Текст книги "Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Солейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

– Опять ерундой своей пришла заниматься, – скривился Мортимер, когда меня увидел. – И как только тебя его светлость терпит!

Я закатила глаза. Дни идут – ничего не меняется.

– И тебе доброе утро, Мортимер. Щитовидку проверил?

– Знаешь что…

– А вот проверь, глядишь, добрее станешь.

Не слушая, что он скажет дальше, я прошла мимо и направилась на второй этаж, к комнате Ашера.

Ерундой Мортимер называл гимнастику, растяжку, массаж и все прочие процедуры, которые давали шанс на то, что к Ашеру рано или поздно вернется способность ходить и видеть.

Кто бы мог подумать, что однажды я это скажу, но я почти привыкла иметь дело с Ашером. Почти. Каждое утро я просыпалась, занималась с Джесси, кормила его завтраком, нагло врала, что генерал занят, но скоро мы пойдем к нему в гости, а потом отправлялась в Воронов холм.

Мы с Ашером делали упражнения, а затем, по вторникам, четвергам и субботам, я шла в больницу, принимала дежурство и отрабатывала вторую смену. Домой я приползала уже затемно и почти сразу отключалась.

А утром все начиналось сначала.

– Со следующей недели возьмешь еще смены по понедельникам и воскресеньям, – сказал мне главный целитель Метьюз вечером одного далеко не прекрасного вторника.

Я буквально засыпала после обхода, но от этой его фразы мигом взбодрилась.

– А у вас не треснет? – вежливо, как полагается говорить с шефом, осведомилась я.

Метьюз, подняв взгляд от историй болезни, хлопнул ладонью по столу.

– А ну-ка! Имей уважение! Тут тебе… Не базар, вот! – снова вернувшись к бумагам, пробурчал он. – Нам руки нужны. У нас Марика увольняется со следующей недели.

Марика занималась в основном тяжелыми больными, как и я. Так что в какой-то степени было логично, что часть ее смен отдали мне. Какой-то частью логично, а какой-то – возмутительно!

– Нет. Я не смогу взять ее смены. Метьюз, ты помнишь, что у меня еще Ашер? Я когда спать буду?

– В свободное от работы время, разумеется. Тебе что, деньги не нужны, Амелия? – Метьюз впервые за все время посмотрел на меня. – Для тебя же стараюсь. Сама же у меня просила жалованье поднять. Ну вот. Как могу.

– Я просила без дополнительной работы, – едко откликнулась я.

– Это не ко мне, я человек маленький. Вот как финансирование нашей больницы увеличат – так сразу. Ну так как, Уэйн? Тебе еще смены нужны? Или отказываешься?

Я вздохнула.

– Нужны.

Нет, мы не голодали, конечно! Теперь. И из дома нас, слава богу, никто не грозил выгнать. Спасибо Ашеру.

Но лето подходило к концу, а это значило – скоро наступят холода. Нужно будет топить дом – магией это сделать будет сложновато, разве что артефактами, но они стоили уж совсем баснословных денег, такое только герцог себе мог бы, наверное, позволить. Это не говоря уже о том, что нам всем понадобится теплая одежда и обувь, а еще – нужно было отложить денег на то, чтобы отвезти Джесси в столицу, когда нам придет ответ из фонда.

Я могла рассчитывать на то, что его возьмут в программу испытаний нового целительского артефакта, но вряд ли кто-то оплатит нам жизнь в столице. Для этого нужны были деньги.

Коротко говоря, мы с мамой по-прежнему сводили концы с концами и самым дорогим предметом в нашем доме были подаренные Ашером Джесси “Разговорчивые кубики”.

Можно было попросить денег у Ашера, конечно… Но – нет уж. Я не хотела снова быть ему должной. Долги не вели ни к чему хорошему, уж это я точно знала.

– Ну вот и ладненько. Отметься там в графике, – довольно кивнул Метьюз и снова погрузился в истории болезни, которые должен был перепроверить и завизировать.

Такие правила, ничего не поделаешь. Бумажной работы в этом мире, как и в моем родном, было по самое горло.

Я направилась к двери, но, прежде чем выйти, обернулась.

– Знаете что, Метьюз, это несправедливо. Я работаю ничуть не хуже, чем мужчины. А зарабатываю меньше. Если бы ты поднял мне жалование…

– Это не ко мне.

– Метьюз…

– Не ко мне, говорю! – рявкнул он. – Как я подниму тебе жалованье, если в законе черным по белому, Уэйн, чтоб тебя, написано, что ставка целителя женского пола на двадцать пять процентов ниже, чем у мужчины? Как я тебе жалованье подниму? Детальку между ног приделаю?

– Это нечестно. Я ничуть не хуже любого мужчины!

Метьюз хмыкнул, откладывая одну историю болезни и берясь за следующую.

– Ну, характер у тебя тяжелее.

– Метьюз…

– Скажи это законникам! Вот как только они изменят правила – приходи ко мне, я тебе что хочешь подниму. Хоть жалованье, хоть часовую ставку. А пока, сама знаешь, я человек подневольный. Что могу для тебя – то делаю. Смены забираешь или нет?

Я топнула ногой от злости, но крыть мне было нечем. В законах этого мира в самом деле было зафиксировано правило о том, что женщины на любых должностях должны зарабатывать на двадцать пять процентов меньше мужчин.

Якобы у нас меньше магический резерв, физическая сила, да и головой мы способны думать только о кухне и о пеленках. Так что и платить нам не за что.

Возмутительно!

– Метьюз, – с чувством начала я, – если ты когда-нибудь попадешь в беду и тебе понадобится какая-нибудь помощь, что угодно, хоть звезду с неба…

– То я могу на тебя рассчитывать? – расплылся в улыбке он.

– То про меня можешь даже не вспоминать! Счастливо оставаться.

– Знаешь что, Уэйн, – предсказуемо взвился Метьюз, – ты бы характер свой подальше запихала и подумала головой! Часики-то тикают!

И этот туда же.

– А ты глаза не закатывай, я тебе правду говорю. Что ты себе думаешь? Вот Марика, умница! Взяла и нашла жениха.

– Я пойду.

– Нет, ты дослушай! Жених – хороший, работящий! В столицу ее хочет увезти! Теперь как сыр в масле будет кататься, и никакой работы. А ты что? Так и будешь гроши считать? До пенсии у нас в больнице горбатится? У тебя мама на руках, сын! Ты о них думаешь? С одним мужем развелась – а нового когда будешь искать? Ты не вино, с годами лучше не становишься! А характер вообще – хуже с каждым днем!

Я дернула головой и не стала ничего отвечать. Потому что Метьюз был прав. И не только по поводу моего характера. Заработать в этом мире женщине, причем заработать достаточно, чтобы обеспечить семью, было практически нереально. В больнице и так платили немного, а уж женщине – вообще копейки.

Конечно, было бы намного проще, если бы род Грейсов не обеднел лет за десять до моего рождения, или если бы все полученные от Ашера деньги не ушли на оплату залога, но имеем то, что имеем.

Ничего. Я справлюсь. Придумаю что-нибудь. И смены Марики, как ни крути, весьма кстати.

– Амелия, – позвал Метьюз, когда я уже оказалась в коридоре.

– Ты мне еще что-то хочешь сказать? – изумилась я.

– Тебе из фонда по поводу сына не ответили пока? – совсем другим тоном, серьезным и мягким, спросил Метьюз.

Закусив губу, я покачала головой.

– Ничего. Но у них есть три месяца на ответ, прошло только два.

Повисла пауза.

– Ну ничего, ответят еще. – Метьюз откашлялся. – Наверняка по всем инстанциям хотят заявки прогнать, сама понимаешь, бумага должна отлежаться. И… Иди отсюда! У меня дел – по горло, некогда с тобой лясы точить. Завтра можешь не приходить, я сам за тебя поработаю.

Моя челюсть отвисла.

– Что? Ты возьмешь мою смену? Скажи еще, что без оплаты!

– Иди, пока не передумал! С сыном время проведи. Ну, кыш отсюда! И своего этого Томаса проведай, завтра его выписываем. Дольше двух недель – нельзя держать, сама знаешь. А он и так тут три недели, узнает кто-то – штраф впаяют.

Кивнув, я рванула в палату к Томасу, предвкушая завтрашний свободный вечер.

Но планам не суждено было сбыться. Потому что на следующий день, вернувшись из Воронового холма, я обнаружила в гостиной нашего дома того, кого ожидала увидеть в последнюю очередь.

* * *

– Это что? – пробормотала я, пока мама снимала с меня медицинскую шапочку и распускала собранные в пучок волосы.

Ноги и спина болели так сильно, что хотелось рухнуть спать прямо на пороге – но, судя по всему, такого счастья мне сегодня не светит.

– Не что, а кто! Мистер Хиггинс сегодня у нас ужинает!

Я округлила глаза.

– Правда?

Этого еще не хватало! Я думала, мама оставила мысль о том, чтобы выдать меня замуж за мистера Хиггинса, но, кажется, я рано обрадовалась.

У Амелии и ее мамы была одна общая черта: они обе никогда не сдавались.

Оттуда-то все мои проблемы.

Нет, как вообще у этого мистера Хиггинса хватило наглости сюда прийти? Когда-то, когда мне нужны были деньги для обследования Джесси, я решилась продать золотые сережки – едва ли не единственную драгоценность, которая со мной осталась после того, как я сбежала от Уэйна.

А у мистера Хиггинса, владельца единственного в городе ломбарда, хватило наглости оценить их в пятьдесят медяков!

А сейчас он еще и ужинать пришел?

– Да! – радостным шепотом подтвердила мама. Глаза ее сияли, как звезды. – Конечно, мистер Хиггинс расстроился, когда я перенесла назначенный в прошлый раз обед, но сейчас – он все-таки решил принять мое приглашение и выкроил время на встречу! Представляешь, чего мне это стоило?

Видимо, я должна была восхититься.

– Есть одна проблема, мама, – серьезно сказала я.

Она попятилась и закрыла ладонью рот.

Только в этот момент я заметила, что она достала свое лучшее платье: лазурно-голубое, атласное и перешитое по последней моде, так чтобы юбка мягко спускалась вниз, а не стояла колом на проволочном каркасе.

Да она серьезно подготовилась. Раньше, чем я успела что-то сказать на этот счет, мама выпалила:

– Герцог Ашер сделал тебе предложение! Неужели! А он…

– Что? Нет! Никакого предложения не было, он просто… просто мой пациент. Какое предложение вообще?!

Щеки загорелись, и я изо всех сил понадеялась на то, что мама этого не заметит. Да я сама не хотела бы этого замечать! Между мной и Ашером ничего не было. Я просто его лечила. Никто не виноват в том, что лечение предполагало телесный контакт.

А еще вечные подколки Ашера, которые, я сама не заметила когда, начали меня забавлять.

Но… но уж точно я не собиралась думать об Ашере иначе, как о пациенте. Потому что – что дальше? Открою на него охоту, как Амелия? Письмо с признанием напишу? Или буду зелье вожделения искать, чтобы подлить его Ашеру в вино или в лекарство?

Интересно все-таки, как так вышло, что Ашеру начисто отбило память о том, что Амелия его все-таки, как бы помягче, обесчестила?

Нет, мне это только на руку, конечно, но… хотелось бы иметь гарантии, что он не вспомнит об этом и дальше.

– Раз нет предложения – то приведи себя в порядок и спускайся! – отбрила мама. – Мистер Хиггинс уже ждет! И давай… без этого твоего.

– Без чего?

– Без вот этого! – она быстрым жестом указала на всю меня целиком. – Характер свой после свадьбы будешь показывать!

Нет, ну так не интересно. А как тогда мистер Хиггинс поймет, что за счастье идет к нему в руки?

Я открыла рот, чтобы поспорить, но не успела ничего сказать.

Старый паркет тяжело заскрипел, и в дверях гостиной показалась тучная фигура мистера Хиггинса.

Он был одет в серый костюм-тройку, который делал его похожим на огромный гранитный шар, разве что пенсне на крошечном носу выбивалось из образа. Мне показалось, что я даже с такого расстояния чувствую зловонный запах его дыхания.

– Мистер Хиггинс! – расплылась в улыбке мама. – А мы как раз о вас говорили! Амелия так рада, что вы решили нас навестить!

Кто, я? Клевета! Но, кажется, какие-то манеры за прошедшее время матушке Амелии удалось в меня вдолбить, так что я почти против своей воли произнесла:

– Доброго вечера, мистер Хиггинс. Как поживаете?

Я собой очень гордилась. Ровно до того момента, как мистер Хиггинс скривил губы и проскрежетал:

– А ты не торопитесь. И когда наконец подадут ужин? В этом доме можно умереть с голоду!

Что?

– Знаете что, мистер Хи…

Договорить я не успела, потому что мама от всей души толкнула меня локтем в бок и пропела:

– Конечно, мистер Хиггинс! Скоро все будет готово! Вы не поверите – я готовила все сама! Служанка как раз отлучилась, там такая история…

Ага, такая история, что служанки у нас не было: мы просто не могли ее себе позволить.

Семья Амелии подрастеряла лоск уже довольно давно, но, пока был жив ее отец, неплохой законник, как я поняла из доставшихся мне воспоминаний, жили они вполне сносно. Как минимум смогли сначала пристроить дочь в военную академию.

После смерти мужа мама Амелии спокойно жила некоторое время на накопления и находилась в блаженной иллюзии, что в будущем ее будет содержать зять.

Эту иллюзию подпитывали письма Амелии, которая надеялась вскоре выйти замуж за Ашера и зажить вместе с ним припеваючи.

Увы, этим прекрасным планам не суждено было сбыться. Мама Амелии вместо почтенной старости получила оскандаленную разведенную дочь, немого внука и необходимость каждый месяц строго планировать бюджет.

– У нас сегодня ягненок! – торжественно объявила мама.

Ничего себе! А у Хиггинса не треснет?

В этот раз я даже рта не успела открыть, а мама уже предусмотрительно врезала локтем мне в бок. Больно!

– Прошу вас, мистер Хиггинс, – радушно пропела она. – Ужин будет через пару минут!

* * *

Ужин проходил в обстановке такой же непринужденной, как удавка, накинутая на шею.

– Амелия отлично играет на рояле! – разливалась соловьем мама. – В свободное от работы время. Ах, она так устает, бедняжка!

Я решила никак не комментировать то, что даже не знаю, с какой стороны нужно подходить к роялю, впрочем, как и настоящая Амелия. Одной ложью больше, одной меньше…

Вместо этого я решила уделить внимание ягненку на моей тарелке.

Хиггинс взял себе уже третью порцию, и я порадовалась, что заранее на кухне успела отложить еды для Джесси.

– Устает? – хмыкнул Хиггинс, скрежеща ножом по тарелке. Ел он так быстро, что явно мог претендовать и на четвертую порцию. Я планировала его опередить и съесть все первой, несмотря на грозные взгляды мамы. – И чем же она занимается?

В его голосе слышалась плохо скрываемая насмешка.

“Что, мол, баба в больнице может делать?”

– Она… – начала мама.

Я перебила:

– Она целительница первого разряда. И занимается тем, что лечит людей. Преимущественно от нервных болезней.

В этом мире не было привычного мне разделения целителей на специализации, но в больнице Метьюза оно сложилось само собой. Например, сам Метьюз чаще всего брал тех, у кого проблемы с сердцем и кровеносной системой, Марика была хороша в магических недугах, вроде окклюзии, когда сила вдруг перестает свободно течь внутри тела, а я, разумеется, чаще всего брала тех, у кого проблемы с нервами.

Параличи, тики, защемления, болезни Альцгеймера и Паркинсона… Все они в этом мире считались неизлечимыми. С ними и в моем родном не научились толком справляться, но, имея в руках магию, целительские артефакты и знания об анатомии, я имела больше, чем другие, шансов помочь.

– Да? – поднял бровь Хиггинс. – И как именно?

– Вчера, например, я пила чай с одним очаровательным юношей и слушала его рассказы о временах службы в армии, мистер Хиггинс.

– Амелия! – выпалила мама.

Что?! Я ведь даже не соврала.

Томас был очаровательным юношей, и мы пили с ним чай. А еще – гладили подросших котят и их вальяжную маму Пчелку. И Томас действительно рассказывал мне о временах службы, особенно о том дне, когда ифриты сожгли полевую кухню, где он и еще несколько парней как раз готовили ужин. Маги его полка не смогли удержать щиты. Ифриты прорвались сквозь них, а дальше… дальше Томас начинал трястись, заикаться и никак не мог даже общими словами описать, что произошло, как я ни расспрашивала. Только повторял, что ему жарко, горячо, больно, пахнет горелым мясом, почему так сильно пахнет?..

Конечно, с моей стороны расспрашивать его не было праздным любопытством. Томас был сломан после службы на границе и, чтобы помочь ему справиться с ПТСР, мне нужно было сделать так, чтобы он хоть немного перестал бояться прошлого. Иначе он так и будет то выписываться, то снова попадать к нам в больницу после пьяных дебошей, а однажды и вовсе кончит плохо.

Но пока все, что мне удалось узнать: кроме Томаса в той полевой кухне никто не выжил. И что его самого спас дракон, один из тех, что пришли на помощь полку Томаса.

Пока я его слушала, в голове вертелось мрачно брошенное Ашером: “А теперь пораскинь мозгами, целительница, и скажи, как я должен был поступить? Да, я решил пожертвовать собой”.

Вспомнив об Ашере, я почувствовала, что краснею.

Да чтоб его!

Мама мелодично засмеялась:

– Мистер Хиггинс, Амелия шутит!

– Не шучу.

– Амелия!

– Да, – крякнул Хиггинс. – Когда мы поженимся, тебе придется, конечно, бросить работу.

Глава 19

Я закашлялась, пытаясь не подавиться барашком. Ну и запах изо рта мистера Хиггинса тоже давал о себе знать, хоть я и отодвинулась от него подальше.

– Прошу прощения? – сдавленно проговорила я. – Вы, наверное, шутите?

– Шутки? – прогундел Хиггинс, не отвлекаясь от еды. Соус капнул ему на воротник и потек вниз. – Какие уж тут шутки. Мне не надо, чтобы обо мне соседи шептались. Кто ж захочет гулящую жену? Мне нужна хорошая женщина. Тихая, приличная, домовитая, а главное – скромная.

Нормальное мужское желание. Но при чем здесь я?

– Такие девушки в наше время – редкость, – поддержала мама.

Ага, и в этом доме такие точно не водятся.

– Работать женщине при живом муже – это просто неприлично, – подытожил Хиггинс. – В городе могут подумать, что у меня недостаточно денег для того, чтобы содержать семью.

Неприлично, значит.

А третью порцию горячего доедать – прилично? Я покосилась на бутылку вина, которую Хиггинс принес к обеду. Самого дешевого. Не то чтобы я разбиралась в вине, но эту этикетку я часто видела на руках у уличных забулдыг, которые попадали к нам в больницу.

– Совершенно понятна ваша позиция, – сдержанно кивнула я. – И она полностью совпадает с моей, потому что я не собираюсь… Ай!

Я отпрянула, потому что мама резко и прицельно врезала мне по ноге под столом.

– Потому что Амелия не собирается с вами спорить! – пропела мама. – Еще барашка?

– Да, пожалуйста, – кивнул Хиггинс. – Слегка суховат, вы знаете?

Надо же, а по вам и не скажешь, что с едой что-то не так. Я мстительно забрала остатки барашка с блюда, не обращая внимания на злобный взгляд мамы, и решила больше не вмешиваться в их с мистером Хиггинсом теплый разговор.

Может, я, в конце концов, не понимаю чего-то во флирте тех, кому уже за пятьдесят? Вдруг я здесь – просто предлог. Было бы неплохо, хотя идея обзавестись отчимом в моем возрасте и выглядела дико.

Но увы, даже спустя полчаса обеда за разговорами о ценах, падении нравов и прочих милых пустяках, мама и Хиггинс не спешили уединяться.

Мы переместились на диван в гостиной, а мама с многозначительным лицом велела мне заварить на кухне чай и вынести печенье, которое я сама накануне испекла.

Не став уточнять, что печенье я пеку едва ли лучше, чем играю на рояле, я направилась на кухню. План мой был прост: выложить для Хиггинса на тарелку как можно меньше печенья, а остальное – оставить Джесси.

Сам Джесси, конечно, прятался у себя в комнате. Я уже знала, что заходить к нему нет никакого смысла: он так и будет напряженным и ершистым, пока незнакомый человек не уйдет из дома, и даже мое присутствие ему никак не поможет, наоборот, напряжет только сильнее. Джесси… Я закусила губу. Нужно заканчивать с этим фарсом.

Я вытащила из вазочки еще пару печений и вернула их на противень.

Меньше печенья – меньше поводов у Хиггинса тут засиживаться.

Тем более, на улице уже почти стемнело.

Интересно, чем сейчас занят Ашер?.. Почему я вообще об этом думаю?

Тряхнув головой, я подхватила поднос и вернулась в гостиную.

– Прошу, мистер Хиггинс.

Я поставила поднос на чайный столик у камина и замерла. Обстановка нашей гостиной была весьма скудной. И выражалось это не только в трещинах на потолке, выцветших до белизны цветочках на голубых обоях и скрипучем паркете, но и в небольшом количестве мебели.

Коротко говоря, у чайного столика рядом с камином стояло кресло, в котором умостилась мама, и небольшой диванчик, который почти целиком занял собой мистер Хиггинс.

Для незамужних девушек считалось неприличным сидеть бок о бок с неженатым мужчиной. Меня это совершенно не волновало бы, но прижиматься к мистеру Хиггинсу не было никакого желания.

– Ах! – спохватилась мама. – Я совсем забыла, что у нас есть сливки к чаю! Сейчас принесу.

Сначала барашек в жирном соусе, потом сливки… Не то чтобы я беспокоилась о печени мистера Хиггинса, но сегодня она была явно в опасности.

Продолжая дружелюбно щебетать, мама встала и сбежала на кухню, оставив нас с мистером Хиггинсом одних, и только в этот момент до меня дошло все коварство ее плана.

На что угодно могу поспорить, в ближайшее время она со сливками не вернется, может, даже побежит искать их по соседям.

Что ж.

Сев в освободившееся кресло, я сразу перешла к главному:

– Что ж! Какие у вас планы на остаток вечера?

Может, вы уже уйдете?

Намек мистер Хиггинс не понял и потянулся к печенью.

Может, все-таки выйти за него замуж? Такими темпами я быстро стану вдовой.

– Познакомиться с вами поближе, Амелия.

Я вздохнула, но раньше, чем успела заговорить, Хиггинс продолжил:

– Я буду честен, вы мне симпатичны. Несмотря на… обстоятельства.

– Обстоятельства? Это какие? – решив не отставать, я тоже взяла печенье и на всякий случай пододвинула вазочку к себе ближе.

Хиггинс недовольно поморщился и пригладил седые волосы.

– Вы немолоды, не слишком красивы, еще и в разводе.

Его голос клокотал где-то в горле, как будто словам после сытного ужина было тяжело прорываться наружу.

Должно быть, во мне было слишком много женского, потому что слышать это даже от Хиггинса было обидно. Хотя дело было не в Хиггинсе, конечно. В кое-ком другом, о ком я не хотела сейчас думать, но кто тоже был обо мне невысокого мнения – разве что про развод был не в курсе.

Встав, я подошла к окну. Хотелось вцепиться Хиггинсу в волосы и вытолкать его отсюда взашей, но даже я понимала, что это не лучший вариант. Наш город был крохотным, одним из тех, где все друг о друге все знают.

А Хиггинс, как ни крути, был одним из самых уважаемых и богатых членов местного общества. Надо мне проблемы с этим обществом? В смысле, вдобавок к уже имеющимся?

– С вами трудно спорить, – сдержанно сказала я, уставившись на улицу.

Лицу своему я не доверяла. Вдруг там бегущей строкой написано, куда я желаю Хиггинсу пойти.

Несколько секунд висела тишина, а затем диван скрипнул. Хиггинс тяжело поднялся и подошел ко мне. Я поморщилась, снова ощутив неприятный запах из его рта.

– Однако, несмотря на это, я готов на вас жениться. Если вы выполните несколько моих условий, конечно.

– Условий? Каких?

Я обернулась и уставилась в лицо Хиггинса, похожее на расплывшуюся морду китайской денежной жабы. Может, условием будет то, что он даст мне нормальные деньги за мои серьги и извинится?

– В первую очередь, – крякнул он, – вам необходимо уволиться, как я уже говорил. Моя жена не будет работать, это неприлично. Во-вторых, вам придется взять на себя хозяйство – разумеется, у вас будут в подчинении служанки, но я хочу, чтобы моя жена управляла домом сама. И, наконец, я хочу, чтобы вы родили мне ребенка. Я надеюсь, с этим не будет проблем?

Я окинула взглядом его тучную фигуру. Возраст, переедание, мало физической нагрузки – боюсь, у него проблемы будут даже с тем, чтобы этого самого ребенка попытаться сделать.

– У меня уже есть сын, мистер Хиггинс. Как быть с ним?

– О, наслышан, наслышан, – кивнул Хиггинс. – Говорят, он убогий?

От злости я сжала кулаки.

– Джесси. Не. Убогий. Он просто не говорит.

Он самый чудесный в мире мальчик! Умный, добрый! А еще он… А еще я за него любого порву!

– Без разницы, – отмахнулся Хиггинс. – Как вы понимаете, принять в семью такое… существо я не смогу, и уж тем более я не смогу дать ему свою фамилию. Его придется оставить с вашей матерью или поместить в специализированное заведение.

– Нет.

– Амелия, – добродушно усмехнулся Хиггинс. – У нас с вами еще будут здоровые дети, подумайте. Зачем вам этот?

– Вы не поняли, мистер Хиггинс. Я не выйду за вас замуж. Нет.

Несколько секунд Хиггинс осоловело моргал глазами, а потом расплылся в улыбке.

– Вы не понимаете, Амелия, я вас полностью всем обеспечу – в разумных пределах. Конечно, я со свой стороны рассчитываю на вашу скромность и на приданое, но…

Хиггинс шагнул ближе ко мне, и я отшатнулась, сунув руку в карман платья.

– Нет! Не притрагивайтесь ко мне, – переведя дух, я сказала: – Мне кажется, вам лучше уйти, мистер Хиггинс. Уже поздно.

– Хорошо. Я понимаю, с вашей стороны не стоит соглашаться на брак сразу, нужно набить себе цену и заставить меня понервничать. Но имейте в виду, я вернусь, чтобы поговорить с вашей матушкой, о том, что…

– Нет, вы сюда не вернетесь.

– Простите?

– Этот разговор закончен, мистер Хиггинс. Я не выйду за вас замуж. Никогда.

Он опустил взгляд на мою правую руку, которую я спрятала в карман платья.

– Вам кто-то уже сделал предложение, я верно понимаю?

– Нет.

– Тогда за кого вы собираетесь замуж?

Да сколько можно!

– Я, – медленно начала я, – не собираюсь замуж ни за кого.

Несколько секунд Хиггинс сверлил меня взглядом, а затем захохотал.

– Ох, Амелия, а нам с вами не будет скучно! Кто же знал, что под маской мымры в белом халате прячется такая горячая кокетка! Что ж, я вас понял. С вами нужно грубее!

Он шагнул ко мне ближе, меня окутало облаком зловонного дыхания, и я с ужасом поняла, что сейчас он меня поцелует.

– Не подходите! – рявкнула я, вытаскивая из кармана нож для бумаги.

– Амелия.

– Прочь! – выпалила я, покрепче сжав деревянную рукоятку. – Иначе я вас проткну.

Сердце колотилось. Повезло, что сегодня нож был со мной, он заменял мне молоточек – я снова проверяла коленный рефлекс Ашера.

Конечно, можно было бы ударить по Хиггинсу магией, но последствия у этого могут быть самые сложные, вплоть до того, что этот боров заявит на меня в полицию.

Угроза ножом как-то… безопаснее.

– Мистер Хиггинс…

– Ты думаешь, кто-то еще на тебе женится? – рявкнул он. – Да кому ты нужна!

– Это не ваше дело.

Хиггинс сплюнул прямо на ковер.

– Дура! Так и сдохнешь одна вместе со своим уродцем! Да на тебе с твоим характером даже уличный алкаш не женится!

– Вон!

– Еще и с уродцем этим!

– Убирайтесь! Ну! – Я топнула ногой, замахнулась ножом, и Хиггинс отступил. – Вон!

Я продолжала угрожать ему, пока он пятился к выходу, а затем с грохотом захлопнула входную дверь и повернула ключ.

– Мистер Хиггинс! – воскликнула мама, выбегая из кухни. Каблуки ее туфель громко топотали по паркету. – Амелия! Что ты натворила!

– Никакого замужества! – рявкнула я. – И никакого сватовства, в следующий раз я сразу с крыльца спущу!

Раньше чем она успела ответить, я сунула нож в карман и взбежала наверх. Глаза жгло от слез, меня колотило.

Нужно было успокоиться, прежде чем заходить к Джесси, ему ни к чему видеть маму расстроенной.

Мы играли весь вечер, читали сказки, гуляли во дворе, прыгали и носились между яблочными деревьями за домом.

И все равно, стоило мне уложить Джесси спать, на глазах выступили слезы, и я проплакала до самого утра.

Вот ведь идиотка.

Как будто я до этого не знала, что на брачном рынке не котируюсь от слова совсем, даже для мистера Хиггинса недостаточно хороша. Меня-то с каких пор это волнует? Глупости какие.

* * *

– Надеюсь, вы готовы к новому этапу лечения, – рявкнула я, входя в комнату к Ашеру. – И даже не думайте возражать, у меня нет времени с вами спорить.

Он обернулся. Неудобное кресло давно сменилось на более подходящее для инвалида, с мягкой широкой спинкой и достаточно широким сидением. На глазах Ашера не было повязки, и на секунду мне показалось, что он меня видит.

– Что-то ты не в духе, целительница Уэйн.

Его голос звучал добродушно, и это разозлило меня только сильнее.

– Это не ваше дело, генерал Ашер. Будьте добры сидеть неподвижно, пока я вас осматриваю.

Я подошла к креслу, и Ашер поднял голову, как будто хотел посмотреть мне в лицо. Его глаза, карие, теплые, уставились куда-то сквозь меня.

– Что случилось, целительница Уэйн?

– Это не имеет…

– Что-то с сыном? Ему нужна помощь?

Я открыла рот, чтобы ответить, потом закрыла, потом открыла опять. Несколько секунд я вела себя, как выброшенная на берег глуповатая рыба, а потом выпалила:

– Мой сын – это не ваше дело, генерал Ашер. И почему вы снова в кресле? Давно?

Ашер ухмыльнулся уголком губ. Взгляд его невидящих глаз был устремлен куда-то мимо меня.

– Прости, целительница Уэйн, если бы я знал, что ты будешь не в духе, остался бы в кровати. Правда, тогда, возможно, ты бы отчитала меня за то, что я все еще лежу. Я верно понимаю?

– Неверно, – сжала губы я.

Ашер безмятежно откинулся на спинку кресла, медовое августовское солнце заглядывало в окно и раскрашивало его лицо ярким желто-оранжевым светом.

Я поймала себя на том, что рассматриваю, каким золотым, почти драконьим, стал цвет его карих глаз на свету. Шрам, тянущийся через правую сторону лица, я давно уже перестала замечать, как будто он стал тоньше, светлее, не таким болезненно-алым. Или это мне только казалось?

– Ты сейчас меня рассматриваешь, целительница Уэйн? Любуешься?

Да чтоб его! Щекам стало жарко, я тряхнула головой – так сильно, что с меня едва не слетела целительская шапочка. Зачем я вообще ее ношу, мы же не в больнице? Видимо, чтобы не забывать, зачем я здесь. Что пришла лечить, а не… не вот это все!

– Я смотрю на реакцию ваших зрачков на свет, генерал Ашер.

– И как?

Я снова посмотрела ему в глаза, потому что, конечно, никакую реакцию зрачков я не изучала.

Внутри все скручивалось узлами и колотилось. Я не спала всю ночь и несколько раз плакала. Хотя казалось бы, ну какие у меня для этого причины? А никаких. Вот и не стоит об этом думать.

– Могло быть и лучше, – сглотнув, сказала я. – Но с вашими глазами мы поработаем позже. С сегодняшнего дня будем учиться включать вашу нервную систему в работу. Готовы?

Я вдохнула и выдохнула, пытаясь взять себя в руки и настроиться на деловой лад. Весь последний месяц мы с Ашером занимались в основном тем, чтобы вернуть его суставам и мышцам подвижность и убрать спастику.

Теперь, когда основные последствия долгой неподвижности удалось преодолеть, настало время потихоньку учить Ашера заново ходить.

– Разве у меня есть выбор? И как же ты планируешь включать в работу мою нервную систему, целительница Уэйн?

– С помощью активно-пассивной гимнастики, разумеется, – задумчиво сказала я, рассматривая его фигуру и босые ступни.

За то, чтобы он перестал носить дома неудобные туфли, провоцируя отеки, мне пришлось буквально воевать, но без них лимфе в теле Ашера, стало, конечно, намного легче.

Нет, пора.

Дальше тянуть уже не имеет смысла, мы просто будем терять время.