Текст книги "Верните ведьму, или Шахматы со Смертью (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Элис кралась по коридору к спальне Грегори на носочках. Сумасшедший дом, который устроили родители, повелевал спать в разных комнатах, потом на разных этажах, а ещё лучше в разных домах, поэтому после ужина Алисия ушла во флигель и ближе к полуночи решила вернуться в свою кровать к Грегори. Потому что одной было холодно, страшно и вообще она взрослая самостоятельная чародейка! Имеет право.

С другого края коридора так же кралась Александра Гордон в своей рюшечной и воздушной ночной сорочке, поверх который был накинут вуалевый халат. При ходьбе полы его расправлялась как крылья птицы, и тогда вид у матери семейства становился жуть до чего экстравагантный. Кралась Александра из-за важного и очень благородного мероприятия – сохранения чести дочери! Как-то не сразу вспомнилось Александре, что они с супругом плевали на эту честь, когда отправляли дочурку к некроманту на работу, но, во-первых, старшую представительницу рода Гордон особо никто не спрашивал, а во-вторых, тогда никто не думал, что этот самый некромант окажется терпеливее вурдалака в засаде. И вот тихо переступая тканевыми туфельками, шла Александра к лестнице, чтобы приватно обговорить скоропостижную свадьбу дочери, а ещё уточнить всё ли устраивает в женихе, потому что, если нет…

Алисия почти добралась до комнаты Грегори, когда расслышала противный скрип ступеней. Она обернулась, чтобы рассмотреть кто ещё ночью гуляет по дому, но отсутствие свечей и нервозность сыграли свою роль. Элис щурилась, но никого не видела.

Александра услышала звук приоткрываемой двери и запереживала, как бы любимый супруг не отправился её искать. Она обернулась и, идя вперёд спиной, всматривалась в темноту коридора. Никто не появлялся.

В самый пикантный для обеих дам момент в коридоре раздался голос хозяина дома:

– А что здесь происходит?

Грегори тоже не спалось и почему-то отчаянно хотелось прижать к себе Элис, поэтому он, нисколько не смутившись своих желаний, открыл дверь спальни, чтобы оную покинуть, и наткнулся на картину из двух крадущихся задом вперёд дам. Что закономерно при звуках его голоса Элис и Александра вздрогнули и всё же столкнулись. Обернулись, посмотрели на Грегори в свете магического языка пламени на ладони, а потом друг на друга.

– А что ты здесь делаешь? – уточнила Александра, рассматривая дочь ну очень подозрительным взглядом.

– А ты? – не осталась в долгу Элис и, смутившись, запахнула свой халат.

– Шла пожелать тебе спокойной ночи, – слащаво покаялась Александра, рассматривая исподлобья любимую дщерь, которая совсем стыд потеряла. Заявиться ночью к мужчине! Да тётушка Кло… Хотя вот старая интриганка за такое бы похвалила.

– И я! – воинственно расправив плечи, стащила оправдание Алисия, косясь на Грегори, который недоумевал, почему место встречи пришлось на его спальню и поэтому предложил:

– Ну раз все друг другу пожелали спокойной ночи, может быть, разойдёмся по спальням?

Элис по инерции шагнула в комнату Грегори. Александра потянулась обнять дочь. И вместе они оказались чуть ли не на пороге, втолкнув Грегори внутрь спальни. Объятия грозили обернуться удушьем, потому что Александра шептала:

– Поимей совесть… Хотя бы не так явно.

– Маменька, – ворковала Элис, – как вы могли обо мне такое подумать. Вот правду говорят, что каждый мыслит в меру…

– Спокойной ночи, сокровище, – льстиво произнесла Александра, наступал на ногу Элис и захлопывая дверь перед носом Грегори. Она проследила, как дочь спускается по лестнице и осталась ждать.

Грегори впервые оказался запертым дамой. Да ещё и в собственной спальне. Он обошёл комнату и пришёл к выводу, что стал участником какого-то ритуального действа, в подробности которого его посвящать явно не собиралась. Сон не шёл, потому что как только закрывались глаза, Грегори чудилось, что Элис исчезла, сбежала и совсем безумное – вышла замуж. Не за него! И логично, что он решил провести эту ночь с ней, хоть и бдительное родительское око стояло на страже. Но кто же знал, что это око придёт прям под двери его спальни и испортит весь поход.

Выждав несколько лучин, Грегори открыл дверь в коридор и вздрогнул от вида будущей родственницы. Александра стояла в свете луны в своём воздушном халате и ужасно напоминала призрак прабабки Гортензии. Грегори хоть и никогда не был суеверным, но отчего-то решил осенить себя божественным знамением. Ему прилетел смешок и такое язвительное:

– Вы куда-то собрались, молодой человек? – молодым человеком Грегори называли последний раз в академии магии, и противное чувство, что сейчас снова будут отчитывать за сбежавшее умертвие, не заставило себя долго ждать.

Грегори вскинул бровь и излишне провокационно ответил:

– За чаем. Вам принести?

Александра поджала губы и сложила руки на груди.

– Не стоит. Не люблю на ночь что-то пить.

– Ну и отлично, – согласился Грегори. – Тогда и я обойдусь.

И закрыл дверь спальни. Выждал ещё несколько лучин и открыл окно. Это было очень унизительно выбираться из собственного дома по плющу. Голому, лысому плющу, который сбросил листву на зиму! А Элис ведь предлагала оставить демонов шиповник! Но нет. Грегори ведь никогда бы не полез по отвесной стене собственного особняка. Как же…

На середине пути, примерно между вторым и первым этажом, Грегори поскользнулся на льдистой корочке камня, и домашняя тапка на тонкой подошве улетела в лысые кусты. Вот теперь он ещё и хромоногий любовник будет. Потому что отморозит конечность пока доберётся до прекрасной дамы. На высоте в пару локтей Грегори психанул и прыгнул. Вышло удачно, правда, обувку найти не удалось. Он обежал дом и поскрёбся в окно флигеля.

Глава 29

Элис смирно лежала в своей постели и прислушивалась к шорохам дома. Вот лестница скрипнула, вот окно кто-то открыл, вот хруст снега. И совсем невиданное: скрежет стекла. Алисия зажмурила глаза, отрезая себя от шёпота дома, и снова услышала противное постукивание по окну. Она встала с постели и неслышными шагами приблизилась к портьере. Отодвинула ткань. И увидела Грегори, что стоял, пританцовывая на снегу босой!

Алисия распахнула створки и, дождавшись, когда Грегори заберётся на подоконник, обеспокоенно спросила:

– Ты опять меня будешь красть?

Грегори сел на подоконнике, обнимая себя руками, и проклацал зубами:

– Бери выше! Не тебя, а твою честь, что так маниакально сторожит твоя матушка…

Алисия была согласна с тем, что родительница немного перегибает палку, но ничего с этим поделать не могла. Не писать же в самом деле тётушке Кло, чтобы она первым телепортом спешила в Вортиш ради сохранения романтики в отношениях будущих супругов.

Грегори отряхнулся. Сходил в ванную комнату и, вернувшись, нырнул под одеяло, пытаясь согреться. Флигель был одним из самых тёплых мест дома, но после прогулки босым по снегу это казалось незаметным.

– Зачем ты вообще пришёл? – уточнила Элис, грея в своих ладонях пальцы Грегори.

– Предлагаешь вернуться? Учти, я вернусь только через тайный ход, так что всё равно замараю твоё реноме, – огрызнулся замёрзший некромант, что по идее и не такого в своей жизни повидал, но Элис до безумия была рада даже сварливому тону, потому что теперь она не одна.

– Нет. Мне просто интересно, жертвы того стоили? – она пробиралась ладонями под рубашку Грегори и пыталась поделиться своим теплом. Мужское тело оценило этот жест и сотворило причудливый реверанс, что свидетельствовал о том, что Грегори очень нравится то, что сейчас происходит.

– Однозначно. Теперь я точно уверен, что упёртостью ты пошла в мать, а ещё что никуда не исчезнешь за эту ночь…

Элис хотела было уточнить, что упёртость – это их семейная черта, которая передаётся как наследственное заболевание исключительно по женской линии, но раздался стук в дверь спальни.

Александре не спалось. Она, как истинная представительница своего рода считала, что древнему злу вообще никогда не до сна. Особенно когда на кону дочь. И всё так неясно. Всё слишком непонятно. И Тадеуш сбегает от разговоров, словно скрывает что-то. Ничего удивительного, что нервы, переживания и природная упёртость вытолкали Александру к тайному ходу во флигель. Она стояла в прихожей и ещё раздумывала, а стоит ли продолжать разговор о намерениях жениха со своей дочерью, как в спальне послышался шёпот. Чтобы не выглядеть совсем обезумевшей, Александра демонстративно постучала.

Элис вытаращила глаза и на грани слышимости произнесла страшное:

– Прячься…

Грегори никак не понимал, почему в собственном доме должен вести себя как вор и прятаться, но тонкие ладошки стали толкать его к краю кровати, и если бы он не предпринял попыток встать, то рисковал просто упасть на пол.

– А может, в шкаф? – печально уточнил Грегори, понимая, что под кроватью лежать ну совсем унизительно.

– Твои плечи будут оттуда выпирать, – торопливо пояснила Элис и, спрыгнув с другой стороны кровати, прошла к двери. Отворила её и замерла, увидев в лунном свете призрак прабабки Гортензии. Потом моргнула пару раз и поняла, что просто матери не спится, а в ночи и в этом балахоне, она жуть до чего похожа на неугомонную родственницу Грегори.

– Ты ещё не спишь? – уточнила Александра и вытянула шею, как бы рассматривая убранство спальни. Любимая дочь шагнула от двери и печально призналась:

– Бессонница… Надо было вам захватить тётушку Кло. С ней в преферанс можно было бы сыграть…

Александра скрежетнула зубами, потому что немного обидно стало – со старой интриганкой дочурка не прочь провести время, а с вот с матерью родной…

Не став заострять внимание на этом досадном недоразумении, Александра попыталась просочиться в спальню, но немного не поняла, как так выходило, что дочь всё время преграждала путь.

– Не пригласишь войти? – намекая на хорошие манеры, уточнила Александра, но Элис вышла и прошептала:

– А может быть, лучше сходим за чаем?

Неуёмное желание всех жителей поместья пить чай в ночи тревожило Александру, но высказаться она не успела, потому что дочь уже вела её через тёмный тайный ход, а в холле уверенным босоногим шагом направилась в сторону кухни. Пришлось составить компанию.

Алисия очень надеялась, что Грегори вылезет из-под кровати и быстро уйдёт к себе за время её разговора с матерью, которая прямо была сама подозрительность.

– А ты точно его любишь?

– Не обижает?

– А почему у вас так всё быстро, вот Тадеуш…

– Ты уверена насчёт платья?

– А ты не ждёшь ребёнка, может, выточки на наряде расставить надо?

– Это очень печально, что он вдовец.

– А ты уверена насчёт покойной супруги?

– Как это не надо лезть в его прошлое?

– Что значит поздно беспокоиться о твоих манерах?

– Где ты побывала?

– А может лучше князь?

Разговор грозил затянуться до утра, поэтому Элис сильно зевала и всячески делала вид, что уже едва сидит за столом. В итоге мать семейства сжалилась и отправилась в свою спальню.

Алисия быстрым шагом оббежала лестницу, нырнула в тайный ход и через приёмную приблизилась к спальне. Грегори дремал в кровати поверх одеяла. Элис заперла дверь и медленно подошла, стараясь не разбудить. Стянула халат и легла в кровать. От пируэтов Грегори проснулся, выдернул из-под себя угол одеяла и, поймав в объятия Элис, снова задремал. Алисия лежала в капкане сильных рук и нервничала: вдруг мать решит прийти с утра или ей ещё что-то понадобится. И вот как накаркала. Стук раздался через четверть часа, и Грегори тут же проснувшись, чуть ли не взревел.

– Да сколько это может продолжаться?

Он соскочил с кровати и пересёк спальню быстрым шагом. Рывком открыл дверь.

– Я взрослый мужчина. Это мой дом. Моя невеста и моё предложение руки и сердца. И я имею право спать там, где мне заблагорассудится! – выпалил Грегори на одном дыхании, а Тадеуш, окинув его сонным взглядом, сказал:

– Очень рад за тебя, мальчик мой, – потом перевёл взгляд выше плеча Грегори, поймав в поле зрения Алисию, и добавил: – Элис, мать твоя всё же соблюла честь, непонятно чью, конечно, и у неё защемило спину, когда она сгибалась к замочной скважине. Мазь разогревающая есть?

Глава 30

Грегори прижался губами к коленке Элис и получил в ответ смущённый смех. Алисия лежала на постели полностью обнажённая, и только распущенные кудрявые волосы прикрывали её грудь, в то время как сам Грегори любовался ей целиком.

С отъезда родителей прошла неделя. И наступил конец первого месяца нового года. Он прошёл слишком сумбурно, но всё же временами сонно. Снежные дни тянулись вереницей, даря бураны и тихие снегопады. Дрова в каминах в такие дни горели особенно жарко и звучно. Поленья потрескивали, а огонь шумел в дымоходах. И не было ничего прекраснее вот таких вечеров, которые пропитывались ароматами весны и яблоневого цвета. Тогда Грегори казалось, что все-то в его жизни шло правильно.

Вместе с его Лис.

Которая с каждым днём расцветала, и даже паломничество родственников не могло погасить её сияния. А она действительно сияла как самая настоящая звезда. И в её сиянии хотелось греться. Переворачиваться набок, кутать в своих объятиях, ловить тихое дыхание. Или вот наоборот слишком резкое, заполошенное. Как несколько лучин назад.

А время словно старый часовщик шло медленно, ковыляя хромой походкой и держа в руках ржавый масляный фонарь. Оно перетекало из минут в часы, из них в дни и тянулось.

Алисия сильнее всех ощущала это. Она ждала.

Когда первая земля откроется от снега и явит взору ещё жухлую траву и мясистые комья грязи. Ждала, когда солнце станет дольше висеть в небе и согревать своим теплом половицы в главной гостиной, чтобы они блестели в его лучах. С нетерпением гладила сочные стебли домашних цветов, которые ластились к её ладоням и распускали соцветия раньше времени, только чтобы порадовать.

Она ждала весны.

С её сочной красочностью, которая смешает в себе шартезовую зелень и шафрановые блики. С её ароматами просыпающегося леса, который одновременно станет пахнуть и чистой родниковой водой и тающим снегом. А ещё намного густым душистым сплетением только что появившихся трав: овсяница, пижма, донник.

И Элис сама станет ароматом. Весенним, звенящим. И будет приносить с собой первые запахи сырой земли, озёрной воды, с которой только сойдёт лёд, и пряной густой – еловой смолы.

Алисия сама была весной в человеческом её воплощении. И сейчас ещё дремала, нехотя приоткрывая изумрудные глаза и наталкиваясь на снежные метели.

Грегори как-то внезапно понял, что от времени года одна конкретная чародейка безумно зависима. Прошлой весной его жизнь кипела и бурлила, летом пришла в равновесие, осенью – она плакала длинными дождями, чтобы к зиме свернуться клубком и уснуть. И это всё было от Элис. Это её настроение зависело от времени года. Это она сейчас сонно куталась в смятую простынь и была ласковой как кошка. И короткими днями она резко просыпалась. Всё больше бродила по поместью и шепталась о чём-то с домом, что впервые на памяти Грегори жаловался. Он рассказывал, как поддувает в чердачное окно, и тогда появились рабочие, которые меняли стёкла, а ещё по секрету рассказывал, что лаборатория в подвале слишком дымна, сыра и вообще стоит её оттуда убрать, и Элис убирала, утаскивала потихоньку сначала котёл вот, потом, незаметно для самого Грегори, почти все зелья, которые отныне стояли в шкафах во флигеле и ещё книги… Они нашли своё пристанище в его кабинете. И сам Грегори вдруг понял, что подвал сыроват и холоден, а от этого дома болеют.

Алисия долгими вечерами могла непрерывно смотреть на огонь в камине и кутаться в длинную вязаную шаль. В такие моменты она была очаровательна в своём уединении. А ещё чай сменился тёплым молоком, в которое Элис добавляла много мёда и приносила вместе с ним на подносе имбирные пряники, которые, конечно, Грегори не сильно можно, но когда хочется, то чуть-чуть позволено. И Алисия стала пропадать на кухне, где в ступке смешивала гвоздику и бадьян, чтобы добавить в удивительно пряный пирог вместе с сушёными яблоками и ягодами. А когда всё же снисходила до чая, то тот получался ароматным настолько, что хотелось немедленно найти среди снега ту грядку клубники, с которой была сорвана конкретная ягода. И даже тогда тоже всё выглядело правильно. Просто непривычно.

Спала Алисия тихо, медленно и слишком осторожно переворачивалась во сне, чтобы уткнуться в грудь Грегори и задышать более спокойно. От дыхания её становилось щекотно, но Грегори мужественно терпел, путался пальцами в её кудрявых волосах, гладит по спине, по узкой талии, спускаясь к округлым бёдрам. И тогда Алисия сонно бормотала, что ещё чуть-чуть самую капельку. И Грегори прижимал её сильнее к себе и дышал ей. По-настоящему своей.

А утро пахло свежей выпечкой, звучало хрустящей корочкой хлеба и на вкус было как земляничное варенье. Алисия не любила начало дня, потому что надо вытерпеть снег, слишком сильные ветра и тоску. От последней она чаще стала прятаться в оранжерее и спасать от Сигизмунда редкие розы Гретты, потому что разумное растение не терпело конкуренции и специально заслоняло те крохи солнечного света, что по зиме был редким гостем.

И сам Грегори торопил старого часовщика, хотел чтобы он шёл быстрее, шустрее. И чтобы часы на каминной полке не замерли в нескольких минутах до весны, потому что весной Элис станет госпожой Стенли.

Глава 31

Зимние бураны совсем замели всю Проссию.

Аврелий натирал гранёный стакан и недовольно косился на столик с богатеями. Не любил он таких посетителей в своей маленькой ресторации. Платили много, конечно, но вот проблем приносили ещё больше. А на улице метель. Все сидят по домам или вот как квартет в углу – по заведениям.

Столица Проссии была всегда рада большим гуляньям и богатой жизни. Аврелий снова фыркнул, припомнив прошлый раз, когда барон Стрежский отдыхал в его «Белой цапле». К утру пришлось поменять половину посуды. А ведь стекло было ландийское, дорогое, хрупкое. И ничего удивительного, что вместо одной суммы Аврелий вписал число, которое покрывало три разгрома. Имеет право. У него, может быть, травма осталась. Моральная. И на кошельке.

А дома Дуняша подрастает и уже засматривается на кавалеров. Да не из простых, а чтобы как минимум баронет. А вот Аврелий не любил их не потому, что ему посуду попортили, просто все они денег зарабатывать не умеют, только тратить. И приехал на бричке третьего дня лощёный весь такой повеса и к Дуняше свататься. Аврелий и дочку свою любил безмерно и жёнушку, что скромна и добропорядочная, но вот не смог удержаться и спустил повесу с крыльца. Прямо в сугроб. Ибо не о приданом разговор вести надобной было, а о Дуняше, умнице и раскрасавице.

Из угла раздался весёлый гогот, и Аврелий на всякий случай придвинул писчее перо под столешницей поближе к себе, чтобы сразу записывать сколько разбили, а сколько попортили. Но компания не собиралась буянить, они просто запросили ещё водки и так тихонько, в усы, вон тот самый противный, который слащаво красив, баб. Бабы в ресторации «Белая цапля» водились, но всё больше при кухне и то кухарка и поломойка. Аврелий засомневался, что правильно понял щёголя.

– Кого изволите? – переспросил Аврелий, склоняясь к столешнице, чтобы лучше расслышать капризного посетителя. Тот подмигнул пьяным глазом и, опершись на стол локтем, подкрутил усы и так загадочно:

– Ну тех самых дев, что любовь продают… – и снова ус свой поправил, лукаво ухмыляясь. Аврелий чуть было не хлопнул ладонью по столу, но опомнился, что он вообще-то не дома, и витиевато произнёс:

– Наша ресторация высшего класса, а не местечковый лупанарий, поэтому не будет дев…

Щёголь коротко хохотнул и, развернувшись на каблуках, прошёл к двери, наклонился к Миколке, что в ресторации вместо посыльного был, и зашептал. Ох и не нравились Аврелию такие господа, ох и проблем от них.

Стол с квартетом повес затребовал жареных цыплят с клюквой, солёных грибочков и бочковых огурцов. Потом в ход пошла буженина, бедный осётр, которого берегли к губернаторским именинам и совсем страшное – икра!

Аврелий сам вышел подать слабосолёную красную икорку радужного лосося. Это же расточительство какое-то! Чтобы вот так, деликатес и пьяными мордами есть. Ложками!

Внутренний скряга бился в агонии, требуя проследить, а всё, что останется упрятать снова в погреб, глядишь, пригодилось бы.

Ресторацией Аврелий называл свою «Белую цаплю» в угоду веяниям современных мод, хотя больше его заведение напоминало хороший питейный кабак. Один большой зал, узкая прихожая и кухонька, что больше походила размерами на спальню при постоялом дворе. Немного, но хорошему человеку с головой и этого достаточно, чтобы заработать на маслице для утренних булок. И Аврелий любил большой любовью дело всей своей жизни, сам поднимал ещё в бытность молодым из небольшого кружечного двора. Знал каждую выбоину на деревянном полу, каждую вилку и, что примечательно, не чурался сам стоять в зале на месте разносчика. Так и на деньгах сэкономить можно и всегда под приглядом.

Квартет в углу начал нездоровые шевеления. Кто-то громко выкрикивал первые строчки разбитной песни про девицу и разбойника, а потом случилось страшное: шелест карточной колоды. Вот уж чего Аврелий не любил, так это когда из его заведения пытались сделать игорный дом. Сначала-то всё у них хорошо складывается, а потом, как только кто проигрался, так сразу и за ножи схватиться могут.

Аврелий только собирался сам пресечь такое непотребство и кликнуть погодя постового, как вдруг замер словно ушатом ледяной воды облитый. Новый посетитель. Звякнул колокольчик, и Миколка сноровисто помог скинуть мрачному мужчине шубу с добротным лисьим воротником. Незнакомец отдал ещё и толстые кожаные перчатки и треух из чёрного меха и вставок гладкой кожи. Потёр ладони друг о друга и, наклонившись к Миколке, что-то спросил. Аврелий замер за стойкой, не в силах отвести взгляда от нового гостя, потому что самое чувствительное место, которое отец нередко ремнём охаживал, так и кричало, что ничего хорошего от такого человека ждать нельзя.

По ресторации разливался какой-то неправильный и слишком чуждый холод и это, несмотря на растопленный камин и жар печей из кухоньки.

Аврелий снова схватил гранёный стакан и начал с особым тщанием натирать уже блестевшее стекло. Шаги не были слышны, поэтому Аврелий вздрогнул, когда на стойку легла аккуратная, но крепкая мужская ладонь, и голос, что пробрал до костей, произнёс с иртанийский акцентом:

– Отобедать бы… – Аврелий повторно вздрогнул, потому что квартет в углу загоготал, а новый гость, тоже обратив на это непотребство внимание, вдруг протянул. – А на ловца и зверь бежит…