сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
— Однажды ты сказал мне, что лжешь так же легко, как дышишь, — прошептала я, наклоняя к нему голову, зная, что он смотрит на меня. — Я не умею лгать. Ни с кем, особенно с тобой.
— Но ты это сделала, — прошипел он в темноту, гнев пропитал его тон. — Ты лгала мне месяцами.
— Разве? — спросила я, сжимая руки вокруг обнаженной кожи его бедер, нежно потирая их. Мне до боли хотелось подняться выше, обхватить его член руками, а затем взять в рот, но я знала, что сейчас не время для этого.
Пока что.
— Я говорила тебе тысячью маленьких способов, без слов, — объяснила я, все еще потирая его бедра.
Он резко выдохнул, не прикасаясь ко мне.
— Но мне нужны были гребаные слова, Стелла.
Я прикусила губу.
— Я знаю. Знаю, что нужны. Я задолжала их тебе. И я буду мучить себя мыслями о том, что могло бы быть по-другому, если бы я сказала, — возможно, Эрик бы не умер. Может быть, Джей не был бы сейчас так далеко от меня.
Может быть.
— Но я это сделала. Я солгала, по-своему. И мне очень жаль. Но наш ребенок здоров, Джей. И мы здесь. Вместе. В безопасности.
Джей ничего не сказал, и это было больно. Но я все понимала.
— Ты покончил со всей русской мафией? — спросила я шепотом, когда он некоторое время молчал.
Он невесело усмехнулся. Это был первый раз, когда я слышала такой звук, и возненавидела его.
— У змеи не только одна голова, любимая. Их будет еще больше. Их всегда будет больше. Это еще не конец. Это всегда будет твоей жизнью.
Пауза. Длинная. Уродливая.
— Если ты этого хочешь.
При этих словах я пошевелилась, встала, чтобы забраться к нему на колени. Он уже был тверд. Я уже была мокрой. Поэтому я не стала пытать нас. Я опустилась на него. Мой быстрый вдох был затмеваем животным звуком, который вырвался из задней части горла Джея.
Я наклонилась вперед, двигаясь медленно, наслаждаясь. Мои руки легли на его шею, прижимая наши лбы друг к другу.
— Вот он, — простонала я. — Вот мой человек. Мой муж. Мое сердце.
Он ничего не сказал, но я и не ждала. Его руки легли на мои бедра, крепко сжимая.
— Ничто в этом мире не оторвет меня от тебя, — продолжила я, мой голос был хриплым, оргазм нарастал. — Ни сражения, ни кровь, ни войны. Ничто, Джей. Я люблю тебя, и твое несчастное, злобное сердце.
Наконец, он поцеловал меня, глубоко, сердито, с любовью. Именно тогда я взорвалась вокруг него, крича ему в рот, разрываясь на части. Его руки еще крепче сжали мои бедра, прижимая к себе.
— Я люблю тебя, — прохрипел он. — Всей душой. До самой смерти.
— До самой смерти, — прошептала я в ответ.
Месяц спустя
Восстановиться быстро не получилось. Джей был поражен своим самым большим страхом: потерять меня. Не только потерять меня, но и ребенка, о котором я ему не сказала. Ему пришлось достать самую порочную частичку себя, лишь бы меня вернуть. Я все понимала. Я понимала, что он не может вернуться к тому, кем был раньше. Я знала, что он пробивается обратно ко мне.
И я сделала все, что в моих силах, дабы вернуть его. Включала Дебюсси. Вставляла в рамку каждую новую фотографию сонограммы, которую мы получали, и он следил за тем, чтобы мы получали по одной фотографии в неделю, а наш врач даже не спорил.
Я начал проектировать детскую комнату – нейтральную по гендерному признаку, потому что, к моему удивлению, Джей не хотел знать пол. Джей. Человек, который превыше всего любил контроль. Который больше всего на свете нуждался в контроле.
Он хотел сюрприз.
Я тоже.
Он хотел, чтобы я работала меньше. Мне это не нравилось, но, учитывая, что тошнота давала о себе знать весь день, это было не совсем трудно. Я приступила к перестройке нашего дома, превратив его в настоящий дом.
Рен, Зои и Ясмин часто были рядом, помогали с украшением, их смех отражался от стен. Даже если Рен была вынуждена. Она почти не отходила от меня с тех пор, как вернулась, и демонстративно игнорировала Карсона, который часто был рядом.
На это тяжело смотреть. У них так много общего, у них было все, и в один миг не осталось ничего. Меня преследовала печаль о подруге и страх за себя. Мы с Джеем были близко к такой же судьбе.
Я не вышла из всего невредимой.
Я часто просыпалась в холодном поту, и сегодняшняя ночь не была исключением. Джей всегда был рядом.
— Кошмар, — сказал Джей, его руки держали мои запястья над моей головой. Должно быть, я боролась с ним во сне. — Ты в безопасности, — пробормотал он мне в шею, одной рукой сжимая запястья, а другой баюкая выпуклость моего живота. Так он теперь делал все чаще. Баюкал мой растущий живот. Нежно прижимался к нему губами. Бормотал что-то нашему малышу, когда думал, что я сплю.
— Вы оба в безопасности, — пообещал он.
Затем его рука переместилась ниже. Достаточно низко, чтобы я ахнула.
— Ты моя, — он провел пальцем внутри меня. — До самой смерти.
Потом он убрал палец и трахал меня, пока я не потеряла сознание. В ту ночь мне больше не снились кошмары.
В конце концов, у меня их вообще не было.
Пять месяцев спустя
Руби Грейс Хелмик появилась на свет с определенной целью. Первым человеком, которого она увидела своими широко раскрытыми голубыми глазами, был ее отец, поскольку именно он принял ее роды.
У нас не было времени добраться до больницы, лучшей в городе. Где Джей обустроил родильный зал. Врач заверил нас, что первые дети всегда рождаются с задержкой. Но врач не принял во внимание, что Руби пошла в своего отца и не собиралась позволять никому указывать ей, что делать.
В три часа утра, за две недели до назначенного срока, я проснулась от схваток. Весь день до этого я чувствовала себя не в своей тарелке. Джей, который в эти дни был очень внимателен к каждому моему движению, немедленно проснулся. Я сказала ему, что мне нужна лишь чашка чая и, может быть, немного свиных шкварков – я была чертовски помешана на них, – но потом у меня отошли воды.
Джей не паниковал. Даже когда стало совершенно очевидно, что мы не доберемся до больницы. Джей, конечно, вел себя так, будто он принимал роды каждый день, а не командовал преступным миром. Играл Дебюсси. Он тренировал меня во время схваток, позволял кричать, позволял мне проклинать его в аду, а я не церемонилась с его пальцами, держа мертвой хваткой. Он делал все это с аурой контроля, которая заставляла меня чувствовать себя в безопасности, комфортно, защищено. Но только не тогда, когда я сказала, какой он гребаный мудак из-за того, что не знал, как делать эпидуральную анестезию.
А потом появилась Руби.
Джей баюкал ее на руках, перерезая пуповину и очищая ее с величайшей заботой и нежностью.
— Девочка, — прохрипел он, переводя взгляд с нее на меня. Слезы текли по его щекам. — У нас дочь.
— Руби, — слабо прошептала я, когда он положил ее мне на грудь. Весь мир был у меня на груди.
— Руби, — согласился он, прижимая нас обоих к себе.
У Руби было много людей, готовых поприветствовать ее появление на свет в день рождения. Папа, которому я позвонила в четыре утра, измученная, лежа в моей постели, держа на руках нашу малышку – чуть позже врач пришел к нам домой, тщательно осмотрев нас обоих. Мы обе были в порядке. Ну, я не в порядке. Я рожала в своей ванной, а мой муж наблюдал весь процесс без лекарств. Мне было чертовски больно, хотя это не имело большого значения, ведь моя дочь была на руках у мужа, крепко спала, прижавшись к его обнаженной груди, и выглядела так, будто ей наплевать на весь мир.
Джей смотрел на нее сверху вниз. В нем искрилась любовь, преданность и поклонение. Казалось, у него была новая церковь. И я была совершенно, блять, не против. Потому что он вернулся. Полностью. В тот момент, когда наша дочь легла в его объятия – даже в моем пропитанном болью тумане – я увидела, как его последняя частичка вернулась ко мне.
Как только мой отец услышал обо всем, он решил сесть в машину в четыре утра и проехать весь путь до Лос-Анджелеса. Он ни в коем случае не ждал рейса, чтобы встретиться со своей внучкой. Но в этом не было необходимости, так как Джей уже послал за ним самолет. А папа даже не спорил и не ворчал по этому поводу. Он только хотел увидеть свою внучку.
Все хотели увидеть нашу Руби.
Рен, Зои и Ясмин, конечно же, были постоянными гостями, осыпая племянницу подарками, она едва лежала в своей кроватке, всегда была в чьих-то объятиях. Хотя в основном держал ее только Джей. Он не хотел отпускать свою дочь и хмурился на любого, кто держал ее на руках слишком долго. Кроме меня, конечно.
Джанет приехала в тот же день, что и папа, всего через несколько часов после него, что было странным, поскольку я написала ей только накануне вечером. Я долго не спала и полна гормонов, но я была почти уверена, – что-то не сходится. Хотя я быстро все поняла, когда все пили чай, а я кормила Руби.
— Ты переехал сюда? В Америку? — я разинула рот.
Джанет улыбнулась и кивнула, слегка погладив Руби по голове.
— Переехала.
Я уставилась на нее.
— Почему?
Она посмотрела туда, где мой отец и Джей курили сигары на балконе.
— Потому что, моя девочка, любовь заставляет совершать безумное дерьмо.
Я моргнула.
Мое сердце расцвело.
— Мой папа? Ты любишь его?
Она повернулась ко мне, приподняв брови.
— Конечно, я чертовски люблю этого человека.
Джанет. И мой отец. Как я могла не заметить?
О, потому что я была занята беременностью, похищением и помогала своему мужу найти дорогу обратно ко мне, вот почему.
Но все же.
Я не видела самой замечательной вещи в мире. Ну, второй после моей дочери. И мужа.
Мой отец нашел любовь.
Так что да, день рождения Руби был чертовски насыщен событиями.
А я, только что родившая и все такое, поняла, что все вокруг галдят. Джей, будучи Джеем, заметил, что я в шоке, и выгнал всех до единого без извинений. Он всегда хотел быть наедине. И я тоже.
Тяжело опираясь на Джея, я наблюдала, как Руби мирно спит в своей люльке рядом с нашей кроватью. Я никогда в жизни не видела ничего более прекрасного. На ее крошечной головке виднелись редкие темные волосы. Я уже знала, что она пойдет в своего отца.
— Если бы это был мальчик, я бы лучше знал, что делать, — прокомментировал Джей, говоря тихо, стараясь не разбудить ее. — Я бы научил его, как быть сильным, как защищать себя, свою мать, как быть тем человеком, которым я не стал, — он посмотрел вниз на маленькое сморщенное, пухлое, идеальное личико нашей дочери. Мое сердце раскололось от любви и страха, сквозивших в его взгляде.
Я пошевелила рукой, чтобы обхватить его челюсть, которая казалась такой крепкой, как гранит, но в моих руках была хрупкой, как яичная скорлупа.
— Ты покажешь, как она заслуживает любви, — прошептала я. — Ты покажешь, что на этой земле никогда не будет человека, который будет любить ее сильнее, чем отец. Ты научишь ее наносить удары. Как приготовить Фетучини. Научишь ценить классическую музыку. Любить поэзию. Ты научишь ее тысяче и одной вещи.
Джей посмотрел на меня.
— Точно так, как учила меня ее мать. Тысяча и одна вещь.
Мои глаза наполнились слезами, когда морской бриз просочился в окна.
========== Эпилог ==========
Восемнадцать месяцев спустя
Мой отец женился в Новой Зеландии.
На Джанет.
Она была вполне счастлива жить в Миссури с моим отцом, но намеревалась выйти замуж на пляже в Новой Зеландии. Поскольку мой отец безмерно обожал ее – боготворил – он, конечно, согласился.
Они поженились на пляже, на том, который я когда-то считала своим, на том, который оказался их. Я была более чем рада этому.
Руби была их цветочницей. Она шла к алтарю со своим отцом, потому что ей не нравилось быть далеко от него. И потому, что она нетвердо стояла на своих маленьких ножках. Ему тоже не нравилось находиться от нее вдали.
Руби была папиной дочкой. Я не возражала, она также была маминой дочкой. У нашей красивой темноволосой девочки с изумрудными глазами было более чем достаточно любви для нас обоих. Для всех. Она была счастливым ребенком. Мирной. Даже почти не плакала.
Вначале я постоянно разговаривала по телефону с доктором, волнуясь, что с ней что-то не так. С ней должно было быть что-то не так.
Но она была совершенна.
Джей был с ней спокоен. Терпелив. Он ее обожал. Так же, как меня. Его руки всегда были на мне, губы тоже, он ждал того дня, когда доктор разрешит нам снова заняться сексом. Хотя мы не очень хорошо справлялись с ожиданием, так как я быстро выздоравливала, и голод по моему мужу было невозможно отрицать.
Мы стали родителями, и это полностью изменило ландшафт нашего мира, но мы не поменялись. У нас все еще были свои проблемы, у Джея все еще были свои демоны.
Но мы сражались. Друг для друга.
Для нашей дочери.
Та, кто пролетела через весь мир всего в годовалом возрасте, ни разу не пикнув. Всю поездку она счастливо провалялась в объятиях отца. И потом, она никогда не отходила от дедушки, они тоже друг друга обожали.
Мы все остались в коттедже, который когда-то был моим убежищем. Коттедж, который снова свел нас с Джеем вместе. За несколько дней до свадьбы он посадил нас в машину, не сказав, куда мы едем. И Руби, и я были довольны обществом Джея и более чем счастливы позволить ему вести нас вперед. Мы ехали, восхищаясь пейзажами, которые у меня не было возможности увидеть здесь в первый раз. Руби тоже была счастлива, смотрела в окно, играла со своими игрушками, хихикала над отцом. Мы оказались в национальном парке «Тонгариро», чтобы подняться на гору в Новой Зеландии. Последнее в моем списке, так как мы остановились на Бали на неделю, прежде чем приехать сюда, наблюдали за заходом солнца, попивая коктейли и поедая самую замечательную еду в мире. Руби нравились наши приключения. Она была счастлива быть пристегнутой к рюкзаку и идти пешком шесть часов. Я была не так счастлива, ведь мой уровень физической подготовки был не совсем на пике. Но оно того стоило. Абсолютно.
— Мне придется составить новый список, — прошептала я, прислоняясь к Джею и глядя на пейзаж вокруг нас.
— Составь столько списков, сколько захочешь, — ответил Джей, целуя Руби в макушку. — Я проведу жизнь, выполняя все по очереди.
Так что да, все было чертовски здорово.
Мы вернулись в коттедж на свадьбу.
Я была шафером папы, счастливо стояла рядом с ним, он нарядился в черный костюм от «YSL», хотя я перестаралась с нарядом для свадьбы, где невеста ходила босиком.
Рен, Ясмин и Зои тоже присутствовали, тоже одетые от Кутюр, так что мне было все равно. Когда я стояла и смотрела, как отец дает клятвы, а муж в первом ряду сидел с довольной дочкой на коленях, поняла, что в мире нет ничего плохого. По крайней мере, не в этот момент. Я знала, что жизнь Джея – наша жизнь – будет такой не всегда. У нас не всегда есть покой. Все еще были ночи, когда Джей приходил домой с окровавленными руками и смертью во взгляде. Его демоны все еще вцеплялись ему в горло, пытаясь убедить его, что он недостоин, что он слишком порочен для нас.
Он все еще ненавидел себя.
Но он делал это реже. Намного.
У нас было много поводов для празднования. Например, в честь того, что мы это сделали. С церемонией и вечеринкой на пляже, огромными палатками, установленными прямо на песке, переполненными людьми, музыкой и едой. Но на вечеринке заметно отсутствовал один человек.
— Хэй, — я протянула Рен бокал вина, прежде чем сесть рядом с ней на песок.
Она взяла его с улыбкой. Печальной. Все еще грустной. Моей замечательной подруге еще предстояло вернуть свет в свою жизнь. Ей еще предстояло впустить Карсона обратно. Он не прекращал попыток.
Рен не говорила об этом, о том, что происходило между ними. Ни единого слова. Ни мне, ни Зои, ни Ясмин, ни Джею. Эти двое стали очень близки. Мне нравилось, поскольку ни Зои, ни Ясмин не дружили с Джеем. Хотя Зои заметно потеплела после моего похищения. Что-то изменилось между ними двумя, и я была рада этому.
— Хэй, — Рен чокнулась своим бокалом с моим.
Мы смотрели на закат, пока музыка с вечеринки разносилась по пляжу.
— Я рада за твоего папу, — заметила она. — Он настоящий секс, и я бы сама вышла за него замуж, если бы он не перестал болтать о том, что я слишком молода.
Я рассмеялась, на мгновение посмотрев на профиль своей подруги, прежде чем снова повернуться к закату.
— Он этого заслуживает, — согласилась я. — Счастья. Точно так же, как и ты.
Рен продолжала смотреть на океан, делая большой глоток своего напитка.
— Я пытаюсь, Стеллс. Клянусь, я пытаюсь.
Я сморгнула слезы. Это было самое близкое наше общение за долгое время. Она была в штатах с момента моего похищения, приезжая и уезжая на протяжении всех месяцев моей беременности. Я знала, что ей было тяжело видеть, как у меня растет живот, вспоминать, что она потеряла. Она была счастлива за меня. Она осыпала меня любовью и подарками, но я знала, что это убивало ее. Я знала, что она была ходячей раной. Но так или иначе, она продолжала сражаться. Она безмерно обожала Руби, баловала ее и никогда не уставала от игр с ней.
