сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
У меня внезапно возникли болезненные мысли о собственных похоронах, о том, кто будет присутствовать на них, и я возненавидела то, что у моей матери не было подружек, которые могли бы помочь ей пережить трудные времена в ее жизни. Затем у меня возникла эгоистичная, ужасная мысль о том, как выглядели бы мои похороны, если бы я пошла по ее стопам, потеряв себя и потеряв всех в своей жизни.
Я подумала: хорошо, что на ее похоронах было так мало посетителей, потому что отец отказался позволить мне оплатить похороны, и он, черт возьми, не собирался позволять Джею тратить на это ни цента. Очевидно, это какая-то мужская гордость, и как бы сильно меня все ни бесило, это мой отец. Я пыталась спорить с ним, но потом он взял и разбил мне сердце.
— Это моя обязанность как ее мужа, Стеллс, — объяснил он с усталыми и полными печали глазами. — Я был ее мужем все эти годы. Муж заботится о своей жене. Защищает ее. Я не мог защитить ее от демонов в голове, не мог исправить ее. Но это я могу сделать для своей жены. Это одна из последних вещей, которые я сделаю для нее, а потом буду заботиться лишь о тебе, — он обхватил мою щеку ладонью, и его глаза устремились туда, где Джей стоял снаружи с телефоном у уха. — Я знаю, что сейчас есть другой человек для этого, но я всегда буду рядом. Несмотря ни на что.
— И ты всегда будешь нужен мне, пап, — прохрипела я. — Всегда.
Он обнял меня, когда я разрыдалась, злясь на себя за то, что не смогла сдержаться, чтобы не расстраивать отца. Но опять же, Джей всегда был рядом – не то чтобы я жаловалась, – и папа, возможно, горевал, но он также был альфа-самцом, мужчиной со среднего запада, чьи ценности были устаревшими, но сильными, он не собирался позволять другому мужчине видеть его слабым.
— Он молодец, — сказал папа, когда наконец отпустил меня и вытер слезы с моих глаз.
Он кивал на Джея, который стоял, прислонившись к машине, и наблюдал за нами. Джей, который был здесь все время. Который не произнес ни слова во время службы, почти не произнес ни слова за всю неделю, но это не имело значения. Он был рядом.
Но моя ярость кипела позади горя из-за женщины, чье имя не хотела называть.
— Он позаботится о тебе, — продолжил папа, оглядываясь на меня. Он снова коснулся моей щеки. — И я понимаю, что такое современная женщина, и ты можешь позаботиться о себе, — добавил он, прежде чем я успела прервать. — Ты можешь позаботиться о себе, даже очень. Но приятно знать, что кто-то есть рядом, когда тебе этого не хочется. Для тех случаев, когда ты изнемогаешь, пытаясь позаботиться о своем отце, чья работа также заключается в том, чтобы заботиться о тебе.
У меня в горле стоял комок, который лишь отчасти был вызван тем, что я увидела человека, копающего землю на гроб моей матери, немного больше из-за печали в глазах отца, и, к сожалению, в основном из-за Джея.
Да, здесь, на могиле моей матери – ее свежей могиле, если уж на то пошло, – больше всего ранил мое сердце и душу человек, чей бриллиант я носила.
Я ужасна.
Но ничего не могла с собой поделать. Не имело значения, что он всегда был здесь, что я тосковала по нему, что он заставил меня кончить, зажав рот рукой в три часа ночи, что-то прогнило между нами. Разъедало нас изнутри.
И то, что разъедало нас, разъедало и меня, потому что я облажалась. Я так тесно сплелась с ним, что не знала, где заканчиваюсь я и где начинаемся мы. Это то, от чего меня предостерегала бы каждая книга по самопомощи – и Зои – но было уже слишком поздно, черт возьми.
Итак, я была на похоронах своей матери, перед моим скорбящим отцом, думая о том, как мой жених предал меня, наняв работать женщину, с которой он когда-то трахался.
— Да, — сказала я своему отцу. — Он позаботится обо мне.
Папа обнял меня, оставив гадать, лгу я или нет.
Это уже совсем другое дело… Я не знала, где кончается ложь и начинается правда.
***
В Верне мы провели еще один день, прежде чем вернулись в Лос-Анджелес.
В дом Джея. Дом, который должен был стать нашим. Я знала, что не смогу сесть в самолет, не поговорив с ним. Нам нужен разговор, который я откладывала всю неделю, потому что справиться со смертью мамы было легче.
Папа вернулся к работе, потому что неделя отпуска была его максимумом, даже когда я была дома. Он занимался починкой вещей, стрижкой травы, садоводством и приготовлением пищи, но моему отцу нужно было работать, нужно было чем-то заниматься, чувствовать себя полезным.
Не было никакого оправдания, чтобы не вести этот разговор. Мы не могли поговорить в доме отца, он был слишком маленьким и душным. Я не знала, куда еще пойти, поэтому попросила Джея отвезти нас сюда, в место, где я не была десятилетиями.
Во время поездки мы не разговаривали. Рука Джея лежала на моем бедре, а мои глаза были устремлены в окно. Как только мы приехали, я потратила пять минут, чтобы найти в себе силы выйти из машины. Джей молча ждал рядом со мной. Как только я набралась храбрости и вышла, Джей последовал за мной.
— Раньше мы приходили сюда и кормили уток, — нарушила я молчание, глядя на пруд, который четко жил в моих воспоминаниях как волшебное место с лилиями, утками и деревьями. Вода теперь мутно-зеленого цвета, деревья желтеют и умирают, и не видно ни уток, ни кувшинок. Какая-то метафора.
— Я рада, — сказала я шепотом, глядя на воду. — Это ужасная, ужасная правда. Но я рада, что моя мать умерла. Я чувствую облегчение. Я рада, что ей не приходится ежедневно бороться с собой. Облегчение от того, что мой отец не мучается чувством вины, не влезает в долги, не снимает пенсию. Больше всего я рада, что у меня больше нет перед ней никаких обязательств. Мне не нужно ее навещать. Не нужно притворяться, что у меня не бегут мурашки по коже каждый раз, когда я вижу ее, задаваясь вопросом, разделяю ли я ее судьбу. Я рада, что мне не придется смотреть в знакомые глаза на худшее из возможных будущих.
Именно тогда я наконец нашла в себе силы посмотреть на Джея. В его глазах не было ни осуждения, ни отвращения. Конечно.
Еще одна вещь, которую я любила в Джее. Я могла сказать ему правду. Настоящую. То, что большинство людей скрывали. Я могла сказать ему все, что угодно, а он сам делал вещи похуже, и глазом не моргнув.
Он не произнес ни слова. Это было не потому, что ему нечего сказать, а потому, что он знал меня достаточно хорошо, понимая, что я еще не закончила.
Черт, может быть, он уже знал, что я собиралась сказать. Он провел все исследования обо мне, когда мы только начинали. И то, что он не знал, я ему рассказала. Всё. Кроме этого. Этот секрет, который я держала близко к груди, позволяя ему гнить, разлагаться и портить все внутри себя.
— Она пыталась убить меня, — призналась я под его пристальным взглядом.
На лице Джея промелькнуло что-то, возможно, удивление. Хотя я считала себя экспертом во всем, что касалось Джея, я больше не доверяла себе. Больше не доверяла ему. Я не могла понять, шокировала его эта новость или нет. В то время я была маленькая, но помнила, как папа прикрывал ее, обещая не звонить в полицию, пока она не получит помощь. Вот и все. Последняя капля, которую я рассказала Джею о своей матери. Я даже не позволяла себе думать об этом. Это было колючее, опасное воспоминание, которое затянуло меня в темное место.
Но это был мой полуночный мужчина. Он заставил меня привыкнуть к темноте, заставил меня меньше ее бояться.
— Она была больна, действительно больна, — продолжила я. — Мой отец не знал, насколько все плохо. Много работал, чтобы поддержать нас. Я мало что помню о том времени. Но точно помню, что однажды мы были дома… это был плохой день. Я поняла, что в плохие дни лучше держаться подальше от мамы. Иногда прятаться. Я не хотела говорить папе, знала, что он что-нибудь сделает. Заберет ее отсюда. А моя мама в хорошие дни была волшебной.
Я улыбнулась, глядя на воспоминания об утках, которые когда-то были здесь. Мама смеялась, когда мы кормили их, они гонялись за ней повсюду.
— Я ему не говорила. Это был наш секрет. А потом однажды она стала по-настоящему плохой. Не все помню. Но она говорила о демонах. Она была убеждена, что они были внутри меня. Ей хотелось вырезать их, чтобы защитить меня. Папа вернулся домой до того, как что-то могло случиться. Но я никогда не видела его таким злым. В основном на самого себя. За то, что не видел, насколько все стало плохо. Это преследовало его в течение многих лет. Я уверена, ее тоже. Вот почему она держалась подальше.
Я не смотрела на Джея.
После этого моя мама стала призраком в моей жизни. Не только из-за инцидента. Не только из-за болезни. Она хорошо справлялась в течение нескольких лет. Достаточно хорошо, чтобы притворяться собой. Но именно чувство вины удерживало ее от меня, то же чувство вины, которое разъедало ее изнутри, заставило ее прекратить принимать лекарства, потому что она не могла смириться с реальностью того, что она чуть не натворила. Я знала, что она оттолкнула папу. Он хотел помириться, после всего, он серьезно относился к клятвам болезни и здоровья. Но мама не стала этого делать. Ее намерения были благородными, по крайней мере, для себя. Она не хотела причинять боль мне, никому из нас.
Я так до конца и не простила ей этого. Я могла понять ее болезнь, я могла простить все, что она отняла у себя, у нашей семьи, и я не винила ее ни в этом.
— Я обижалась на нее, — призналась я. — За ее трусость. За то, что у нее не хватило смелости встретиться с реальностью вместе с нами. Это может быть некрасиво и жестоко с моей стороны, но это правда.
Джей дернул меня в свои объятия, и я, к счастью, охотно пошла.
— Стелла, ты никогда не будешь жестокой или некрасивой, даже со своей худшей правдой, — он поцеловал меня в макушку, его слова успокаивали меня.
Я сделала глубокий вдох. Глубокий вдох Джея, затхлой воды и гниющей растительной жизни, смешивающейся со всем остальным.
— Теперь я готова, — заявила я, высвобождаясь из его объятий. — Я готова узнать, почему ты не рассказал мне о ней. Почему она была в твоем доме все это время, а ты не сказал. Почему я ела ее еду, почему она стирала мою одежду.
Казалось, что мой гнев ни на йоту не притупился за эту неделю. Во всяком случае, он был заточен до острия, готовый вступить в бой, порезать любого поблизости.
Лицо Джея вытянулось, его челюсть напряглась. Он схватил меня за локоть, чтобы я не отступила слишком далеко. Я не хотела быть рядом с ним во время этого разговора, но и не могла вынести, чтобы он был далеко.
— У меня нет нормального объяснения, — признался Джей, потирая мою руку большим пальцем. — Вот почему я так долго скрывал это от тебя.
Я поджала губы.
— Вместо того, чтобы скрывать это от меня, ты мог просто избавиться от нее, — я пыталась говорить ровным голосом, но потерпела неудачу. — И под избавлением от нее я не имею в виду убить ее, — добавила я, находя безумием то, что сказала это, да еще и наполовину серьезно.
— Это хороший вопрос, — признал Джей. — Но на один у меня нет ответа. Просто Фелисити была частью моей жизни в течение многих лет, и я не доверяю многим людям. Мне нужен кто-то на моей службе в моем доме – нашем доме, – кому я могу доверять. Тот, кто не представляет опасности для моего бизнеса и, самое главное, не представляет опасности для тебя.
Я уставилась на него.
— Ты думаешь, что Фелисити не представляет для меня опасность? — я ненавидела ее имя в своих устах. — Для нас?
— Да, я это знаю, — отрезал Джей. Он был напряжен. Не знаю, из-за того, что я его злила, или он был зол на себя за то, что сделал. Чертовски надеялась, что последнее.
— Почему, Джей? — спросила я, на этот раз мой голос был тихим, вся моя боль каким-то образом была вложена в него.
Он потер затылок, явно напряженный, не то что в самолете.
— Ты… — я замолчала, прерывисто дыша. — Ты любишь ее?
— Нет, — ответил он сразу и твердо. — Черт возьми, нет, Стелла. Я правда ничего к ней не чувствую.
— Это неправда, — кипела я.
— Ты думаешь, я лгу? — он бросил вызов.
— Я не знаю, — проворчала я в ответ.
Он шагнул вперед, притягивая меня ближе к себе, его глаза были опасны.
— После всего, Стелла, ты думаешь, что я стал бы лгать тебе?
— После всего, Джей, после Фелисити, я, блять, не знаю, — прошипела я ему в лицо.
Я тяжело дышала, пристально глядя на Джея, моя кровь кипела, но не совсем от ярости. Темная, уродливая и больная часть меня хотела его. Хотела его прямо здесь, на гребаной траве, где я в детстве кормила уток.
Его глаза сказали, что он хотел того же самого. Что он сдерживал себя.
Проглотив свое извращенное желание, я слегка откинулась назад, давая понять, что этого не будет, пока я не узнаю правду, хотя я была в ужасе. Даже несмотря на то, что я втайне желала лжи, которая утешила бы меня, исцелила то, что он порезал. Но не было никакой лжи, способной сделать это.
Джей прочистил горло.
— У меня нет благородной причины для того, чтобы она была там, в нашем доме, — в его голосе была язвительность, я знала, что он зол на меня за то, что я не верила ему, но я тоже слишком зла, чтобы беспокоиться об этом. — Правда этого не исправит. Это ни черта не исправит, и, честно говоря, если бы я мог придумать ложь, которая оправдала бы то, что я сделал, я бы сказал это, — заявил он.
Я поджала губы. Ожидала ли я чего-то меньшего? Джей стоял напряженно, несмотря на то что на нем был его «повседневный наряд Джея» из выцветших джинсов, и темно-коричневого цвета с V-образным вырезом футболка и дорогие кроссовки. Его грудь была широкой и восхитительной, руки гладкими и мускулистыми и невероятно отвлекали меня.
Он отрастил волосы еще длиннее, потому что заметил, что мне нравится запускать в них руки, чернильно-черный бархат мягко завивался вокруг резких углов его лица. Он был чисто выбрит, как всегда, и его губы были сжаты в тонкую линию.
Он был взбешен тем, что я установила дистанцию между нами. Я знала, что он хотел прикоснуться ко мне, я тоже этого хотела. Но не могла. Не могла слышать этого, пока его руки на мне. Было бы слишком легко простить, забыть.
— Она сильная женщина, — продолжил он. — Очень богатая женщина. Из очень старинной семьи. Она была первой женщиной, с которой у меня был роман… с договоренностью. На самом деле, она была в подобных отношениях задолго до меня.
Мой мозг работал, переваривая его слова. Она была его первой. Кроме того, она была той, кто научил его всему. Она была особенной. Эта мысль была ядом. Мои внутренности таяли, и мне до боли хотелось закричать на него, чтобы он заткнулся на хрен. Никогда больше не упоминал о ней. Но я держала рот на замке, уперев руки в бока.
— Я не любил ее, — продолжал Джей, его голос был жестким и твердым. — Знай это. Мне нужно, чтобы ты прекратила эти ядовитые, разрушительные мысли, которые терзают твою голову, — его глаза впились в меня. — Я ценил ее за то, что она дала мне. Но любви не было. По крайней мере, не на моей стороне, — он сделал паузу, давая мне все переварить.
Нормально, что мой жених говорит о женщине, которая научила его сексуальной жизни, которая была в нашем доме на протяжении всех наших отношений… О, подождите, в этом не было ничего нормального. Но обычно, когда у меня был неприятный, обидный разговор, я нервничала, ходила взад и вперед. Сейчас я стояла неподвижно, принимая удары.
— Она привязалась ко мне, — он слегка пожал плечами. — До нее я никогда не подпускал другую женщину достаточно близко, чтобы та полюбила меня. Я был намеренно жесток и холоден, думал, что так меня никто не полюбит. Мне это нравилось. Нравилось, что она любила меня, но у меня не было с ней никакой связи. Когда я порвал с ней, она захотела остаться в моей жизни… чтобы служить мне. Конечно, я ей плачу.
— Конечно, — усмехнулась я, не в силах сдержаться.
Челюсть Джея дернулась, но он никак не прокомментировал мою язвительность.
— Это ужасно с моей стороны. После всех этих лет, наслаждаясь тем, как она продолжает хотеть меня, продолжает быть моей гребаной домработницей. Но она облажалась. У нее есть свое собственное дерьмо, которое преследует ее. Меня все устраивало. Не было никаких причин посылать ее, до тебя.
Я скрестила руки на груди.
— До меня, — передразнила я. — Но потом ты заставил ее делать… что она там делает теперь, пока мы вместе?
— Да, — согласился Джей. — Я был так чертовски поглощен тобой, что забыл о ней.
— Она чистила твое нижнее белье и покупала мне миндальное молоко. Ты криминальный авторитет, читаешь людей, как Менталист. И так удобно забыл о ней, — усмехнулась я.
— Менталист?
Я смерила его пристальным взглядом.
— Это офигенный сериал, и сейчас не время говорить о том, что тебе следует начать обращать внимание на популярную культуру, — съязвила я.
Джей кивнул с мрачным выражением лица.
