Текст книги "Хранители Ардеа. Зелье для двоих (СИ)"

Автор книги: Анна Василевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Ноэл, успокойся, пожалуйста, – обратился к нему мастер, – я поговорю с госпожой Ортен о том, чтобы завтра доставить тебя на похороны, хотя бы ненадолго. Но если ничего не выйдет, то как поправишься, ты сможешь съездить на кладбище сам, попрощаться с ребятами так, как посчитаешь нужным.

Возможно, слова учителя повлияли, а может и действия медсестры помогли, но артефакты перестали пищать и парень откинулся на подушки и больше не пытался разговаривать.

Амодеус Торрес подошел к кровати Талии, на его скуле наливался синяк.

– Ну как ты? – немного усмехаясь спросил он.

– Нормально, – она смутилась, – вы извините, что я на вас так…

– Глупости не говори, – перебил он ее, – ты большая молодец, что смогла выйти из людной столовой и оружие свое там оставила, иначе бы половину академии там положила. Не молодец, что довела конфликт до такого состояния, что могли люди пострадать.

– Так а что я сделаю? – вяло возразила Талия, – я предлагала ей помириться, а она все лезла ко мне, не знаю уж чего она взъелась.

– Вот именно. Ты ждала, что все само разрешится, а конфликт усугубился и чуть было не пострадали невинные люди.

Талия вздохнула, Амодеус был прав. Она надеялась, что если будет игнорировать Клариссу, то конфликт рано или поздно закончится, но блондинка как будто только расходилась, чувствуя свою безнаказанность.

– Но что мне было с ней делать? Не бить же ее.

– Надо было попросить помощи у кого-то из преподавателей.

Талия поморщилась. В военном училище они все проблемы решали сами. Жаловаться преподавателям было не достойным и каралось бойкотом со стороны всех учащихся, даже тех, кто не участвовал в конфликте. Мастер Торрес видимо понял что-то по ее выражению лица.

– Давай так, я понимаю, что ты не обратишься к ректору или преподавателям в подобной ситуации. Но если что, в следующий раз, ты придешь ко мне и попросишь совета. Потому что я не только твой преподаватель, но и боевой товарищ. Договорились?

От его слов в груди разливалось тепло и даже щекам как будто стало горячо, чтобы учитель не заметил этого, она кивнула и постаралась сменить тему:

– Ее накажут за это?

– Кого? – сделал вид, что не понимает мастер Торрес, но затем стал серьезным и продолжил, – Клариссу Домингтон и Арена Соуна исключили из академии.

– Кто такой Арен Соун?

– Это адепт, который готовил для нее зелья – “Озверение” и “Зеленая слизь”.

– Подождите, Клариссу исключили? – наконец дошло до Талии, – это точно? Она же говорила, что ее папа какая-то шишка. Разве он не может надавить на ректора, чтобы тот передумал?

– Ты здесь недавно и пока недостаточно знаешь господина Ортона – на него не так-то просто надавить. Он прекрасно себя чувствует на своем месте и отлично общается с родителями разных адептов, будь они шишками или княгинями.

От его намека Талия смутилась, ведь однажды разговор ее матери и ректора состоится, каким он будет, даже думать не хотелось.

– Отдыхай пока, я хотел бы тебя попросить завтра помочь на похоронах, не все адепты могут самостоятельно передвигаться.

– Да, конечно, можете на меня рассчитывать.

На этом Амодеус отошел от ее кровати, он еще пообщался с другими учениками, рассказал пару баек из своего военного прошлого, а затем взял в руки лютню и запел.

Есть только честь

Есть только бой

Нам нельзя отступать

Нам ещё возвращаться домой

Жизнь – война!

Смерть – тишина...

Это наша судьба

Сейчас и всегда

За детский смех

И за любовь

Сегодня мы здесь

Умираем с тобой

Жизнь – война!

Смерть – тишина...

Это наша судьба

Сейчас и всегда

От его песни у Талии защипало в глазах, некоторые адепты плакали, не скрывая. Сама песня и человек, который ее пел, вызывали у воительницы слишком сильные эмоции, и в один момент они захлестнули ее, как морская волна, накрыв с головой. И она пришла в себя через несколько минут, вытирая слезы и слушая его пение. Песни чередовались, какие-то она узнавала, другие как будто были авторские, сочиненные самим мастером Торресом, особенно ее тронула песня про женщину, которая умерла, оставив его одного.

Попрощавшись с каждым из адептов и пообещав прийти завтра, Амодеус Торрес ушел. А Талия лежала, опустошенная, как после хорошего боя, и счастливая, хотя казалось бы, с чего. Под больничной рубашкой согревали три камня, горячих, как будто они полежали на солнце. Воительница не понимала, что происходит с ее жизнью, она чувствовала себя листочком, плывущим по горному ручью, ее несло вперед, ни выбраться, ни повернуть не было никакой возможности. Можно было только наслаждаться скоростью и движением.

После ужина пришла госпожа Ортон и выписала Талию, заключив, что та абсолютно здорова и не опасна для общества. Воительница попрощалась с ребятами, договорившись встретиться на похоронах следующим днем.

В комнате ее встретила Бриенна.

– Слава хранителям! Говорили, что преподаватели утопили тебя в фонтане, потому что не смогли остановить.

– Кто говорил? – Талия не была настроена на дружелюбное общение.

– Ну просто, кто-то, – соседка смутилась, – ты не подумай, я не одобряю Клариссу. Когда меня вызвали к ректору, я все-все рассказала – и про зеленую слизь, и про зелье “Озверение”.

– То есть ты знала про зелье и промолчала? – воительница скрипнула зубами.

– Я ей сразу сказала, что это плохая идея, но она не стала меня слушать, – продолжала оправдываться Бриенна.

Талия начала расплетать косы, чтобы отвлечься и успокоиться. После разговора с Амодеусом она стала иначе смотреть на эту ситуацию. Это больше не был вопрос пакостей и издевательств над ней, что сама воительница воспринимала как будто что-то допустимое. Это был вопрос того, что из нее чуть не сделали убийцу ни в чем неповинных людей. Как бы она с этим жила? Даже если бы ее оправдали, как бы она сама себя простила за такое?

– То есть ты была с ней не согласна, но решила посмотреть, скольких адептов я убью, прежде чем меня остановят. Ты же была в столовой в этот момент! – Талия была безжалостна, – что ты хотела там увидеть? Кровь? Кишки? Отрубленные конечности твоих друзей?

Бриенна разрыдалась и выскочила из комнаты. Воительница тоже вышла и спустилась к комендантше, та еще не ушла в свою комнату на ночь.

– Добрый вечер, я хотела бы поменять комнату. Меня не устраивает соседка, – Талия решила не ходить вокруг да около, пусть думают, что хотят.

Внутри нее поселилась какая-то смелость после разговора с мастером Торресом. Комендантша ей явно не обрадовалась, пожевала губы, посмотрела строго, в надежде, что та передумает. А потом принесла какую-то бумажку.

– На вот, заполни заявление. Оно будет обязательно рассмотрено, – отсутствие энтузиазма читалось на ее лице, – если найдется для тебя другая комната, то тебя уведомят.

И ушла в свою комнату, пошаркивая тапочками. Талия заполнила заявление и оставила на стойке, в надежде, что никто его до утра не заберет.

После этого она сама отправилась спать. Бриенны по-прежнему не было, видимо, отправилась жаловаться на злую соседку. Талии было уже без разницы. Как будто эти два дня расставили все на свои места и стало понятно, что есть важные вещи – жизнь и здоровье твоих однокурсников, достоинство, честность, а есть всякая мишура, типа копошения вокруг таких вопросов, кто главный, и где чье место в каждом сообществе. И нет, она, Талия, не странная и не какая-нибудь неправильная, пусть ее воспитание было совсем другое, чем у большинства адептов академии, но в основе своей с ней все правильно. Она сегодня сделала все возможное, чтобы никто не пострадал. А такие, как Бриенна, просто сидели за столом и ждали кровавое шоу. Но есть и другие, не как они. Например, однокурсники Талии, которые сейчас лежат в медкрыле, потому что были готовы сражаться учебным оружием против опасных монстров и не сбежали, не сдались. Некоторые даже отдали свою жизнь, но не отступили. Таких товарищей стоит держаться, среди них воительница чувствовала себя своей. А с такими, как Бриенна, и общаться не обязательно, а если они опять придумают пакости против нее, то больше терпеть она не будет, а придумает, как дать отпор, она больше не одна.

Талия уже почти заснула, когда заметила, что ее почтовый артефакт активирован. Должно быть, письмо пришло уже давно, но она была в медкрыле и не заметила этого. Внутри обнаружилось письмо от матери.

“Здравствуй, дочь. Прибываю завтра в столицу, вечером заеду к тебе в академию, собери вещи и будь готова вернуться вместе со мной. Давай, пожалуйста, без глупостей – у меня не будет времени тебя искать по всей столице. Все очень серьезно, как не было никогда. Мама”

После такого заснуть не получалось долго, Талия возилась и думала о том, что же ей делать. Она вот только начала вливаться в жизнь академии, нашла свою компанию, почти догнала учебные предметы. И что же – завтра она уедет в Хоросское княжество навсегда? Получается, все это было зря, просто подростковый бунт, который будет подавлен суровой реальностью? Думать так не хотелось. И она крутилась на неудобном матрасе, пытаясь заснуть и выбросить тревожные мысли из головы, но ничего не вышло. В сон она погрузилась уже ближе к рассвету, и сновидения были такие же тревожные, как и мысли.

Бонус. В кабинете ректора, середина дня.

Сальватор работал с корреспонденцией, когда секретарь, немолодая, но надежная Роуз Стелла, доложила о том, что Кларисса Домингтон с отцом дожидается в приемной.

Ректор вздохнул и отложил корреспонденцию. Общаться с родителями провинившихся адептов было не самым его любимым занятием, особенно если это были высокопоставленные родители, ожидающие, что все вокруг должны считаться с их положением и игнорировать прегрешение их чада. Тем более, если это чадо собираются исключить из академии. Но делать было нечего, Сальватор считал, что лучше сделать что-то нужное, хоть и неприятное побыстрее, чем откладывать до последнего и получить в результате проблему гораздо больше изначальной.

– Пригласите их, – сказал он госпоже Стелле.

Зашла симпатичная первокурсница, одетая по последней моде, и ее отец, уже немолодой, но костюм его стоил как форма академии на целый курс. Их род был достаточно древний и известный, к тому же Честер Домингтон занимал важную должность в министерстве строительства. О нем ходили слухи, как о жестком и принципиальном человеке.

– Адептка Домингтон, господин Домингтон, – кивнул им ректор на стулья, напротив своего письменного стола.

Они поздоровались и присели. Кларисса была сама невозмутимость, вела себя так, будто ее пригласили, чтобы похвалить за успеваемость, а ее отец был собран и готов к бою.

– С сожалением хочу вам сообщить, господин Домингтон, что ваша дочь, Кларисса Домингтон, отчислена из Академии структурной магии. Можете ознакомиться с приказом, – начал Сальватор.

– Что все это значит, на каком основании? – Честер был похож на быка, перед которым трясут красной тряпкой.

Клариса же на секунду дрогнула, растерянно взметнув ресницы, но тут же собралась, прищурилась и поджала губы.

– Ваша дочь применяла на территории академии запрещенные зелья, которые чуть было не привели к трагическим последствиям. Но, к счастью, это удалось предотвратить. Пострадал лишь один из преподавателей.

Господин Ортон старался сохранять формальный стиль общения, он чувствовал себя как рыба в воде в подобном общении, когда собеседники выходили из себя, переходили на личности или поддавались нежелательным эмоциям, подобное общение служило защитой от любых их нападок и помогало вернуться к цели беседы.

– Мы готовы оплатить ущерб, – попытался решить вопрос отец Клариссы, – скажите, кто пострадал, я побеседую с ним и выплачу компенсацию.

– К сожалению, это не решит вопрос. Ваша дочь организовала отравление одной из адепток зельем “Озверение”. Само по себе это уже тянет на преступление, наказуемое на территории Эсталии. Для нас же отягчающими обстоятельствами является то, что ваша дочь явилась организатором, то есть это было не импульсивное нарушение, а хорошо продуманное, с включением в него других адептов, которые также будут наказаны. Кроме того, жертвой была выбрана одна из сильнейших адепток в академии, которая днем ранее убила троих вампиров, думаю, вы слышали об этом инциденте, – Честер растерянно кивнул, – зелье было подсыпано в столовой в разгар завтрака. Я думаю, вы можете оценить, какое количество жертв мы могли получить. И для нас, и для вашей дочери большое везение, что удалось это предотвратить. Поэтому, на вашем месте, я бы сегодня радовался, что все обошлось, и вы можете поехать со своей дочерью домой, и вам не придется навещать ее всю оставшуюся жизнь в тюрьме.

Господин Домингтон побледнел, плечи его опустились, вся уверенность и сила, как будто покинули своего хозяина. Перед ректором сидел человек слабый и испуганный. На лице Клариссы застыла ледяная маска, выглядело так, как будто девушку не касается все, что они сегодня обсуждают с ее отцом, но эта маска была хрупка, казалось – кинь в нее нужное слово и она рассыпется, как хрустальный сосуд. А что обнаружится внутри, неизвестно. Сальватор хотел бы увидеть, что же на самом деле двигало девушкой, когда она решилась на подобные поступки, неужели ее избаловали настолько, что она не ценит ничего и никого вокруг?

– Можем ли мы рассчитывать, что об инциденте не будет написано в личном деле моей дочери? Чтобы она могла попробовать поступить в другую академию, в провинции, у нее хорошие способности к структурной магии. Она была лучшей на курсе при поступлении.

Ректор вздохнул, это разговор его утомил, ему было жаль отца девушки, да и саму Клариссу. Она своим бестолковым поступком (ну в самом деле, какая ей польза была от него) разрушила всю свою дальнейшую карьеру. Ведь и правда, баллы при тестировании на предрасположенность к структурной магии у нее были достаточно высокие – восемьдесят девять, она могла бы стать одной из лучших магов в своем поколении. Но одновременно с жалостью, было и понимание, что оставлять так нельзя ни в коем случае. В следующий раз, если Кларисса решит совершить что-то подобное, может и не повезти. И тогда будут жертвы, ни в чем неповинные жертвы, в угоду избалованной дурочки. Этого нельзя было допустить.

– К сожалению, нет, я уже внес информацию об инциденте в личное дело Клариссы. А так же отправил информацию в полицию, чтобы они провели разбирательство по данному делу. Предполагаю, что ваши связи и то, что госпожа Домингтон оступилась впервые, дело удастся замять, и она ограничится предупреждением. Но это появится в ее документах, чтобы те люди, которые будут отвечать за нее в дальнейшем – во время учебы или работы, относились к ней со всем вниманием, которого она требует.

Честер Домингтон кивнул потеряно. Посидел молча несколько секунд, затем собрался с силами, попрощался с ректором и подхватив дочь под локоть вышел из кабинета. Сальватор налил себе воды из графина, отца Клариссы стало жаль еще больше, видно было, что это человек порядочный, он действительно расстроился от случившегося. И, хоть и пытался решить вопрос с минимальными потерями для дочери, сама ситуация его неприятно шокировала.

Кларисса

Они ехали на новом отцовском магомобиле, модель которого только-только появилась в продаже, в сторону их загородного особняка в полном молчании. Точно так же, как собирали ее вещи и шли к машине. Это молчание жгло ее изнутри, лучше бы он наорал на нее, даже ударил. Любая реакция была бы лучше, кроме этой. Но видимо, она заслужила только это молчание – равнодушное и безжалостное.

– У меня есть друг в Коверхольской академии, я договорюсь с ним, чтобы ты смогла продолжить учебу, – наконец отец нарушил это болезненное молчание.

Но в эту игру можно играть обоим, и Кларисса молча отвернулась от него и рассматривала дома, мимо которых они проезжали на выезде из столицы.

– Клариса! – повысил голос отец, но не добился успеха.

Она размышляла о том, что ее жизнь рассыпалась на мелкие осколки и нет никакого способа собрать это вновь, какие бы друзья отца ни вмешались в ее судьбу. Она и себя чувствовала поломанной, потерянной для этого мира. Как будто пять лет назад это она должна была умереть, так было бы лучше для всех.

Они выехали за город, и магомобиль остановился на обочине, отец повернулся к ней и впервые посмотрел внимательно. В его взгляде читалась боль и отчаяние.

– Что ты хочешь? – спросил он больным голосом, – что мне сделать, чтобы помочь тебе? Я знаю, всем нам трудно пришлось, когда умерла мама. Но мне казалось, что ты справлялась лучше, чем мы.

– Да что ты говоришь? – почти закричала она, – Откуда тебе было знать, как я справлялась? Первые полгода ты пил бесконечно, почти не появлялся дома. А я по ночам успокаивала плачущую Серафину и молилась, чтобы ты не разбился, когда пьяный возвращался на магомобиле домой.

Она жадно ловила воздух ртом, как будто эта тирада высосала из нее весь кислород.

– А потом ты вернулся, как ни в чем не бывало. Устроился на работу, нанял гувернантку для Серафины. И вел себя с ней, как примерный отец… – заговорила она отрешенно. – А меня не замечал. Говорил какие-то формальные фразы, здоровался, интересовался учебой. Но смотрел сквозь меня, как будто я больше не заслуживала твоего внимания. Что я сделала не так?

Она посмотрела на него испуганно, как будто не готова была услышать ужасную правду о том, что он больше не любит ее, не хочет, чтобы она была его дочерью.

– Что ты, все совсем не так! – растерялся отец, – как ты можешь такое говорить.

– Да, конечно, мне все это показалось. Показалось, что ты ни разу больше мне не улыбнулся за эти пять лет. Показалось, что не разговаривал со мной дольше пары минут все это время. Показалось, что ты каждый раз замолкал, когда разговаривал с Серафиной, если я заходила в комнату, и затем общался только односложно. Это все мне показалось, да? Так может ты просто сдашь меня в дом для сумасшедших, раз я вижу то, чего нет, еще и опасна для общества?

И она зарыдала, некрасиво и громко, с завыванием. Он попытался погладить ее по голове, и она впервые не отпрянула, не убрала его руку, а наоборот, уткнулась головой в его плечо и продолжила рыдать, сотрясаясь всем телом.

– Я не хотел, Клэр, прости меня, – по его щекам текли слезы, но он не вытирал их, обеими руками он прижимал к себе дочь. – Я люблю тебя так же как прежде, как и Серафину. Просто… ты понимаешь… – он никак не мог произнести этого, а она замолчала, вся сжалась в ожидании его слов, – просто ты так похожа на маму. Те же волосы и глаза, улыбка. Я как будто вспоминаю, какая она была прекрасная, как ужасно, что ее нет вместе с нами, когда смотрю на тебя.

И он тоже заплакал, прижав к себе дочь покрепче. Так просидели они долго, плакали и молчали. Как будто прорвался лед на реке, который сковывал ее так долго, и поток, наконец освободившийся от холодного плена, все бежал и бежал вперед.

Когда стало полегче, они уселись опять каждый в свое кресло, отец вывел магомобиль на дорогу и двинулся в сторону поместья. Они снова молчали, но это было уже другое молчание, не возводящее стену между ними, как раньше, а как будто новое, их общее молчание, в котором они вдвоем. Те слова и ту боль, которую они несли все это время, и не могли друг другу сказать, чтобы не обидеть еще больше, они выплеснули наконец-то там, на обочине. И теперь между ними больше не было этого колючего болезненного клубка, который ранил обоих.

– Ты знаешь, а ведь она тоже была из Хоросского княжества, – наконец заговорила Кларисса, – та девушка, которую я обижала. Как мама, но она была совсем другая. Мама хоть и была сильная и смелая, но была мягкая и добрая. А та девушка, Талия, она такая строгая и правильная. Меня это так разозлило. Как будто она разрушала мою память о матери.

Кларисса почувствовала себя странно, как будто последние годы она выстраивала оборону, чтобы выжить в этом мире, ставшим таким болезненно жестоким с ней. Она училась быть холодной, быть безупречной, быть жестокой. Как будто только это могло ей помочь остаться на плаву после смерти матери. А сейчас, вот этим разговором с отцом, вся ее оборона была порушена, и она начала вспоминать, что была другой. Была любимой дочкой, была доброй старшей сестрой. Любила животных. Это как будто было в прошлой жизни, когда она еще была счастливой. И как будто сейчас она почувствовала какие-то отголоски себя прежней и поняла, как скучала она по себе такой, как ей этого не хватало.

Они подъехали к воротам поместья. В окнах горели огни, но сам дом ощущался холодным и пустым после смерти мамы. Она как будто согревала его изнутри своей любовью. Кларисса поняла, как не хочется ей заходить в этот дом, особенно после такого разговора.

– Мы переедем из столицы, – отец тоже не спешил выходить на улицу, – мне давно предлагали должность в Коверхоле. Купим маленький домик, заведем собаку, как была у тебя в детстве. Серафине тоже понравится. Я не буду так пропадать на работе. Обещаю.

Он посмотрел на нее так ласково, как не смотрел давно, знакомясь заново со своей повзрослевшей старшей дочерью. И продолжил:

– Мы попробуем начать все заново. Нет! – видя ее сопротивление во взгляде, – мы не забудем маму и так же будем скучать. Но попробуем снова стать семьей, стать счастливыми, она бы этого хотела. Пожалуйста, Клэр, прости, что бросил тебя. Давай попробуем вместе.

По ее щекам опять полились слезы, хотя сколько же можно плакать. И она кивнула, не в силах что-то сказать.

– Папа! Кларисса! – на крыльце стояла Серафина.

Должно быть, она услышала гул магомобиля и удивилась, что они не заходят. Отец напоследок сжал руку Клариссы, как будто подтверждая – то, что они сказали во время этой долгой поездки важно и не будет забыто. Он намерен сдержать свои обещания. И они вышли под накрапывающий дождь.