Текст книги "Женщина-вампир (Вампирская серия)"

Автор книги: Анри Люсне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

VI
ЧТО ГОВОРИЛОСЬ В КЛУБЕ «СПАРЖИ»

Клуб «Спаржи» был центром, куда собирались представители древнейших фамилий. Самые кровные, самые верные, самые непримиримые!

Эти потомки крестоносцев избрали себе величественный и укромный приют.

Внизу лестницы неподвижно стоял швейцар в зеленой ливрее, почтительно отворявший дверь каждой вошедшей знаменитости.

В передней, лакеи в серых ливреях и шелковых чулках, напудренные и почтительные, молчаливо снимали верхнее платье с приходящих.

Голубой салон предназначался для тех, которые читали французские и иностранные газеты. В белом, желтом и зеленом салонах играли в карты.

Разговоры же шли повсюду.

Но курить не позволялось нигде.

Вечер проходил в сожалениях о том, что прошло, в осуждении существующего и в опасении за будущее.

Все дулись на правительство.

Высшим бонтоном в клубе «Спаржи» считалось называть Луи Филиппа не иначе, как герцогом Орлеанским.

Здесь обсуждали, смеясь, самые важные вопросы и толковали шутя о самых пустячных вещах.

Вечером 7-го января достопамятного 1842 года, несколько зрелых джентльменов вели вокруг стола веселый разговор.

Обсуждался восточный вопрос.

Одни, запоздавшие подражатели маркиза Биевра, приятно осмеивали положение египетского паши, положение, которое они находили затруднительным.

Другие осыпали кисло-сладкими похвалами лорда Пальмерстона.

Недалеко от них, четыре старичка меланхолически переговаривались, играя партию в вист.

– Мы идем к погибели, – вздыхал граф Лорн.

– К катастрофе! – подхватил барон Лонгефаж.

– К пропасти! – подтвердил герцог Миревиль.

– К окончательному уничтожению! – простонал маркиз Марель.

– Я давно уже предчувствовал это! – бормотал герцог. – Мы совершенно забыли про этикет.

– Да позвольте! В 1813 году, бедный Бреван представлялся Madame. Уходя, он сделал два поклона вместо трех. Это признак!

– Признак серьезный, – заметил барон, – так как Бреван был настоящий дворянин.

– Я, – заметил маркиз Марель, – начал отчаиваться во Франции с той минуты, когда увидел, что принц Вадон оставил кружевные манжеты и явился ко двору в перчатках. Разве это возможно?

– Дело в том, – вмешался граф Лорн, – что перчатки приличны на охоте, во время прогулки, на лошади. Но в салоне они неприменимы, даже белые – непозволительны!

– Еще немножко, – заметил барон Лонгефаж, – и невозможно будет отличить дворянина от мясника.

– Кстати! – воскликнул граф Миревиль. – Я получил сегодня сведения о последнем бале в Тюльери от своего камердинера.

– К чему вы позволяете вашей прислуге якшаться с лакеями замка?

– Ни-ни, успокойтесь! Говоря «камердинер», я не совсем точен. Негодяй оставил меня в 1830 году, изрядно обокрав меня. Он сделался портным, капитаном национальной гвардии, черт знает чем: одним словом, теперь герцог Орлеанский приглашает его на свои вечера.

Раздались разом три восклицания:

– Какой скандал!

– Какие нравы!

– Бедная Франция!

– И что рассказывает про бал ваш бывший камердинер? – спросил граф Лорн.

– Он находит общество крайне смешанным. Он возмущен этим и не хочет более посещать его. Негодяй служил шесть лет у меня, у него есть вкус.

У камина тихо разговаривала группа молодых людей.

– Голубчик, – говорил один из них, – уверяю вас, что у нее черные глаза.

– Однако, она блондинка.

– Да, блондинка с черными глазами.

– И прелестная, очаровательная, божественная…

– Не так громко, ради Бога, вы оскандализируете играющих в вист…

– Но ведь она очаровательна, эта княгиня Валицкая!

– Она действительно княгиня?

– Это другое дело. Вчера я говорил со своим старым кузеном, маркизом Марель, который, как вам известно, ходячий Готский альманах. Он знает все известные фамилии Европы и уверяет меня, что ни в Польше, ни в России нет князей Валицких. Значит, и не существует и княгини Валицкой.

– Однако, граф Лорн, мой дядя, говорил мне, что во время эмиграции он встречал в Германии молдаванина или валаха – князя Валицка.

– Что же это был за человек?

– Миллионер, оригинал, обладавший страстью к путешествиям… и к женщинам. Князь умер… в Индии, кажется, и не особенно давно.

– Значит, княгиня вдова?

– Вдова или нет, что за дело! Она восхитительнейшая из когда-либо виденных мною созданий!

– Какие глаза!

– Какая талия!

– Сколько грации!

– И какие экипажи, господа! Видали ли ее русских рысаков? А ее лакеи в зеленых кафтанах на лисьем меху!

– Говорят, что ее особняк на улице Марбеф настоящее восьмое чудо.

– Почем знать! никто из нас не мог проникнуть туда. Даже сам Гастон, объявивший себя ее рыцарем. Говорят, он до сумасшествия влюблен в нее.

– Как же, черт возьми!

– Как и мы все.

– Да, но он смелее нас.

– Смелость его не приведет ни к чему.

– Мы скоро узнаем это. Я держал пари с Гастоном – двести луи на его пони – что ему не удастся переступить через порог знаменитого особняка на улице Марбеф.

– Так вот почему мы так долго не видим Гастона! Он, видно, старается не проиграть своего пони. Когда же срок вашему пари?

– Через несколько дней. Да впрочем, нет. Сегодня тридцатое и срок именно сегодня, в полночь.

– Вы наверняка выиграли пони. Гастон не окажется счастливее нас и даже в случае удачи, он не решиться компрометировать княжну.

– Мы узнаем все от Максима Дюпреля. Это его друг и они никогда не расстаются.

– Подождем полночи, господа. Если существует пари, Гастон непременно явится.

– Нам приходится ждать недолго. Часы уже бьют.

И действительно, часы пробили двенадцать.

Еще не успел раздаться последний удар, как на мраморной лестницы раздались шаги. Дверь салона отворилась.

Вошел Максим Дюпрель.

Он был одет в черное и шел медленно. Лицо его было чрезвычайно бледно.

Молодые люди поспешили к нему навстречу.

– Что же, – спросили они, – а Гастон?

– Гастон, господа… вы его более не увидите! – отвечал дрожащим голосом Максим. – Я искал его два дня… он не возвращался домой… Я обыскал весь Париж… и все напрасно! Я взял с собой полицию – мы пошли по городу… Наконец, сегодня вечером, я нашел его в самой уединенной аллее Булонского леса.

– Убитым? – разом спросили молодые люди.

– Я не знаю! На нем нашли все – и деньги и драгоценности. На теле нет признаков насилия. Только на шее, над левым ухом, виден почти незаметный след укушения.

Молодые люди задали еще несколько вопросов, но Максим закрыл лицо платком и не отвечал.

Скоро все разошлись.

VII
ТОЛКИ В КАФЕ ЛАСЕПЕД

За несколько часов до только что описанной нами сцены, на другом конце Парижа, посетители кафе Ласепед мирно смаковали свои чашки кофе.

Каждый читал свою любимую газету.

Господин Дусе пробегал Конституционель, господин Роншоно – Siècle, господин Пиншар – National, листы Débats скрывали лицо господина Дюрана.

Внезапно господин Дусе, Пиншар и Роншоно положили газеты на стол. Это движение было совершено столь единодушно, что госпожа Гудар вздрогнула.

– Еще исчез молодой человек! – воскликнул господин Роншоно.

– Именно об этом я хотел сообщить вам, – отвечал глухим голосом господин Дусе.

– Это уже третий в этом месяце! – заметил господин Пиншар.

– Третий в этом месяце! – повторила побледневшая госпожа Гудар.

– Да, сударыня, – с горечью ответил Роншоно. – Такова безопасность, которой мы пользуемся при вашем правительстве. Вы хороший гражданин, патриот, вы защищаете интересы вашего отечества, вы выходите из дома, и вдруг… трах, вас похищают! И кончено, вы исчезли и о вас ничего не известно. Где же уважение к праву человека? Где оно, скажите! Все это дело духовенства!

– Я не стану более выходить по вечерам! – прошептал Дусе.

– О, вы, папа Дусе, вы можете быть спокойны! – с насмешливой сострадательностью заметил господин Роншоно.

– Почему же это, позвольте спросить?

– Разве вы не обратили внимания, что все, которые исчезают – богаты, молоды и красивы.

– Мне кажется, – отвечал несколько обиженный Дусе, – что у меня есть достаток и что моя наружность…

– О да, папа Дусе, – продолжал неумолимый Роншоно, – я охотно верю, что вы были молоды в свое время и недурны… также в свое время! Теперь же вы весите слишком много и вас нелегко похитить. Хе! хе! хе!

– Это я понимаю! – поспешил покончить щекотливый разговор господин Дусе. – Я хотел сказать только, что эти исчезновения наводят страх на жителей.

– Да, эти исчезновения наводят страх на жителей! – повторила буфетчица, желавшая угодить всем своим клиентам.

– Господин Дусе столь же прав, сколько и господин Роншоно.

В разговор вмешался господин Пиншар.

– Что вы верите всем этим глупостям! Это просто правительство отводит глаза от своей политики. Я ни на грош не верю этим газетам.

– Однако, Constitutionnel… – рискнул господин Дусе.

– Siecle… – возразил Роншоно.

– Это, вероятно, напечатано и в Debats?

И Пиншар любезно обратился к Дюрану:

– Виноват, господин Дюран, в вашей газете также упоминается о деле?

Дюран сделал утвердительный жест головой.

– Ведь я говорил же это! – продолжал Пиншар. – Газеты все одни и те же. Я знаю, как их составляют. Мне объяснил это один литератор. Я могу сообщить вам этот секрет…

Слушатели насторожили уши.

Госпожа Гудар также сгорала от любопытства и не сводила своих круглых глаз с Пиншара.

Тот продолжал:

– Ежедневные газеты разделены на две половины. Политическая часть их независима. Что же касается заметок, известий, случаев и новостей, то все это оплачивается построчно газетными лицами или правительством. Последнее может поместить известие о небывалом бунте за ту же цену, за какую Ларош-Монсель помещает свои объявления о винах.

– Вы заговорили о Ларош-Монселе, – начал Дусе. – А знаете ли вы, что его сын также исчез? Вот уже две недели, как его не видно…

Дусе остановился и перевел дух.

– Что же это доказывает? – спросил господин Пиншар.

– Это доказывает, что газеты не врут.

– Ха! ха! ха!

– Конечно, так!

– И вы думаете, что Ларош-Монсель улетучился, как дым?

– Да, сударь!

– Ха, ха, ха! папа Дусе! ха, ха, ха! Если б тут не было дамы, я сказал бы вам, что с ним сделалось! Я знаю это по опыту. Эти богатые молодые люди любят повеселиться. Они пропадают по целым месяцам, если встретят девочку по своему вкусу в Прадо. Впрочем, довольно! Госпожа Гудар, ваш кофе прелестен!..

Госпожа Гудар покраснела. Господин Пиншар любил иногда сболтнуть.

Наступило молчание.

Внезапно входная дверь быстро растворилась.

В кафе влетел винный куртье с криком:

– Гарсон! Рома, горячей воды, сахара и лимон! Мое почтение, госпожа Гудар! Здравствуйте, господа! Я приготовлю себе грог! Я еще не обедал сегодня!

Изготовив себе грог и отхлебнув изрядный глоток из стакана, куртье произнес следующие слова:

– Я нашел сына Ларош-Монселя!

Эффект, произведенный этими словами, был просто неописуем.

Госпожа Гудар привскочила с места, господин Дюран положил свою газету, гарсон уронил поднос.

– О, Боже мой, да, продолжал куртье, – мне нужно было зайти в город за заказами и я возвращался домой, не спеша. Было около трех часов. Я шел Новым Рынком и прежде, нежели поворотить на мост, вздумал зайти развлечься в маленькое здание на углу, вы знаете!..

– В морг! – отвечал Дусе.

– Именно! Я вхожу и вижу за стеклом на доске… кого бы вы думали? Господина Адриена Монселя! Вы не поверите, как это поразило меня! Имея три года дела с его отцом, я узнал его с первого взгляда. Меня пригласили для дачи заявления. Я увидел его вблизи. Он был бледен, как полотно. Даже это удивило меня. Обыкновенно, утопленники имеют багровый цвет лица.

– Значит, сын Ларош-Монселя утонул! – сказал Пиншар.

– Конечно, его нашли в Сене.

– И это, по-вашему, – спросил Роншоно, – случайность или?..

– Вероятно, случайность. Господин Ларош-Монсель имел все данные, чтобы дорожить жизнью: двадцать три года, красив, богат. Он, вероятно, упал в воду.

– Или его бросили, – возразил Дусе. – В Париже много злодеев…

– Ба! на нем все цело! Часы найдены при нем, деньги также. На теле нет знаков насилия. Ах, впрочем, была маленькая царапина на шее, над левым ухом. Это, вероятно, оцарапал его веслом лодочник.

Не успел куртье кончить своего рассказа, как господин Дюран положил газету, взял шляпу и зонт и поспешно вышел.

После его ухода посетители кафе продолжали обсуждать это странное приключение.

VIII
ДЮРАН ИЗУЧАЕТ РАЗЛИЧНЫЕ ПОРОДЫ ВАМПИРОВ

Господин Дюран взвешивал все прочитанное и слышанное в кафе.

Все это произвело на него тем большее впечатление, что он уже знал об исчезновении Гастона.

Последнее сообщил ему доктор Моньо, домашний врач семьи молодого человека.

Доктор Моньо был когда-то его учеником и сохранил знакомство с ним, изредка навещая своего учителя.

Господин Дюран отправился к нему.

Доктор собирался именно отправиться в особняк, где жила семья Гастона.

Родители молодого человека пожелали набальзамировать тело несчастного.

Господин Дюран попросил своего собрата взять его к себе в помощники.

Ничего не могло быть легче.

Доктор Моньо хотел и без того взять себе помощника, так что тотчас же согласился на просьбу своего прежнего учителя.

Господин Дюран мог свободно осмотреть в комнате, где лежал покойник, его тело и легкую рану на шее.

Он удалился, не сообщив никому результатов своих наблюдений.

На другой день, рано утром, он отправился в морг и получил доступ в комнату, где находились еще останки молодого Ларош-Монселя.

Он с ужасом убедился, что маленькая царапина, о которой говорил куртье, имела весьма странное свойство.

Эта почти незаметная ранка точь-в-точь походила на ранку Гастона и на рубец над левым ухом Рожера.

Господин Дюран вернулся домой.

Он провел целый день, перелистывая книги и делая из них выписки.

Наступил вечер. Он отправился на улицу Урсулинок, тихо позвонил у калитки, молча прошел сад и вошел в дом.

Рожер уже спал.

Сама вышла в залу. Она казалась озабоченной.

Однако здоровье больного было как нельзя лучше. Он ежедневно гулял и два раза был в театре, что оказало на него благотворное влияние.

Нравственная сторона его была еще поражена, физическая же – почти совершенно поправилась.

Господин Дюран начал спрашивать:

– Рожер никогда не обращал внимания, во время прогулки, на какую-либо женщину? Или не обращала ли внимания на него какая-нибудь женщина?

Черные брови Самы нахмурились.

– Во время прогулки, – отвечала она, – все женщины смотрят на Рожера.

– И ни одна из встречавшихся с вами женщин не обратила на себя вашего внимания?

– Ни одна! – презрительно сжав губы, отвечала Сама.

Господин Дюран встал и в волнении прошелся по комнате. Он подошел к Саме и, взяв ее за руку, сказал решительным тоном:

– Сударыня, нам угрожает опасность.

– Я верю! – отвечала, нисколько не удивившись, Сама.

– Почем вы это знаете?

– Я и сама не знаю. Я чувствую это, а предчувствия никогда, никогда не обманывают меня.

– В таком случае, они скоро осуществятся. Но почему же вы никогда не говорили мне об этом?

– Я не смела. Что могла сказать я вам определенного? Ничего! А мои предположения и предчувствия… как я думала – не имеют никакой цены в глазах ученого. Вы верующий?

– Это было бы слишком.

– Значит, вы не верите? – печально переспросила Сама.

– Это было бы неточно, – возразил Дюран. – Прежде, когда я был молод и здоров, я верил во все, верил в дружбу, в любовь женщины и даже в медицину.

Это было безумием.

Позднее, изучая человека, я искал его душу со скальпелем в руке. Конечно, я не нашел ее. Тогда я начал очищать все так же искренне, как раньше верил.

Это было глупо.

В настоящее время, я верю в существование чего-то невидимого и неосязаемого. Это сделало меня осторожным. Теперь я ничего не отрицаю, ничего не утверждаю и говорю с доктором Кордо: все возможно.

– Вы сомневаетесь?

– Нет, я не скептик. Видя вас, я верю в любовь и преданность. Я готов проверить кажущееся сверхъестественным. Если же это невозможно: expecto – я жду.

– Но вы допускаете сверхъестественное?

– Нет! Законы природы неизменны. Сверхъестественное является только как результат нашего незнания!

– Скажите откровенно, – с усилием проговорила Сама, – допускаете ли вы возможность существования… вампиров?

– Со времени вашего возвращения из Индии, я серьезно изучал этот вопрос. Я перечитал все, что о нем было писано и даже делал наблюдения.

– Значит, вампиры существуют и в Париже! – с ужасом воскликнула Сама.

– Почти, – уклончиво отвечал Дюран, чтобы дать возможность Саме оправиться. Во-первых, существует банкир Якобсен, состояние которого составлено из разорений. Каждый его червонец запачкан кровью. Но Якобсен высасывает только золото. Не будем говорить о нем.

Сама была поглощена какой-то мыслью и почти не слушала Дюрана.

– Существует еще госпожа Гики, – продолжал старик.

При имени женщины, Сама вздрогнула и стала слушать внимательнее.

– Госпожа Гики убила сына банкира Якобсена. Теперь она принялась за отца. Оба чудовища ведут замечательную борьбу. Мужчина упрямится, но женщина приняла ласкающий вид и, наверное, окажется сильнее. Госпожа Гики также вампир, но не кусается. Я оставил ее без внимания.

Сама снова погрузилась в размышления.

– Наконец, существует княжна Валицкая. Эта… эта наверняка кусается.

Сама выпрямилась.

– Она вампир, не так ли? – спросила она с трепетом.

Дюран сделал утвердительный знак головой.

Когда Сама несколько успокоилась, он прибавил:

– Вполне ли вы уверены, что Вали погибла?

– Мои приказания были исполнены самым верным из моих рабов, – сурово отвечала Сама, – а Сепра не возвращает тех, которые попали в ее волны. Но к чему этот вопрос?

– Вы сейчас узнаете.

С этими словами доктор Дюран вынул из кармана небольшую книжечку.

Книжка была напечатана на толстой бумаге, красивыми буквами и была, очевидно, очень стара.

– Эта книга, – сказал Дюран, – чрезвычайно любопытна и редка. Это перевод сочинений арабского медика Эбнесера, изданный в Амстердаме в 1680 году. Прочтите вот тут, страницу 72.

«Эти вампиры, – прочла Сама, – питаются людскою кровью.

Кровь эта всегда принадлежит молодым и красивым лицам противоположного пола.

Их нельзя убить ни повешением, ни мечом, ни из самострела.

Кровь их сохраняет свою жизненность и быстро залечивает вред, приносимый этими орудиями.

Им нужно отрубить голову, или пробить сквозь грудь кол, или испортить кровь каким-нибудь ядом.

Нужно еще заметить, что не всякий яд на них действует.

Вампиры узнаются обыкновенно по их губам, которые чрезвычайно ярко-красного цвета.

Также и по зубам, которые очень мелки, белы и чрезвычайно остры.

У них особенно замечательны два передних зуба, которые несколько выдаются вперед.

Вампиры в особенности же узнаются по глазам, которые всегда черного цвета.

Глаза их быстры, проницательны и имеют свойство очаровывать.

Они с чрезвычайной чуткостью отыскивают добычу, которая однажды ускользнула от них.

Они похожи в этом на охотничьих собак, которые находят нужное по следам.

Мы можем привести пример этому.

Одна молодая особа, очень красивая собой, по имени Фатьма, была укушена в Багдаде арабом, который был вампир.

Отец Фатьмы увидел это и пронзил араба своим кинжалом.

Араб казался убитым.

Отец девушки тотчас же покинул город из боязни, чтобы слух о происшествии не повредил его дочери.

Они пропутешествовали два года и наконец остановились в Америке.

Но вампир нашел и тут молодую девушку.

Он переоделся испанцем и успел завлечь Фатьму к себе.

Там он укусил ее вторично и на этот раз до смерти».

В то время, как Сама читала, Дюран погрузился в глубокое размышление.

Он делал всевозможные предположения и нарочно останавливался на самых ужасных.

Опыт научил его видеть в жизни больше дурного, чем хорошего.

А что, если Вали жива?

Что, если арабский медик Абнесер-Эддин, составляя свой странный трактат, говорил правду?

Что, если люди-вампиры действительно умеют находить вырванные у них жертвы?

Что, если вампир появится снова?

Но когда? В какой форме?

Что, если баядерка Вали и княгиня Валицкая – одно и то же лицо?

Погруженный в эти невеселые размышления, Дюран походил на охотника, идущего ночью лесом.

Откуда ждать нападения врага? Сойдет ли он с дерева или выйдет из под земли?

И он поспешает к просеке, освещенной луной. Им овладевает страх и желание скрыться куда-нибудь.

Внезапно Дюран ударил себя по лбу.

Он вышел из леса, он нашел себе убежище.

– Сударыня, – сказал он Саме, – мы не должны особенно беспокоиться. Не нужно преувеличивать опасности. Мне кажется, что, ускоряя события, можно управлять ими.

Сама хотела было попросить объяснения этих слов, но господин Дюран круто повернул разговор в другую сторону.

– Через несколько дней, – сказал он, – мы отправимся на первое представление в театр. Рашель будет играть в «Сиде» роль Шимены. Посмотрим, какое действие произведет это на Рожера. Я пришлю вам ложу. Вы хорошенько должны будете наблюдать за Рожером. Согласны? До свидания.

И Дюран ушел, не дожидаясь ответа.