая тишина, прерываемая тяжелыми шагами слона…. Мрачное журчание Сепры… Пронзительный крик и…. ужасающая тишина!

Но вот, через несколько секунд, на поверхности воды замечается волнение.

Показывается голова женщины.

Она вглядывается в мрак безлунной ночи и с тоской ищет глазами берег.

Достигнет ли она его?

Она плывет… вода журчит и пенится вокруг ее усталого тела.

В волосах ее оказался кинжал с бриллиантами и изумрудами. Этим-то кинжалом она и прорезала мешок.

Но достигнет ли она берега?

Ее руки слабеют… сердце бьется усиленно… в глазах темнеет… Кончено, – смерть!

Она закрывает глаза и отдается течению.

По реке скользит лодка.

Распевавшие гребцы вдруг умолкают и быстро приближаются к месту, указанному сидевшим в лодке чужестранцем.

Один из них бросается в воду и вытаскивает бесчувственную женщину.

Чужестранец – богатый путешественник, валахский князь.

Он вздумал прокатиться вечером по меланхолическим водам Сепры и заметил утопавшую.

Он не знал… и приказал спасти ее!

Но вот картина изменяется.

Князь живет с девушкой в роскошном европейском дворце.

Он у ее ног и тщетно умоляет отдаться ему.

Он влюблен в нее до безумия.

Он спас ей жизнь, она должна принадлежать ему!

Однажды вечером, она подарила его улыбкой. Она кивнула своей очаровательной головкой, и он, обезумев от счастья, бросился в ее спальню…

Наутро молодая индуска хлопнула в ладоши и на этот зов явились два индуса.

Она безмолвным жестом указала им на неподвижного князя, бледного, бескровного…

Они поняли…

Они взяли его на руки и вынесли. Никогда, никогда, никто не узнает, что сделалось с ним!..

Вали стала богата.

Она взяла золото и кровь своего благодетеля. Она будет брать еще и еще…

Бесстыдная жрица Дурги начала поражать мир своим богатством и красотой.

Ее окружает толпа мужчин, на нее молятся, но она никого не удостаивает своей улыбкой.

Во-первых – прочь старики!

Ей нужно молодых – богатых, красивых.

Женщина алчет золота, вампир – крови.

Вали ждет и дождется!

В эту минуту, Вали как бы считает свои жертвы. Зверская улыбка появилась на ее лице.

Внезапно она начинает метаться на своем ложе.

Она обращается к Алине и кладет ей на плечо свою руку.

– Ступай! – говорит она резко. – Брось это письмо. Никого не принимать из этих глупцов!

Удивленная Алина молча повинуется.

Что сталось с ее госпожой? Почему она так мрачна сегодня вечером?

Почему?

Потому что она сегодня видела одну из своих жертв. Увидела живой.

В красавице-баядерке неудержимо проснулся инстинкт вампира.

Чудовище алчет покончить…

Нужно зазвать Рожера сюда… она не будет иметь покоя, пока будет знать его живым.

К тому же, в ней проснулась ненависть к нему.

Она не забыла, что Рожера спасла женщина, что эта женщина победила ее.

Она не забыла еще холодных волн Сепры!

Он причиною этому и он еще жив!

В ней вдруг стало подниматься с глубины души иное чувство.

Рядом с Рожером она видела другого, более молодого и красивого…

Или она алчет новой жертвы?

Иди она ищет средства устроить и ему ловушку?

Нет. Вали думает не об этом.

Вид этого молодого человека не пробудил в ней инстинктов хищника.

Ее влечет к нему не его красота и богатая кровь…

Ее влечет к нему могущество и красота его глаз, энергическое величие его чела, царственная гордость его улыбки.

Он посмотрел на нее – без смущения, без страсти, без желаний.

Никто еще не смотрел на нее с таким равнодушием.

Она – привыкшая к лести и поклонению, перед которой склонялись все головы, все самолюбия, все имена, – она удивлена и страдает.

В ней проснулось не самолюбие, в ней проснулась женщина.

Чем больше она припоминает черты его лица, тем большее отвращение чувствует к самой себе.

Она в отчаянии спускается со своего ложа на ковер.

Она с ужасом валяется по мягкой ткани, умоляя богов избавить ее от алчности вампира.

– Дурга, – восклицает она, – сжалься надо мной! Приостанови свое мщение! Дай мне день быть женщиной и возьми мою жизнь!

И снова ей чудится обольстительный образ Сама.

– Ты сделал из меня твою рабу! Я боготворю тебя! Будь моим господином! Вали принадлежит тебе! Подари меня одним взглядом и убей меня!

Наконец, измученная борьбой, страданием и любовью, она уснула на ковре.

И виделся ей сон.

Около нее стоял Сам. Он презрительно смотрел на нее…

Она валялась у его ног, ставила его ногу на свою голову и твердила ему с безумной страстью: я люблю тебя!

XI
НАЧИНАЕТСЯ!

На другой день, рано утром, Дюран отправился на улицу Урсулинок.

Рожер еще спал.

Сама не могла спать всю ночь и вышла к доктору бледная и печальная.

– Наступил кризис! – хладнокровно начал Дюран. – Встреча была неизбежна. Мы знаем теперь, что Вали в Париже.

– И вы уверены, что это она?

– Разве вы не узнали ее?

– У Вали были черные волосы, у этой белокурые.

– Разве этого нельзя изменить?! Нельзя изменить одного – взгляда. Вали выдали ее глаза. Увидев Рожера, взгляд ее стал походить на глаза хищника. Она не преминет начать действовать. Вчера она приказала следить за вами. Начинается игра! Лишь бы спасти Рожера.

– Но на него самого рассчитывать невозможно. Он будет для нас только лишней опасностью.

– Я и не думаю об этом. У него сердце мужчины, но голова ребенка. Он страстно влюбился в княгиню?

– Страстно! – глухо отвечала Сама.

– Мужайтесь! Мы должны употребить теперь все свои силы, чтобы спасти его. Я не покину вас и поселюсь здесь же. Я буду невидимо наблюдать и готовиться…

Старик лично заявил Орели о своем намерении поселиться сегодня же в этом доме.

Та пробормотала что-то, похожее на протест.

Для троих не хватит помещения. Она будет уставать, как собака. Наконец, она нанялась служить только двум господам.

Но господин Дюран устремил на нее такой взгляд, что она тотчас же утихла.

Старая служанка сочла даже нужным рассыпаться в любезностях.

Она исчезла и отправилась готовить постель доктору в указанной им комнате.

То была просто мансарда, расположенная под самой крышей.

Из окон этой комнаты открывался вид почти на всю улицу Сен-Жак.

Лучшей обсерватории нельзя было и отыскать.

Сидя у окошка, старик принялся за свой скромный завтрак, не покидая, однако, глазами улицы.

Кругом не видно было ничего подозрительного. По улице медленно ехала карета извозчика, запряженная тощей лошадью.

Все это было весьма обыкновенно, однако Дюраном овладело волнение.

Ему казалось, что в карете заключена какая-то тайна, что она везет нечто опасное.

Карета повернула на улицу Урсулинок.

Дюран окончательно убедился, что она остановится перед их домом.

Он быстро сошел с лестницы, чтобы иметь возможность предупредить возможную опасность.

Извозчик действительно остановился у ворот их дома.

Из кареты выпрыгнула порядочно одетая горничная и позвонила у калитки.

Отворить, однако, не особенно поспешали.

Посетительница позвонила еще раз. Наконец по песку дорожки раздались тяжелые шаги.

Калитка стукнула и отворилась.

– Господин Рожер Болье? – спросила камеристка.

– Здесь! – отвечала наученная Дюраном Орели.

– Пустите меня поскорее. Мне нужно видеть вашего господина.

– Все это очень хорошо, – флегматично отвечала Орели, – но вряд ли случится.

– А почему?

– Барин спит! – коротко отвечала Орели.

– Но уже полдень. В такой час можно и разбудить.

– Да – но я не хочу.

И Орели шумно захлопнула калитку.

Камеристка начала яростно стучать в нее кулаком. Калитка снова растворилась.

«Я и забыла, с чего следовало бы начать!» – подумала про себя камеристка.

Она вынула из кармана кошелек, взяла из него лун и поднесла к лицу Орели.

Моргающие глаза старухи тотчас же приняли кроткое выражение. Ее жирные губы сложились в сладкую улыбку.

Золотая монета весело блестела на солнце. Орели протянула свои пальцы и быстро схватила ее.

– Что вам угодно от господина Болье? – спросила она кисло-сладким голосом.

– Мне нужно передать ему письмо.

– Давайте, я передам его.

– Нет. Я должна передать его лично. К тому же, требуется ответ.

– Да я его принесу вам сюда. Подождите в карете.

– Как? Вы хотите заставить ждать меня у дверей? Вы забыли, что я дала вам двадцать франков!

– Неужели?.. – невозмутимо пробормотала Орели.

Смелость этого ответа смутила наглую камеристку.

Время, однако, шло – нужно было решаться.

Алина передала письмо и небольшой сверток и сердито уселась в карету.

Орели все отнесла к доктору Саму, наблюдавшему вместе с Дюраном за всем происходившим.

Оба тотчас же ушли в залу и поспешили развернуть сверток.

В небольшой картонке лежал белый бант с нарядным золотым перехватом.

Старик недоверчиво осмотрел бант, обнюхал его со всех сторон и сказал:

– Тут нет ни яда, ни чего-либо другого. Отдадим ему. Я начинаю угадывать, что заключается в письме!

– А думаете ли вы, что Рожер сообщит мне его содержание? – с горечью спросила Сама.

– Конечно. Не сердитесь только на него. Бедняжка повинуется мимолетной страсти. Он разболтает вам все!

– Что же мне говорить ему?

– Все равно. Вы напрасно будете стараться уговаривать его. Предоставим его самому себе. Скажу одно: не нужно, чтобы Рожер лично виделся с посланным княгини. Наша помощь может оказаться тогда слишком поздней.

Сама отправилась к Рожеру и передала ему присланное.

Рожер рассеянно распечатал письмо и, пробежав его, воскликнул:

– Сам! милый Сам! Представьте, что случилось! Это письмо от нее! Она угадала, она любит меня! Прочтите скорее!

Он протянул письмо. Сама отошла в сторону и стала читать:

«Если вы хотите увидеться, то приезжайте в 2 часа в следующий оперный маскарад, приколов к домино прилагаемый значок.

Дама с опалами.

Приедете ли?»

Прочитав письмо, Сама задумалась. Наконец, собрав все свое мужество, она проговорила:

– И вы поедете на свидание, Рожер?

– Конечно! Ничто в мире не воспрепятствует мне. Почему же мне не ехать?

– Женщина пишет, не зная вас… так смело и откровенно… Подумайте лучше!

– О, милый Сам, не портите мне моего счастья. Я люблю ее и хочу снова увидеться. Признаюсь, меня влечет к ней какая-то непонятная сила.

– Послушайте, по крайней мере…

– Я ничего не хочу слушать! Но кто принес это письмо? Я хочу видеть его! Хочу расспросить…

Сама вспомнила слова Дюрана и поспешила ответить:

– Письмо и сверток принесены комиссионером, который ждет ответа у калитки.

Забывчивый Рожер совершенно упустил из виду, что ему нужно отвечать.

Он схватил лист бумаги и начал было послание, грозившее занять собой все четыре страницы.

Однако, он скоро разорвал его и написал три слова:

«Благодарю! Я приеду».

Орели отнесла записку камеристке, которая начинала от нетерпения рвать свои перчатки.

Карета поворотилась и скоро исчезла за углом улицы Сен-Жак.

– Мы знаем теперь намерения Вали, – сказал Дюран Саме. – Теперь нечего опасаться до дня маскарада. Я удаляюсь. Терять время нечего. Прощайте!

– Вы покидаете меня? – робко запротестовала девушка. – Куда же отправляетесь?

– Хе! конечно, в страну неприятеля!