Текст книги "Верните ведьму, или Шахматы со Смертью (СИ)"
Автор книги: Анна Томченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24
Грегори обхватил челюсть ладонью и призадумался. Обошёл ещё раз импровизированную гробницу и начал разговор сам с собой:
– Но с другой стороны, это имело смысл, если бы душа не ушла. Так? – спросил он у тела на постаменте. – Но душа ведь ушла сразу. Так?
Ему не отвечали, но своим даром Грегори прекрасно чувствовал, что перед ним лежит даже не мёртвый человек, а просто сосуд, куда вливают силу и откуда она выходит без магического заряда. И это было странно.
Ещё круг почёта вокруг саркофага. Грегори наклонился к бледному лицу и попытался разобрать, а не начались ли чисто посмертные процессы в организме. Но нет. Их ещё не было.
Круг против часовой стрелки, и музыкальные пальцы коснулись мутных камней. Бирюза, яшма, аметисты, пурпурные изумруды…
Сила гуляла по цепочке, перетекая из одного заряженного камня в другой. Тягой к экспериментам Грегори никогда-то не страдал, но чисто из научного рвения попробовал вытащить багровый, до чёрного, агат. Цепочка колыхнулась, дёрнулась и не выпустила камень из оборота магии. Тогда Стенли тихо позвал силу… Он понимал, что хуже, чем есть уже сделать просто не сможет. Этого человека не вернуть ни при помощи ритуала, ни зацикленным аналогом клетки Раоки. Дело в том, что клетка – это нескончаемый источник магии, почти как природная жила, только созданная магами. Использовали её в моменты, когда чародей не мог восстановить баланс сил. А цепочка это не просто место средоточия силы, это словно из тела человека сделали эту самую клетку. И это было неправильно. Слишком безумно, чтобы это вообще сработало. Но вот безумства обычно и срабатывают.
Грегори видел, как по ладоням заструилась дымом тьма. Зудящее чувство в кончиках пальцев не позволяло отступить, и сила втянулась в агат.
И ничего не произошло.
Не случился взрыв, не оборвалась цепочка. Просто всё продолжало идти, как идёт.
Грегори убрал пальцы от камней и снова задумался. По запястьям разливалось тепло, и Стенли не сразу сообразил, что происходило. Но когда до него дошло, что это охранное заклинание сигнализирует…
Каменный пол вздрогнул от мощного и резкого призыва силы. Грегори бросил в саркофаг заклинание стазиса, останавливая все процессы, и рванул со всех ног. Тьма бунтовалась: что-то принадлежащее ей пытались отобрать. И от этого кровь в жилах кипела и бурлила. Она подгоняла бежать быстрее. И Грегори бежал. Не замечал поворотов и острых углов стен, если бы были препятствия, он бы брал их на абордаж. Когда Стенли приблизился к ловушке, через которую попал в подземелье, запястья горели огнём, и стоило немалых сил, чтобы не стряхнуть охранные заклятия с себя.
Как забраться по скользкому вертикальному лазу, идей не было, поэтому Грегори стал импровизировать, а это, если честно, в разы страшнее, чем слаженная работа. Потому что некроманты коварны своей непредсказуемостью.
Он снова призвал костяную цепь и взмахнул ей на манер лассо. Она пролетела по лазу и с грохотом спикировала обратно. Грегори задумчиво посмотрел на результат и оголил запястья. Чиркнул ритуальным клинком. Когда выступила кровь, нарисовал на ближайшей стене руну заклинания.
Под ногами взбурлили воздушные потоки, и Грегори с непривычки чуть не потерял равновесие, клюнув носом в каменный пол. Когда первая паника и незнакомые ощущения расселялись, Грегори вложил на несколько капель силы больше в руну, и его неправильным рывком подкинуло в воздухе. Стенли взмахнул руками и зацепился за край лаза. Теперь левитировать оказалось не в пример удобнее. Помогая себе локтями, Грегори полез наверх и тихонько выматерился оттого сколько сил уходило, чтобы просто парить в воздухе. В середине пути координация подкачала, и ладонь соскользнула с влажного камня. Стенли влетел щекой в стену и чуть не упал обратно.
Когда до конца подъёма оставалось два рывка, в лаз просунусь рожа верлиоки. Теперь уже без иллюзорной маски. Грегори выругался и услышал ехидный скрежещущий смех твари. За локоть от потолка-пола Стенли призвал костяную цепь, и подтянувшись на руках, но не успев вылезти, как тут же стал обороняться. Верлиока не дала спокойно выбраться из лаза и сразу прыгнула на Грегори. Он отмахнулся сначала цепью, а потом, перекатившись по полу, подскочил на ноги и что было сил взмахнул некромантским инвентарём. Цель оплела жилистое горло чудовища, заставив завизжать. Тварь попыталась дёрнуться в обратную сторону, но у Грегори потрясения, нервы, медовый месяц, поэтому он не настроен был расшаркиваться. Двумя размашистыми рывками он подтянул к себе чудовище и ударил в лоб с кулака. Верлиока пошатнулась и стала заваливаться на спину. Грегори отпустил цепь и схватился за лобастую голову. Сломать шею не удалось, и тварь успела полоснуть когтями по рассечённому запястью. Сквозь ругань Грегори зашипел и отскочил назад. Подобрал рукоять цепи, и ещё один взмах, который рассёк воздух свистящим звуком, что отразился от каменных стен. Верлиока метнулась в сторону, но Грегори не дал форы и подсёк ногу. Деревянная культя не смогла удержать равновесие, и тварь завалилась на бок. Стенли призвал тьму и та вгрызалась в чудовище со смачными хлюпающими звуками, что ознаменовали торжество смерти.
Грегори сбросил с себя тлен и побежал по коридору. Шум в ушах не стихал, запястья покраснели, а время неумолимо быстро просачивалось сквозь пальцы. Поворот. Три двери. Десять шагов. Удар.
Дверь стукнулась о стену, и Грегори только успел заметить, как Линда выбросила руку вперёд и запустила заклятие. Чертить охранные руны времени не было, поэтому Грегори в два огромных прыжка пересёк спальню и заслонил собой Алисию. Стёкла брызнули в разные стороны. Заклинание влетело в спину Стенли.
Глава 25
У Грегори украли котёл.
Сигизмунд сбежал.
По идее эти два события никак не связаны, но Стенли, зная неумную натуру своей Элис, теперь ничему не удивлялся.
Канун Рождения года.
После их возвращения в поместье прошло несколько недель. А первые дни вообще были ужасными. Когда заклинание, что так нелепо постаралось убить Грегори, откатилось ударной волной, Линда не смогла спастись. И вот видят боги, Грегори сожалел. Недолго. Примерно несколько часов пока сотрудники Филиппа допрашивали, обыскивали замок и выносили наработки по теоретической магии.
Как только Линда вздохнула последний раз, сеть из камней, запирающий полог для саркофага и маятник, что сбивал телепорты, пошли прахом. У Стенли появилась возможность связаться со столицей, и бравые ребята из службы безопасности в течение нескольких лучин наводнили поместье. И началось веселье. Филип не хуже прабабки Гортензии бросался проклятиями, Элис паниковала и пыталась всех излечить, а мертвецы в количестве трёх штук нервировали неимоверно. Грегори ответил на все вопросы, излишне резко, но у него, вообще-то, медовый месяц, он так-то устал и попал под заклинание, которое чуть ли не вывернуло все кости и не связало жилы. И ничего странного, что в Вортиш прибыл телепортом злой нервный некромант и напуганная чародейка, которые своим внезапным приездом перебудили слуг, растормошили сонный дом и немного раздраконили дракона, который решил, что предгорья зимой слишком скучно и перебрался в ближайший лес. Неправильно как-то перебрался, мордой упираясь в железный забор территории сада. Грегори подавился сарказмом и отправил Лазоря блюсти порядок и селянских коз. На глупое уточнение, что зимой выпас скота не осуществляется, Стенли совсем потерял ориентиры и пригрозил ограбить драконью сокровищницу. Такого непотребства летучий ящер вытерпеть не смог и уполз охранять своё барахло.
Элис бегала от лаборатории до спальни, попеременно роняя мензурки внизу и стараясь не разлить зелья наверху. Грегори лежал в позе раненого, но не павшего героя и сетовал, что вот наверно путешествия им очень противопоказаны, поэтому ближайшее время он не выйдет из дома даже под дулом револьвера.
Как же он ошибался.
На следующее утро выяснилось, что поместье вообще не готово к праздникам и надо съездить в город, привезти подарки, купить новую ковровую дорожку и зачем-то котёл. Отдельной главы стоило повествование того, как Элис несмело под утро попыталась улизнуть к себе во флигель, намекая, что неудобно и вообще это неправильно, но Грегори настолько устал, что даже слушать не стал глупые оправдания девичьей трусости, а просто кастанул на упирающуюся Алисию заклинанием сна. И всё встало на свои места.
Идя по следам из клоков земли, Грегори как раз и вспомнил проклятый котёл, которого не оказалось тогда в алхимической лавке, и Стенли терзали смутные подозрения, что Элис решила испытать какую-то очередную непроверенную теорию и умыкнула инвентарь.
Земляные комья из горшка Сигизмунда привели на кухню. Рядом с жаровней, где Гретта варила куриный бульон, стоял помятый с одного бока котёл. В нём бурлило нечто похожее на глинтвейн и любовное зелье одновременно. Грегори с опаской втянул аромат. Пахло, впрочем, прилично и даже вкусно: яблоки, вишня, гвоздика, немного мускатного ореха…
Стенли оглянулся в поисках злоумышленников, но ни нахальной полыни, ни чародейки поблизости не обнаружилось. Значит, стоит заглянуть в оранжерею. Грегори прошёл через холл и вышел к стеклянной двери, что вела в зимний сад. На корточках сидела Алисия. Возле неё стоял горшок с полынью, которая, совсем потеряв стыд, запускала листву в растрёпанные волосы Элис. Она трамбовала землю вокруг ствола и приговаривала:
– Ты только больше не сбегай… А то Грегори рассердится…
Грегори опёрся о дверной проём плечом и покачал головой. Он никогда не сможет рассердиться на Алисию, только потому, что ему всё в ней нравилось и даже этот акт вандализма с котлом.
– Сигизмунд сбежал? – спросил Грегори, чем заставил замереть напарников по неприятностям. Элис медленно подняла глаза. Листва полыни венком вплелась в волосы, сделав Алисию похожей на лесную нимфу.
– Мне кажется, он пьянеет от моей силы, – печально призналась Элис и, отряхнув руки от земли, встала. Листва зашевелилась и быстро исчезла из волос.
– В таком случае от моей он начнёт кусаться, – намекнул Грегори, что если и дальше им захочется поддерживать условный разум у растения, придётся с чем-то одним смириться. – Зачем тебе мой котёл?
– Ну ты мне мой не купил… – фыркнула Элис и подошла вплотную. Встала на носочки, уткнулась носом в шею Грегори. – А новогодний напиток надо в чём-то варить.
– И ты решила сделать это в алхимическом котле? – пальцы тут же запутались во вьющихся волосах, и Грегори с особым удовольствием потянул их назад, чтобы поцеловать свою Лис. Коснуться губами губ, обжечь языком…
– Я его тщательно помыла, – выдохнула после поцелуя Элис, оправдываясь и дотронулась губами до колючей щетины на подбородке.
– Всё равно я это пить не буду, – прикрыв глаза, шепнул Грегори, прижимая Элис к себе, кладя ладони на тонкую талию, слишком хрупкую, что даже шерстяное платье никак не могло это исправить.
– Не пей, это всё равно неудачный эксперимент, – её губы прошлись ниже, к расстёгнутому вороту рубашки.
– Потому что котёл алхимический?
– Потому что Сигизмунд там свою листву искупал, – мягко рассмеялась Элис, и Грегори понял, что готов слушать этот смех всю жизнь. Всю оставшуюся, сколько бы её ни было отмеряно. А значит, футляр, что спрятан в рабочем столе, стоит вытащить и подарить.
Однозначно.
Глава 26
Элис чувствовала, что что-то должно случиться.
Предчувствие кололось в кончиках пальцев и замирало, стоило только сильнее прислушаться к себе.
И день Рождения года был самым удачным днём из всего времени, потому что это самое время для начала чего-то нового.
Волосяная нить лежала в шкатулке. Элис не была уверена, что это настоящая путеводная нить, но попробовать всё же решила. Она всё сделала, как говорила старая ведьма. Всё. И теперь нервничала больше обычного, потому что, во-первых праздник, во-вторых, подарок, а в-третьих и самых главных – Грегори.
Алисия отказывалась верить, что может быть иначе. Так, как сейчас. Тепло, дурманяще, нежно. Сонливые дни начинались с объятий, и мужские сильные руки скользили, поглаживая, прижимая и даря спокойствие.
Снег за окнами тоже сонный. Он летел с неба медленно. И в такие моменты казалось, что стрелки всех часов в доме замерли, давая насладиться моментом. А первые утренние поцелуи купались в рассветах багряных.
И длинный, последний день года, он тянулся. Расписывал окна на чердаке инистым рисунком среброгривых коней. Окрашивал песочное тесто печенья в румянец. Пропитывал старое поместье ароматом вишнёвого варенья и такого же чая.
Гретта пекла пироги. Пышные, сдобные. Она брала тяжёлый деревянный таз, ставила его на стол и уходила за подогретым, в медном ковшике, молоком. Оно пахло мёдом, солнцем и летом. И Элис, опершись локтями о стол, втягивала тёплые запахи. А потом вставала у плиты и медленно помешивая, растапливала масло. Оно расползалось по дну сотейника и пузырилось от движений деревянной лопатки. А потом Гретта бросала надрезанный стручок ванили в тёплое молоко и долго мешала, чтобы аромат раскрылся и впитался. И снова Элис тянулась за запахом. Приносила с дальней полки муку и старое, в деревянной оплётке, сито. И когда тесто через пару часов поднималось, на стол ставились чашки с коричневым сахаром, молотыми орехами, корицей и мускатом. Гретта раскатывала небольшие лепёшки, а Элис, смазав их маслом и присыпав одной из начинок, сворачивала аккуратные булочки.
Но интереснее становилось, когда Гретта ставила тесто на мясные пироги, и тогда к мясу добавляли клюкву или бруснику. Было вкусно. Элис дегустировала.
Вечер пришёл внезапно, словно стрелки часов резко опомнились и побежали вперёд. И тогда под светом свечей, под тёплым их огнём, Гретта пекла другие лепёшки из пустого пресного теста на воде и муке и жарила их на сковородах. А Элис заворачивала каждую в промасленную бумагу и убирала в корзину. Это старая традиция, в последний день года вспомнить тех, кто ушёл и угостить. Ещё вытаскивали рубиновое вино и засахаренные фрукты, которые Алисия раскладывала в кульки и отправляла к лепёшкам. Корзину на ночь выставляли за порог, и если с утра она была пуста, значит, тех, кого больше нет, приняли угощение. А если полна, значит…
Элис поднялась к себе. На кровати лежало тяжёлое, тёмное платье, которое подарил Грегори. Тоже часть традиций, когда ткань укрывает всё, оставляя только ладони. Элис сидела перед зеркалом и заплетала толстые тугие косы. Ленты для них были чёрного цвета с серебряной нитью. И косы ложились по обе стороны груди якорными цепями.
Дома только мама одевалась по традициям, а Элис была в обычном наряде, но сейчас всё изменилось. Дом признал хозяйку, встретил и открыл двери. Теперь она должна стоять по правую руку хозяина дома в эту ночь, а значит, на ней будет тяжёлое платье, а на Грегори излишне длинный камзол, бархатный, расшитый серебром. И так они появятся в гостиной с праздничным деревом и зажгут первую свечу.
Стук отвлёк, и Элис поспешно затянула косы на кончиках и открыла дверь. Нет. Грегори не был хозяином дома. Он был повелителем смерти в человеческом его воплощении. Острые черты лица, гладкие волосы. Белая рубашка, что контрастировала с камзолом цвета самой тёмной ночи. И ладонь. Длинные пальцы, что обнимают руку Элис и тянут. В черноту коридора. И только бег часов ещё помогает помнить, что сейчас всё реально, а не на границе воображения.
Всё поместье собралось в гостиной. Мерный шаг. Тяжёлое дыхание. И холодные ладони Элис призывают горячее пламя, чтобы у первой свечи воск был облизан языком огня. И выдох Грегори. И всхлипы Гретты, что наконец-то дождалась. Свет приглушённый от свечей, которые зажигались по очереди.
И Грегори молча подходит к столу. Отламывает пресную лепёшку. Точно такую же какой угощают ушедших. Наливает густое вино, что в свечном свете почти чёрное. Длинный глоток. И пресная лепёшка скрашивает горечь вина. Элис тянется отломить свой кусочек от его лепёшки, и руки её дрожат, потому что то, что всегда было дома всего лишь традиция, а здесь это обряд. Начало нового времени, новый порог, где никто не забыт. И вино пьянит с первого глотка, и когда пресный хлеб касается губ, все выдыхают. Грегори хлопает в ладони, заставляя свет люстр и подсвечников загореться. И Гретта в своём лучшем платье утирает глаза платком. Эльма сидит на подлокотнике кресла, которое занял Ганс. И все подходят к столу. Грегори наливает вино, и в глазах его отражаются всполохи свечей. Элис понимает, что это единственное ради чего стоит жить. Ради его глаз. Улыбки. Смеха…
И когда ночь переходит порог нового дня, в сумраке спальни, Элис открывает шкатулку, оборачивается к Грегори и протягивает путеводную нить. Грегори молчит, смотрит пристально. Протягивает руку. Алисия трясущимися пальцами стягивает один за одним узелки, а пламенем своей силы спаивает кончики. И Грегори вдруг встаёт на колени.
– Ты подарила мне жизнь… Веру в неё. Смысл её. Ты подарила мне свет в коридорах тьмы, зная, что к тебе я приду невзирая на границы, на дороги и преграды. Твой один голос я буду слышать на обратной стороне жизни. Твоим дыханием я хотел бы задохнуться, пропитаться твоими поцелуями…
Элис прижимает ладонь ко рту, не понимая, как по лицу бегут слёзы, и Грегори, замечая влажные бороздки их по щекам, сбивается. Алисия шагает ближе, протягивает ладонь, и Грегори прячет её в своей, гладит каждый пальчик, целует запястье…
– Сами боги уже связали нас, несмотря на то, что ты была против. Сам я связал нас, опять же не спросив тебя. И сейчас ты со мной. И я хочу знать… Ты согласна стать моей женой?
В пальцах Грегори кольцо чёрного металла, который поблёскивает серебром, в чьих объятиях голубые бриллианты…
Элис опускается на колени.
Она не знала, что надо отвечать. Точнее знала, но не могла…
– Грегори… я хочу каждый день просыпаться с тобой. Я хочу слушать твоё дыхание засыпая. Я хочу, чтобы только твой голос звучал для меня колдовской мелодией. Грегори, я хочу однажды пригреть частицу тебя в себе.
Молчание.
И Грегори легко дотрагивается подрагивающих пальцев Алисии. Нежно проводит, и тяжесть металла ложится на безымянный палец, заковывая, присваивая своё.
Шёпот Элис:
– Согласна…
Глава 27
Грегори отмахнулся от юбки и провокационно улыбнулся. Тонкая ножка упёрлась ему в плечо, и он прижался губами к щиколотке, что ещё пряталась под тканью чулка. Губы блестели от поцелуев.
Алисия приподнялась на локтях и хрипло простонала неразборчивое:
– Грегори… это… Это… ты пользуешься тем, что я твоя ассистентка… – дыхание сбивалось, губы пересохли, а по телу скользили волны пламени.
– Конечно, а если не прекратишь возмущаться, я тебя накажу… – звякнула пряжка, и в руке Грегори появился ремень от брюк. Элис упала на стол, сминая документы, отбрасывая пресс-папье и упираясь ножкой уже не в плечо, а в грудь. Грегори провёл пальцами по лодыжке, скользнул выше, стягивая за резинку чулок, чтобы нежную кожу покрывать поцелуями. Элис застонала. Грегори ухмыльнулся сам себе и продолжил сладкую пытку.
Чулок сполз с точёной коленки, и Грегори погладил тонкую кожу, вызывая ещё одну порцию стонов. Юбки мешали, и Грегори всё откидывал их, но Элис ещё не настолько млела от желания, чтобы оставить этот момент без комментариев.
– А может, не стоит? – задыхалась она.
– А может ремень? – намекал Грегори и пробирался пальцами всё выше по внутренней стороне бедра.
– Сэр, – раздалось из-за запертой двери. – Тадеуш и Александра Гордон прибыли с визитом.
Грегори дёрнул платье Элис вниз. Алисия спрыгнула со стола и прошипела:
– Что здесь делают мои родители? – она прыгала на одной ноге и подтягивала через юбки чулок. При этом взгляд у неё был такой прожигающий, что Грегори немедленно застегнул рубашку и взялся за ремень, соизволив ответить:
– Ключевое в вопросе то, что это твои родители, – одна пуговица оказалась не застёгнутой, и от этого рубашку перекосило. – Но предположу, что приехали поздравить с помолвкой.
Алисия закончила с чулками и теперь нервно заплетала косу из распущенных спутанных волос. На шее алел поцелуй, и Грегори поджал губы.
– Откуда они знают про помолвку? Всего пару недель прошло. Я им не писала.
– Я ездил к твоему отцу попросить твоей руки, – скупо признался Грегори и поправил манжеты рукавов. Элис подошла. Встала на носочки и ладонью вытерла его губы. А потом поцеловала. И поцелуй этот грозил опять обернуться столом, чулками и ремнём, но камердинер верно стоял за дверью, потому что постукивание возобновилось. Элис отодвинулась и уточнила:
– И как долго просил моей руки? – она поправила корсаж, провела рукой по волосам и вздохнула.
– Если честно, я ни слова не сказал. Только поздоровался, а потом твой отец провёл меня в кабинет, где мы выпили коньяка. И Тадеуш в конце бокала счастливо огорошил меня: «Ну, теперь это твоя головная боль!».
Элис скорчила такую моську, что сразу было понятно, кого она пытается изобразить. А чета Гордон ожидала в гостиной, чинно попивая чай. Тадеуш при взгляде на вошедших Элис и Грегори приподнял бровь и резко шагнул впритык, протягивая руку, а второй приобнимая за плечо будущего родственника. При этом он зашипел змеёй:
– Ширинку застегни.
И сразу всем всё стало понятно. Элис залилась румянцем и не сразу нашлась что ответить, а Александра Гордон защебетала на одной ноте:
– Я так рада, так рада, – хотя глаза у матери семейства оставались холодными, и Алисия печально подумала, что нотаций не избежать. Хотя вот тётушки Кло не хватало для полной картины и лёгкого безумия. Пока все поздоровались, пока горничная Эльма принесла ещё чая, пока Тадеуш что-то уточнял по поводу планов, пока Алисия бессвязно бормотала на предложения матери выбрать платье цвета айвори, пока Грегори пытался оправиться от конфуза, в это время Сигизмунд, который стоял в гостиной и смотрел на восточную сторону сада, дёрнул своей листвой и уронил вазу с подоконника. На звук все обернулись, а Грегори выдавил смущённо:
– Александра, Тадеуш, мы с Элис рады видеть вас в нашем доме.
И весь день был какой-то очень суматошный. Тадеуш одёргивал жену:
– Лесси, прекрати им навязывать свои желания.
На что безмерно любимая и дорогая супруга находила новые веские доводы:
– Без нас они так и не поженятся, а что скажет герцог Кассодийский? – и поправляла светлые локоны свои, при этом так недовольно глядя на Элис, что она как-то разом вспомнила, как ходила на первые свои баллы и вечно позорилась. Но Грегори заверил тут же:
– Думаю, он поймёт, какое счастье мне досталось и логично, что я не хочу отвлекаться на какие-то церемонии, – он в открытую признавался в своих чувствах к Элис и не отпускал её руку.
– Но это не повод жить во грехе! – наставительно ворчала Александра, отчего Тадеуш давился чаем и просил подать виски. Грегори приказал вытащить коньяк.
– А может быть, не будем всё же спешить? – между делом предлагала Элис и нарывалась на три взгляда: один удивлённый, другой меланхоличной и третий гневный. Последний принадлежал родительнице, и тогда совсем стыдно становилось.
– Вообще-то, ты выходишь замуж! – беспрекословно заявила Александра, а Алисия тихонько заметила:
– Это случайно.
– Случайно можно выйти с третьего этажа, из себя или пентаграммы, – не соглашалась Александра и излишне звонко ставила чашку с чаем на поднос. И тогда Алисия всё же высказалась:
– Лучше бы тётушку Кло взяли с собой…
– Чтобы устроить тот самый выход из пентаграммы? – уточнил Тадеуш и на него посмотрели остальные участники беседы: Элис задумчиво, Грегори удивлённо, и только любимая супруга – как на врага народа.
