Текст книги "Верните ведьму, или Шахматы со Смертью (СИ)"
Автор книги: Анна Томченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 48
Грегори поправил воротничок рубашки и незаметно коснулся шеи, там, где по ощущениям затягивалась удавка королевской клятвы.
– Чувствуешь? – спросил Тадеуш и вытащил сигару из-за пазухи. Грегори наклонил голову к плечу и укоризненно посмотрел на запретный для будущего тестя после сердечного приступа табак. Тадеуш понюхал сигару и блаженно прикрыл глаза и, как ему казалось, незаметно потёр грудь, чем Грегори не постеснялся воспользоваться.
– А вы? Чувствовали?
Ни для кого не было секретом, что за спасение Элис Грегори заплатил своей свободой. В тот день, когда руны заискрили по стенам зала суда, корона поняла, что ещё одним верным слугой стало больше. Жалел ли Грегори о своём поступке? Нет. Ненавидел ли? Да.
Элис упала в обморок, едва поняв, что Грегори сделал, и судья тогда заорал, и полицейские дёрнулись, чтобы заковать в кандалы, но Грегори шатаясь прошёл к бессознательной Алисии и подняв её безвольную с пола, объявил.
– Я использую своё право безнаказанного убийства. В мой дом ворвались пятеро во главе с Сандерсом Бернаром и путём шантажа и угроз требовали переписать земли старого герцогства Дебро в пользу семейства Бернар. После чего меня убили. Но я оказался быстрее и, спасаясь, отпустил дар. Это моя сила распяла злоумышленников. Это мой дар лишил их жизни, и сейчас я заявляю своё право на эти убийства, потому что моя жизнь ценнее.
Зал молчал. Все прекрасно понимали, что после такого корона не отпустит Грегори, но вместе с тем и осознавали, что он стал почти смертником и щадить уже точно никого не будет. Кого не успел до этого забрать, точно заберёт позже. Хандинктон, снимая очередную шлюшку, а потом, как жирный боров, заваливаясь спать, мыслить не будет о тонкой нити проклятия, что прицепилась когда-то к его пальцам. Или вот когда судья Смит отопьёт любимого виски из бокала, то тоже не вспомнит про мстительного некроманта, который однажды случайно шепнул о слабых почках и колике. Никто не будет помнить, что нельзя отнимать у наместников смерти только что зародившуюся жизнь.
Грегори открывал портал в тишине и, коснувшись босыми ногами ступеней дома, чуть обессиленно не рухнул, успел Ганс. Перехватил Алисию и Грегори тогда приказал:
– Лаборатория. Элис.
И Грегори сам вспарывал платье на груди Алисии, чтобы понять, что она не ранена, а кровь…
Мерзкие жадные ублюдки.
Грегори хотелось выйти на главную площадь и отпустить голодный тлен, который пройдёт болезнью, ранами, безумием по прогнившему городу, чтобы в итоге на этой же площади болтались в петлях виселиц мрази, которые вынудили Элис заплатить непомерно высокую цену.
Бедная, маленькая Лис…
И Грегори сам стягивал окровавленное бельё, сам нёс на руках до ванной Элис и опускал в тёплую воду. Она не приходила в себя сутки, а Грегори не видел смысла насильно возвращать Алисию в сознание. Не стоило.
И он просто укладывал завёрнутую в простыню после ванной Элис на кровать и прижимал крепко к себе, не понимая, что безудержный бег сердца, боль в глазах и сбивчивое дыхание – это тоже признаки горя.
А к ночи появился Дмитрий. С подбитым глазом, порванной шинелью и сломанной рукой.
– Вы припозднились, – холодно констатировал Грегори, но всё же пропустил позднего гостя в дом.
– Гриша, я таки опоздал? Или зря вырывался с боем? – Дмитрий ещё и прихрамывал, словно ему не пару телепортов надо было перейти, а как минимум на лошади добираться из Проссии.
– Опоздали или зря вырывались… – ещё сам не разобрался Грегори и одним лёгким движением вправил кость. Князь орал так, словно никогда не приходилось конечности ломать, а потом Грегори наложил лубок и вкратце рассказал, что произошло и что был бы очень признателен, если бы Дмитрий погостил у него какое-то время, потому что…
Айтроби…
Это не тюрьма. Это крепость на окраине Идалии. Туда прибывают те, кто служит на корону и те, кто обязан короне. Отдельные комнаты. На окнах решётки. В Айтроби ожидают королевской аудиенции и иногда ждут годами.
Айтроби – большой замок с фонтаном в центре двора. По весне там ужасно сыро и стены словно плачут. Камень выделяет много влаги, и даже старинные большие камины не справляются.
Айтроби не тюрьма. Да. Только ничем не лучше.
Король снизошёл до Грегори спустя несколько недель, которые тянулись безмерно долго. Письма Дмитрия удручали. Элис пришла в себя, но не совсем. Она словно закрывалась сама в себе, не говорила, с трудом ела и просыпалась только, когда речь заходила о Грегори. И это пугало.
Грегори безумно хотелось быть сейчас рядом с ней. Но король не торопился и даоритовые кандалы, что по обыкновению любой маг надевал добровольно, заходя в замок, раздражали. Хотя Айтроби не тюрьма, вы же помните?
И вот когда тяжёлые двери заскрипели по-особенному…
– Ваше Величество, – Грегори склонился в поклоне.
– Доброго дня, Грегор, – протянул король Александр Третий, который был немногим старше Грегори. – Рад, что вы всё же решились.
Ложь, ибо всем понятно, что Грегори не решился, его заставили сделать этот шаг, подвели под черту, и он собирался разобраться с этим в ближайшее время.
– Что ж… – Александр Третий повертел в руках стилет, которым будет запечатываться клятва верности. – Приятно познакомиться, господин главный королевский палач.
И Грегори тоже было приятно. Только не знакомиться, а без разговоров ударить Филипа по лицу.
Глава 49
После Айтроби не было дома, а был Департамент. Грегори шагал по почти пустым коридорам, с удовольствием замечая, как меркнет свет при его приближении и как за ним этот самый коридор погружается во мрак. Как разбегаются с дороги работники. Как стараются скрыться с глаз старые знакомые. И Грегори не жалел, что всё же решил так координатно утрясти вопрос.
Филип стоял возле своего стола и читал доклад. Грегори волной силы распахнул двери и, не здороваясь, быстрым шагом пересёк комнату, остановившись напротив уже наверно бывшего друга. Не было даже замаха, простой резкий удар в челюсть. И Филип от неожиданности и, не успев поставив блок, просто отшатнулся, ударяясь в стол.
– Какого … – начал господин Дювье. Грегори схватил Филипа за горло и, шагнув к картотечным шкафам, прижал друга, недвусмысленно темнея глазами.
– Такого, предатель… – Грегори поудобнее пристроил ладонь на шее Филипа и продолжил. – Такого, что я был твоим заданием. Просто признайся, что тебе такого пообещала корона, если ты меня в клювике притащишь? Титул, земли, звания?
– Ничего, – прохрипел Филип, не пытаясь атаковать.
– Продешевил… Ты же специально не стал вмешиваться в дело Френка, ты же сам создал ситуацию, когда мне пришлось использовать своё право безнаказанного убийства… Скажи, ты действительно считал, что я из-за своей свободы его потрачу?
Воздух в кабинете стал вязким. Секретарь попытался войти, но наткнувшись на бешеный взгляд некроманта без единого проблеска осмысленности, поостерёгся мешать.
– Только вот ты не подумал, что мне и на свою свободу было плевать. И на жизнь. И то, что я собой закрою Элис… Не так, как планировал, получилось, да? Поэтому, успокоившись и смирившись, ты и не настаивал на некроманте.
– У меня не было выбора, – прохрипел Филип и дёрнулся . – Ты же знаешь… клятва…
– В задницу твои клятвы! Ты знаешь, какая цена была? – Грегори рывком перехватил отвороты пиджака Филипа и как следует тряхнул. – Ты знаешь, что она пережила за один день?
– Я … знаю.
Грегори разжал пальцы и медленно отошёл от Дювье. Отряхнул руки. Искоса посмотрел на бывшего друга.
– Тогда ты, надеюсь, знаешь, что после такого обычно убивают, но оцени моё великодушие…
Тонкая нить проклятья вцепилась в ладонь Филипа, обвивая запястья и въедаясь в кожу. Дювье попытался стряхнуть колдовское плетение…
– В твоих интересах больше не приближаться к моей семье… Иначе чёрная лихорадка сожрёт тебя в считаные часы, – Грегори не обернулся, когда выходил из кабинета, только поправил воротничок рубашки и незаметно почесал шею. Демоновы клятвы.
Он теперь постоянно ощущал на шее поводок удавки, но поделать ничего не мог. Служба короне за разрешение на убийство, плевать, что Грегори и не убивал этих ублюдков. Просто ему корона и закон многое могут простить, а Элис…
Грегори вернулся в поместье.
Алисия бесцветной тенью бродила по особняку, цветы не могли проснуться от зимнего сна, Сигизмунд сбросил листву и теперь фривольно размахивал стебельками. Дмитрий, что изрядно подзадержался в гостях, признался:
– Я не слышу её, поэтому помочь не могу. Не могу забрать её боль и отчаяние… – за всё время, что Грегори отсутствовал, князь немного пришёл в себя, залечил раны, поправился, и рука теперь была просто в повязке.
– Вы и не услышите, Митенька, – признался Грегори, наблюдая из окна кабинета, как Алисия в компании Гретты ходит по саду. – Это суахское заклятие закрывает наши с ней эмоции…
– Так отмените, Гриша! Пусть оно развеется, и я смогу заглушить, заставлю забыть. Я эмпат. Я умею, – Дмитрий поднялся с кресла, с вызовом глядя на Грегори, но тот лишь покачал головой.
– Дмитрий, это моя вина. Во всём виноват только я. Значит, и исправлять мне…
Дмитрий уехал через неделю. Если честно, его пришлось чуть ли не силой выгонять. Князь снова впрыгнул в костюм блаженного и стонал, что, дескать, на родине его не ценят, заставляют герцогинь соблазнять, а здесь так хорошо, и полный пансион, и он хоть в конюшне готов жить…
Грегори заверил, что скоро Дмитрий сможет вновь вырваться в отпуск к ним, но сейчас не стоит злить просскую разведку и всё же уехать на родину. Дмитрий скорчил физиономию, надул губы и, поклонившись печальной Элис, всё же направился к карете, возле которой скромно стояла горничная и держала небольшой саквояж в руках. Дмитрий остановился напротив Эльмы и без предупреждения просто впился поцелуем в губы! Горничная выронила саквояж, вскрикнула и пошатнулась, когда князь всё же закончил процедуру прощания. Глядя на белый платочек, что развевался на ветру из окна кареты, Элис тихо произнесла:
– Какой же он шут…
Грегори встрепенутся, потому что это была первая не наполненная болью фраза и уточнил, чтобы поддержать беседу.
– Шпион.
– Но и шут тоже, согласись? – Элис ещё не улыбалась, но посмотрела открыто, не прячась.
– Куда без этого… – проворчал Грегори и предложил локоть. Элис вцепилась в руку своими тонкими пальцами. Тропинка среди едва одевшихся в зелень деревьев заставляла вспоминать, что примерно так всё и начиналось. Только Грегори был пьян, а Элис умела улыбаться без боли.
– Я не знала… – тихо, почти шёпотом, призналась Элис, и Грегори остановился.
– Я знаю, Лис… – он прижал Алисию к себе и уткнулся носом в её волосы с ароматом миндаля и яблоневого цвета. – Я тоже не знал. И я не должен был доводить до такого…
Рыдание в рубашку и сжатые в кулаки ладони, что ударяются в грудь.
Правильно.
Грегори и не такие удары выдержит, лишь бы больше Элис не винила себя…
Глава 50
Осень пахла Элис.
Или наоборот, Элис пахла как осень. Первая осень после всех бед.
Грегори снова потёр шею, и Тадеуш усмехнулся.
– Это только первый год, потом привыкнешь…
Но Грегори привыкать не хотел. Не то чтобы его сильно удручала работа на корону. Его удручала клятва верности, принесённая королю, а не короне. Это большая разница, но сегодня не тот день, когда можно омрачаться такими вещами.
Тётка Кло курила. На мундштуке было красное пятно от её помады, и Элис почему-то постоянно цеплялась взглядом за такой символичный знак. Её белое платье и алое пятно.
Александра крутилась возле дочери и норовила то потуже затянуть шнуровку платья, то поправить волосы. Дочь была жутко нервной и постоянно перехватывала пальцы Александры, чтобы отвести от себя и позже посмотреть укоризненно. Но вообще-то, не каждый день родная кровинушка замуж выходит, пусть и за проклятого некроманта. Александр сама чуть не умерла, когда узнала, что пришлось пережить дочери, а этот… Грегори как чудовище настоящее не разрешал видеться, хотя…
– Лесси, угомонись… – повторила Клотильда и стряхнула пепел в чашку с чаем. У горничной дёрнулся глаз, и госпожа Матеуш, заметив это, усмехнулась. – А вы милочка, принесите вместо этого ужасного чая виски…
– Прямо в чашке? – уточнила горничная, и Клотильда кивнула. Какая разница из чего пить алкоголь.
Элис нервничала. Вся её жизнь складывалась так, что как только случается что-то хорошее, следом идёт обязательно какая-то неприятность. И сейчас, сжимая пальцы на лёгком кружеве, Элис почти молилась всем богам, чтобы всё обошлось.
И не было богатого храма и нескольких сотен знакомых, пышного традиционного платья, венка из эвкалипта и левкоя. А была маленькая часовня в лесной глуши со старым храмовником, который проводил молодых, родителей и тех немногих друзей к увитой плющом беседке. Было длинное белое платье без фижм, но с серебристой вышивкой по краям подола и рукавов. Вместо эвкалипта – поздние пышные астры цвета молока и полынь в волосах.
И был Грегори…
И самые нужные правильные слова, сказанные теперь по-настоящему:
– Вверяю свою жизнь, смерть, душу, дар тебе. Чтобы через годы, века, тысячелетия мы всё равно могли найти друг друга, – и тогда пальцы Грегори подрагивали.
– Вверяю тебе всю себя со своей жизнью и смертью, душой и даром. И всё, что принадлежало мне, отныне станет твоим… – а у Элис голос.
И старый храмовник вытаскивал тяжёлую сплетённую из шести нить из ритуальной чаши и обвязывал запястья молодых, чтобы под тяжёлыми словами клятвы она превратилась с нерушимый зарок, что навеки вплетётся в кожу.
И плакала Александра. И в тон ей всхлипывала Грета. А Дмитрий тихонько передавал тётушке Клотильда серебряную фляжку с коньяком. Тадеуш потирал грудь, улыбался криво и когда никто не видел, смахивал с глаз соринку.
И было много слов сказано в тот день и прошептало признаний в ту ночь. И всё это откладывалось в памяти, чтобы стать частью чего-то великого. Например, любви.
И вновь пришла зима, которая оказалась невозможно тёплой. Настолько, что проталины в саду никак не затягивало пышным белым покрывалом. И была Элис, которая смотрела, как в тёмном небе парит немного Трусливый дракон. И был Грегори, который потирал шею под тонкой вязью клятвы и продолжал служить короне.
А потом была весна.
Элис аккуратно ступала между распустившихся нарциссов, стараясь не задеть носочками туфелек едва пробившийся ростки мелиссы и мяты. Кудрявые волосы рассыпались по плечам, а в руках была зажата корзинка с сочными клубнями цветов. Алисия приостанавливалась, словно решая, а стоит ли идти прямо сейчас, но потом мотала головой, выкидывала оттуда страшные мысли и продолжала путь.
Что-то изменилось. Алисия чувствовала, что что-то неуловимо изменилось. И почти догадывалась что.
Внутри.
Элис помнила, как всё это время открывала глаза и видела Грегори. Всегда. Рядом. И это было бесценно. Даже если вокруг будет пустота. Она будет помнить его глаза всегда.
И шорох шагов был слишком громким для такого нежного и трепетного признания. Приоткрытая дверь.
Грегори так боялся, что однажды он не увидит Элис, что постоянно хотел быть рядом. Чтобы только её голос был самым главным ориентиром, чтобы ни стук колёс, ни бег часов никогда не мог заглушить её голос.
И старое поместье вторило его мыслям. Оно оберегало хозяйку, лелеяло.
Грегори долго не хотел открывать письмо с вензелем королевской канцелярии, но всё же… Острый нож вспорол грубую бумагу. Грегори вчитался в строки.
Скрипнули дверные петли.
– Грегори… – тихий голос, которым обычно перешёптывался только что проснувшийся лес, и Грегори отрывает глаза от ненавистного письма, чтобы утонуть в изумрудах нежного взгляда. Алисия изменилось. Та капризная девчонка, которая вошла впервые в двери старинного особняка несколько лет назад, совсем исчезла, оставив тёплую, очаровательную ведьму, которую слушался не только дом, но и его хозяин. – Мне кажется, у меня есть новости.
Грегори откладывает письмо и отодвигается от стола. Ещё пару шагов, которые Элис не спешит совершить. А Грегори ради этой немного смущённой улыбки готов был хвататься голыми руками за острые грани ножей, танцевать на углях, умирать и возрождаться.
– Грегори, мне кажется… – у Элис изменился аромат. К привычному яблоневому цвету и миндаля добавился мёд. – Я боюсь поверить, но по-моему… Грегори, у нас будет ребёнок…
Письмо расползлось от тлена. Грегори прижал к себе Элис так сильно, как только мог. А на ковёр упал обрывок листа, самый конец, со страшным словом: « Война…».
Глава 51
Юг пах тленом, кровью и сыростью.
Грегори отпил из перевязанной верёвкой фляги, и по горлу прокатилась огненная волна. Мерзко. Слишком мерзко, быть здесь, в самом эпицентре сражения и не иметь права что-либо сделать.
Солдаты, что без магии, они не простоят долго, но маршал будет медлить, чтобы дождаться подкрепления, только Грегори уже знал, что оно редко, когда успевает вовремя.
Тереза, огненная магичка сидела по другую сторону бочки и перевязывала себе запястья. Разве место женщины здесь? Разве здесь место магам артефакторам, природникам, иллюзионистам?
Нет.
Но война для обычных людей это всегда плата за чужие амбиции, а Грегори и так за почти год многое выплатил короне.
К демонам всё.
Рывок, превозмогая боль в суставах и мышцах, которые от натуги, казалось, рвались, от давления силы, которая выворачивала наизнанку и заставляла плакать кровавыми слезами, чтобы дальше юг не прорвался.
И Грегори только предполагал, во сколько эта война обходилась остальным. Скольких она забрала, скольких сломала и навеки похоронила в жирной от крови земле.
И многие боялись не проснуться. Грегори не осуждал. Он сам иногда боялся. А медальон на груди в такие моменты просто сжигал кожу под собой, напоминая, для кого и чего он сражается. И самым страшным страхом были мысли о том, что у Грегори отнимет эта война его самое настоящее солнце. С её именем. С её светом, ради которого были брошены все силы, только бы противник не смог пройти заслон из магов…
– Маршал, – Грегори вышел из портала и оказался в полевом госпитале. Мужчине зашивали некрасивую рану на плече. – Я хочу выступить добровольцем…
– Не сметь! – рявкнул маршал и иголка дёрнулась у лекаря. – Сидеть, ждать приход войск…
– Ожидание не равно спокойствие. Каждый час по три чародея падают обессиленные, потому что просто не могут больше держать заслон…
– Это вы на королевской службе великий и ужасный палач Его Величества, а здесь обычный человек, как и остальные солдаты, – рана у маршала кровила сильно, потому что при каждом слове он дёргался. Грегори сжал челюсти и мотнул головой.
– Я дам время… чтобы вы передвинули корпус боевых магов на передовую, после меня им надо будет просто добить…
– Я запрещаю! Вы, господин Стенли, пойдёте под трибунал…
Грегори поджал губы и, выдохнув, произнёс:
– Мне в отличие от вас есть ради кого выживать…
Последние слова как плевок, и маршал, возможно, успел бы что-то сделать, если бы Грегори не открыл портал прямо на смотровую стену последней крепости на границе. Холодный ветер вперемежку с пеплом гулял на пустоши. Грегори склонил голову…
На запястьях не осталась места для новых заклятий, и Грегори вспарывал руки вдоль вен, со сдавленным криком, с бьющимся в горле сердцем. И тонкая, почти прозрачная чешуйка, что болталась в волосах, раскалилась, призывая лазоревого дракона. И крик, стон, возглас взрезал небеса.
На стену выбежали офицеры, надеясь остановить самоубийцу, но Грегори было ради чего выжить.
Всего лишь один небольшой шаг со стены. Шаг в неизвестность. В пустоту.
Драконий крик пронёсся над полем боя, и некромант просто спрыгнул огнедышащему ящеру на спину. Проносясь над полем брани, Грегори один за одним поднимал мертвецов. Без разницы с чьей стороны. Он поднимал всё мёртвое, чтобы оно смело под собой всё живое, которое пришло с войной. И трещали нити заклинаний, и шумела кровь в ушах, и рвались тонкие руны заклинаний на крови, которые выжигали душу изнутри.
И Грегори кричал. Захлёбывался пеплом сожжённых тел огнём дракона, выплёвывал вместе с кровью лёгкие, но продолжал держать поднятых мёртвых, чтобы живые люди получили передышку, а сам Грегори…
Кровь пульсировала и оглушала своим громким звуком изнутри. Казалось, что в голове один за одним рвались сосуды, потому что понимания, что происходит вокруг, становилось всё меньше.
На губах кровь, на лице…
И шёпот почти мёртвого:
– Элис…
***
– Грегори! – кричала Алисия между схватками и сглатывала вязкую с привкусом крови слюну. Слёзы кончились ещё когда Грегори ушёл на войну, и сейчас во время родов Элис не знала, будет ли у сына отец или нет…
– Элис, милая, давай ещё раз, – шептал доктор, но сил не было, надежды на то, что с этой войны, которая случилась с югом, вернётся Грегори, тоже не было и от этого…
– А-а-а-а… – от очередной схватки закричала Элис, и до крови прикусила губы…
Это должно кончиться скоро. Она уверена. И тогда всё кончится. Война, страх, боль…
Всё.
Только бы Грегори вернулся, только бы…
Очередная схватка заставила кричать на всё поместье, которое после отъезда Грегори стало похоже на неприступную крепость. Родители приехали. И вот Дмитрий тоже приехал. И уговаривал перебраться в Проссию к северному морю, Грегори купил там поместье. Но нет. Пока Алисия не будет уверена…
Снова боль и тихий шёпот с просьбами, чтобы это быстрее закончилось, прекратилось…
Какая-то особенная длинная схватка тягалась, тянулась, тянулась…
– Молодец, не расслабляйся, так… – говорил доктор, а Элис беззвучно шевелила губами, повторяя одно и то же.
– Грегори…
Детский звонкий крик.
