Текст книги "Пополам (СИ)"

Автор книги: Аннет Чарторыжская

Соавторы: Саша Епифанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

С другой стороны, наше паломничество продлилось год, за который мы не видели ни единой души кроме пары хищников и заколдованного полубога. Это время лишило бы меня рассудка, будь полностью в моей власти, но не я сражалась с койотами, пыталась достичь горы под свирепым наблюдением великана и охотилась на зайцев.

Помню, до смерти родителей у меня была подруга, с которой мы достаточно сблизились на подготовительных курсах. Звали ее Ора, и она была столь же потрясающе красива, сколь и болтлива. Так как мы являлись погодками, то мужскую ипостась – Йена, мне не доводилось ни разу видеть, но, судя по его половинке, эту пару лепила сама Туран – Богиня красоты, пожаловав им большую часть своего дара.

– Как думаешь, Лем тебе подходит? – достаточно внезапный и абсурдный вопрос был почти шепотом озвучен на одном из перерывов в узком коридорчике, соединяющем два соседних корпуса.

Тогда мы, опираясь на перила, перебирали свитки со схемами, пытаясь отыскать нужный.

– Что? – удивленно вскрикнула, выронив папку, которую держала под мышкой – бумаги рассыпались у наших ног.

Ора заправила прядь волос за ухо и присела помочь собрать готовые задания.

– Ну мы ведь лишены выбора, по сути, и в день совершеннолетия объединяемся практически с незнакомым андрогином, который до этого жил в этом же теле, но не обязательно придерживался наших взглядов.

Тогда я впервые задумалась о том, что эта девушка странная и говорит неприятные, а главное – непонятные мне вещи, и возможно, нам стоит с ней несколько реже общаться. Ведь проблема выбора – это вовсе не проблема. Мы с самого начала две части одного, и шанс того, что вы друг другу не подходите, нереален.

Нахмурившись, подняла глаза на подругу:

– Не знаю, кто вдолбил тебе это в голову, но что Лем, что Йен – это наша судьба, это мы и есть. Так что прекрати.

Но она не прекратила. Вышло так, что Ора решила взбунтоваться против, как она выразилась, навязанного ей Богами и спуталась с одним из однокурсников. Этой постыдной связи положил конец рожденный бесполый. Возможно, Йен даже не подозревал, что его предали. До самого последнего момента не подозревал. А потом их увезли, и я никогда больше не видела своей горе-подруги.

Это воспоминание застало меня внезапно, ведь в отличие от Оры, я всегда верила в слияние и желала его, но вот несправедливость – не получила. А страх, что этот шанс последний, у подножия к храму настиг вдвойне. Ведь что делать, если и тут не найти ответа?

Уткнув лицо в колючую шерсть ирбиса, поняла, что нестерпимо хочу спать и подниматься к храму у меня сегодня нет ни сил, ни желания. Кажется, что вот-вот просто свалюсь на землю и не встану больше до послезавтра.

Тень на земле истончилась, наступил вечер, затянулось небо.

Расстелив на земле одеяло, свернулась калачиком, обхватив коленки. Кто знает, что ждет меня завтра, но с этим нужно смириться. Опустила веки, но отключиться не получалось.

Вот теплый бок ирбиса исчез, и стало как-то прохладно, затекли ноги и заболела спина.

Поняв, что забыться сном в ближайшем будущем не выйдет, села.

На небе не успело зажечься ни одной звезды, видимо я так пролежала от силы минут пятнадцать, хотя показалось, что пару часов. До полуночи время терпит.

Полезла в сумку за фляжкой со снегом, который должен был уже давно растаять.

– Сейя, – раздалось хриплое за спиной.

Вздрогнула, осознавая, что ирбис не может говорить, а я одна посреди горы, верхушка которой затеряна в облаках, и тут никого, кроме ветра, быть не должно.

Голос показался смутно знакомым. С другой стороны, иное вряд ли бы могло породить шальное сознание.

Приложившись губами к горлышку, жадно глотнула, но повторение моего имени, заставило закашляться. Часть драгоценной жидкости пролилась, и я все-таки нашла в себе силы оглянуться.

Это была все та же Айтоми, что и в момент, когда я только поднялась на вершину. Вот ступени, ведущие в храм; наверху бликуют солнечные часы; ирбиса нет, но площадка с цветами никак не изменилась. Изменилось лишь то, что со мной рядом стоит некто. Это нереальное зрелище на мгновение лишило меня дара речи.

В некоторых древних ритуалах, посвященных Богам, говорилось, что для разговора с ними первобытные андрогины употребляли специальные, звавшиеся «священными», грибы, которые способствовали погружению в транс и вызыванию различного рода видений. Также они принимали галлюциногенные препараты вроде табака и кактусов в религиозных и медицинских целях, и те помогали устранить или притупить чувство боли. Более того, помимо вспомогательных средств, галлюцинации также были следствием психического или соматического заболевания. Под действием делирия проекция в голове визуализируется и переносится в нашу реальность. Но ведь не обязательно что-то употреблять, так как и обычный стресс или хроническое недосыпание могут способствовать ловле «глюков».

– Лем? – протянула руку, зная, что осязать я его вряд ли смогу.

Родные черты лица приобрели налет мужественности. Треугольный подбородок стал шире и массивнее, брови гуще, нос острее, на щеках виднелась многодневная щетина, грозящая перерасти в бороду, но усердно подрезаемая неровными клоками, видимо, ножом. Моя мужская ипостась значительно выше, просторнее в плечах, мускулистей.

Волосы того же пережженного оттенка кофе, смоляные, но значительно короче, да и надо лбом присутствует рваная челка.

Наконец моя рука коснулась нагретой одежды. Через ткань мантии я отчетливо ощутила игру бугристых мышц под горячей кожей. Неужели Лем реален, а не плод моей фантазии? Это же невозможно!

– Но как ты здесь оказался? – удивленно проговорила вслух, запрокинув голову и смотря в бездонные глаза своей ор пними.

Я стояла в одной рубашке, потому что в этом месте даже ночью было аномально тепло. Вся моя верхняя одежда осталась сваленной там, где я ее оставила, но, видя перед глазами клон той мантии цвета бордо с отороченным мехом капюшоном, невольно оглянулась. На Леме она определенно сидит размер в размер, в то время как мне приходилось просовывать шерстяную шаль, чтобы было теплее и комфортнее.

– Не знаю, но мне бы не хотелось уходить, – проговорил он, а мое сердце в ответ затрепыхалось.

Голос у Лема был ниже моего и мягко уходил в баритон. Глубокий, приятный, обволакивающий.

Кустистые брови, если утончить по концам и немного проредить, будут точь-в-точь как мои; те же губы, скулы, разноцветные глаза миндалевидной формы.

Осознать то, что он – это я, сложно. Ведь как тогда я могу видеть данного мужчину сейчас стоящим передо мной и зачем-то протягивающим руку?

Хотелось коснуться длинных пальцев с аккуратными полумесяцами ногтевых пластин, будто мы и не карабкались столько дней по отвесной скале, вгоняя грязь и мелкие камушки под них.

Мы стояли на площадке перед ступенями к храму. Так много всего хотелось сказать, особенно про ключ, который всю дорогу жег дыру в моей суме. Я ведь хотела прояснить всю ситуацию, поделиться сомнениями, облегчить душу, но понимала, что Аскен Пет вовсе не тема для переписки. Мифическая лестница, если она действительно существует, практически дает власть над Богами. Имея треншальтер и должные знания к его использованию, можно достичь Элизиума в любой момент. Именно так могли поступить и мы, требуя ответа у тех, кого охраняем по праву рождения. Тогда не было бы года лишений, опасностей и блужданий. Но была одна вполне себе веская проблема – я совершенно не знала, как открыть портал с помощью доставшегося треклятого ключа, а также географическое положение Аскен Пет, чье существование вообще всегда подвергалось сомнениям.

Наплевав на невозможность происходящего, присела на корточки, чтобы достать таинственный мешочек и выложить все, как на духу, но именно в этот момент между нами встает третий действующий персонаж, грозно порыкивая.

Ирбис смотрел в сторону, но глаза его светились каким-то потусторонне-белым светом, клыки были оголены, а нос сморщен.

– В чем дело, Аволанс? – обеспокоенно спросила, выпуская завязки сумки из рук и приподнимаясь.

Не знаю, кого перед собой видел Лем, но выглядел он не менее озабоченно: губы неестественно сомкнуты, на высоком лбу кривая складка.

Хранитель вложил в мою голову, что это неправильно, что так не должно быть, но что именно – видеть ор пними отдельно? Все еще не взойти к алтарю?

Встревоженное животное сумело передать волнение и мне: руки заметно потряхивало, колени ослабли.

– Я не понимаю, – грустно прошептала и увидела согласие в глазах своей половинки.

Ирбис ментально вложил в меня ответы, и надеюсь, что их стал осознавать и Лем. Видеть друг друга мы не должны до самого слияния, это неправильно и противоестественно, особенно у неинспирированного ликтора Аскен Пет.

Я видела недоумение и осуждение напротив, или мне всего лишь показалось, потому что окончательно разобраться в том, что пытался донести до нас хранитель Айтоми, было сложно. Ведь мысли и вербальное общение – это совершенно разные способы передачи информации. И если даже чужие слова можно иногда неверно интерпретировать, то что говорить о бесконечном потоке мышления. Ясно было только то, что Лема здесь быть не должно, а божественная близость влияет на нас иначе, чем на остальных андрогинов. Повезло и тут выделиться, ничего не скажешь.

Мотнула головой и решительно сделала шаг навстречу ор пними. Какой бы нам не прописывали сценарий первоначально, будем покорять Айтоми вместе.

– Мне страшно, – прошептала одними губами и схватилась за теплую мужскую ладонь.

Пальцы дрогнули, но затем сжались в ответ.

– Не бойся, я с тобой. Помни: всегда рядом, – услышала едва-едва.

Когда андрогин взбирается на вершину волшебной горы, он должен три месяца беспрестанно молиться своим создателям и просить у них долгожданное дитя. Это занесено в правила корректного совершения паломничества. Однако мы не будем просить ни о чем таком, ведь по факту незавершенное «ор эйн соф» должно иметь причины, и хотелось бы, чтобы Боги сподобились нам их озвучить.

Чувствовать рядом плечо того, кто был незримым спутником целое путешествие, отдавалось в груди трепетом, разливавшимся по венам теплом, и впервые за долгое время я стала верить, что у этой затеи может быть и должен быть положительный исход. Мы поднимемся к алтарю, возведем руки к небесам и будем так стоять, пока кто-то из пантеона не осветит собой храм Гейи и не решит нашу проблему.

Ирбис отступил, выставив короткий хвост трубой.

Высокие каменные ступени с отбитыми краями вели к самому основанию, туда, где светлая монолитная плита заменяла пол храма Гейи. Побелка на выступах потрескалась, оголяя серые непривлекательные внутренности. Их было ровно двенадцать, как и Богов в пантеоне, то есть каждой из них можно было дать имя, соответствующее небожителю, и выделить главное качество, которое он взращивает в своих детях.

На таком крутом месте без перил было некомфортно. Так как пространство являлось достаточно узким, Лем пропустил меня вперед, чтобы потом, если по неосторожности оступлюсь, суметь поддержать. Данный расклад устраивал обоих, а слабый свет заходящего за горизонт солнца позволял совершать шаги без опасений.

Почему-то в голову непрошено заглянули мысли о родителях, которые приходили сюда много лет назад, совершая обряд на деторождение. Знали ли они, что их ждет успех? Много ли злоключений успели испытать за время похода? Видели ли лютых великанов с мощными глыбами кулаков, исполинской фигурой и страшными провалами глазниц?

Мама никогда не вдавалась в подробности об этом периоде, аргументируя все тем, что придет время, мы вырастем и все узнаем из собственного опыта. Но сейчас, добравшись до Айтоми, я вовсе не чувствую той самой пресловутой готовности. Перешагнув рубеж совершеннолетия, осознание полноценного взросления так и не пришло. Может, поэтому у нас с Лемом все и выходит так кривобоко? Дело во мне?

На последней ступеньке я все же умудряюсь почувствовать, как пятка провисает, не обнаружив опоры, и тело ведет назад. За долю секунды меня охватил страх и сковало оцепенение. Толчок – и вот я между двумя прекрасными колоннами мегарона в классическом стиле, и справа виднеются ручной работы солнечные часы с циферблатом из фигур животных. Спасибо тебе, моя половинка.

В отличие от тех же построек в Мирте, где преобладает симметрия, тут можно заметить, что зодчие пренебрегли ей, в первую очередь пытаясь сохранить их изначальное, ритуальное предназначение. Дорический периптер – прямоугольное сооружение с горизонтальным перекрытием из колонн. Правая его часть несколько длиннее левой, то есть со стороны западного фасада колонны более часто порублены. Элементы ионического ордера вносили некий изыск в оформление капители, завиваясь и гипнотизируя взгляд.

Мраморная широкая плита, взобраться на которую удалось, лишь сильно согнув и задрав ногу, в толщину имела не меньше полуметра. Поднявшись, обернулась, делая шаг в сторону, чтобы уступить место рядом с собой Лему.

Я видела, что в восточном крыле располагается целла, обычно достаточно небольшая комната, которая может вмещать в себя не только изображения Божеств, но и их монументы. В задней наверняка был расположен адитон – святая святых храма, куда даже в этом пустынном месте вход для простых смертных был заказан.

– Ты готов? – прошептала в сторону ор пними.

Почему-то повышать голос не хотелось, как и вообще заставить себя что-то произнести. Ведь будь иные обстоятельства, я бы поговорила с Лемом, расспросила его подробнее о путешествии, о мыслях, которые терзали, когда он узнал о том, что «ор эйн соф» не произошел. Но в горле стоял несглатываемый ком, и все, что удалось из себя выдавить, – два этих слова.

Наши руки опять сплелись. И тут я заметила сияние, распространенное между колоннами. Несмотря на то, что солнце уже село, за счет него в этой части Айтоми было так же светло, как днем. Поначалу оно даже резало глаза, но через секунду они привыкли и слезы перестали жечь уголки. Я огляделась.

Что ж, по-своему прекрасно быть в таком месте и понимать, что под тобой еще много тысяч километров высоты. Чувствуешь себя всесильным, почти с крыльями за спиной.

Лем кивнул, показывая, что готов, и сделал шаг вперед.

Мне было страшно. Я не понимала, что это за белый чистый туман света, слегка желтоватого, будто раннее солнце, которое не успело разжечь свой пожар. Он особенно густо шел от точки, где в центральном нефе стояла статуя Гейи работы Элисидия. Над монументом был устроен гипефр – решетчатое окно в верхней части главной входной двери в храм, пропускающее в него воздух, а вместе с тем придающее большую красоту и величественность внешнему виду двери.

Неужели это Боги? Но я никогда ни от кого не слышала, чтобы они являлись лично, особенно в первый день покорения вершины. По правилам андрогин должен молиться три месяца, а потом возвращаться домой, и только там он сможет узнать решение.

Стало опять не по себе. Хотя, кого я обманываю, не по себе стало еще в день, когда проснулась и поняла, что слияние не состоялось. С тех пор заварилась эта каша. Давно пора с ней что-то делать, иначе мы никогда не выберемся из тех проблем, что нависли над нами стаей грозовых туч несвершившегося «ор эйн соф».

Я посильнее обхватила мужскую ладонь и тоже зашагала вперед, проходя под каменистым сводом. Тут свет стал сильнее, ослепляя нас. Оглянувшись, увидела, как зрачки Лема сузились до двух маленьких черных точек, подбородок был нацелен вперед, шаг отрывист, полон решимости. Что бы нас ни ждало за этим повтором, с ним я готова была попробовать это узнать.

Стоило пронестись неясным мыслям в голове, как перед глазами предстали ОНИ. В этот раз прижатая к губам ладонь не заглушила крик, рвущийся наружу.

ЛЕМ

Просыпался медленно, тело сковывала непреодолимая усталость и полное нежелание двигаться. Полежав так с несколько секунд, распахнул глаза, и, не вставая, обвел взглядом пространство. Я был на какой-то поляне, и, чуть повернувшись на боку, увидел уходящие вверх ступени. «Мы наконец-то достигли вершины!» – эта мысль принесла облегчение. Странно, но рядом не было сумок, да и лежал я почему-то на голой земле в теплой мантии, хотя у подножья храма уже должно было быть достаточно тепло.

Окончательно придя в себя, поднялся и потянулся, а потом пораженно замер. Шагах в десяти-пятнадцати от того места, где стоял, увидел расстеленное одеяло, на котором спала женщина. Кто это мог быть? Еще один паломник? Осторожно приблизился, оставаясь вне поля ее зрения и стал наблюдать. Вот незнакомка проснулась и, немного завозившись, потянулась к точно такой же, как у меня, сумке, а потом тонкой изящной рукой достала фляжку. Я замер, пораженный одновременно и ужасом, и счастьем. Отойдя от первичного шока, облизал вмиг пересохшие губы и позвал, не веря сам себе:

– Сейя.

Женщина не обернулась, как будто не желала подтверждать мою догадку, а лишь упорно отвинтила крышку фляжки и сделала глоток.

Попробовал еще раз:

– Сейя.

На этот раз женщина испуганно подавилась, и, закашлявшись, обернулась. В ее глазах я увидел собственное потрясение. Теперь не было сомнений: передо мной сидела Сейя – моя ор пними. Я смотрел на нее, и она была словно знакомая незнакомка: какие-то детали ее облика, въевшиеся, казалось, в кожу, отдавались приятным спазмом в сердце, другие, доселе абсолютно неизведанные и незамеченные, спустя несколько секунд уже гармонично дополняли такой любимый образ. Родные, изученные досконально черты лица приобрели женскую мягкость, утонченность; волосы такого же как у меня глубокого черного цвета были заплетены в тугую косу, доходившую почти до пояса. Разноцветные глаза, которые каждое утро отражались в зеркальной глади, смотрели недоуменно, и спустя секунду полные, словно очерченные умелой рукой, изящные губы выдавили полувздох-полувопрос:

– Лем? – ладонь моей визави несмело потянулась ко мне.

Как я мог отказать? Как мог устоять? Чем бы ни было это видение: обманом зрения, ловушкой хитрых Богов – я однозначно проиграл. Поэтому, подавшись вперед, позволил чужой ладони вцепиться мертвой хваткой в свой рукав, а после чуть потянул вверх ее обладательницу, побуждая подняться.

– Но как ты здесь оказался?

Как будто услышал свой собственный голос, но выше, мягче, не такой грубый. Он ласкал слух и успокаивал, хоть и дрожал сейчас от нервного возбуждения и, возможно, холода. Странно, но ор пними была в одной рубашке, тогда как на мне все еще была надета теплая мантия. Бросив взгляд на место ночевки, увидел точно такую же, но лежащую бесформенной кучей рядом с одеялами. Сейе, видимо, пришла та же мысль, потому что она быстро оглянулась, но уже спустя секунду снова смотрела на меня.

Этой встречи не должно было состояться ни сейчас, ни после достижения единения. Ор пними не могут видеть друг друга как отдельного андрогина, только как целое; ощущать сознание своей половинки, но не иметь возможности коснуться. И счастье, и проклятие. Поэтому происходящее сейчас ненормально, но не значит, что оно от этого менее желанно.

– Не знаю, – ответил на заданный вопрос, – но мне бы не хотелось уходить.

Пусть у ор пними даже не возникнет мысли, что я могу покинуть ее по своей воле. Даже недомолвки с таинственным ключом были мной забыты, как несущественные. Все после, а сейчас можно просто молча вглядываться в родное лицо и запоминать каждую черточку, такую знакомую и чужую одновременно. Тут Сейя внезапно заволновалась и, быстро отстранившись, бросилась к сумкам. Что же ей могло понадобиться в такой момент? Именно тогда, когда я уже собирался озвучить этот вопрос, на поляну рядом с нами выпрыгнула большая черная пантера с искрящимися холодными зелеными глазами, и, оскалив пасть, животное припало на крупные передние лапы, глухо зарычав.

– В чем дело, Аволанс? – неужели ор пними знала, кто перед нами?

Бросив быстрый взгляд на нее, а после на хищника, неуловимым движением встал между ними. Не важно, кто это и что здесь святое место – опасность есть всегда, и моя обязанность – защищать Сейю. Вдруг почувствовал грубое ментальное вторжение: какой-то поток сбивчивых образов, эмоций, которые говорили, даже кричали о неправильности происходящего. Сперва подумал, что это ор пними и мы наконец-то можем слышать друг друга, но после догадка рассыпалась в пух и прах: в этой мешанине было слишком много животного, звериного, как будто изъяснялся не андрогин, а кто-то другой. Например, пантера. Неужели он – мне почему-то казалось, что эта особь мужского пола, да и Сейя назвала его «Аволанс» – был заточенным духом этих мест? Хранителем? Аволанс… Имя перекатывалось на языке, отдаваясь смутным звоночком в памяти, но у меня все никак не получалось ухватить сбивчивый образ за хвост.

Спустя несколько секунд смог разобраться в передаваемых мыслях. Оказывается, злость хищника была лишь способом прикрыть страх от случившегося на вершине, от разделившегося андрогина.

– Я не понимаю, – вдруг раздалось слева от меня.

Стремительно повернулся и увидел, как задрожали руки у Сейи, а в глазах отразился страх. Не найдя что сказать, постарался вложить в ответный взгляд поддержку и собственное непонимание ситуации. А потом, спустя секунду, сознание пронзило острой иглой еще одной чужой мысли, которая кратко сводилась к тому, что не просто андрогин не мог разделиться, а андрогин, являющийся хранителем Аскен Пет. Неужели это место действительно существует? Получается, андрогины на самом деле могли попасть в Элизиум с Гейенаре и обратно? Подобная мысль казалась кощунственной и невероятной одновременно, но по всему выходило, что так оно и было. Невообразимо.

Догадка моментально вспыхнула в голове: а что если ключ как-то связан с мифической лестницей? Не смог скрыть осуждающего взгляда, обращенного на ор пними. Как она могла скрыть что-то подобное? От меня – от своей единственной половины, одобренной самими Богами! Неужели она могла мне не доверять? Осознание такой простой истины непременно отразится болью во взгляде, поэтому поспешил перевести его куда угодно, только не на Сейю. Не хотелось, чтобы такой неожиданный момент единения был омрачен взаимным страданием, только не сейчас, когда происходящие и так выходило за рамки возможного.

Утонув в пучине своих мыслей, не сразу заметил, как ор пними беспомощно сделала шаг ко мне, а после, видимо, не дождавшись или же не увидев реакции на свое приближение, взяла меня за руку. Аккуратные пальцы сжали кисть в просящем жесте:

– Мне страшно, – произнес такой уже родной голос.

– Не бойся, я с тобой. Помни: всегда рядом, – и сжал ладонь в ответном успокаивающем жесте.

Почему-то показалось жизненно необходимым напомнить Сейе о своем постоянном присутствии в ее жизни, мыслях. Незримый, я все равно всегда был рядом с ней и никогда бы не оставил, тем более перед лицом такой пугающей своей непонятностью ситуации.

Спустя несколько секунд пантера выпрямилась, мышцы изящной волной перекатились под иссиня-черной шерстью, когда животное отступило на несколько шагов назад, то ли приказывая, то ли прося нас двинуться дальше, к храму. Двенадцать мраморных ступеней с кое-где отвалившимися кусками вели к мечте, причем буквально. Странно осознавать, что мы оказались здесь не чтобы попросить Богов о чуде рождения, а чтобы узнать причину, по которой они отняли у нас свой величайший дар – единение. Рука об руку с ор пними двинулись к ступеням, но лестница была довольно узкой для двоих, и я пропустил Сейю вперед: если она вдруг оступится, то тут же смогу поддержать. Кроме того, мне хотелось защитить свою женскую ипостась от оставленного позади хищника, ведь до сих пор оставалось загадкой, кто он и что здесь делает.

Пока мы медленно поднимались вверх, я все больше убеждался в необычности произошедшего: начиная от несостоявшегося «ор эйн соф» и до физического разделения здесь, на горе. Сможем ли мы стать единым после или так навсегда и останемся позорными половинками одного целого, которые могут коснуться друг друга, но не могут быть частью чего-то большего? Как такое вообще возможно? Жить без единственной родственной души, без ощущения ее постоянного присутствия в своих мыслях, без возможности разделить на двоих и боль, и счастье, и страдание, и радость? Без острой жизненной необходимости всегда быть рядом, всегда оставаться едиными и неделимыми? Это не только позор, это непреодолимое страдание, которое болью отдавалось во всем моем существе при одной только мысли о подобном исходе. Нет! Я не смогу так жить! Если придется, то готов вымаливать у Богов прощение за какой бы то ни был проступок, хоть на коленях, хоть смиренно опустившись на четвереньки и касаясь лбом мраморного пола, только бы они даровали нам жизненно необходимую возможность полного и безграничного единения душ.

Полностью погрузившись в свои мысли, не заметил, как идущая впереди ор пними оступилась на самом верху и начала падать, поэтому вместо того, чтобы неловко поймать ее, уверенно и мягко подтолкнул ладонью в спину, даря утерянное равновесие. Жаль только, духовная стабильность не могла вернуться от такого простого жеста.

И вот подъем наконец завершен. В лучах заходящего солнца, сверкая своими колоннами, перед нами возвысился храм богини Гейи. Оглядевшись, заметил часы, несколько деревьев, а откуда-то издалека раздавалось журчание скрытого от глаз водопада.

– Ты готов? – голос ор пними дрожал, так что поспешил снова взять ее за руку. Выразить поддержку иным образом сейчас не хватало моральных сил.

Не было нужды ждать или откладывать неизбежное; так или иначе нам необходимо попасть в храм и поговорить с Богами. Поэтому думал было за руку потянуть Сейю внутрь, но внезапно меня ослепил яркий белый свет, который заставил зажмуриться на секунду. Спустя несколько томительных мгновений это прошло. Удивленно посмотрел вперед, но там был лишь белый туман. Странно. Мотнув головой, отринул наличие еще одной необычной детали в нашей жизни и смело шагнул вперед, чувствуя в ответ слабое пожатие, а после и удивленный сдавленный вскрик. Прежде чем успел оглянуться на ор пними, перед нами предстали они.

Как описать то, что испытывает самое ничтожное существо на планете перед ликом Творцов-Вседержителей? Тех, в чьих силах отнять жизнь по щелчку безжалостных пальцев и даровать великое счастье по небрежному кивку? Их было трое, и я даже не знал, в таком случае кого благодарить, что перед нами не предстал весь пантеон, но тем не менее, даже такого скромного числа с лихвой хватило, чтобы в достаточно большом храме стало тесно.

Впереди стояла вечно молодая Гейя, ее легко было узнать по струящемуся зеленому платью, которое отличалось цветом свежескошенной травы. Голубые глаза лучились добротой и какой-то первородной мудростью. Длинные каштановые волосы Богини легкими волнами ниспадали вниз, доходя почти до середины бедра, и если приглядеться, то можно было заметить цветы, вплетенные в них по всей длине. По правую руку от нее стоял Эйта. Его черные одеяния и резко контрастирующие с ними яркие короткие светлые волосы выдавали правителя подземного царства. Взгляд темных и бездонных, словно самые глубокие ямы, глаз был пристальным, немного осуждающим, но не злым. Стоящего по левую руку Бога невозможно было не узнать, ведь это наш покровитель – Сефланс. Его светло-серая хламида, скрепленная на правом плече темно-красной брошью в форме языков пламени, собралась складками, когда он в осуждающем жесте скрестил руки на груди. Глаза цвета предгрозового неба смотрели неодобрительно, и от этого взгляда становилось невыносимо стыдно, как будто мы не оправдали ожиданий своего благодетеля. Если бы не знал, где мы находимся, или легкое белое свечение, исходящее ото всех троих, было совсем незаметным, то я мог бы подумать, что перед нами обычные андрогины. Со странной манерой одеваться и необычной внешностью, но андрогины, а никак не Боги.

Непонятно почему среди этих троих не было Менфры. Видимо, размер проблем, которые необходимо решать небожителям в свой год, чересчур велики и требуют неустанного внимания, чтобы она могла заниматься разбором нашего тривиального случая. С другой стороны, это даже хорошо, что Богиня мудрости обошла эту встречу стороной: все-таки многим нашим поступкам не доставало дальновидности ввиду обрушившегося несчастья и многих испытаний, а такое поведение заставило бы лишний раз краснеть перед всевидящим оком покровительницы ремесел.

– Сейлем, рожденный под созвездием сизокрылого дракона в год покровительства Сефланса, – спокойно произнесла Гейя.

Я не знал, нужно ли просто кивнуть или что-то ответить, поэтому, спустя несколько секунд, уже открыл рот, чтобы подтвердить нашу личность, когда Богиня повелительно подняла ладонь, призывая к молчанию.

– Говорить будет рожденный первым.

Я кивнул и мимолетом бросил взгляд на ор пними, которая облегченно выдохнула, но тут же поспешила ободряюще сжать мою ладонь. Богиня тем временем чуть повела в воздухе рукой и, прорываясь сквозь мраморный пол храма, толстые ветки сплелись в некое подобие стула с высокой спинкой и массивными подлокотниками, на который величественно опустилась Гейя. Эйта же занял тяжелое светлое кресло, появившиеся из воздуха, рядом со стулом, по его небрежному щелчку пальцами.

– Так как этот андрогин был рожден в год, которому покровительствуешь ты, то говори, – обратился Бог подземного царства к оставшемуся стоять Сефлансу.

Сделав несколько стремительных шагов вперед, тот взял слово:

– Мне стыдно признавать, что мой протекторат может распространяться на столь невежественного и импульсивного андрогинна, как Сейлем, – с горечью начал наш покровитель. Его серые глаза пронзали насквозь. – Как мог ты отправиться в священное паломничество, не пройдя обряд инициации, чтобы своим незавершенным видом осквернить этот величественный храм? Какое право имел врать на этом пути окружающим, даже собственной семье? – взгляд разгневанного божества перебегал с меня на Сейю и обратно. – Как ты посмела утаить от своей ор пними секрет Аскен Пет? – обличающее произнес Сефланс, смерив взглядом мою женскую ипостась. – Как ты мог позволить недоверию смертельным ядом заползти в твои мысли, тем самым оскверняя саму идею «ор эйн соф»? – теперь поток его злости снова обрушился на меня. – Может быть вам вовсе и не нужно становиться единым целым? Ведь именно на это указывает ваше нынешнее состояние!

Последние слова эхом отразились от стен храма и будто ввинтились в самую душу. Каждой фразой Сефланс бил, словно самым хлестким кнутом, и все, что он говорил, сжигающей болью растекалось по венам. Мы оба были непростительно виноваты: я в том, что смог даже допустить мысль о недоверии, а Сейя в том, что позволила себе промолчать о чем-то столь важном, как секрет Аскен Пет. Прежде, чем успел предаться всем уничижительным мыслям, что бродили в голове, сознание пронзило понимание последнего вопроса.