Текст книги "Верните ведьму, или Шахматы со Смертью (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44

Дом не спал.

Он шептался разными голосами.

Простуженный Ганс слишком громко кашлял в библиотеке. Гретта с заложенным от слёз носом тихо напевала колыбельную. У Эльмы вот ноты отчаяния были. Пол медленно перебирал пальцами по краю бокала с виски. Нахохлившись и куря сигареты, держа их в нервных дрожащих пальцах, Николас не покидал лабораторию.

Элис слишком медленно спустилась в подвал.

– Николас вам надо покинуть поместье, – тихо сказала Элис и не стала дожидаться ответа. Вернулась в кабинет Грегори, где горю предавался Хейнбергер. – Пол, ваше присутствие здесь лишнее. Филип показал хороший пример. Уезжайте.

В полной тишине Алисия вернулась к Грегори. Что делать, за что браться, где искать выход, Элис не знала. Она прикасалась пальцами к ладоням Грегори. Дотрагивалась до жёстких волос и приговаривала сама про себя, что всё будет хорошо. Хотя та рациональная часть кричала в голос, что ничего не будет. Друзья уже похоронили Грегори, если бы отец мог, он бы приехал и посоветовал, но он не может, потому что тоже балансирует на границе жизни. Алисия верила в последнюю ниточку спасения – путеводную нить, но что надо сделать, как позвать Грегори обратно, Элис не представляла.

Сердце так сильно и гулко билось, что его стук просто затмевал все остальные звуки. Ровное бом-бом-бом…

Алисия сдавила виски ладонями и закрыла глаза. Время, самая дорогая теперь вещь, утекала сквозь пальцы. Мерзко. Надо думать и очень быстро.

Будь Элис настоящим некромантом, она бы сама пошла догонять Грегори, но она просто не представляла, что надо сделать, чтобы провести ритуал. Как увидеться со Смертью и отдать откуп?

Губы у Грегори были сухие и слегка потрескавшиеся. Алисия наклонилась к столику и смочила в воде платок. Провела влажной тканью по мужскому лицу.

Если Алисия ничего не придумает, Грегори умрёт уже навсегда. Тело должно питаться, должна быть циркуляция крови, чтобы не образовывались пролежни, а они слишком быстро появлялись всегда. Элементарное – нет возможности даже напоить Грегори, а это значит обезвоживание.

Дверь спальни Элис закрыла не просто на замок, а запечатала магией. Сейчас никому нельзя доверять.

Книги были в кабинете, и Элис очень не хотелось вновь сталкиваться с Полом, но блондина уже не оказалось за столом. Алисия заперла дверь на ключ и стала открывать шкафы. «Практическая демонология» не подходит. Элис ещё не настолько обезумела, но если не останется больше ни одного варианта, то…

«Проклятия и заклятия» легли на почти пустой стол. Элис плохо помнила, как в кабинете делали уборку, но отчётливо сейчас пахло дымом.

«Некромантия для начинающих». Элис усмехнулась и всё же забрала и эту тонкую книжку.

За столом было неуютно. В голову лезли картинки воспоминаний, как тут Грегори лежал и истекал кровью. Алисия тряхнула копной волос и открыла первую книгу. Много читать. Но главное – понять, что делают некроманты для того, чтобы вернуть ушедших.

Страницы пахли чернилами и пылью. Руны иногда путались и строчки смешивались. Двое суток без сна сказывались, но времени на такие банальные вещи не хватало. Время в большой цене, и важна каждая минута. Нельзя медлить, потому что такие хорошие друзья уже завтра начнут поднимать тему о склепе и погребении.

Элис закончила с первой книгой ближе к вечеру. Рядом лежала стопка исписанных листов, где Алисия собирала информацию. Дотянувшись до следующего сборника, Элис расслышала тихое шуршание с другой стороны двери. Она привстала с кресла и медленным шагом приблизилась. Выглянула в пустой коридор. Почему-то свет был слишком тусклым, каким-то неестественным, с голубым отливом. Элис замялась на пороге, но вышла. Дошла до спальни, заклинания были на месте. Алисия решила спуститься. Дом ворчал. Дом печалился. Скрипели ступени, подворачивались края ковровых дорожек, и холодом от стен веяло. Таким, что бывает в старом подвале или склере. Элис сразу же почувствовала, как ткань платья неприятно липнет к телу. Внизу лестницы показалась белёсая тень, и Элис дёрнулась вперёд, стараясь разглядеть, что происходит. Но было пусто.

Элис сбежала вниз и огляделась. Ни звука. Просто звенящая тишина. Как и свет – искусственная .

Женский смех.

Алисия вздрогнула и, быстро обогнув лестницу, побежала на голос.

Поворот.

Слабая тень, которая закружилась в отблесках освещения. Муторный слишком вязкий момент, в котором Элис барахталась как в ягодном желе. Ей казалось, что она поспевает за тенью, но чем быстрее перебирала ногами, чем крепче цеплялась за деревянные шпалеры на стенах, тем больше чудилось, что призрак просто растворяется.

Нельзя!

Дом всегда подсказывал, говорил голосами разных людей, подсовывал нужные воспоминания, поэтому надо догнать несмотря ни на что. Отбросить страх и усталость. Главное, что хочет сказать тень, чем поделиться, какую тайну рассказать.

Элис снова побежала. На этот раз касаясь кончиками пальцев влажных стен подвалов.

– Беги, беги, – разносился под сводами потолка мелодичный голос, а затем опять смех. Почему-то от него в душе всё замерзало.

Белая тень развернулась резко. Обдала мёртвым дыханием с ароматом сырой земли. И девушка с картин, которые стояли в запертой спальне, прошептала:

– Избранница некроманта может всё. Даже смерть призвать!

Глава 45

Среди толпы стояла девушка в балахоне из грязных ливней. Её не замечали прохожие. Обходили. Толкали плечами. А некоторые, сами того не понимая, спешили ей навстречу. Вот мальчишка с волосами цвета льна оступается, почти проваливается в придорожную канаву, но цепляется за услужливо протянутую ладонь, которая под хрупкостью своей скрывает силу и… И то, что умеет отнимать жизнь.

Девушку в шёлке и парче видели в богато украшенных домах, что переливались не столько огнём блестящих глаз, сколько сиянием камней, лежащих на шеях дам. И тогда девушка эта танцевала, аккуратно пристроив в уголке косу, на которой висел всё тот же балахон.

Говорили, что эта девушка часто сидела в больничных домах, потому что самая маленькая палата слышала больше молитв, чем большой храм. И тогда она тоже молилась. Вставала возле кровати умирающего и молилась, чтобы в посмертии грехи не давили на душу. Что примечательно балахон свой девушка ославляла за дверьми палат.

На ступеньках публичного дома девушка сидела рядом со своей ровесницей, только печальной и заплаканной. Рыженькая растирала без конца запястья, на которых были глубокие, загрубевшие давно, шрамы. И они, вообще-то, были по всему телу, но запястья очень сильно выделялись. Рыжуля, не замечая соседки по ступеням, тихо всхлипывала и поднимала пустые глаза к затянутому чернильными сумерками небу . Девушка в балахоне принюхивалась, присматривалась и с дичайшим восторгом понимала, что вот эта молодая шлюха, которую некогда отец продал в публичный дом, по-прежнему чиста душой. Она была как горный ручей среди сточных канав, и девушка в балахоне честно не хотела ей делать больно, но вот один шрам, который навсегда останется на сердце, кровоточил, и подождать надо совсем немного времени…

Дева вечно молодая так испокон веков кровавую жатву собирала. И даже в такие моменты девица в балахоне не могла ни с кем разделить радость или грусть, боль или счастье, потому что…

Элис бежала по холодному коридору. А потом по лестнице. Вниз. Там, где средоточие сил. Там, где шелестели голосами живые камни. Алисия бежала так быстро, что когда очутилась среди лаборатории, стоя в пентаграмме, просто растерялась. Призрак давно истаял, словно и не бродила по старинному особняку прошлая его хозяйка, и теперь новая его хозяйка должна решить, готова ли идти до конца.

Острый, ровный блестящий серебром стилет как-то сам оказался зажат в ладонях Элис и направлен прямо в сердце.

Это ведь правильно. Чтобы встретиться со Смертью, надо умереть. Иначе никак.

Стилет пропарывал ткань платья, потом нижнюю рубашку. Острый укол по коже и страх сковывает тело, лишает разума, чтобы в последний момент спасовать. В тот самый момент, когда Алисия понимает, что не сможет сама себя ударить, поэтому призывает воздушную волну и…

Золотые глаза напротив.

Не просто радужка, а полностью, без белков. Только золотое сияние, в котором прячется бренность тысячелетий, боль миллионов душ и бескрайняя пропасть раскаяния.

Элис не знала, что говорить. И стилета в груди не было. Какая-то пустота вокруг, в которой одновременно уютно как в колыбели и противно как в сырой могиле.

Девушка с золотом глаз резко отворачивается и аромат прелой листвы с примесью запахов леса по осени щекочет нос. Элис спешит за странной незнакомкой, но ноги вязнут в чёрном переливающимся серебром песке. Алисия дёргается. Поднимает колени всё выше, путаясь в длинной юбке платье, чтобы вырваться, но лишь вязнет сильнее.

И кричит вслед:

– Помоги мне найти её, мне надо очень сильно, – голос срывается и изо рта вылетает пар. Девушка останавливается. Поворачивается и подходит.

– Зачем? – по её глазам невозможно понять, что ожидать в следующий момент.

– Сделка.

– И что ты можешь предложить? – Теперь девушка ходила вокруг, наблюдая за Элис, которая не могла пошевелиться в этом странном песке. Шорохи песка под ногами казались шелестом змеиных тел. И глаза жгли на теле Элис проплешины, в которых тут же как будто волдырями покрывалась кожа.

– Всё, – спокойно отозвалась Алисия, потому что это «всё» без Грегори ей совсем не нужно было. От одной мысли, что Алисия осталась одна, без своего некроманта, эмоции бурлили и хотелось кричать так громко, чтобы даже боги слышали.

– Даже жизнь? – тонкие пальцы с золотыми ноготками подцепили локон Алисия и он стал обращаться в пепел. Элис смотрела на это и понимала, что обозналась.

– Без него она мне не нужна, я ведь нашла тебя, значит почти умерла, – пепел слетел с пальцев Смерти, и Элис ощутила, как сердце спотыкнулось.

– А если я попрошу нечто большее? – голос звучал погребальной мелодией или заупокойной молитвой. И звуки были такие, как лязг металла.

– Проси, – не задумываясь сказала Элис, не понимая на что соглашается.

– Отдай мне то, что у тебя есть, но сейчас не нужно, – золотые глаза оказались напротив, и в их отражениях Алисия могла рассмотреть себя. Перепуганную, уставшую и большой дырой вместе сердца, поэтому и слова она сказала искренне:

– Забирай…

Плеск горного ручья, раскат грома и холодная ладонь, что сжала сердце. Её ладонь.

На губах привкус пепла. Её поцелуй тоже смерть, только Элис не понимала, что умирала не она.

Глава 46

Под щекой сырой холодный камень. Элис с трудом открыла глаза, узнавая в сумрачном подвале лабораторию.

Сколько времени прошло?

Что с Грегори?

Тело онемело. Элис, преодолевая боль в мышцах, попыталась встать, но добилась того, что только села на полу, прижимаясь спиной к ножке стола.

Холодно.

Холод словно поселился внутри и вымораживал всё. Кончики пальцев не чувствовались. Алисия приподняла ладони к лицу и подышала на них. Изо рта вырвалось облачко пара.

Сыро, зыбко…

На полу валялся серебряный стилет, и Алисия приподняла его, повертела в руках, пытаясь найти следы крови. На платье тоже не было следов.

Это был бред или…

Вцепившись в край стола, Элис подтянулась на руках. Встала. Низ живота тянуло так сильно, что идти до двери пришлось, слегка наклонившись вперёд. Алисия прижала ладони к месту боли и зашептала заклинание. Не помогало. Боль скручивала всё внутри, чтобы выдавить из Элис тихий стон.

Ручка двери и тёплый воздух впорхнул в лабораторию. Несколько шагов вдоль стены, и долгожданная лестница появилась в поле зрения. Подниматься было невыносимо больно. Алисия несколько раз останавливалась и переводила дыхание, чтобы набраться сил для последнего рывка, всего десяток ступеней.

Холл. И обеспокоенный Ганс, который докладывает, что с утра приезжал новый шериф, а сейчас в кабинете ждёт господин Дювье.

Алисия не хотела видеться с Филипом, потому что искренне считала его предателем, который просто смирился со смертью Грегори и ещё уговаривал бежать.

Куда?

Зачем вообще что-то делать без Грегори?

Алисия дошла до спальни и замерла, всматриваясь в бледное лицо Грегори.

Почему он не приходит в себя, Элис ведь не ошиблась и действительно была встреча со Смертью. Так почему Грегори не приходит себя?

Платье сменить, волосы убрать. И выйти в коридор. До кабинета.

Нелепый разговор с Филипом, который всё не прекращался, а боль всё нарастала, прямо волнами собиралась внутри и в самый неудобный момент эта самая боль просто вырвалась наружу. Потекла по ногам, пачкая влагой ноги, и крик Элис слышало всё поместье. И боль всё струилась, струилась, и голос Филипа:

– Как ты могла…

– Пошёл вон, предатель, – этот крик тоже слышало поместье. И вторили словам Алисии и растения, и животные, и старинный особняк.

Филип попытался схватить, сжать, тряхнуть, но голодная свора так долго терпела, так сильно ждала, что сорвалась с цепи мгновенно. Элис сквозь облако боли видела, как Филип ставит щиты, как его теснит некромантский тлен к дверям.

Сознание ускользало.

Элис с трудом смогла угомонить дар и заставила его вернуться к хозяйке. Острые огненные пики боли внутри старались захватить все тело. В голове звенело, во рту тоже поселился привкус крови. Алисия скулила, сползая с кресла и обнимая себя, покачивалась.

Филип сбежал. Все сбежали, потому что они предатели.

Крики вырывались из горла больше клокочущими звуками. Алисия не понимала, что происходит. Почему суетится Ганс? Сколько времени вообще прошло с того момента, как ушёл Филип? Где Элис находиться? Почему так холодно?

Это что, карета?

Куда?

Почему так холодно и раскачивает в такт. А подол платья весь раскрашен красными кляксами. Почему Элис сидит на полу кареты? Кто все эти люди? Где Грегори?

Новая волна боли поймала как раз в тот момент, когда Алисия наконец-то решилась встать и постучать в окно. Изнутри, между ног всё жгло так сильно, словно расплавленный свинец на кожу выливали, и Алисия, закусив запястье, мычала в полумраке маленького помещения.

Укачивало. Противно. И рвота встала где-то в горле. Тогда Алисия старалась дышать ртом, чтобы отогнать навязчивое чувство тошноты.

Нельзя. Не сейчас. Слишком нехорошо. Холодно. Сыро. Волгло. Неприятно. И на ладонях проступали бисеринки влаги.

А потом её крики затерялись среди возгласов, шума, гама и стука копыт по мостовой, которую успели очистить от снега.

Алисия в голос хотела кричать, потому что ничего не понимала. Почему на запястьях тонкие браслеты? Откуда? За что?

И серебро проклятого металла мешало заглушить боль. Наоборот, словно только сильнее выворачивало наружу не только физическое страдание, но и моральное.

Остановка. И дверь открывается рывком. Много народу, почему они кричат, что они хотят? Зачем Элис пытаются вытащить из кареты? Почему, когда она упирается, её грубо выволакивают за руку и тянут.

Нет. Элис не хочет.

Больно.

В толпе есть знакомые лица.

Льюис. Он дёргается вперёд, рвётся к Алисии, но его за плечи оттаскивает мужчина в костюме полицейского. И вот Френк. Он пытается подойти, но вереница мужчин в форме отгораживает.

Где Ганс? Почему он не поехал?

Слёзы по лицу. Они жгли кожу. Холодный гранит и ковровые дорожки. Снова люди, которые сидят за закрытыми дверьми. Они о чём-то говорят. И Элис ставят за кафедру возле небольшого пьедестала. Вокруг запах чернил и бумажной пыли. От этого в носу свербит, и Элис чихает, чем вызывает новую волну боли, которая опять прорывается всплесками внизу живота. Неприятно. И хочется в ванную, но её держат здесь, рассматривают, оценивают, наблюдают.

Для чего? Что происходит?

– Алисия Гордон, вы обвиняетесь в убийстве пятерых человек.

Глава 47

Пепел некогда сожжённого некрополя оседал на сухих губах и горчил на языке.

Странно.

Слишком всё странно. И куда тянет непонятно.

Почему-то впервые внутренний компас сошёл с ума и не мог определиться, куда загонять своего хозяина.

А время шло слишком медленно. Будто бы кто-то специально растягивал его как сгущённое молоко в конфетах из кондитерской госпожи Бланш.

Неправильно.

После смерти душа спешит уйти, но почему этот мёртвый город под землёй стал пристанищем души, которую не отпускали люди?

Или это наказание?

Нельзя всю жизнь повелеваться смертью, быть её наместником на земле и спокойно уйти за грань. Наверно в этом дело.

Воздух тут пропах пылью от старых костей и просто пылью. Которая разлеталась по воздуху, хотя ветер не поднимался ни разу. Странно.

Шаги шуршали и тогда хотелось обернуться назад, но в играх со Смертью нельзя, никогда нельзя оборачиваться назад, потому что тогда дорога впереди начнёт петлять. Или вот когда выводишь душу тоже не стоит смотреть за спину, потому что рискуешь увидеть свору смерти, которая, скалясь, тут же погонится следом. И будь ты трижды могущественный некромант это не будет иметь значения, потому что твой дар всегда остаётся по другую сторону черты.

Грегори наклонился, присел на корточки и растёр в пальцах пыль дороги.

Почему он сюда попал?

Нет. Он всё прекрасно понял. В него выстрелили, вот он и ушёл, но что его держит? Тело? Элис всё же совершила глупость и использовала подарок князя?

Запястье обожгло, окольцевало болью, и Грегори задал руку между коленей, чтобы не закричать в голос. Мерзко.

Впереди переливами дождя зазвучал смех. Грегори это очень не понравилось. В таких местах не принято гулять. Тем более, смеяться. Но как бы Грегори ни относился с пиететом к посмертию любопытство всё же победило. Три шага до поворота после обрушенной стены. Ещё.

Блондинка сидела на покосившемся камне и болтала ногами в воздухе.

– Эмили? – оторопело выдохнул Грегори и привалился спиной к стене.

– А ты ждал кого-то другого? – голос – звон колокольчиков, и от них голова начинает болеть, и Грегори сжимает ладонями виски. – Я мертва, ты мёртв… Мы встретились…

– Я виноват… – тихо сказал Грегори, присаживаясь на пыльную дорогу.

– Нет, виновата я. А ты всего лишь сильно любил, поэтому умирал вместе со мной.

– Но теперь уже точно умер… – с печальной усмешкой признался Грегори и взъерошил пропитанные пылью волосы. От этого они стали жёсткими как проволока.

– Точно? – у Эмили была слишком живая мимика. Она сузила глаза и приподняла одну бровь, словно, сомневаясь в действительности, но Грегори только пожал плечами, не желая аргументировать очевидное. – И ты теперь будешь со мной?

– Наверно буду, – просто Грегори сам не понимал, где именно он будет, но явно уж не в мире живых.

– А разве тебя никто не ждёт? – что-то неуловимо изменилось в облике Эмили, и Грегори весь подобрался. Паршиво это даже в посмертии ощущать себя беспомощным.

А тем временем Эмили в своём пышном платье цвета ранних бутонов миндаля слезла с камня и пошаркала ножкой, что была затянута в аккуратную туфельку. И так тихонько по шажочку приблизилась. Встала напротив и протянула руку. Грегори схватился за женскую ладонь, и его собственную обожгло снова.

– А говорил, что не ждёт, обманщик, – рассмеялась Эмили, разглядывая, как по руке Грегори расползается сначала кровавая нить, а потом обрастает рунами.

– Не понимаю, – Грегори наблюдал, как на коже проступали письмена древнего заклятия, и боялся даже подумать…

– Тебе надо спешить, мы и так задержались… – шепнула Эмили, приближаясь и целуя Грегори в щеку. В месте поцелуя остался морозный след.

– Я не могу просто так взять и уйти обратно, – вспылил Грегори.

– Можешь, если твой путь уже оплачен.

Теперь в тёмные глаза Грегори смотрела на погибшая супруга, а внутрь души заглядывал золотой взгляд. Грегори моргнул, чтобы прийти в себя, и почувствовал холодные ладони на своей груди.

– Беги некромант, мой наместник в мире живых… и прости за цену…

Пространство скрутилось воронкой. В голове резко стало пусто, а потом полно. Руку жгло, словно кисть норовили оторвать, и чем быстрее бежал через свёрнутое время Грегори, тем острее была боль.

Десять шагов и ладонь почти чистое пламя.

Пять. Боль уже невозможно терпеть, но по ней понятно, что выход близко.

Три и огненная нить разъедает кожу…

Один…

Крик огласил поместье.

Грегори свалился с кровати и продолжил орать так громко, что перепугал всех домочадцев. В комнату вбежал бледный Ганс. Следом Гретта. Грегори свернулся на ковре и баюкал опалённую кисть. В голове всё смешалось. Сложно было разобрать, что вокруг говорят. Грегори просто как умалишённый, не прекращая, кричал, звал Элис.

– Сэр, сэр… её забрали… её обвиняют…

Кинжал сам прыгнул в руки. Ганс в последний момент успел подставить плечо, чтобы Грегори упал в портал как мешок с дерьмом, а на выходе…

Оказавшись в зале суда, просто выбив собой дверь, Грегори увидел Алисию, что едва стояла на ногах в окровавленном платье с пустым взглядом смертника и первое, что он сделал на инстинктах – это забрал свою силу, которая в центре зала взвыла, встала на дыбы, оголяя пасти и рыча на народ, который требовал хлеба и зрелищ. И получил…

– Право Райнара, – проорал Грегори, ударяя ладонью с начерченной на ней пентаграммой стену.