Текст книги "Пополам (СИ)"

Автор книги: Аннет Чарторыжская

Соавторы: Саша Епифанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

На одном из привалов расслабила веревку и вытащила толстый фолиант с загнутой страницей. Ради интереса открыв, что заложила ор пними, обнаружила на полях мелким почерком кривые линии пометок, точнее, я бы так подумала, если бы не заметила своё имя, а далее текст гасил:

«Надеюсь все прошло хорошо. Остерегайся койотов. Припасы упаковал в обе сумки пополам. В той, что с одеждой – компас, сверяйся с ним иногда. Лем»

Сухо, протоколировано, будто чем-то недоволен. Я понимаю, что небольшие отрезки пустых полей не способны вместить много текста, но, сравнивая ранние послания с тем, что вижу сейчас, могу с уверенностью сказать – Лем выказывает своё разочарование, но вот из-за чего? Или всё дело в нападении? Возможно, моя половинка испытывала боль, когда оставляла мне весточку.

Растерянно провела подушечками пальцев по высохшим чернилам.

Когда нам исполнилось сорок три года, мама взяла меня встречать рассвет в лесу на толстой ветке многолетнего дуба. Это было сказочно прекрасно: огромный раскаленный шар, окропив перед своим приходом небо розовыми и фиолетовыми распылениями, медленно выкатывался из-за горизонта. Однако звуки в предрассветные часы всё портили, пугали до скопища мурашек по рукам. Сейчас же не было никаких звуков, лишь мое дыхание и пение легкого ветерка, жалящего оголенную кожу прохладой. И это ужасало гораздо сильней, чем уханье филина, затерявшегося в ветках, и завывание гуар вдалеке когда-то.

Осознание того, что Лем повстречал койотов и возможно, даже вступал с ними в бой, тоже не придавало уверенности. Целый день я боролась со своими эмоциями и усталостью, продиралась вперед и вперед, стараясь не оглядываться, но и не пропускать из виду ломкие ветки, способные повлечь за собой необратимое. В отличие от своего визави, я не вполне уверена, что отделаюсь всего лишь засохшими капельками крови у запястья.

«Мчалась птаха чернокрыла в безднь и мглу,

Пожелала честь свою воздать Турмсу,

Только Эйта взял себе бесценный дар,

Отчего же жизнь со смертью он смешал».

Четверостишие, вычитанное из приобретенной книги, всё крутилось в голове. Оно оглавляло историю о том, почему боги проклинали плотские утехи в нашем мире. Оказывается, так происходило не всегда. У самых истоков сотворения мира вообще и вовсе часто встречались случаи, когда самые могущественные существа не чуралась ложиться в постель со своими созданиями, от занятия любовью с которыми появлялись полубоги. Тогда никто и помыслить не мог, что новый вид способен своим всесилием погубить целый мир. Своевольный Аволанс не самый ужасный представитель этого народа. Однажды сговорившись, юноши и девушки решили помочь Богам управлять течением жизни, тем самым заработав себе место в Элизиуме. Но так бывает, что благими поступками вымощена дорога в подземное царство и, если бы не своевременное вмешательство их родителей, кто знает, выжили бы андрогины вообще. Избавив Гейенар от своих незаконнорожденных детей, Тиния проклял нас, лишив возможности физической измены своей ор пними, в противном случае получались немощные бесполые. Что о Богах, они просто больше не появлялись среди смертных, избегая соблазнов. И единственным путём для каждого андрогина связаться с ними было пройти череду подвигов и доказать ясность и чистоту своих помыслов и желаний.

Повторяя про себя четверостишие, закинув голову к небу, мне удалось поймать ритм, заключенный в музыку в сознании. Рифмованные строки о бедной несчастной птице, попавшей в обитель Бога смерти по своей неопытности, полностью отогнали когтистые лапы страха, вцепившегося в мои чресла.

Конечности на остывшей земле окончательно замерзли, камень под спиной кололся и царапал плоть. До полуночи осталась всего пара мгновений.

Выдыхаемый воздух смешивается с холодным, превращается в пар и тут же рассеивается. Климат на севере суровей нашего жаркого Мирта и его предместий. Холодные ночи сменялись влажными и более теплыми днями, но солнце уже не палило, пытаясь расколоть землю. Оно слегка припекало, согревало, но лишь до раннего вечера.

Обхватив плечи руками, немного потерла ладонями кожу под шерстяной шалью: та и мерзла, и чесалась. Ноги затекли от неудобного положения.

Последнее, что успело пронестись перед моими слезящимися глазами – это яркая звезда в созвездии Эридана. Будто сам полубог решил стеречь наш с Лемом сон до самого утра, одобряя бессознательное состояние, завладевшее нашим телом, через секунду. Раз – и перед глазами мгла, нет никаких мыслей. Наступила абсолютная тишина во всех пустошах.

ЛЕМ

Подходил к концу третий месяц нашего пути через пустоши Бесконечного Молчания. Вдали уже виднелись верхушки деревьев Ледяного леса. Это чудо природы издали казалось состоящим из одного сплошного холода и снега. Хотя до границы пустошей оставалось еще около месяца пути, то есть примерно две тысячи километров, если считать, что мы с Сейей проходим в день минимум по пять, то по сравнению с тем отрезком, что мы преодолели – это сущий пустяк.

Климат менялся с приближением к лесу: ночи становились холоднее, световой день – короче, а значит, количество часов, в которые можно безбоязненно двигаться вперед, тоже сократилось. Вечерами становилось так промозгло, что даже просто идти было тяжело. Сильные порывы колючего ветра, достигающего порой десяти метров в секунду (прихватил для этого с собой отцовский анемометр), почти валили с ног, и приходилось двигаться с дополнительным усилием, что непомерно расходовало запас сил. Поэтому привалы становились длиннее и устраивать их надо было чаще. Радовало лишь то, что с приближением к лесу мест для ночевки появлялось все больше: огромные скальные гряды возникали то тут, то там, словно сами по себе вырастали из-под земли. Однако, в этом был и минус: ночью приходилось стелить одеяла в несколько слоев, иначе можно было себе что-нибудь отморозить. Я с нетерпением ждал, когда же мы наконец войдем в Ледяные леса и можно будет развести костер.

И вот спустя месяц это наконец произошло, мы дошли до царства вечного холода. Я удостоился чести первым пересечь черту, разделяющую пустоши и леса. Хотя, строго говоря, такой видимой границы не существовало, просто постепенно под ногами начинал хрустеть бесконечный снег, под которым скрывалась растрескавшаяся мерзлая земля. Забравшись поглубже в лес, насколько это было возможно при почти полностью угасшем дне – всего семь часов между восходом и закатом – устроил небольшой привал. А точнее, спрятал сумки в ветвях раскидистого дерева, под которым расчистил от снега площадку небольшой лопаткой, так кстати прихваченной нами. Под огромным сугробом обнаружилось толстое полено, которое можно было использовать в качестве скамейки. Вытащив из сумки игломет, извлек один дротик из него и убрал оружие обратно. Нужно сначала счистить яд и прокалить дротик для большей прочности, если сегодня я хотел съесть настоящего мяса, а не очередной корешок или яблоко.

Набрав в ближайшей окрестности сухих, хоть и замерзших, веток, сложил небольшой очаг из утрамбованного снега, а внутри выложил шалашик из веток – сначала мелкие, потом большие. В середину поместил сушняк, специально захваченный из самого Мирта, из нашего сада. Чиркнул огнивом – и ничего не произошло. Попробовал еще раз и еще, но только с четвертого раза появился небольшой огонек, от которого вскоре разгорелся весь шалашик. Теперь оставалось только вовремя подкидывать дрова, и тепло было обеспечено. Вымазал острие дротика в снегу и, обернув руку нижней полой теплой мантии, оттер видимые следы яда. Потом, когда костер достаточно разгорелся, поместил дротик в самый центр и, медленно поворачивая и следя за тем, чтобы он не загорелся, прокалил, а после опустил снова в снег и опять оттер полами одежды. Проделав подобный маневр еще пять раз, счел, что яд достаточно вытравился, а дротик получил нужную закалку. Подумав, решил таким образом прокалить еще несколько, а после сделать пометку на полях для Сейи. Дротики без яда убрал в сумку рядом с иглометом, но не вставляя в него. Кроме самого первого.

Разворошил костер, оставив лишь тлеющие угли, и помолился всем Богам, чтобы не пошел снег. Тогда после возвращения можно будет легко разжечь огонь снова. И последнее нужно взять из сумки – охотничий нож. Все остальное оружие – мою каскару и стилет Сейи – убрал на дерево к вещам. В охоте они будут мне только мешать.

Таким образом, собравшись и надежно закрепив сумки в ветвях, углубился в чащу, идя с подветренной стороны. Пусть и считалось, что в лесах не водилось крупных хищников, рисковать всё же не стоило. Пройдя около полутора километров вглубь чащи, наконец остановился, увидев искомое, а точнее, небольшого белого зайца, на свою беду остановившегося по центру обширной поляны. Медленно опустился на одно колено прямо в снег, скрываясь полностью за кустами, и, положив игломет на свободную руку, прицелился. Вдохнул, и на выдохе выстрелил, с первого же раза попав в цель: дротик угодил ровно в левый глаз бедняге, прошив того насквозь и выйдя с другой стороны головы. Заяц тут же повалился в снег. Смерть его была быстрой и безболезненной. Выскочив из-за кустов, подбежал к трупику.

– Благословенная Эйта, прими душу этого животного в свое царство, ибо умер он не забавы ради, а дабы сохранить жизнь другому, – склонил голову на несколько секунд.

Считалось, что убийство ради забавы других живых существ, за исключением големов и бесполых, конечно, вызывает гнев Богов. Поэтому эта своеобразная молитва была неким откупом перед Эйтой – богиней царства мертвых.

Тут же на месте освежевал и выпотрошил зайца, закопав все отходы поглубже, чтобы не учуяли хищники. После отер тушку снегом для выхода излишка крови, и направился к месту стоянки. Там соорудил подобие вертела из небольших палочек и раздул еще тлеющие угли. Разделал зайца на несколько кусков, так как была опасность, что целиком в некоторых местах туша останется сырой. Взяв небольшой ломоть мяса, разместил его над огнем и принялся медленно переворачивать, чтоб равномерно прожарилось.

Солнце село еще когда я на поляне разделывал зайца, так что надо было внимательно следить за временем, чтобы Сейя не очнулась лицом в сугробе или того хуже – в костре. За таким неспешным делом, как жарка мяса, я вновь отдался своим мыслям и, на несколько минут отвлекшись от тушки на вертеле, достал из сумки фолиант, открыв на одной из записей Сейи. Расположившись у костра, склонился ближе к свету и прочитал:

«У меня нет больше сил. Даже детеныши койотов агрессивны и опасны. Лечебные травы, что были в тканом кошеле, закончились. Не оглядывайся назад. Сейя»

Каждый раз я с нетерпением открывал книгу на нужных страницах, чтобы поскорее узнать, как переносит этот поход ор пними. И иногда, например, после прочтения подобных записей, меня пугало моральное состояние Сейи. Одновременно с этим выводило из себя собственное бессилие: я мог ей помочь разве что несколькими словами. Даже не способен быть просто рядом хотя бы в мыслях. Надеюсь, обнаружение запасов мяса улучшит состояние ор пними. Стоит радоваться, что первая встреча с дикими хищниками пустошей выпала на мою долю.

В те первые дни, когда мы только начали наше путешествие и еще недостаточно далеко удалились от Мирта, чтобы не ощущать себя рядом с домом, на меня напала пара койотов. Я почти дошел до места ночной стоянки между парой больших валунов, когда позади услышал хруст ломающейся кости. В почти абсолютной тишине окружавшего меня неприветливого мира – этот звук пробрал до самых костей, вызывая толпу мурашек, гордо промаршевавших от поясницы до загривка, и леденящий душу ужас, который заполз в самое сердце. Одно дело – десяток беснующихся големов, и другое дело – стая койотов пустошей. Медленно, не совершая резких движений, обернулся и, отведя руки назад, позволил тяжелым сумкам соскользнуть вниз. Теперь меня ничего не стесняло в движениях. Напротив, метрах в пятидесяти, стояли двое койотов. Вздох облегчения вырвался из груди: пара – это не стая, здесь еще есть шанс выжить. Главное не позволить им себя окружить. Койоты представляли из себя довольно крупное, доходившее взрослому андрогину до колена или выше, существо. Морда была вытянутая с почти всегда приоткрытой пастью, в которой виднелись ряды острых зубов и клыков. Небольшого размера хвост, длиной примерно 35-40 сантиметров, сейчас был опущен, выдавая и без того заметную готовность существ к атаке. Уши, размещавшиеся небольшими конусами на голове, обладали поразительной чувствительностью и, как следствие этого, подвижностью. Сейчас они были почти полностью прижаты, так как звери готовились атаковать. Сильные передние лапы чуть выставлены вперед, все тело немного пригнуто к земле, словно койоты готовились к длительному забегу или прыжку. На самом деле, так и было. Мощные задние лапы позволяли этим хищникам совершенно спокойно дотянуться до шеи андрогина в одном легком прыжке. Укус – и все, возможности спастись уже нет. Койот перекусит сонную артерию, и несчастливый путник навеки останется в пустошах.

Ошибкой этих двух особей было то, что они позволили мне обернуться к ним и несколько секунд разглядывать себя. Потому что за это время я успел избавиться от тяжелой поклажи, а верная каскара скользнула в руку. Когда первый койот бросился на меня в невероятном прыжке, я быстро присел и резко поднял над головой оружие, распарывая таким образом брюхо животного. С предсмертным утробным рыком, перешедшим в глухой скулеж, койот замертво упал позади меня. Не теряя ни секунды, тут же выпрямился и отступил с линии атаки второго хищника, который увидев смерть партнера – возможно, это был самец и самка, отбившийся от стаи – тяжело взвыл и, разогнавшись, бросился на меня. Несколько его прыжков мне удалось отбить достаточно легко: без потерь для себя, и, к сожалению, для зверя. Но потом я почувствовал усталость: все-таки сказывался длительный переход, а тут еще приходилось кружить вокруг хищника и молниеносно реагировать на его выпады. Если это столкновение продолжится дольше десяти минут, то выйти живым будет почти невозможно. Малейшая рана привлечет остальную стаю, потому что запах крови, почти что запах мяса – смертельный манок для путника в пустошах. Поэтому, выждав, когда койот утомится от длительных прыжков – все-таки и его запас сил не бесконечен – и припадет к земле для небольшого отдыха, тут же бросился на хищника. Единственное, что тот успел сделать перед тем, как я единым движением отсек ему голову, – вцепиться зубами в подол теплой мантии. Как только и этот зверь был умерщвлен, опустил каскару и постарался восстановить сбившееся дыхание. Потом, оглядев поле боя, наклонился отцепить все еще болтавшуюся на подоле мантии голову койота, разжав сцепленные в предсмертной хватке челюсти, и вытер о поверженного соперника свое оружие. Тут же извлек из брошенных сумок тряпку и немного воды и протер лезвие, чтобы даже намека на кровь не осталось. Возможная ржавчина – мелочь по сравнению со смертельным металлическим запахом. А потом быстро собрался и бросился бегом от этого места, стараясь внимательно смотреть себе под ноги в сгущающихся сумерках. Бежал, пока полностью не выбился из сил. Удивительно, как я не наступил ни на одну ветку или кость и как ни один хищник не услышал моего шумного дыхания. В почти уже полностью сгустившейся темноте увидел несколько черных неподвижных силуэтов и, понадеявшись, что это камни, двинулся к ним. Казалось бы, что после такого приключения сознание должно отключиться мгновенно, но я пролежал без сна до полуночи и горящие глаза голодных койотов преследовали меня на протяжении этих долгих часов темноты.

Не знаю, какой после этого очнулась Сейя на следующее утро, но встреча с этим зверем мне запомнилась надолго. Еще и поэтому я стремился как можно скорее покинуть пустоши – уж лучше мерзнуть в лесу, чем каждую секунду ожидать нападения.

Сейчас, сидя у весело трещащего костра и с удовольствием поедая жареное мясо, мне казалось, что самый трудный участок пути уже пройден. По крайней мере, смертельная опасность в виде койотов перестала нам угрожать: эти хищники панически боялись холода, и как следствие этого, никогда не заходили в Ледяные леса. Возможно здесь нас поджидают куда большие опасности, но это только впереди, и я верю, что мы выстоим и доберемся до вершины Айтоми, а там уже Боги дадут нам желанный ответ.

С такими мыслями закончил трапезу и потушил костер, и как раз к этому времени начался легкий снегопад. Срубив с соседних деревьев несколько веток, устроил небольшую лежанку в ветвях, где ранее разместил сумки. Забравшись туда и поплотнее закутавшись в мантию, тут же заснул.

СЕЙЯ

Топкое вязкое болотце было незаметно припорошено сероватым снегом посреди Ледяного леса – вечно холодной обители злых великанов. Островок перегнившей земли умудрился не заиндеветь в этой стуже. Застоявшийся воздух отдавал приторной кислинкой, приносимой северным ветром с самых дальних и темных равнин хвойного царства.

Глупо оступившись на ровном месте, больно ударилась поясницей о твердь жесткой земли. В позвонках что-то защемило, а нога, уехав по траектории с отвесного участка, угодила в мягкий сугроб и вошла по щиколотку в холодную бурую жижу, расплескав грязь вокруг. Пытаясь тщетно затормозить неминуемое падение обмерзшими пальцами с обломанными ногтями, выудила свой стилет и что есть мочи вогнала острие в землю. С помощью такой вот ненадежной опоры постаралась вытянуть обмороженную конечность, твердо поставив вторую ногу на узкий участок суши рядом, но та не поддавалась. Большое давление и воздействие силы тяжести делали своё дело – вода уже добиралась до коленной чашечки.

Паника подступала медленно. Угодить в болото в Ледяных лесах – это нечто невозможное. Суровый климат давно преобразил все вокруг, оставляя зелеными кляксами на белом полотне лишь упорные и морозостойкие ели. Серое небо над головой, высокие белые колючие сугробы, прозрачные сосули, зависшие на ветках – как тут могло образоваться и выжить болото?

При падении удалось удачно отбросить сумы в сторону, которые лишь чудом не покатились подобно моему телу вниз. Запасная одежда, продовольствие и книга остались сухими и невредимыми, в то время как я пыталась бороться с природой.

Предприняв последнюю попытку вытянуть ступню из плена водоема, показалось, что тяга ко дну чуть ослабла. С этими мыслями плотнее обхватила ладонью небольшую рукоять ножа, лезвие которого полностью скрылось в земле, и подтянулась, потихоньку подбираясь выше другой рукой и ногой.

Лоб вспотел, несмотря на холод; гарда, которая препятствовала полному погружение в твердую промерзшую землю, больно впилась в кожу, но ступня всё-таки была высвобождена из плена болота. Без жертв, конечно, не обошлось – пришлось расстаться с одним из закрытых сандилиев. А вот плотная кожа вепря, обмотанная вокруг голени, лишь слегка намокла, но осталась на своём почетном месте, что несказанно радовало.

– Демоны, – впервые за долгое время помянула плохим словом нечистую силу.

Радует, что в лесах царство койотов заканчивается и любые звуки, произвольные или не очень, можно не сдерживать. От ужасов, которые притаились на близлежащих территориях, если им суждено тебя настигнуть, безразлична самая мертвенная тишина.

Во сверхъестественное я не верила, как и любой житель большого города, особенного такого многокультурного и прогрессивного, как Мирт. Есть Боги и их создания, а остальное всё вымысел, плод больного воображения. Но всё же в вечернее и ночное время суток то тут, то там можно было услышать приглушенные шепотки, когда жгли свечи и вспоминали таинственные исчезновения или смерти. Демонам приписывали много ужасного, на что сам андрогин не мог дать рационального объяснения, а уж если то неведомая болезнь, которая чужда всей нашей расе в принципе, то считалось, без нечистых точно не обходилось.

Я всегда полагала, что желание пытаться навесить ярлыки на всё в мире, чтобы жизнь была удобнее и комфортнее, это пережиток прошлого, узколобый конформизм. Но болото посреди вечной зимы немного поубавило во мне скепсиса насчет недалекого суждения жителей глубинок о разного рода духах и их среде обитания.

Вдохнув побольше холодного воздуха, подползла к дереву, которое находилось на уровень выше. Откинула на него сумки и удобно разместилась сама. Хотелось остаться в этом месте на полноценный отдых, зажечь огонь, погреться и перекусить, но я понимала, что необходимо отойти чуть дальше. Нутро подсказывало, что здесь небезопасно.

Сверху болото ничем не выделялось из прочих участков земли: снег надёжно скрывал его под своей шершавой периной. Лишь чуть сероватый оттенок уличал место перегнившей почвы и застоявшихся вод.

Долго всматриваясь в бездну, жди что рано или поздно она посмотрит на тебя в ответ. Совсем забывшись с этими злоключениями, я надеялась, что на сегодня спокойно довершу этот поход и дождусь, когда Лем возьмет все в свои руки. Если бы не он, то мы бы наверняка умерли от голода, точно не прошли так далеко и вряд ли избежали больших проблем, связанных с койотами.

Темнело быстро, так стало происходить, как только мы перешли границу леса. Будто свет здесь был поглощен огромной призмой, которая расщепляла его на миллиарды блеклых вспышек. Вечер наступал внезапно, будто кто-то просто накинул темную марлю на лицо.

Пару раз моргнув, заметила шевеление в той зоне, где находилось болото. Присмотреться мешали сгустившиеся сумерки, но я была почти уверена, что из слоев снега выглянул и быстро ушел обратно большой зеленый чешуйчатый хвост. Это послужило отличным стимулом собрать вещи и устремиться в поисках более приятной стоянки. Могу поклясться, что этот хвост скользнул повторно уже чуть ближе к тому дереву, где я недавно сидела.

Змеи в Ледяных лесах, конечно же, не выжили бы, как и ящерицы. Климат тут совершенно не позволяет выходить из ангинозного состояния. А, как известно, температура тела хладнокровных напрямую зависит от температуры окружающей среды: при её понижении животное становится вялым, обмен веществ замедляется, а при повышении – наоборот. Поэтому чешуйчатый хвост внушил больший ужас, чем пересмеивание койотов в степи. Одно дело – примерно знать врага в лицо, другое дело – предполагать. А в данном случае я могу лишь дать одно объяснение, почему на севере земель, где обитают огромные великаны и не растет ничего кроме елей и карибу мха, встретилось незамерзшее болото с неким обитателем.

Когда липкий страх отступил, а нога без обуви, хоть и обмотанная в три толстых слоя кожи, начала ныть, я решила очистить землю для привала у рощицы карликовых березок, расположенных в толще мощного мохово-лишайникового покрова, почти не поднимаясь над ним. К этому времени небо совсем потемнело, а воздух загустел.

За неделю мы с Лемом умудрились пройти ту часть леса, где сугробы были глубокими, а снег покрывал собой все окружающее пространство. Сейчас мне можно было не прибегать к большим усилиям, чтобы раскопать небольшую ямку. В неё я поместила наши сумы. В другой яме уложила заранее собранный валежник, чтобы поджечь и устроиться на ночлег.

Растопила снег, нацедила воду. Горло жгло, но я жадно делала глотки.

Если верить народному эпосу, то каппа не может преследовать меня там, где нет водоемов. Или может?

Трясущимися руками достала остатки бедра тушки и, обтерев их свежем снегом, насадила на прутик, выставляя над костром. Охотничий трофей Лема, который я обнаружила, когда очнулась три дня назад. Раньше, до начала похода, я как-то не задумывалась о том, откуда добывают мясо и как его готовят. За несколько дней пришлось научиться отделять кожу от плоти, потрошить и расчленять.

На вкус зайчатина была жесткой, пресной, но столь необходимый организму белок, который до этого мы потребляли лишь с травой на протяжение четырех месяцев, как-то помогал хотя бы отчасти избавиться от накопившейся усталости.

Неужели я повстречала демона, описание которого можно было лишь обнаружить в детских сказках или байках? В серьёзной литературе, как правило, почти невозможно найти информацию об этих сверхъестественных существах. Даже наша поваренная книга, полностью напичканная описаниями древних ритуалов, верований и в некоторых деталях даже с заклинаниями, не включает в себя ни строчки о потустороннем зле.

Надев новый запас одежды, приготовилась ложиться на ночь. Всё это время мне везло, в отличие от того же Лема. Я не сужу сейчас по запискам на полях, там-то как раз никаких подробностей о наших путешествиях не встретить. Возможно, мы слишком перестраховываемся, но если когда-нибудь эта книга попадет не в те руки, не хотелось бы раскрывать все испытания и проблемы разом. Просто иногда я просыпаюсь с мелкими царапинами или кровью на рукаве, а то и с закопанным рядом трупом убитого животного, и становится понятно, что моя часть путешествия заключается лишь в одном – идти как можно дальше, об остальном же позаботится ор пними.

Стоило мне об этом подумать, как где-то вдалеке раздался хруст дерева. Нехарактерный звук настолько потряс тишину, что единственной здравой идеей, успевавшей посетить моё сознание, стало погасить огонь. Мясо не успело пропечься настолько, чтобы от него исходил благоухающий аромат. Большой пригоршней мерзлого снега засыпала место очага, а сама нырнула глубоко под моховую перину. Вещи предварительно закопала недалеко так, чтобы даже их очертания не были видны.

В Ледяных лесах правят древние исполины, предшествовавшие на Гейенаре Богам и андрогинам. Как гласит справочник, это инеистые великаны. По природе своей очень злобные и кровожадные существа, издавна ненавидевшие Богов и проклинавшие их исчадий. Встреча хотя бы с одним из них почти всегда заканчивалась смертельным исходом. Особенно впечатлительные умы приписывали этим созданиям умения вызывать бури, горные обвалы и прочие стихийные бедствия, но официального подтверждения подобному так никто и не дал. А те андрогины, что прошли паломничество от и до, по большей части не встречали жителей этой холодной каменистой страны.

Громкий хруст от титанического веса каждой из ног, которые медленно переставлялись по снегу. Ноздри шумно вбирали воздух глухими горстями. Я старалась не дышать, но сердце в груди мелко дрожало и своим трепыханием закладывало уши. Удар, ещё один. И вот я ощущаю, как в нескольких метрах от меня завибрировала земля. Несмотря на холод, моё тело источало небывалое тепло, вызванное адреналином. Последняя мысль пронеслась в голове: «Зря я подумала о везении». Пути Сатре неисповедимы, а он любит играть со своими детьми. Началась фаза под скромным названием «попытки выжить любой ценой».

ЛЕМ

Восхождение на вершину Айтоми в среднем занимало около четырех месяцев, то есть столько же, сколько пересечение пустошей Бесконечного Мочания и Ледяных лесов. Каждый отрезок пути хранил свои собственные опасности и неожиданности, начиная от безобидной ночи под открытым небом в пустошах, когда просто было негде укрыться, и заканчивая вполне себе серьезным падением в болото (ор пними сообщила об этом в очередной своей короткой записке) или встречей с ледяным великаном.

Меня радовало, что большинство неприятных неожиданностей все-таки пришлись на мои дни и я смог оградить Сейю от сильных потрясений. Но невозможность быть рядом и высказать ей слова поддержки сводила с ума на протяжении всех этих долгих месяцев. Срок, отведенный нам для посещения могилы родителей, давно истек, и я даже не представлял, что скажет на это Кэйафас, когда мы вернемся. Если мы вернемся. Меня начали посещать тяжелые и темные мысли о том, что слияние может все же не случиться и Боги окажутся бессильны. Есть ли тогда смысл возвращаться? Ведь не пройдя “ор эйн соф”, мы станем всеобщим посмешищем. Не лучше ли тогда укрыться где-нибудь в глуши, вдали от пересудов? Да даже в Ледяных лесах я сумею построить дом и обеспечить нас пропитанием и защитой. Но пока эти мысли были не более, чем проявлением страха и в какой-то степени слабости, поэтому ни одна из них не увидела свет и не потревожила Сейю.

Не знаю, что терзало или мучило ор пними, но заветный мешочек, ни слова о котором так и не было написано, казалось, с каждым шагом становился все тяжелее и тяжелее, тем самым увеличивая пропасть недоверия и непонимания между мной и Сейей. Иногда мне хотелось случайно обронить его в какой-нибудь глубокий сугроб, просто неудачно вытащив теплую мантию или оружие, но что-то останавливало от такого поступка: то ли глупая уверенность в том, что ор пними обязательно о нем расскажет, то ли просто нежелание признавать самого наличия вещи, способной разобщить и так разделенные части одного целого. Поэтому я стойко продолжал игнорировать желание потерять бархатный мешочек.

Вдруг левая нога потеряла опору, и я повис на одних руках, так как правая сандалия тут же соскользнула с неудобного выступа. Не стоило, наверное, предаваться размышлениям о посторонних вещах, вися в нескольких тысячах метров над землей. Медленно выдохнув и задушив в зародыше поднявшую голову панику, вдохнул и, подтянувшись на руках, после нескольких минут томительных поисков нашел опору для ног. Очистив голову от мыслей, продолжил карабкаться вверх на протяжении еще нескольких часов. Лишь когда день перевалил за половину, наконец выбрался на новый участок пешей тропы. Дело в том, что подъем на вершину горы не был однородным, и где-то можно было идти совершенно спокойно по широкой дороге, а где-то приходилось взбираться по отвесному склону, цепляясь на уступы и уповая на волю Богов.

Высота Айтоми составляла около семи тысяч метров над уровнем моря, однако подъем занимал целых четыре месяца, а все потому, что, во-первых, часто приходилось карабкаться вверх, а это выматывало почище простой пешей прогулки, а, во-вторых, нужно было останавливаться на определенных участках пути, чтобы организм смог привыкнуть к новому уровню кислорода, ведь, приближаясь к вершине, воздух становился все разряженней, и значит, дышать было тяжелее. Иногда приходилось под ночь возвращаться на более ровный и уже пройденный участок только потому, что выше кружилась голова, сообщая тем самым, что организм еще не привык к такому неплотному воздуху, и невозможно было идти дальше. Либо же начинался отвесный участок, а взбираться в темноте – это чистой воды самоубийство. Кроме этого, подъему сильно мешал ветер, который с каждым метром вверх увеличивал свою скорость. Я проводил измерения, когда было время, и неровным почерком записывал их на последней странице фолианта. Где-то в глубине души верил, что однажды мы повторим этот путь, но уже для того, чтобы попросить Богов о чуде – рождении ребенка. Поэтому короткие записи, которые теперь покрывали половину последней страницы, были своего рода подспорьем для будущего повторного восхождения.