Текст книги "Женщина-вампир (Вампирская серия)"

Автор книги: Анри Люсне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

XII
ДЕЛО ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Однажды утром на улице Нельи, на углу аллеи Марбеф, появился молодой малый с развалистой походкой.

Этот малый держал в руке большой узел. Достигнув крыльца нежилого особняка, он развязал его и разложил свои товары.

То были плохие потертые меха.

Исполнив это, Исидор Паради начал выкрикивать гнусавым голосом.

– Меха! меха! Дешевые, красивые меха!

Никто не думал беспокоить молодого негоцианта и он продолжал орать в продолжение целого дня, потом весело связал свой узел и стал ожидать.

Наступила ночь.

Паради взял узел под мышку и свистнул особым образом.

К нему скользнула чья-то тень и шепнула на ухо:

– Я теперь стерегу. Ступай, скажи тетке Берлокен, что меня задержали в типографии на ночь.

– Будет сделано. Ты же не зевай и не хлопай глазами. Патрону требуются сведения.

– Не бойся, Паради!

– Прощай, шалун! До завтра!

Паради удалился, оставив на страже Шапуля.

Наутро он явился сменить его, зная, что Шапуля никто не видел в улице Марбеф.

Паради снова принялся за торговлю, которая шла столь же успешно, как и вчера.

Ночью опять явился Шапуль и они вместе отправились на улицу Копо.

Они вошли к Дюрану – которого звали патроном – и сделали доклад, из которого следовало:

Что княгиня каждый день уезжает из дома в 2 часа и возвращается в четыре.

Что в особняк является много молодых людей, но их не принимают.

Что княгиня выезжает также вечером, всегда в карете и с горничной.

Что в особняке ночует не вся прислуга.

Что швейцар, кучер и лакей не похожи на французов, но, должно быть, хитрый народ.

На следующий день улица Марбеф не оглашалась уже криками Паради.

Но на другой день, в то самое время, когда карета княгини исчезла вдали, у подъезда особняка позвонил безукоризненно одетый жокей.

В руках у него было письмо.

Он отказался передать его швейцару и так же настойчиво не пожелал передать его лакею.

Он получил приказание передать его лично самой княгине. Ответ требовался наивозможно скорый.

К несчастью, княгини не было дома.

Прислуга была в затруднении; жокей изъявил готовность подождать и был введен в прихожую, после чего все разошлись по своим местам.

Особняк имел странный вид. Все было роскошно, слишком даже роскошно.

Очутившись один, жокей собрался осмотреть на цыпочках все комнаты.

Перед ним находились три двери. Одна вела на двор. Другие две – во внутренние покои.

Жокей – или, иначе, Дезире Шапуль – заметил пуговку в стене прихожей и нажал ее.

Стена поддалась.

То была также дверь, ведшая на темную лестницу.

Шапуль угадал, что лестница ведет в винный погреб и, вернувшись, вошел в дверь налево.

Он очутился в великолепном салоне, обтянутом шелковой, затканной золотом материей.

Вдоль стен салона тянулся широкий диван.

На полу лежали шкуры черного медведя.

В нише стояла золотая статуэтка, которую Шапуль нашел отвратительной.

То было изображение Дурги.

Богиня имела ожерелье из членов человеческого тела и держала в руках саблю и человеческую голову.

Лицо ее выражало животное зверство.

Из салона узкий коридор вел в уборную.

Дезире Шапуль нашел, что тут «хорошо пахнет».

Он был поражен изобилием и роскошью находившихся здесь предметов.

Он взял со стола шар из горного хрусталя, предназначенный для охлаждения рук, но шар выскользнул у него и с громом покатился по полу.

Тотчас же в доме поднялась суета.

Повсюду раздался шум отворявшихся и затворявшихся дверей.

Шапуль хотел бежать.

Но было уже поздно.

Прибежали черные слуги и окружили его.

Один из них выхватил из-за пояса кинжал и хотел было поразить бедного Шапуля.

Последний понял, что настала его последняя минута, и решился умереть храбрецом.

Он изо всех сил ударил слугу ногой в живот.

Этот удар, конечно, делал его смерть еще несомненнее, но, но крайней мере, удалил минуту ее наступления.

Но в это время появилась компаньонка княгини.

Алина, как мы уже говорили, была молода и недурна собой, но выражение лица ее имело в себе нечто зловещее.

Увидя ее, Шапуль припомнил ее черты. Он видел уже ее однажды на скамье подсудимых, во время разбирательства знаменитого процесса.

Появление ее не сулило Шапулю ничего хорошего.

– Что тут такое? – произнесла она повелительным тоном. – Не нужно крови. Она оставляет пятна. Ты, – прибавила она, обратившись к груму, – принес письмо барыне. Подавай его сюда.

Шапуль робко протянул ей письмо.

Алина взяла его, распечатала и развернула бумагу.

К несчастью, лист был совершенно чист.

– О! о! – пробормотала Алина, – твои дела начинают портиться. Упрячьте-ка этого негодяя в погреб, а когда барыня вернется, мы рассудим.

Шапуль был моментально повален на землю и связан по рукам и ногам.

Его взяли на руки и отнесли в погреб.

Перед ним растворилась тяжелая дубовая дверь.

Он был положен на землю, и дверь снова затворилась.

Шапуль недолюбливал опасные положения. Но, очутившись в нем, он хладнокровно покорился своей участи и сохранил даже некоторую дозу веселости.

Лежа на земле и не имея возможности сделать хоть малейшее движение, он стал серьезно обдумывать способ спасения.

Но его было довольно трудно найти.

Княгиня уехала в два часа. Он явился десять минут спустя после ее отъезда. В разговорах и прочем прошло не менее двадцати минут. Борьба длилась не более пятнадцати.

Значит, теперь должно быть без четверти три часа.

Княгиня возвращалась обыкновенно в четыре. Ему, значит, оставалось ждать немногим более часа.

– Час с четвертью, – говорил себе Шапуль, – времени немало, когда обретаешься в моем положении. Но его не хватит для того, чтобы удрать. Нужно оборвать веревки, найти выход. Нет – времени никак не хватит. Я в погребе… тут должно быть окно. Однако, я не вижу света. Окно, должно быть, чертовски мало. Все равно, поищем!

Но он не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Он попробовал перекатиться – это ему удалось, хотя не без труда.

Он докатился до стены.

Тут, глазам его представилось небольшое окно над землею. Он вспомнил, что видел его внизу стены, выходящей на авеню Нельи.

Шапуль стал тихо посвистывать.

Через несколько минут ему отвечали таким же свистом. Завязался следующий диалог:

– Паради!

– Шапуль!

– Ты тут?

– Как и всегда!

– Есть у тебя ножик?

– Есть? Я еще недавно отточил его.

– Раскрой его и спусти в окно.

– Есть!

– Отлично! Теперь расхаживай около окна и подойди к нему через полчаса.

Шапуль подполз к ножику и с величайшими усилиями достиг того, что ножик пришелся острием вверх.

Он стал тереть тогда о него связывавшую его руки веревку, которая скоро поддалась.

Рука освободилась и действовать стало уже гораздо легче.

За первой веревкой последовала вторая, третья.

Наконец, Шапуль освободился от своих уз. Он мог встать и ходить.

Глаза его привыкли к темноте. Он начал рассматривать замок.

Он был прикреплен изнутри четырьмя винтами.

Шапуль хитро улыбнулся.

Винты не успели еще заржаветь, так как дверь была новая.

Он начал отвертывать их своим ножом. Через несколько минут замок упал на землю.

Время, однако, шло, нужно было торопиться…

Шапуль вернулся к окну и снова засвистал.

Паради не замедлил откликнуться. Он выслушал заявление своего товарища и удалился.

Шапуль тихо поднялся по лестнице и осторожно стал прислушиваться у двери, ведущей в переднюю.

У подъезда раздался звонок.

В отворенной двери появилась неказистая фигура Паради.

Он принес заказ горничной.

Консьерж протянул было руку, чтобы взять принесенное, но был в одну минуту сшиблен с ног Паради.

В эту минуту раздался условный знак – пронзительное чихание.

Шапуль ринулся из своей засады, перескочил через консьержа и исчез вместе с Паради.

Прибежали слуги, но было уже поздно.

Они открыли совещание под председательством Алины.

Очевидно, сбежавший был шпион. Пустить его в особняк было большой неосторожностью.

Выпустить же его было просто глупостью.

Чтобы избегнуть возможных неприятностей, все решили ничего не говорить об этом княгине.

Шапуль и Паради, не теряя ни минуты, отправились к господину Дюрану, чтобы сообщить все виденное.

Старика в особенности поразили два обстоятельства:

Во 1-х, сад особняка был отделен весьма низкой оградой от другого сада, выходящего на улицу Марбеф.

Во 2-х, Алина была замешана в весьма важном преступлении.

Шапуль дал относительно последнего самые подробные сведения.

– Она называет себя Алиной – это вздор. Настоящее ее имя – Манон, по прозвищу Гринш. Она была любовницей судившегося вора. Мы видели, Паради и я, как его судили. Он убил старуху на улице Альбуи, в доме под № 14. Она же осталась в сильном подозрении.

Шапуль дал еще много подробностей, которые оказались нужными Дюрану.

На другой день господин Дюран нанял дом, сад которого находился рядом с садом особняка княгини Валицкой.

XIII
АЛИНА ДЕЛАЕТ ХОРОШЕЕ ЗНАКОМСТВО

На церкви св. Филиппа медленно пробило девять часов.

Вдоль улицы Сен-Оноре еле тащился фиакр. Он повернул на Ангулемскую улицу и остановился напротив авеню Марбеф.

Из кареты вышел человек и начал прохаживаться вдоль тротуара.

На нем были синие очки, не позволявшие различить цвет его глаз.

В руке, обтянутой в желтую перчатку, находилась легкая тросточка с золотым набалдашником.

Несмотря на довольно сильный холод, на нем не было пальто.

Незнакомец прогуливался уже около десяти минут, нетерпеливо покашливая и постукивая тростью о камни тротуара.

Но вот отворилась дверь отеля княгини Валицкой, и из нее вышла женщина, закутанная в плащ.

Она осмотрелась по сторонам и, увидев прогуливающегося, прямо направилась к нему.

– Это вы, господин Эрнест! – обратилась она к нему ласковым тоном.

– Да, прелестная Алина! – отвечал Эрнест. – Это я, ваш обожатель, любящий вас больше…

– Не говорите глупостей! – кокетливо прервала его Алина, закрывая ему рот своей обтянутой перчаткой ручкой. – Поговорим серьезно – хотите?

– Я желаю всего, чего вы желаете…

– Вот и прекрасно! Мы, я вижу, скоро сделаемся друзьями. Ах, как мне трудно было попасть сегодня на свидание! Барыня непременно хотела взять меня с собой. Я прикинулась больной. Она уехала одна. Я и убежала сюда…

Эрнест счел своей обязанностью коснуться губами руки Алины.

Впрочем, это было сделано без особенной поспешности.

– Это что такое! – вскричала та. – Я слушала вас вчера, слушаю сегодня, вы кажетесь мне серьезным человеком, и я ненавижу молокососов… Но я честная девушка… К тому же, я не решусь бросить свое место из-за пустяков. Ну, что вы хотите сказать мне?

– Скажу, во-первых, прелестная Алина, что я думал о вас целый день.

– Та, та, та! – нетерпеливо прервала его молодая женщина.

– Да, – серьезно продолжал Эрнест. – Я целый день думал о вас, рыская по магазинам. И я пришел к заключению, что палисандровая мебель лучше пойдет к вам, чем мебель из красного дерева, которая теперь не в моде.

– Все это очень хорошо, но… вы позволите мне быть совершенно откровенной?

– Умоляю вас.

– И вы не рассердитесь?

– О, Боже – никогда!

– В таком случае – извольте! Видите ли, господин Эрнест, все мужчины так легкомысленны, что мы – бедные девушки – должны быть осторожными. Что будет со мной, если вы бросите меня? Место теперь у меня очень выгодное. Я желала бы обеспечения. О, не для самой себя, а для моей матери.

– Это очень понятно, – отвечал господин Эрнест. – Я дам вам десять тысяч для вашей матери и десять тысяч вашему отцу, о котором вы забыли упомянуть. Есть у вас еще родные? Братья? сестры? тетки? кузены?

– Вы хотите смеяться надо мной? – с неудовольствием заметила Алина.

– Я никогда этого не посмею! – почтительно отвечал Эрнест.

– Все это хорошо. Я вижу, что вы все шутите. Но вы не настолько молоды, чтобы делать из-за нас глупости. Пустите меня!

– О нет! – внезапно переменяя тон, отвечал господин Эрнест. – Ты попалась, Манон Гринш, и попалась ловко.

Услышав свое настоящее имя, субретка побледнела, как смерть.

Не долго думая, она хотела броситься бежать.

Но у нее подкашивались ноги.

К тому же, сильная рука удерживала ее за плечо.

– Послушай, что я скажу тебе, Манон, – жестко продолжал незнакомец. – Ты должна повиноваться мне с нынешнего дня. Ты должна беспрекословно исполнять все мои приказания. Слышишь ли? Если я останусь доволен тобой, то ты получишь двадцать тысяч франков. Если же нет – я тебя упрячу.

– Да кто же вы, наконец? – спросила пораженная ужасом Манон.

– Что за дело! Я знаю, кто ты! Этого достаточно. Я знаю все про дело на улице Альбуи. Дело, как видишь, пахнет тюрьмой. Согласна ли ты на мои условия? Я тебя не принуждаю. Отвечай – да или нет?

Незнакомец снял свои очки и устремил на Алину свой стальной взгляд.

Та окончательно растерялась и отвечала:

– Я согласна и буду повиноваться вам.

– Значит, завтра, в девять часов, перед пробуждением княгини, ты придешь ко мне на улицу Соссе, № 3-й. Ты спросишь господина Эрнеста.

Алина, шатаясь, возвратилась в особняк Марбеф.

Незнакомец сел в карету, оставленную им на углу улицы Ангулем, и приказал вести себя на улицу Соссе, № 3-й.

Он отпустил тут кучера, быстро прошел сад и, не останавливаясь перед ложей портье, вошел в небольшое помещение в антресолях.

Он подошел к зеркалу и освободился от своей нарядной одежды.

Он снял свою бородку, усы и парик, снова надел свой белый галстук и черный, атласный жилет, и вышел на улицу.

Любой посетитель кафе Ласепед узнал бы в нем господина Дюрана.

XIV
МАСКАРАД

Наступила ночь оперного маскарада.

Карета княгини Валицкой стояла у подъезда особняка. Закутанный в меха кучер нетерпеливо похлопывал руками.

В ложе портье грелись швейцар и лакей. Мадемуазель Алина, уже одетая в черное домино, быстрыми шагами прошла через двор.

В руке у нее находился хрустальный графин, переданный ей утром господином Эрнестом.

– Вот, – сказала она, входя в ложу, – графин с араком, который я припрятала для вас. Вам веселее будет ждать нас ночью. Спрячьте его теперь и Боже вас сохрани выпить хоть каплю прежде нашего отъезда.

Она поставила графин на стол и поспешно вернулась в особняк.

Слуги с радостью глядели на стоявшую перед ними влагу.

Они протянули было к ней руки, но вспомнили приказание Алины. Нужно было ждать отъезда княгини.

Поэтому немудрено, что швейцар поспешно отворил дверь уезжавшим.

Он следил несколько минут за удалявшейся каретой и весело вернулся в ложу, где ожидал его лакей.

Из шкафа был вынут драгоценный графин.

Его подняли к лампе и долго любовались золотистым цветом напитка.

Арак был разлит по стаканам, и собеседники начали с наслаждением потягивать его.

Не успела скрыться в отдалении карета, как наверху забора сада отеля княгини показались два человека.

Они были одеты совершенно так же, как и прислуга княгини: широкие черные панталоны, высокие сапоги, шелковые рубашки и суконные кафтаны.

Из-под меловых шапок виднелись длинные белокурые волосы.

То были Бирруб и Сапвалла. На шее последнего по-прежнему красовался ящик со змеей.

Они соскользнули на землю, осторожно прошли садом и скоро очутились под окнами дома.

Сапвалла вынул из кармана кусок воска, прикрепленный к носовому платку.

Он прикрепил воск к одной из рам окна и обрезал кругом стекло бриллиантом.

Стоило только дернуть за платок, и из окна выпал кусок стекла.

Он отворил задвижку, и оба проникли в особняк, прошли комнаты и очутились на дворе.

Они подошли к ярко освещенным окнам ложи портье. Лакей и швейцар усердно попивали арак.

Слуги княгини не замедлили выпить весь арак.

Затем они погрузились в какую-то блаженную полудремоту.

Глаза их закрылись, головы склонились на стол, руки упали вдоль тела.

– Господин не ошибся, – заметил Сапвалла, – они выпили и спят. За дело, Бирруб! Свяжем этих собак и запрем их в погреб.

Они в одну минуту сделали это. Бирруб взвалил себе на плеча обоих слуг, которые были заперты в погребе.

В это время княгиня приехала в Оперу.

Улица Лепелетье была полна света и движения.

Свет играл на касках жандармов, похожих на конные статуи.

Освещенные рестораны, блестящие выставки костюмерных магазинов, ряды газовых фонарей театра – все это представляло весьма красивое зрелище.

Вдоль улицы толпились любопытные, жадно смотревшие на приезжающие маски.

В этой-то толпе и отличился юный и ловкий Паради.

Он зажигал тиры, чистил обувь, почтительно отворял дверцы экипажей.

Он называл своих клиентов «граф» и получал за это щедрое вознаграждение.

Но, несмотря на все это, Паради был рассеян. Он, очевидно, ожидал кого-то.

Когда подъехало купе княгини Валицкой, он быстро перемигнулся с Шапулем и подошел поближе.

Первой вышла из купе Алина.

За ней последовала княгиня, закутанная в соболью ротонду.

Обе скрылись в толпе, поднимавшейся по лестнице.

Наконец, княгиня добралась до своей ложи.

Она сняла свою ротонду и задумчиво уселась у барьера.

В зале было душно. В ярко освещенном круге партера весело двигалась нарядная толпа.

Раздались звуки оркестра.

По зале задвигались пары.

Играли кадриль «Graise cassée».

Танцами дирижировал известный эксцентрик-банкир. Мелару безумно аплодировали.

– Я не нужна вам, сударыня? – спросила Алина у княгини.

– Нет, – отвечала та, – ступай! Ложись спать – и спи… спи!..

– Можно мне взять карету?

– Нет, мне она скоро понадобится.

Алина вышла из ложи.

В коридоре ее остановил человек в черном плаще и шепотом заговорил с ней.

– Господин Эрнест! – с ужасом воскликнула Алина.

– Дала ли ты арак слугам? – спросил тот.

– Да.

– Ты сядешь в карету своей госпожи…

– Она не позволила мне этого…

– Ты должна повиноваться мне беспрекословно сегодня!

– Но…

– Я ничего не хочу слушать. Не забывай, Манон, что ты…

Алина с ужасом воскликнула:

– Хорошо! хорошо! Я исполню все!

– Ты возвратишься в особняк. Карета приедет обратно. Что бы не случилось сегодня ночью, ты должна спать. Завтра ты будешь свободна и получишь деньги.

Алина быстро спустилась с лестницы и крикнула кучеру:

– Скорей, домой!

Кучер ударил по лошадям, и карета загремела по мостовой.

Через четверть часа они были уже на улице Марбеф.

Дверь особняка растворилась прежде, даже нежели раздался звонок.

Кучер въехал на двор.

Внезапно чьи-то сильные руки стащили его с козел, заткнули рот и унесли.

То было дело Бирруба, незаметно вскочившего на подножку.

Кучер был положен в конюшне.

Бирруб снял с него его кафтан и шапку и, одевшись, сел на козлы.

Карета помчалась обратно к Опере.

Княгиня Валицкая вынула из-за пояса крошечные часы, вделанные в сапфир.

Была пора.

Она встала, вышла из ложи, прошла коридор и отправилась в фойе.

То было место, где предавались наслаждению.

Княгиня вошла в него, с трудом протискиваясь сквозь толпу.

Она направилась в левую сторону обширной залы.

Ни минуты не колеблясь, она подошла к мужчине с золотым бантом на плече.

Часы пробили два.

Рожер приехал уже давно. Он ждал в лихорадочном сомнении.

Увидя приближающуюся женщину, он сразу узнал княгиню Валицкую и затрепетал.

Она взяла его руку, и они начали прохаживаться по зале, тихо разговаривая.

Всякий, кто пристально взглянул бы на них, сразу угадал бы, что мужчина совершенно поддался очарованию женщины.

Женщина кокетливо уступала мужчине.

За влюбленной парой, однако, следили.

За ними незаметно шел человек в черном плаще.

Он вел под руку женщину, одетую в черное домино.

Женщина эта, казалось, была погружена в глубокое отчаяние.

Вид княгини, нежно опиравшейся на руку Рожера, доставлял ей, по-видимому, страшные мучения.

Но беспокоило ее не одно только это.

– Уверены ли вы, что все готово? – тихо спросила она у своего спутника.

– Послушайте сами! – отвечал человек в черном плаще.

Они приблизились к княгине. Женщина прислушалась.

Княгиня говорила томным голосом:

– Нет, не настаивайте: это невозможно, не терплю ресторанов!

Ответа Рожера не было слышно.

Княгиня продолжала:

– Но, если вы непременно хотите… Я сумасшедшая… Мы поужинаем у меня…

Говор толпы снова заглушил ответ Рожера.

Нахлынувшие маски разъединили обе пары.

– Видите, сударыня, – заметил человек в черном. – Алина сделала свое дело.

– Да, вы правы, – отвечала Сама. – То, что вы сделали, сделано хорошо. Но, как бы то ни было, мне, все-таки, далеко не хватает того спокойствия, которое дается уверенностью. Да хоть бы и вас взять – уверены ли вы и сами в успехе?

– Увы! Человеческая проницательность всегда имеет свои пределы, как бы ни были велики размеры этой проницательности. Всегда найдется что-нибудь такое, что способно ускользнуть от нашего взгляда. Вот это-то непредвиденное и разрастается иной раз, совсем неожиданно, до такой степени, что уничтожает собой все наши предварительные соображения. Такова судьба всякой борьбы.

– Судьба борьбы! – пробормотала про себя Сама задумчиво. – Будет ли она, судьба эта, за нас или против нас в эту ночь?

– Напрасно стали бы мы теперь об этом раздумывать, – с живостью произнес человек в черном плаще. – Время размышлений прошло и настала пора действовать. Посмотрите! Рожер и княгиня удаляются из фойе. Постараемся не потерять их из виду.

Действительно, княгиня спускалась с лестницы под руку с молодым человеком.

– Замечаете вы, – говорила она, обращаясь к своему спутнику, – что, несмотря на весь этот шум, на все это движение, ничего на свете не может быть скучнее бала в Опере!

– О, можно и здесь быть очень счастливым, – отвечал ей на это молодой человек.

Разговаривая таким образом, они достигли театральных сеней.

Княгиня отдала приказание окликнуть свою карету.

Экипаж въехал под арку подъезда, поддерживаемую колоннами.

Княгиня села в карету, увлекая за собой и того, кто не должен уже был увидеть наступления следующего дня.

Лошади рванулись вперед.

Но не будь Валицкая занята так своими мыслями, она заметила бы, конечно, что бег ее лошадей замедляется.

Кучер удерживал их, разумеется, затем, чтобы не столкнуться с встречными экипажами.

Но, как бы там ни было, он все-таки терял время.

Экипаж княгини обогнала небольшая, черного цвета, двухместная каретка, которая и скрылась впереди с быстротой молнии.