Текст книги "Женщина-вампир (Вампирская серия)"

Автор книги: Анри Люсне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Разве вы всё еще убеждены, что нас преследуют, что мы окружены врагами.

– Как! – воскликнул сэр Мориц. – Всё ли я еще убежден! Да ты с ума сошел! Разве то, что произошло сегодня ночью…

– Но, любезный дядюшка, кто же виноват, если мы сами попали в гнездо змей!

– Конечно, змеи явились сами и, в силу какого-то чудного предвидения, захватили с собой даже свой багаж, – иронически заметил сэр Мориц. – Именно, кожаный мешок, который я нашел здесь.

– Мешок?!

– Он самый. Змеи были сперва пойманы очарователем змей по профессии, положены в мешок и спущены к нам в окно. О, это очень ловко придумано!

– Да кто же устраивает все это, наконец?!

– Не знаю!

– Все это чрезвычайно странно. Я сам выбрал это здание для ночлега. Напрасно вы думаете, что и этот раз сэр Эдвард…

– Вот что я предполагаю. Кто-то решился не допустить нас до стоянки. Знали, что мы не найдем иного убежища, как эти развалины, и что в них будет весьма удобно устроить нам свидание со змеями.

– Все это хорошо, но почем могли знать, что мы будем принуждены остановиться?

– Это очень просто: дали Тамули яда и, когда прошло достаточно времени, ему дали противоядие.

– Как! И все это сэр Эдвард! Но я убью этого человека! Я раздавлю его, как гадину.

– Увы, повторяю тебе еще раз, что ты не можешь сделать этого. Погоди, мы скоро достигнем независимых территорий, где ожидает нас наше войско и тогда, мой юный генерал, ты будешь в состоянии отмстить.

– О, когда же настанет эта минута! Я начинаю терять терпение!

VI
СКАЗКИ И АПОЛОГИИ

Утром, перед отъездом, сэр Эдвард развязно спросил у сэра Морица и Рожера, как их здоровье и хорошо ли они спали.

– Прекрасно! – совершенно естественным тоном отвечали те.

И разговор продолжался во время путешествия, но на происшествие последней ночи не было сделано ни малейшего намека. День прошел без особенных приключений.

Вечером они достигли стоянки, достаточно удобной для проведения ночи, и разместились в ней.

Однако сэр Мориц, обеспокоенный этой видимой безопасностью, разделил своих людей на две смены, из которых одна могла отдыхать, другая же должна была бодрствовать.

Был разведен огромный костер, и индусы уселись вокруг него. Чтобы не заснуть, они попросили главного из них рассказать им сказку, и тот начал.

История Девы, имевшего одну руку, и Ассуры, имевшего сто рук

Над вершинами Гималаи, над горой Меру, за озером Монар с ледяными волнами, находится священная обитель богов.

Там-то окружают небесную Тримурти Ассуры и Девы.

Однако, один из Дев и один из Ассур наскучили подобным образом жизни и попросили Шиву, их общего господина, позволения посетить землю.

Шива представил было им всю затруднительность подобного путешествия, но согласился и позволил им принять образ, наиболее соответствующий их намерениям.

Ассура избрал себе тело, снабженное ста руками, вооруженными различными орудиями.

Дева же стал обладателем одной руки, вооруженной бриллиантовым топором.

Явившись к воротам земли, оба гения встретили гору Меру, которая загораживала им путь. Ассура протянул к ней руку, державшую кошелек.

Но гора раскрыла свои бока и показала искусителю, что она заключает в своих недрах в тысячу раз больше золота, чем содержит его кошелек.

Ассура протянул другую руку, державшую ключ. Но у горы не было ни дверей, ни замков.

Разгневанный Ассура поразил гору кинжалом, который находился в его третьей руке. Но гора была гранитная и кинжал сломался, не причинив ей ни малейшего вреда.

Ассура пускал последовательно в дело – молоток, лом, пику, пилу, ножницы, лопату, факелы; он старался всеми ста руками, но ничто не помогало. Неудача сильно смутила его.

В свою очередь, подошел Дева и поднял свою единственную руку. Он расколол гору одним ударом топора и, таким образом, они получили возможность пройти.

– Эта история совершенно справедлива, – заметил один индус. – Некий богомолец рассказывал мне, что гора Меру действительно расколота надвое.

– Я знаю историю еще правдивее, – вмешался широкоплечий индус. Слушайте, я расскажу ее вам.

История трех наследников Кшатрия (воина)

Жил на свете старый Кшатрия, обладавший всего только: узловатой палкой, кисейным тюрбаном и шелковым кошельком.

Но узловатая палка наносила удары, с которыми не могло сравниться никакое оружие в мире.

Кисейный тюрбан имел чудесное свойство делать любимым и красивым всякого, кто только надевал его.

Шелковый же кошелек был неисчерпаем и в нем никогда не переводилась деньги.

Когда старый Кшатрия умер, то он предоставил своим трем сыновьям свои сокровища, зная, что они поделят их, не прибегая к спорам.

И действительно, старший, красивый и тщеславный малый, взял себе кисейный тюрбан, говоря:

– С этим головным убором я непременно понравлюсь какой-нибудь принцессе и женюсь на ней. У меня будет дворец, придворные и солдаты. Я буду заводить интриги с дочерьми моих придворных. Принцесса приревнует меня и, чтобы вернуть мою любовь, отдаст в мое распоряжение и власть, и все свои богатства. Она будет горевать и плакать, но я презрительно оттолкну ее и, если она будет продолжать надоедать мне, я отколочу ее по щекам подошвой моего башмака, что имеет право сделать лишь принц, никому не отдающий отчета в своих действиях.

– Я беру кошелек, – сказал второй сын. – С этим неисчерпаемым сокровищем мне не нужно будет иметь принцессу и жениться на ней. Я куплю владения первого попавшегося раджи и заплачу за них столько, сколько захочу. Воссев на престол, я смогу удовлетворять моим четырем волям и тридцати тысячам желаниям и все-таки останусь богат.

Самый младший наследник Кшатрия схватил узловатую палку и воскликнул:

– Клянусь Гангом, милые братья, вы плохо сообразили дело, если оставили мне подобное наследство!

И с этими словами он поднял непобедимую палку и осыпал братьев таким множеством ударов, что последние были принуждены уступить ему и кошелек, и тюрбан.

– Эта история доказывает, – наставительно прибавил индус, – что красота приятна, что богатство полезно, но что сила предпочтительнее всего.

– Хорошо быть сильным, – заметил один индус, – но еще лучше быть ученым.

– Не всегда, – отвечал другой, – любопытство ученых становится иногда пагубным, доказательством чему может служить история ученого грамматика.

Тотчас же воцарилось глубокое молчание и индус начал свой рассказ.

История ученого грамматика

Жил некогда в Кашмире человек, слывший за самого ученого грамматика.

Он знал все, что только было можно знать. Он знал четыре силы, четыре элемента и все семь принципов. Он умел читать по-арабски, по-персидски, по-тибетски, по-китайски, по-санскритски, по-малабарски и по-индусски. Он гордился своим знанием и жил совершенно счастливо.

Однако, однажды он почувствовал неполноту своего счастия и упросил Кришну даровать ему весьма редкий дар: знание языка животных.

Покровитель ученых и бог красноречия, Кришна выполнил просьбу ученого грамматика.

Тот тотчас отправился в сад и неслышно подкрался к группе животных, состоявшей из павлина, лошади, быка и осла, разговаривавших между собой.

Павлин говорил:

– Наш хозяин, знающий столько вещей, хоть раз погляделся бы в пруд, в котором совершает свои омовения. Он увидел бы, что он лыс и что на носу его весьма уродливая бородавка.

Лошадь продолжала:

– Наш ученый хозяин должен был бы следить за конюхом; он убедился бы тогда, как сильно тот обворовывает его.

Бык подхватил, смеясь:

– К тому же, наш ученый хозяин не знает, какие письма пишет его жена своему соседу.

В разговор вмешался и осел:

– Наш ученый хозяин не знает, что он носит в теле зародыш семи смертельных болезней. Он не знает, что по правую руку его пропасть, по левую – змея, а в лесу его стережет тигр.

Испуганный всем слышанным, ученый грамматик поспешил домой.

Там он убедился, что он стар и уродлив, что жена его обманывает, что слуги обкрадывают его и что жизни его угрожают тысячи опасностей, и он начал проливать горькие слезы.

Но Кришна сжалился над ним. Он отнял у него способность понимать язык животных и воспоминание обо всем слышанном.

Ученый грамматик снова принялся за свои книги, за чтение поэзии Вальмики, и снова сделался счастливым человеком.

За историей ученого грамматика последовало множество других. Заря застала рассказчиков все еще сидящими у догорающего костра.

Другой и следующий за ним день прошли без всяких приключений. Днем путешествовали, ночью отдыхали.

Наконец, путешественники достигли плантаций сэра Морица около реки Паннар.

Они получили возможность отдохнуть в обширном жилище, окруженном полями цветущего хлопчатника, походившего на ковер из серого мха.

Однажды утром сэр Мориц заявил сэру Эдварду, что они принуждены расстаться раньше, чем предполагали, так как неотложные дела требуют его и его компаньона на плантации индиго, находящиеся в Низаме, около Гайдерабада.

Сэр Эдвард привскочил.

– Плантации индиго, – вскричал он, – плантации индиго! Позвольте, сэр Мориц, но мне нужно признаться вам, что я никогда не видел их. Никогда! И я решаюсь ехать с вами.

– Но… Гайдерабад очень далеко отсюда…

– Что за дело! Меня ничто не призывает в Мадрас, и я желаю как можно дольше пропутешествовать в вашем приятном обществе.

Что было отвечать на такие любезные слова?

Ровно ничего! Сэр Мориц так и сделал.

Он молча кончил свои приготовления к отъезду, и они опять пустились в дальний путь.

VII
ВИДЕНИЕ

От берегов реки Паннар до берегов реки Кришны и с берегов реки Кришны до Гайдерабада путешествие совершилось без всяких приключений.

Ни запаздываний, ни опасностей. Ни одной причины, чтобы заподозрить в чем-либо любезного сэра Эдварда.

Путешествие сделалось почти монотонным. Сэр Эдвард был так любезен и весел, что Рожер невольно спрашивал себя иногда – действительно ли происходили с ними в дороге прежние ужасы.

Неужели этот веселый англичанин способен на хитрости, неужели он мог расставлять такие злодейские западни?

По мере приближения к Гайдерабаду, дорога становилась шире и люднее. Попадались повозки, запряженные быками, навьюченные зебры, позолоченные паланкины, всадники на верблюдах и слонах.

При въезде в город, глаза всех были невольно поражены живописностью наполнявшей его толпы, одетой в богатое и пестрое платье.

То были купцы в вышитых золотом тюрбанах, в ярких туниках, брамины в своих длинных одеждах, носильщики, одетые в белое, женщины, закутанные в покрывала, сквозь которые горели их глаза.

Они отдохнули в стоянке около Гайдерабада и пустились снова в путь к плантациям индиго, принадлежавшим сэру Морицу.

В продолжение двух недель негоциант и его молодой компаньон осматривали поля и выслушивали просьбы населения. Сэр Мориц получал и отправлял письма тайком от сэра Эдварда.

Последний и не думал об отъезде. Он проводил целые дни над опытами с индиго, которое он препарировал на тысячу разных способов.

Хозяева плантации с удивлением должны были сознаться, что опыты сэра Эдварда были чрезвычайно точны и научно построены.

Решительно, сэр Мориц мог ошибаться: сэр Эдвард был только страстно привязанный к науке, ученый.

Чтобы умерить овладевшее им нетерпение, Рожер пускался в дальние экскурсии, иногда в сопровождении слуг, иногда же один, вопреки советам сэра Морица.

Но жаркому климату нередко удавалось умерять пыл молодого француза.

Тогда, около середины дня, он предавался отдыху или в доме, или же в огромном саду, окружавшем здание.

Однажды, когда жара была сильней обыкновенного, Рожер отправился искать покоя в беседку, находившуюся в самом конце сада.

В тени деревьев качался шелковый гамак. Молодой человек растянулся на нем и закрыл глаза.

Легкий ветер шелестел листьями деревьев и несколько освежал удушливый воздух.

Над ним, между ветвями, сквозил иногда клок голубого неба, ярко освещенного палящими лучами солнца.

В воздухе раздавался меланхолический напев птиц, медленно перепрыгивавших с ветки на ветку.

Рожер уснул среди этой роскошной обстановки, как какой-нибудь принц из тысячи и одной ночи.

Его красивая голова с черными кудрями покоилась на шелковой подушке красного цвета. Ничто не нарушало его сон. Точно сама природа оберегала его.

Однако, позади дерева, к которому был привязан гамак, раздался тихий шорох. Кому принадлежат пальцы, раздвигающие ветви?

Рука мала и чрезвычайно изящной формы, ногти продолговаты и красивы.

Другая рука медленно и неслышно раздвигает еще шире густые ветви.

В этой зеленой рамке появляется фигура и любопытно и осторожно склоняется над спящим. Она находится так близко от Рожера, что ее дыхание может разбудить его.

Что за взгляд этих черных глаз! Что за огонь в зрачках! Какая гордость выражается прелестным челом, увенчанным белой повязкой! Полураскрытые губы красноречиво говорят о страсти.

Это лицо с скульптурными очертаниями принадлежит, по-видимому, какому-нибудь божеству. Тонкость черт, благородство физиономии достойны священных песен поэта.

Тело остается скрыто кустами. Из-за ветвей виднеется во всей своей блистательной красоте одна голова, безмолвно созерцая спящего.

Она грациозным движением склоняется над Рожером, точно уста ее хотят коснуться лба молодого человека.

Но она выпрямляется; щеки ее краснеют и она, как видение, исчезает в зелени ветвей.

Рожер просыпается.

Он осматривается вокруг: глаза его ищут чего-то. Он встает, шарит в кустах и говорит:

– То был сон!

И он задумчиво, почти печально, старается припомнить черты прекрасного видения.

Его выводит из этого состояния шум чьих-то шагов.

То был сэр Мориц.

VIII
СЛОН ГАЙДЕРАБАДА

– Я искал тебя, – сказал он Рожеру, – чтобы предложить тебе охоту, от которой ты, вероятно, не откажешься.

– Какую охоту?

– Охоту на тигра!

– Действительно, я не откажусь. Я никогда еще не испытывал ощущений этой охоты.

– Я хорошо знал это. Я уже отдал Тамули приказание относительно приготовлений. Если хочешь, мы пойдем посмотрим на наших смирных и неустрашимых верховых животных. Благодаря им наша охота не будет представлять ни малейшей опасности. Тигр не смеет нападать на них и, если слоны хорошо дрессированы, охота очень интересна.

Оба направились к конюшням.

В одном из павильонов находился великолепный слон, привезенный из Цейлона, но имени Танганика.

То был любимец Рожера, часто ездившего на нем. Молодой человек каждое утро приносил ему плодов и сахарного тростника, до которого слоны большие охотники.

– Нужно быть готовым к вечеру, – сказал негоциант невольнику, присматривавшему за животными. Мы отправимся ночью и будем на месте прежде восхода месяца.

– Хорошо, саиб.

– Танганика! – позвал Рожер.

Но животное не отвечало обычным радостным криком, но замотало головой и с гневным ворчанием затопало ногами.

– Что с ним такое? – спросил удивленный сэр Мориц.

– Не знаю, саиб, отвечал слуга.

– Выведи его на двор.

Слуга колебался.

– Что же ты? – повторил Рожер.

Индус медленно подошел к слону и вывел его из стойла.

Но животное, казалось, намеревалось броситься на окружающих и крики его становились все яростнее и угрожающее.

Запертые в соседних павильонах слоны начали испускать громкие крики ужаса.

Рожер шагнул по направлению к Танганике.

Тщетно сэр Мориц хотел остановить его криком:

– Не подходи, слон взбесился!

Слоны приходят в подобное состояние, если их долго кормят маслом и сахаром. Их приводят иногда нарочно в подобное состояние, когда готовят их на арену.

Танганика испустил пронзительный крик и пошел на Рожера с поднятым хоботом.

Рожер не пошевельнулся.

Он скрестил руки на груди и направил свой холодный взгляд на раздраженные глаза слона, который быстро остановился.

Человек и животное стояли в двух шагах друг напротив друга.

Рожер чувствовал на своем лице горячее дыхание разъяренного слона, который медленно водил по воздуху хоботом.

Тогда, не делая ни одного движения, Рожер позвал слона по имени строгим и громким голосом:

– Танганика!

При этом звуке слон как бы заколебался. Он хотел отворотить голову и закрыл глаза, но, раскрыв их, опять встретился с холодным взглядом Рожера. Ноги его начали дрожать.

– Танганика! – еще громче повторил молодой человек.

Танганика сделал шаг назад.

Рожер шагнул вперед и начал говорить с ним. Слова его звучали сначала строгим упреком, но потом стали все более и более переходить в ласкающий тон.

Странное дело! умное животное, казалось, понимало человеческую речь.

Слон склонил голову и начал отступать. Он отворачивался, как бы от стыда, испускал жалобные крики и вернулся в стойло, потрясая своими широкими ушами.

Сэр Мориц вздохнул свободно.

Он сделал повелительный знак слуге, который тотчас приблизился к нему.

– Ты один смотрел за животными? – спросил он.

– Да, саиб.

– И ты сам кормил их?

– Сам, как и всегда.

– Каким же образом это приключилось с Танганикой?

– Не знаю, саиб. Может быть, кто-нибудь входил в павильон и дал ему чего-нибудь вредного.

– То не может быть человек, незнакомый Танганике, так как он принимает пищу только из привычных рук.

– Вероятно, к нему входил кто-нибудь с нашей плантации, саиб.

– Ты, значит, очень плохо смотришь за слонами. Привести животное в подобное состояние нельзя с одного раза!

Слуга смущенно склонил голову.

– Мы разъясним это дело, – продолжал сэр Мориц. – Покамест, молодому господину нужен другой слон. Приведи какого-нибудь еще.

Слуга ушел в другой павильон и скоро появился верхом на слоне огромного роста.

Хотя сэр Мориц и Рожер вполне освоились со всевозможными породами этих животных, они не могли подавить своего рода ужаса при виде этого чудовищного слона.

Его высокие ноги походили на стволы деревьев и то поднимались, то опускались каким-то странным образом.

Слуга скользнул на хобот колосса, который поставил его на землю.

– Откуда этот слон? – спросил сэр Мориц. – Он не принадлежит плантации.

– Слон здешний, саиб, его купили на место старого Моаба.

– Почему же мне не сказали, что Моаб околел и почему мне не показали этого, когда я приехал?

– Я думал, саиб, что вы уже узнали…

– Разве не твоя обязанность доложить мне об этом? Откуда этот слон? Он не из Цейлона!

– Нет, саиб, из Бароды.

– Ты сам покупал его?

– Сам.

– Кто же приказал тебе, в таком случае, купить слона-палача?

Слуга побледнел.

– Но, саиб, клянусь вам, что это не…

– Довольно! Измена! – вскричал в негодовании сэр Мориц. – А, ты хотел дать нам это животное! Ты предполагал, что я не угадаю настоящее назначение этого слона.

– Нет, саиб, клянусь…

– Молчи, – угрожающим тоном крикнул негоциант.

Слуга бросился на колени. Но, когда он наклонил голову, его тюрбан распустился и из него, тяжело звякнув о землю, выпал кошелек.

– Вот и деньги, которые заплатили тебе, негодяй! – заметил презрительно Рожер.

– Прости, саиб, – хрипел индус, – клянусь, что я не хотел купить слона-палача.

– Мы скоро узнаем это, – отвечал сэр Мориц, несколько успокоившийся.

Он взял свой серебряный свисток и пронзительный свист огласил воздух.

Тотчас же со всех сторон начали сбегаться слуги плантации. Все они окружили сэра Морица и молча ожидали его приказаний.

– Вы стройтесь здесь, в этой ограде, – приказал сэр Мориц. – Ты, – обратился он к надсмотрщику за слонами, – на колени!

– Саиб, саиб, – с мольбой воскликнул индус.

– Что тут происходит? – спросил удивленный сэр Эдвард. – Можно мне узнать?

– Вы пожаловали кстати, – отвечал ему Рожер, – и тотчас увидите, как наказывают изменников.

Слуги переглядывались, не понимая, в чем дело. Их испуганные глаза молча переходили от черного слона на стоявшего на коленях слугу и на лежавший перед ним кошелек, сквозь петли которого сияли золотые монеты.

– Если этот слон не палач, то слова, которые я произнесу, не произведут на него никакого действия, – сказал сэр Мориц стоявшему на коленях слуге.

И он громко, медленно и серьезно начал произносить текст смертного приговора тех стран, где должность палача возложена на слонов.

При первых же словах животное растопырило свои громадные уши. Оно стало искать глазами приговоренного и, видя его на коленях, отступило назад, как бы разглядывая его.

Его огромный черный хобот извивался, как змея.

Сэр Мориц стал говорить медленнее и отчетливо произнес заключительные слова приговора.

Тогда, среди всеобщего молчания, прерываемого только рыданиями преступника, пригвожденного к земле ужасом, и порывистым дыханием толпы, слон медленно поднял ногу.

Она продержалась несколько минут в воздухе и медленно опустилась на голову слуги, которая была мгновенно раздавлена.

Потом пробежал трепет при виде струи крови, брызнувшей из-под ноги животного.

Казалось, какое-либо адское божество вызвало из-под земли кровавый источник.

Бледный сэр Мориц обратился к теснившимся слугам и сказал:

– Человек, только что погибший, хотел продать нашу жизнь ценой этого кошелька. Если кто-нибудь из вас вздумает последовать его примеру, то пусть вспомнит слона-палача.

И он удалился вместе с Рожером в твердой решимости поступать точно так же, если кто-нибудь покусится на его жизнь или на еще более дорогую его сердцу жизнь Рожера.