Текст книги "Верните ведьму, или Шахматы со Смертью (СИ)"
Автор книги: Анна Томченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12
Грегори держал в руках Элис и не мог прийти в себя. Он почти не соображал что несёт, но, видимо что-то стоящее, раз его не погнали, а вцепились сильнее, сели на колени, а потом и вовсе пустили в спальню. И он онемевшими пальцами помогал расшнуровывать платье, которое пропиталось чаем, чтобы через пару минут Алисия вышла из ванной в лёгком домашнем наряде цвета фиалок. Села в кресло возле камина, который Грегори разжег, потому что на улице метель снова и окна сквозили.
Он смотрел на Элис и не мог отвести взгляд. Наверно это правильно, когда глядишь на любимого человека – наглядеться не можешь. И Грегори собирал эти осколки памяти, чтобы закрыть их на замок в своём сердце.
– Мне было страшно, понимаешь? – Алисия перебирала пряди своих кудрявых волос у виска и неотрывно смотрела за тем, как Грегори опускался возле ее ног, садился на ковёр и клал голову ей на колени. Потому что так было правильно. Он слишком долго скучал и почти забыл их вечера в библиотеке поместья. И невесомые пальцы теперь касались его волос, чтобы задевать шею. – И… Грегори, ты же ее постоянно слышишь. Как ты живешь с постоянным голосом Смерти?
Видимо что-то очень сильно отвлекало Грегори, что он с трудом смог вспомнить, о чем они говорили. Наверно это просто яблоневый цвет и вкус миндаля на кончике языка заставляли забывать, что этот вечер предназначен для разговоров.
– Я ее не слышу, Лис, – ладони у неё тонкие, с голубыми венками, которые так и хотелось накрыть поцелуем.
– Но почему я… и мое очарование тогда тоже взбесилось…
Ах, вот в чем дело. Даоритовые кандалы, что закольцевали магию внутри чародея, и от этого сила, а согласно заклятию суахов она должна оберегать, таким образом намекала – куда на стоит соваться.
– Даорит не идеальный металл. Тем более при таможенной службе, – Грегори усмехнулся и потерся подбородком о девичьи колени. Элис смутилась и отвела глаза. – Кстати, чтобы ты знала, в странах, где такие странные порядки, за зданием таможни всегда стоит мужик подозрительного вида, который за пару золотых не только снимет с тебя кандалы, но ещё и справку напишет, что все было законно.
Прикушенная губа была символом скорби на лице Элис. Она озадаченно качала головой и не могла поверить в такое простое решение вопроса.
– То есть просто сила бунтовала против оков?
Грегори согласно кивнул, но потом спохватился и уточнил:
– Ты же знаешь, что сильных магов видно с детства? – в свете огня глаза у Элис переливались цветами от глубокого морского до травяно-зелёного. – И чем сильнее ребёнок, тем тяжелее ему справляться с даром. И тогда, в целях безопасности, ребёнок носит браслеты. Так вот, ни один маленький некромант ни разу не подвергался этому способу контроля магии.
– Слишком много сил и от них, запертых внутри, ребёнок сходил с ума?
Оставалось лишь кивнуть. И ещё сильнее придвинуться. Коснуться щиколотки под тонким чулком. Погладить, провести пальцем ниже, к стопе и поймать в ладонь тонкую хрупкую ножку. Элис все равно сильно смутилась. Попыталась вернуть разговор в нужное русло:
– То есть мои видения как князя убивают…
Вот о князе говорить совершенно не хотелось. Грегори даже свёл брови над переносицей и почесал щетину на подбородке.
– Это называется предчувствие смерти. Поэтому маленькие некроманты не носят браслеты, чтобы не сойти с ума от изобилия смерти вокруг…
– Но как дети могут управлять магией, и почему я не смогла? – она перестаёт брыкаться и Грегори гладит ее ножки. Замерзшее в песочных часах время слишком коротко, чтобы не прикасаться, не дышать своей Лис.
– Ребёнок с детства знает свой дар. Он растёт – магия пребывает, а не сваливается лавиной. Ты получила часть моей силы к которой просто не привыкла…
У разговора аромат чернил и дешёвой бумаги, которою выдавали студентам магической академии, и это заставляет Грегори вернуться в свою юность. Но он не хочет, поэтому опять кладёт голову на колени Элис.
– Часть? – ее голос взбудоражен и Грегори все же поднимает глаза на свою чародейку. На лице такая масса эмоций, что все сразу прочесть не удаётся. – Грегори, часть? То есть ты намного сильнее? Но почему…
Элис закусываете губы и подносит ладонь к лицу. Начинает опять вытягивать прядь.
– Почему тогда ты не служишь на корону?
– Потому что я своё отслужил уже давно. А для политики не слишком сговорчивый.
– И корона просто так отпустила тебя?
– Нет, – этот разговор словно щипцами вытаскивал воспоминания о покойной жене и становилось невозможно грустно от всего, что случилось потом. – Я до сих пор каждую Луну получаю приглашение, рекомендации, заверения, в которых все сводится к одному – клятва на крови и все двери страны открыты для меня. Но я не тщеславен.
А ещё слишком сильно устал все время быть на побегушках у смерти, и поэтому добровольно Грегори никогда не принесёт клятву королю. Один вон принес, до сих пор в браслетах ходит. Кстати о браслетах…
– А за что отлучён господин оружейник?
И пока Элис рассказывала, Грегори снова успел пригреться у неё на коленях. Совсем немного, чтобы просто вернуться в то время, когда Алисия ещё не была на него обижена, когда он не натворил столько ошибок, и когда они могли просто так, как сейчас, сидеть в библиотеке и пить чай.
И это чувство чего-то забытого, но вернувшегося – грело изнутри. А когда время перебежало за полночь Грегори все же встал, подошёл к камину, чтобы подкинуть дров, а потом уйти к себе, но услышал:
– Останься со мной, пожалуйста.
Глава 13
Грегори замер, сидя возле камина. Дрова прогорели, и хоть особняк был оборудован системой отопления, но живое тепло грело совсем иначе.
– Ты не должна, – в горле все пересохло. И Грегори ничего такого не подумал, и ничего и не должно было быть, ведь он и Элис заново привыкают друг к другу, и он не хотел торопить.
– Я знаю, – она смотрит своими зелёными глазами прямо в душу, в самое сердце заглядывает, и впервые за вечер не отводит взгляд.
– Тогда мне не стоит оставаться, – саму фразу с трудом удаётся произнести.
– Стоит, – Элис медлит, словно подбирая слова и не находит их. Встаёт с кресла. Ее хрупкие ножки в тонких чулках невесомо касаются ворса ковра. – Не потому, что тебе надо остаться, а потому что я не хочу, чтобы ты уходил…
– И я не хочу уходить…
Но все же приходиться дойти до своей спальни, стянуть надоевший костюм, заглянуть в ванну, чтобы стоять через четверть часа в спальне Алисии и наблюдать, как она в длинной сорочке с глухим воротом сидит возле зеркала и расчесывает волосы. Расчёска застревает и тогда Грегори приближается. Притрагивается к мягким волосам, проводит по ним пальцами, а потом перехватывает щетку, чтобы самому распутывать пряди.
Элис прикрывает глаза, ощущая его касания на себе. Ее губ касается тонкая, едва заметная улыбка. Когда ладонь Грегори находится слишком близко у ее лица, Алисия просто поворачивается и ловит губами его пальцы, чтобы поцеловать. Невесомо задеть нежным бархатом. Навсегда запечатлеть.
И оставшийся один светильник в изголовье кровати, который больше мешает, чем даёт света. Элис крутится на свежих простынях, вздыхает, а Грегори лежит на спине и боится пошевельнуться, задеть, намекнуть… Вообще сделать хоть что-то, что можно было бы посчитать за намёк. Ее сорочка постоянно задевает ладонь Грегори, и в один момент он просто цепляет пальцами ткань. Тормозит свою чародейку.
– Элис, это плохая затея…
Она вздыхает. Замирает. А потом резко садится на кровати. Откидывает одеяло. Ее тонкие пальцы бегут по вороту сорочки чтобы задеть пару жемчужных пуговиц и расстегнуть. А потом, подобрав подол, потянуть наверх, оголяя стройные ноги. Выше – бедра…
Грегори наблюдает, как его Лис стаскивает с себя сорочку, чтобы остаться обнаженной, и через плечо взглянуть на него. Робко, смущённо, но прямо в глаза.
– Почему ты это делаешь? – голос хриплый, потому что тени света рисуют на ее коже, на спине с выпирающими позвонками следы прикосновений. И она смущается, обнимает себя, и Грегори поднимается на локтях, чтобы рассмотреть ее лучше. Она не даёт времени. Слишком быстро Элис перекидывает через него ногу, чтобы сесть сверху. Она цепляет пальцами его ладонь и кладёт ее на свою грудь. Слегка сжимает и шёпотом:
– Потому что хочу…
Она сидит на Грегори с широко разведёнными ногами и слегка наклоняется назад, чтобы скользнуть по ткани его штанов. Прикрывает глаза и закусывает губы. Аромат яблоневого цвета становиться почти осязаем, как будто в столице сошёл весь снег и резко зацвели все деревья. Грегори невесомо проводит пальцами по ареоле соска и ловит благодарный вздох. Ему хочется нарисовать дорожку прикосновений, и он садится, обнимает Элис, прижимается к ее груди губами, проходится языком по нежной коже и чувствует, как девичьи тонкие пальчики перебирают волосы на затылке, путаются, от этого острее и сильнее тянут, чтобы он запрокинул голову и встретился с полностью затянутыми сочной зеленью глазами:
– Я не могу не любить тебя, – шепот – раскаленное серебро, и он въедается в его слух. – Я бы очень хотела проснуться и понять, что не люблю тебя. Потому что любить тебя больно. Но я хочу эту боль ощущать всегда…
Ее поцелуи со вкусом миндаля, что остро горчит на кончике языка настоящим ядом. Но Грегори пьёт эти поцелуи. Не может напиться и собирает их на ее шее, на тонких выпирающих ключицах, на ложбинке груди и ниже по рёбрам, по мягкому взбудораженному животу. Его пальцы совсем запутались в пушистых волосах. И Элис смеётся. Ее смех похож на перезвон луговых колокольчиков в середине лета. И Грегори понимает, что так звучит счастливая чародейка.
А руки скользят дальше, острожничая. К тонкой талии, которую Грегори сжимает, и Элис рвано выдыхает совсем горячий воздух, который обжигает все вокруг, продирается под кожу острыми иголками. И тогда ладони ложатся на ее поясницу, чтобы обрисовать, спустившись вниз, округлые ягодицы.
Тени пляшут на стенах. На постели. В них переплетаются сдерживаемые чувства и горячая чувственная жизнь. Грегори рисует узоры на животе Элис, и она смеётся. Снова. И тогда его пальцы спускаются ещё ниже. К тонкой, нежной коже, к набухшим лепесткам, которые прячут в себе бутон желания. И Грегори скользит по нему, кружит, и стоны Элис, совсем не целомудренные, разливаются в его крови гулким барабанным эхом. И голос Алисии вибрирует. От этого внутри Грегори поднимается волна огня, которая способна спалить все к демонам, но он не торопится, а наслаждается удовольствием своей Лис.
Спальные штаны Грегори пропитались ароматом Элис, ее возбуждением, желанием. Алисия извивалась в его руках, ее тонкие ладони скользили по его плечам, расцарапывали. И не было ничего прекраснее, чем пелена безумной страсти, которая окрасила Элис сиянием. Ее крики отлетали от стен, чтобы сосредоточиться в постели. Она звучала как музыка, ноты, симфония, кода… И изменила тональность, когда подошла слишком близко к границе наслаждения, запела голосом. Элис прикусила кожу на шее Грегори, вцепилась пальцами, впиваясь ногтями в его предплечья и почти плакала, а Грегори лежал, смотрел на возбуждённую, яркую Элис, с каплями терпкой влаги на своих руках, и глядя в глаза своей чародейки поднёс ладонь к лицу, кончиком языка слизнул с пальцев ее вкус.
– А теперь я хочу по-настоящему, – шепнула Элис и ее ладони скользнули по животу Грегори, чтобы задержаться на полоске волос, что уводила под штаны.
Утром зацвели все сухоцветы в доме. Даже те, которые не один год были мертвы.
Глава 14
Утренний Лаванрид пах по-особенному сильно выпечкой. Сдобные булочки, сахарные плюшки и до хрустящего свежий хлеб. Такой можно было купить в пекарне господина Хордита. Старик не пользовался дрожжами, а ставил тесто на закваске из ржаной муки. Временами на него находила меланхолия и он тонким лезвием вырезал фигуры, чтобы корочка растрескалась, развернулась, показывая светлое пропеченное нутро. Но по пути в гости Йонас брал булочки со штрейзелем, или слоеные конверты с конфитюром из малины и смородины.
Сегодня в меню были новинки, потому что долговязая Марта решила потеснить Хордита и принесла в пекарню шоколадные брауни и эклеры. Беккер смотрел, как неумолкающая женщина сноровисто складывала в коробку десерты, и думал, что, наверно, надо хоть раз вместо выпечки принести нормальной еды. Он, конечно, очень сильно подозревал, что понятия не имеет – что для женщин значит нормальная еда, но надеялся, что мясо в этот перечень входит. Или не входит? Чем женщины питаются? По госпоже Хлое не понятно было – есть в ее рационе что-то, кроме его утренних подарков и горячего шоколада. Он за пару недель, что выполнял функции ненавязчивого охранника, ни разу не видел, чтобы девушка готовила что-то. Нет. Она чем-то всегда была занята, но это было за границами понимания Йонаса: цветы там, вышивка какая-то… Да он лишний раз и спросить не решался, потому что от этого Хлоя печалилась и совсем становилась несчастной. Возможно, любой другой на его месте давно бы понял, что ее тяготит его общество, но Беккер предпочитал оставаться непонятливым. Чисто из-за данного слова, а не потому, что долго после завтрака стоял на тропинке у дома Бернар и наблюдал через окно, как Хлоя убирает со стола, переносит растения в раковину, поливает, потом уходит в гостиную и борется с камином, который надо бы почистить.
Почистит. И в сад привезёт свежую землю по весне, а то нынешняя – совсем пустая. Так говорит Хлоя, а у Беккера нет оснований ей не верить. И тогда она посадит ягоды ежевики и малины. Обязательно.
Дорогу перебежал градоправитель и Йонас предпочёл сделать вид, что никого-то кричащего и машущего руками не заметил. Он даже голову повернул в другую сторону, к резным заборам жилого квартала. Топот ног слышался все ближе и Беккер почти решился смалодушничать и припустить по заснеженной дорожке, как его схватили за рукав. Времени на аристократические реверансы не было, поэтому Йонас не сбавил шага и через слово слушал – что там нужно главе города.
А у того – как обычно: то девицы дохнут, то кладбище подозрительно притихло. И вот, невидаль, могилу раскопанную с утра нашли. Безымянную!
Йонас дёрнул плечом, стараясь не забивать себе голову чужими могилами. Он не некромант всё-таки. Он – экзорцист. Бывший. А нынешний – оружейник. И у него лавка теперь открывается к полудню. И старушка Гранд каждый день, проходя, смотрит сквозь стекло входной двери так недовольно, через пенсне. Но Беккеру впервые в жизни было наплевать, потому что у него вдруг слишком сильно билось сердце и вот ладони потели, а ещё – сам он себе казался каким-то неуклюжим, слишком грузным для маленького сахарного домика госпожи Хлои. И не знал, что подарить ей на Рождение года. А подарить что-нибудь надо обязательно. Если бы миниатюрная блондинка была чуть смелее, Йонас бы подарил женские револьверы. А потом вспомнил, что револьверы вообще не для женщин, и совсем расстроился. А ещё градоправитель все под ухом брюзжит.
– Чего вы от меня хотите? – резко остановился Йонас, напротив кожевенной мастерской, и посмотрел поверх плеча главы города.
– Проверить бы… – замямлил тот и Беккер, совсем разозлившись, припечатал:
– Проверю. Сегодня. После полудня. Все?!
И упасите все боги этого хитрого мужчину, если не все.
Но оказалось – все. Йонас покачал головой и пошёл вперёд. А через три дома, снова с сомнением постучал в знакомую дверь. На стук никто не отозвался, и тогда он дёрнул за обледеневший шнур колокольчика. Что-то внутри упало. Беккер приложил все своё терпение, чтобы не высадить проклятую дверь плечом. Но тут шорох в прихожей, звон замка и напуганное:
– Я проспала!
На Хлое был домашний халат кремового цвета, с вышивкой по подолу, а всегда аккуратные локоны или косы сейчас были распущенными волосами почти до талии. Они пушистым облачком обрамляли миловидное аристократичное личико с сапфировыми глазами.
– Что проспали?
– Все Йонас! – впервые на памяти Беккера, Хлоя позволила себе повысить голос и, впопыхах пригласив его в дом, убежала в ванную. Йонас потоптался в гостиной, не зная, куда деть коробку с десертами, а потом плюнул и прошёл в столовую. Разжег огонь и поставил пузатый чайник греться. Хлоя появилась через четверть часа в горчичном платье и с собранными волосами. Господин оружейник, конечно, был рад любой этой девушке, вне зависимости от того, как она выглядит, но вот тёплая, сонная, она была ещё прекраснее.
– Сегодня! – нервно уточнила Хлоя, пытаясь и вытащить чашки, и завязать косу ажурной лентой. В итоге чашка осталась одна. Госпожа Бернар всплеснула руками и побежала за веником, а Йонас вытащил другую чашку и заварил ароматный чай. – Сегодня в доме госпожи Гранд будет выставка цветов. Я так боялась опоздать.
– Но вы не опаздываете, – мягко поправил Йонас и подвинул чашку с чаем. Хлоя отставила веник и села за стол.
– Опаздываю. Я не успела приготовить нам шоколад и проспала, и…
Непонятно почему Беккер вдруг решил, что имеет право на вольность, но он поднял эклер и поднёс к губам Хлои, а та, совсем разнервничавшись, взяла и откусила кусочек. Даже из рук у него не взяла, а просто откусила и запила чаем. Капелька крема провокационно осталась в уголке губ, и Йонас, совсем обезумев, поднёс руку к ее лицу и медленно, наслаждаясь моментом, стёр сливочную начинку. Он почти коснулся нежных губ, почти задел и не смутил. Хлоя распахнула глаза и ничего не ответила, только румянец коснулся ее щёк.
– Мне правда неловко и дико неудобно перед вами… – залепетала Хлоя, но Йонас оборвал:
– Не стоит. Вы и так постоянно балуете меня… – «дозволением делить утренний шоколад», мысленно добавил оружейник. – Могу хоть раз я угостить вас?
– Вы и так… – Хлоя нашла глазами коробку с эклерами и снова залилась лёгким румянцем. Краснела она удивительно быстро, и не пятнами, а как-то по-детски мило, нежно.
– Например, ужином? – Йонас как заколдованный не мог оторваться от ее лица, глаз, которые мерцали. – Вы ведь не против мяса?
– Не-е-ет, – вот теперь она смутилась и опустила пушистые ресницы, лишая Беккера возможности смотреть на сапфиры в ее глазах.
– Тогда на ужин будет мясо. Вы пустите меня на свою кухню? – сегодня просто день такой, что ему хочется говорить правду, а ещё – скупить к Рождению года все сапфиры в городе, ну ещё и цветы, которыми так бредит Хлоя.
– А вы точно придёте? – сомнение, запоздалый страх, который рассеялся, когда она несмело посмотрела ему в глаза и всё-таки вытащила из его пальцев свой недоеденный эклер.
– Обещаю, – искренне признался Йонас.
Но ни на ужин, ни к глубокий ночи Беккер так и не появился.
Глава 15
– Почему мы должны в метель вообще выбираться из столицы? – бурчал Грегори, помогая Элис вылезти из кареты. Его нервировало все. Начиная от того, что сегодня они должны были отправиться в горы, в Ашшаред, и заканчивая тем, что он снова мёрз. Зимняя куртка грела, но противный ветер все равно находил лазейки как коснуться тела, которое за последнюю неделю, в объятиях Алисии, стало совсем сахарными. Или Грегори стал сахарным? Или… Да просто он и дальше хотел любить свою чародейку, выбираться на праздничные ярмарки, слышать, как звенит девичий смех и наслаждаться ночными стонами Алисии. А не вот это вот все!
– Наверно потому, что она – наш друг? – легко пресекая новую волну недовольства, спросила Элис, поглубже натянула капюшон своего зимнего плаща и поправила фибулу. Вечерний Лаванрид был жутко неприветливым, но как только сапожок Элис коснулся заснеженной тропинки к дому Хлои, сразу стало как-то уютнее. И Грегори смирился, что его почти нагого вытаскивают из постели, отнимают ласковую Алисию и вынуждают переться через полстраны только потому, что оружейник куда-то делся. Загулял мужик, может быть? Или в монастырь ушёл? Или…
С момента примирения с Элис, с признания в чувствах, со слов любви, Грегори совсем обленился и решил сам для себя, что у него – отпуск, свадебный. А ещё заказал ювелиру обручальное кольцо из чёрной звёздной пыли и голубых бриллиантов, и в самую длинную ночь года все свершится. Ради приличия, надо заехать к Тадеушу и соблюсти традиции, попросив руки его дочери. Все это Грегори проворачивал в голове, пока они приближались через сад к маленькому домику, где на первом этаже горел свет. Элис не успела занести руку над дверью, как оная распахнулась и явила взору перепуганную Бернар. Она куталась в шаль и смотрела ошалелыми глазами.
– Вы приехали… – словно самой себе не веря, выдохнула Хлоя, и по щекам побежали слёзы. Грегори поморщился, получил тычок в рёбра от Элис, поджал губы и прошёл в дом.
С прошлого раза тут изменилось количество растений. Было чувство, будто бы Хлоя ограбила королевскую оранжерею. Но из всхлипов можно понять, что это – просто выставка, а цветы – новые экспонаты. Потом был разговор на каком-то женском. Алисия очень умело справлялась с истеричными, просто уводила с темы и направляла в нужное русло. Грегори оперся бедром о кресло, в котором сидела Элис, и пробежался пальцами по ее волосам.
– А потом он сказал, что накормит меня ужином… и мясом, – провыла Хлоя, а Грегори вдруг задумался, стоит ли рассказать ей, что в некоторых странах ещё жив тот древний обычай, где мужчина, обычно на утро после ночи с девицей, кормит оную мясом, причём чем серьёзнее намерения, тем крупнее было это мясо при жизни. Поймав сочувствующий взгляд Алисии, Стенли все же прикусил своё жало.
– Так, понятно. А где здесь это ужасное кладбище? – перешёл к сути Грегори, когда девичьи посиделки грозили обернуться поминками.
– Мы с тобой, – подскочила Хлоя. К чести и совести Элис, милая чародейка помалкивала, чем привела Грегори в состояние обожания.
– Не думаю… – протянул он и снова коснулся волос Алисии, и она поймала его ладонь своей рукой, провела по пальцам невесомым движением. – Как бы правильно выразиться, Хлоя… Две девицы без навыков выживания на ночном кладбище, это – балласт…
– Ты не понимаешь!
Грегори все прекрасно понимал. И эту дурость, и это желание скорее помочь, но был непреклонен.
– Нет, – отозвался он холодным тоном, что бывает только у некромантов, которые предлагают прогуляться до старого склепа, дескать – я, ты и покойники.
– Грегори! – топнула ножкой Бернар.
– Элис? – уточнил Стенли.
– Хлоя, – протянула Алисия, и на ее ладони как-то особенно внезапно появилась россыпь мерцающей пыли, которую она и дунула в лицо Хлои.
– Спасибо, – поблагодарил Грегори, наблюдая, как Бернар осоловело хлопнула глазами, а потом резко упала в своё кресло. Элис шагнула близко и зашептала:
– Я очень не хочу отпускать тебя одного. И вообще расставаться, даже на эти несколько часов, но понимаю, что без нас будет проще…
– Ты все правильно понимаешь, – мягко отозвался Грегори и прижал хрупкую Лис к себе. Провёл рукой по спине и уткнулся носом с ворох мягких волос.
– Ты же будешь осторожен?
– Все всяких сомнений, – подтвердил Грегори, укутанный ароматом яблоневого цвета.
– И вернёшься быстро?
– Конечно, – чуть покривил душой Стенли, потому что точно не был уверен в том, что его встретит на ночном кладбище.
– И мне надо тебя отпустить?
– Нет, пообнимай меня ещё немного…
– Совсем чуть-чуть? – прошелестел ее голос и Грегори согласно кивнул, приподнял ее лицо ладонями и, глядя в глаза, прошептал:
– Все будет хорошо…
Ну, это он, конечно, поспешил.
А началось все до убогого банально: лошади у Хлои не было. Грегори посмотрел в ночное небо и выдохнул заковыристое ругательство, которым могут владеть только некроманты, заставшие вместо умертвия в могиле – вполне живую девицу с матримониальными планами. Стенли оглядел почти опустевшую улицу и поймал взглядом пристроенную возле крыльца дома напротив лопату для снега.
– С другой стороны, на косе уже летал…
По ночному городу медленно, как поминальная процессия, в прохладе зимней темноты, парил некромант. На лопате. Парил и снова ругался себе под нос. Во-первых, на метле было как-то солиднее, во-вторых, заклинание левитации жрало прорву сил.
А кладбище началось внезапно. Ещё лучину назад Грегори летел над утоптанной дорогой, и вот перед глазами вдруг выросло надгробие, потом памятник с медной статуей, и дальше – небольшой склеп. Стенли спрыгнул с черенка лопаты и потоптался по хрустящему от ночного мороза снегу, размял ноги, руки, на всякий случай – голову. Ибо это самый главный орган для некромантского труда. И вообще, Грегори тут не нравилось. Неправильный погост, который никак не ограждён, не освящён и, что уж врать самому себе, насквозь пропах магией крови. От последнего Стенли поморщился. В прямом смысле, скорчил такую недовольную физиономию, что все девственницы мира резко начали создавать редкий ингредиент для полоумных алхимиков – слёзы.
Снег прекратился больше часа назад и ещё не смёрзся в хрупкий наст. От этого при каждом шаге ворох снежинок взлетал и облизывал голенища сапог. Грегори вытащил из-за пазухи короткий нож и, не глядя, полоснул себя по запястью. Коснулся тёплой крови пальцами и легонько мазнул на ближайшем памятнике руну поиска. Дохлый зеленоватый светлячок разрезал ночную тьму, и теперь Стенли шагал целенаправленно к маленькому склепу, что стоял с отдалении, почти на границе с лесом. И склепом это сооружение Грегори обозвал очень перспективно, потому что при ближайшем рассмотрении это оказался ветхий домик, но с добротными тяжёлыми дверьми. Стенли навалился плечом на одну из створок, и она удивительно быстро поддалась, правда без скрипа не обошлось. Внутри пахло мышами, пылью и морозом. Грегори постоял, привыкая к темноте, а потом плюнул и, щёлкнув три раза пальцами, зажег на ладони пламя. Его света не хватало осветить все помещение, но до противоположной стены он дотянулся.
Под потолком, распятый как великомученик, висел мужчина с вспоротыми запястьями, из которых по капле утекала жизнь.
Грегори прикрыл глаза и с чувством протянул:
– Ну, твою мать…
