Текст книги "Лунная девушка"

Автор книги: Анна Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Все… Мне крышка…

– Брось, бывало и похуже! Скрэк поднял голову, я вздрогнул от дикого отчаяния в его глазах.

– Н-нож…

– Что? Подожди, у тебя что, нашли… Скрэк обхватил голову руками.

– Но ведь тот лысый отобрал твой резак! Когда ты снова ухитрился спереть эту дрянь?! И на кой черт она вообще тебе сдалась…

Я умолк, осознав всю бессмысленность своих вопросов, ответы на которые я знал лучше самого тан-скина. Как на Луне, так и на Земле есть личности, которые не в силах устоять перед запретным плодом. «Запрещено» – вот лучшая реклама для подобных бунтарей; «делаю, потому что нельзя» – вот сила, движущая их поступками… Безразлично, направляют ли они свою машину под «кирпич», осмеливаются ли оседлать тиргона ямадара или носят при себе нож, за владение которым им грозит…

– Джейми, что в Лаэте делают со скинами, у которых находят оружие?

Скрэк поднял исцарапанное бледное лицо, но не успел ответить – дверь рядом с нами распахнулась, крики забивших комнату унитов перекрыл зычный рев:

– Выходите! Шевелитесь, голодранцы, пошли, пошли!

Глава десятая

Приговор

Я готов был обнаружить за дверью что угодно: дыбу, жаровню с раскаленными орудиями пытки, дюжих палачей с кнутами в волосатых руках, – но ничего похожего не увидел. Нас ввели в просторную, пахнущую пылью комнату, где стояло полдюжины столов, за каждым из которых восседал унит в неброской коричнево-серой одежде.

Стражники живо выстроили арестованных в несколько очередей, и униты в серо-коричневом принялись вершить суд… Только я не сразу понял, что это именно суд, настолько странной оказалась лаэтская юридическая процедура.

Весь процесс заключался в том, что стражники объявляли, где и при каких обстоятельствах был схвачен этот кархан; судьи задавали подсудимому вопрос-другой, после чего примостившийся на краю стола писец выцарапывал короткий приговор на тонкой металлической табличке. Осужденного волокли прочь, а его место немедленно занимал следующий арестованный. Таким был здешний суд, куда более быстрый и прозаический, чем очередь за горячими пышками!

Стражники потащили Джейми к дальнему столу, а меня толкнули к третьему от дверей: за ним в кресле с высокой спинкой торчало дряхлое чучело с немигающими желтыми глазами. Передо мной в очереди оказался изуродованный унит, с которым мы дрались в притоне Маргона; я и ахнуть не успел, как чучело уже вынесло ему приговор. Вердикт состоял из одного-единственного слова, совершенно непонятного мне, зато отлично понятого калекой – тот вздрогнул, побелел и пошатнулся.

– Нет! Нет! – оборванец вцепился в край стола трехпалой рукой. – Я не был там, великомудрый! Я провел всю олу в хибаре Маргона…

Его оттолкнули от стола и поволокли прочь.

– Я невиновен! – барахтаясь в руках стражников, вопил калека. – Клянусь, невиновен! Даже этот итон может подтвердить, что я…

Чучело широко распахнуло круглые глаза без ресниц и уставилось на меня немигающим совиным взглядом.

– Итон? – проскрипело оно. – Что-что?

Кажется, пора было заявить о своих правах, причитающихся мне как равному чистой крови – и, откинув волосы со лба, я посмотрел на судью таким взглядом, каким когда-то смотрела на меня принцесса Наа-ее-лаа, принимая за «презренного кархана». А передо мной сидел именно кар-хан, причем из невысокой касты, потому что носил клеймо на левом, а не на правом виске.

– Имя? – каркнуло чучело.

– Джулиан Райт, – чистосердечно ответил я.

Судья зажевал губами, видимо, пытаясь перемолоть столь непривычное для унита имя.

«Жуй, жуй, надеюсь, ты им подавишься!»

Наконец судья прожевал все четыре слога, с усилием сглотнул и сделал знак стражнику. Стражник рванул на мне рубашку, повернул боком к судье, – и чучело, наклонившись вперед, воззрилось на два рабских клейма на моем плече.

Точно так же я чувствовал себя однажды в далеком детстве, когда меня застукали на экзамене со шпаргалкой. Но этот экзамен был еще не кончен: разве плен и рабство у калькаров лишали итона города Лаэте его родовых привилегий? Я от души надеялся, что нет, – а потому рявкнул тоном оскорбленного принца крови:

– Что уставился, ничтожный кархан? Хотел бы я знать, по чьему недосмотру ты попал в судейское кресло! Ну ничего, еще не поздно вернуть тебя на помойку, из которой ты вылез!

Чучело впервые моргнуло, положив подбородок на высохшие пергаментные лапки.

– Почему у тебя такие волосы? – неожиданно проскрипело оно.

– Потому что… – странный вопрос сбил меня с толку всего на мгновенье – во время экзаменов по пилотажу требовалась еще более быстрая реакция, чем здесь. – Я унаследовал волосы от моих благородных предков, так же как ты унаследовал от своих плешь, вонючий румит!

– Довольно, – чучело резко пошевелилось и бросило: – Гирхата.

Судя по выражению лиц писца и стражника, приговор был далеко не из мягких, но не это возмутило меня до глубины души… Вернее, не меня, а итона Джулиана, лавадара принцессы Наа-ее-лаа:

– По какому праву ты, кархан, выносишь приговор униту чистой крови? Должно быть, тебе не терпится самому взойти на Помост Казней?

Желтые глаза прищурились, узкие губы растянулись в подобии улыбки:

– В честь свадьбы нонновар Наа-ее-лаа город должен был чист. Чист от всякой мрази вроде полуночников, скрэков и ночующих в развалинах бродяг, – даже если эти бродяги называют себя итонами. Именно в том и состоит мое священное право!

Негромкие слова судьи прорвались сквозь вопли унитов, только что выслушавших свой приговор, сквозь окрики стражников и хлопанье дверей, – и обрушились на меня, как гулкий удар набата.

– В честь… свадьбы нонновар? Чучело улыбнулось чуть пошире:

– В честь свадьбы нонновар Наа-ее-лаа и советника Ко-лея. Да, Сарго-ту нелегко было найти жениха для своей клейменной дочурки, но тем грандиознее будут свадебные торжест…

– Ах ты, мразь!

Все мои намерения вести себя, как подобает истинному итону, полетели к черту вместе со столом, с писцом и грудой металлических табличек.

– Я убью тебя, скотина!

Я обрушился на пискнувшее чучело, опрокинул его вместе с креслом и прижал к полу.

– Ты лжешь! Признайся, что ты солгал!

Я колотил высохшее ископаемое затылком об пол, не обращая внимания на то, что стражники наперебой лупят меня по спине дубинками и кнутами. Какой ничтожной была боль от этих ударов в сравнении с болью от слов, только что обрушившихся на меня!

Наконец меня оторвали от судьи, но я еще не утолил свою ярость и с рычанием стряхнул с себя стражников. Они разлетелись в стороны, как пушинки одуванчика, – и чинная процедура суда превратилась в бой быков, где зрители перемешались с участниками корриды. Арестованные вместе с судьями спасались по углам, столы с треском переворачивались, писцы подбирали рассыпавшиеся металлические пластинки, но те снова разлетались по полу блестящими веерами.

Даже в Долине Теплых Озер, сражаясь с четвероногими каннибалами, я не жаждал крови так, как сейчас! Мне было все равно, чем закончится эта драка, я хотел разнести на части весь во-наа, будь он проклят!

Выхватив у одного из стражников дубинку, я с треском сломал ее о спину другого цербера… И тут в комнате неожиданно погас свет.

Глава одиннадцатая

В темноте

Подо мной был раскисший земляной пол, меня окружала глухая темнота… Но, поморгав, я заметил впереди неяркие желтые блики.

Это пламя факела отражается на металлическом засове и скрепах двери, – понял я, приподнялся и услышал скрежещущий голос:

– Что, очнулся, ублюдок? Отлично! Я очень рад, что тебе не сломали шею! Она должна быть целехонькой, когда ты взойдешь на Помост Казней в начале следующей олы!

– Когда-нибудь ты сам отправишься на этот помост, мерзавец! – прорычал я, садясь. – Клянусь, тебя ждет веселая прогулка по всем кругам ада!

– А тебя ждет гирхата, – злорадно бросил судья, – медленная гирхата! И свою последнюю олу ты проведешь в темноте!

Мои проклятья разбились о скрип захлопнувшейся двери, свет погас, вокруг воцарилась полная тьма. Я зашарил по полу руками, как слепой: грязь, лужи в углублениях утрамбованной земли, клочки полусгнившей соломы… И… О черт, что это?!

Отшатнувшись, я постарался обуздать бешено заколотившееся сердце, потом снова осторожно протянул руку, дотронулся до рваной штанины, ощупал худую щиколотку, грязный ботинок…

Ботинок дернулся, саданув меня в бок, знакомый голос прошипел мерзкое ругательство.

– Скрэк, ты?!

– Если бы не Тар-хаг, я бы наверняка сумел смыться, пока ты ломал там столы… Ничего, мы еще встретимся в следующей жизни, лысый ублюдок!..

Дрожащий голос Скрэка едва доходил до меня, на смену ярости, порожденной горем, пришло тупое оцепенение.

– Где тебя перехватили? – равнодушно осведомился я.

– Уже во дворе… Когда-нибудь я еще посчитаюсь с этим выползком из бездны, чтоб его трахнул в задницу сам Владыка Тьмы!..

Выпустив последний залп кощунственной брани, Скрэк замолчал, теперь ничто не прерывало моих мыслей… которые были черны, как окружающая нас темнота.

Наа-ее-лаа выходит замуж за Ко-лея. Как бы я хотел, чтобы это было неправдой, но судье незачем было мне лгать!

Уставившись во мрак, беспросветный, словно плотная повязка на глазах, я вспоминал наше с Неелой прощание на помосте в Ринте.

– «Я никогда про тебя не забуду! Когда я вернусь в Лаэте, Джу-лиан, я разыщу и выкуплю тебя, какую бы цену за тебя ни запросили!»

По ее щекам текли слезы, когда она говорила эти слова, а напоследок принцесса провела рукой по моей щеке, и в ее взгляде читалось нечто большее, чем простая благодарность… Но вот не прошло двух земных месяцев, – и Наа-ее-лаа готовится выйти замуж за советника Ко-лея!

«Глупец, а чего ты хотел?! – издевательски спросил я себя. – Чтобы наследница Сарго-та и впрямь занималась розысками раба во враждебном государстве калькаров? Наверное, она с облегчением выбросила тебя из головы еще до того, как переступила порог дворца… Выбросила вместе с воспоминаниями о тех ужасах, которые ей пришлось пережить у ва-гасов и в Ринте!»

Я съежился, уткнувшись лбом в колени, – меня знобило, но не от холода, а от горечи подозрений, все больше отравлявших мою душу.

«Сарго-ту нелегко было найти жениха для своей клейменной дочурки…»

Нет! Ни за что не поверю, что клеймо рабыни сломило гордость Наа-ее-лаа! Ни за что не поверю, что она согласилась выйти замуж по расчету или по приказанию отца! Значит, она и впрямь влюбилась в молодого итона… А почему бы и нет? Ко-лей сделал то, чего не смог сделать я: спас принцессу от ужасов рабства, увел ее с позорного помоста, защитил, вернул домой! К тому же сын Ла-гота наверняка принадлежал к высшей знати, он обладал изысканными манерами, в отличие от неотесанного инопланетянина знал все тонкости дворцового этикета и (в чем я имел возможность убедиться) был весьма недурен собой. Как раз такой жених и нужен был лаэтской принцессе… А тип, которого она в минуту слабости назначила своим лавадаром, мог только помешать счастью наследницы Сарго-та, разрушив желанный марьяж. Но Наа-ее-лаа была не из тех, кто покорно останавливается перед препятствиями, она привыкла любой ценой добиваться своего…

«Хватит! – крикнул я себе. – Остановись!»

Но мои мысли было так же невозможно остановить, как табун взбесившихся лошадей.

У нас на Земле в честь свадебных торжеств особ королевской крови раньше объявляли амнистии в тюрьмах, но в Лаэте стражи порядка, наоборот, трудились не покладая рук, спеша извести всю здешнюю шваль – скрэков, каких-то там «полуночников», бродяг… Что это – давняя традиция или чей-то сиюминутный приказ? Но если итоны впрямь подлежали только «суду равных», как утверждал Скрэк, почему старое чучело, не задумываясь, приговорило меня к смертной казни? Оно даже не поинтересовалось, из какого я «Дома», как это сделал перекупщик рабов в Рин-те…

Дотошно вспоминая процедуру суда, я все больше утверждался в мысли, что судья вынес мне приговор, едва услышав мое имя. Все остальные вопросы старый хрыч задавал только для того, чтобы окончательно убедиться – перед ним именно тот субъект, который ему нужен. А ему был нужен высокий светловолосый унит с двумя рабскими клеймами на плече, говорящий со странным акцентом… В то время как некая высокая особа была заинтересована в том, чтобы он вообще не говорил. Вот почему Джулиана Райта следовало казнить быстро, без суда равных, без звонков к адвокату и, конечно, без шумных публичных скандалов… Которые неизбежно сопутствовали бы его появлению во дворце.

В самом деле, что, если лавадар Джулиан расскажет советнику Ко-лею пикантную историю о том, как его, советника, невеста делила спальный мешок с другим мужчиной? Или о том, как будущий лавадар мыл принцессу в озере в Теплой Долине? Или о том, как он носил Высочайшую на руках до ближайших кустов, чтобы она… Нет, такого позора ни в коем случае нельзя было допустить! Вот почему Джулиану Райту в начале ближайшей олы надлежало отправиться на Помост Казней…

– Что такое гирхата? – тихо спросил я. Мне пришлось задать свой вопрос дважды, прежде чем скин так же тихо откликнулся:

– Удушение.

– А «медленная гирхата»?

Скрэк резко шевельнулся, зашуршав соломой:

– Медленная гирхата? Это препотешная штука! Тебе набросят на шею удавку, итон, и будут тянуть до тех пор, пока ты не вывесишь язык! Потом отпустят, дадут вздохнуть и снова придушат! И так до тех пор, пока ты не отправишься к Владыке Бездны! Хха, некоторые жилистые типы выдерживают до шести раз, но ты – силач, небось, выдержишь и все восемь!..

Скрэк больше не бормотал, а кричал – все громче и громче, пока его голос вдруг не пресекся, как будто скину самому набросили на шею удавку.

Меня не разозлили эти крики, все так же равно душно я осведомился;

– А к чему приговорили тебя? Честно говоря, меня не слишком интересовал ответ, и, услышав невнятное:

– К «колеснице богов»… – я задал следующий вопрос чисто машинально:

– Что такое «колесница богов»?

«Наверное, порка или клеймение, хотя, возможно, и отрезание ушей… В здешнем мире вряд ли приговаривают за попытку побега к денежному штрафу, тем более если ты – тан-скин и у тебя нашли при аресте нож…»

Колеблющийся голос Скрэка прервал мои вялые мысли, и вскоре моего равнодушия как не бывало.

– Замолчи! – я стукнул кулаком по полу, разбрызгав жидкую грязь. – Хватит! Господи, да кто все это придумал?!

– Сейчас ты скажешь, что у вас на Земле всегда казнят быстро и чисто!

– У нас на Земле… – я сглотнул комок, невесть откуда появившийся в горле. – У нас на Земле тоже полно всяких гнусностей. Но ни в одном из штатов моей страны не вспарывают животы по приговору суда, не выдавливают глаза и уж тем более не… О черт, черт, черт!

Я почувствовал, как унит рывком повернулся ко мне.

– Это все из-за твоей шлюхи! – срываясь на визг, выкрикнул он. – Из-за этой рыжей клейменой девки меня будут завтра рвать на куски, а тебя… Ха, тебя придушат – для нее это будет лучший подарок к свадьбе!

– Замолчи!

Я схватил унита за грудки, сильно встряхнул, но тот заорал еще громче… Его истерические выкрики звучали как эхо моих собственных отчаянных мыслей:

– … А ты думал, безмозглый румит, принцесса осыплет тебя сокровищами, когда ты явишься в Лаэте, что она отведет тебе уголок в своей постели?! Жди! Скоро ты вывесишь язык на Помосте Казней, а все ласки дочурки Сарго-та достанутся другим… Спорю, она охотнее отдастся палачу, который затянет у тебя на горле удавку, чем такому сумасшедшему придурку, как ты…

– Замолкни!

– … Ты еще дешево отделался, недоносок, что тебя приговорили к гирхате, а не пустили под «колесницу богов»!

Упоминание о «колеснице» мгновенно остудило мою ярость.

Скрэк выкрикивал еще какие-то оскорбления, но я перестал его трясти и уронил руки, охваченный раскаянием и стыдом. Через неполные полсуток мальчишку ожидала такая страшная казнь, в сравнении с которой удушение – пусть даже медленное – могло показаться актом милосердия. Я был старше Джейми лет на десять, был во много раз сильнее его, какое я имел право потерять самообладание?

– Успокойся, – я обнял унита за плечи. – Мы еще живы, глупо хоронить себя раньше времени…

– Мы все равно что мертвы! – Скрэк настолько обессилел от отчаяния и страха, что даже не пытался вырваться из моих рук. – Хуже, чем мертвы! Уж лучше бы ты не помешал тогда Владыкам Ночи…

Голос скина упал до невнятного шепота, а я вдруг впервые до конца осознал, что меня приговорили к смерти, что все это – абсолютно всерьез. Через несколько часов меня ждет Помост Казней, где…

Я взметнулся на ноги, как ужаленный, и принялся ощупывать руками стену.

– Джейми, мы должны выбраться отсюда!

– Да уж легче сбежать прямо из Бездны…

Судя по голосу, Джейми улегся на пол и обхватил голову руками. Его слова были полны усталой безнадежности, но меня кажущаяся безвыходность ситуации, наоборот, взбодрила, как удар шпор.

– Черта с два я покорно суну шею в петлю! Я сбежал из ринтской тюрьмы, сбегу и отсюда!

Двигаясь вдоль стены, я пробовал каждый камень, ощупывал каждый дюйм раскисшего земляного пола, хотя не мог сказать точно, что именно надеюсь найти. Что-нибудь… Любую зацепку, которая смогла бы указать мне путь к свободе!

Через некоторое время я опять очутился рядом с Джейми. Пора было взять себя в руки и выработать план дальнейших действий, вместо того чтобы вслепую тыкаться туда-сюда.

– Я думаю, придется…

Вверху внезапно раздался слабый шорох, и что-то увесистое шлепнулось мне на плечо. Я отбросил верткое жилистое существо далеко в сторону еще прежде, чем понял, что это – скрэк, а секундой позже на пол плюхнулось еще одно такое же существо, потом еще одно; во мраке загорелись зеленые глаза.

– Убирайтесь! – задыхаясь от гадливости, крикнул я. – Пшли!

Я понимал, что в темноте все преимущества на стороне отвратительных бестий; если они кликнут на помощь десяток своих сородичей, у меня есть все шансы не дожить до завтрашней казни…

И тут вдруг Джейми издал такой звук, что я подпрыгнул чуть ли не на три фута. Это было что-то среднее между оглушительным верещанием крысы с придавленным хвостом и шипением разъяренной змеи. Странный вопль вонзился в темноту камеры, в ответ раздался пронзительный писк, глаза погасли, что-то быстро прошуршало по стенам, – и все стихло.

– Что ты им сказал?! – ошарашенно спросил я, убедившись, что в камере остались только мы с унитом.

– Какая разница…

– Джейми, – я набрал в грудь побольше воздуху, сделал глубокий выдох и медленно проговорил:

– Джейми, кажется, я знаю, как отсюда выбраться.

Скин пошевелился и быстро сел.

– Как?!

Глава двенадцатая

Сквозь стены

– Дыра, наверное, немаленькая, раз в нее пролезла тварь размером с упитанного поросенка… Да, я стоял вот здесь, когда она шлепнулась на меня… Подожди-ка!

Я подпрыгнул вверх так высоко, как только смог, хлопнув в прыжке ладонью по стене. Потом повторил упражнение еще несколько раз, пока не добился желаемого результата.

– Хо-хо!

– Что?! Что там?!

– Наверное, вентиляционное отверстие. А ну-ка…

С третьей попытки мне удалось зацепиться пальцами за край дыры; по-обезьяньи повиснув на одной руке, я ощупал границы пробитого в камне отверстия и перегораживающие его прутья. Слава богу, дыра оказалась достаточно большой, чтобы в нее мог протиснуться даже такой широкоплечий парень, как я! Что же касается решетки… Я уже убедился, какого качества решетки используются в тюрьмах во-наа!

Надо отдать должное прутьям, с которыми я сражался, – они доблестно сопротивлялись моему натиску. Зато раствор, который удерживал их в камне, явно не был рассчитан на силу землянина, к тому же учетверенную сознанием грозящей ему смертельной опасности. Спустя полчаса шкворень без всякого предупреждения неожиданно вылетел из стены, и я свалился на пол, сжимая его в руке.

Скрэк приветствовал мой успех ликующим воплем, помог подняться и нетерпеливо подтолкнул к стене.

– Давай, давай, быстрее! Разделывайся с остальными!

Теперь у меня появился инструмент, который слегка облегчал задачу, но висеть, зацепившись одной рукой за острый каменный край, и орудовать другой, было чертовски сложно. Я много раз спрыгивал на пол, чтобы отдохнуть и размять пальцы, потом возобновлял свои ожесточенные труды…

Пока наконец последний, третий, прут не разделил участь своих собратьев. Глупцы! Ставить в тюремной камере решетку, какую мой предусмотрительный дядюшка Бен не поставил бы даже на окно своего сарая!

Я с трудом уговорил Скрэка выждать минут пять, чтобы убедиться, что мои манипуляции не привлекли внимание стражников. За это короткое время унит вконец извел меня лихорадочными нетерпеливыми понуканиями, то и дело вскакивая и пробуя дотянуться до дыры.

Наконец я встал, взял тан-скина за бока и вскинул вверх. В лунном притяжении Джейми весил меньше, чем весил бы на Земле семилетний ребенок, я легко поднял его над головой, помогая забраться в отверстие. Когда брыкающиеся ноги перестали пинать меня по плечам, я подпрыгнул, уцепился за каменную кромку, подтянулся, ухватился за щиколотку Скрэка… В ответ раздался залп тихой ругани, но я невероятным напряжением мышц уже втиснул себя в тесное темное пространство.

Тан-скин немедленно пополз вперед, я последовал за ним, то и дело натыкаясь руками на его ботинки. То, что болталось на моих ногах, уже не заслуживало названия обуви, но меня это не огорчало: босыми ступнями было легче отталкиваться от неровностей камня. Зато пришла пора пожалеть о куртке: те же самые неровности больно царапали живот и грудь. Я старался не думать о том, каково сейчас приходится Скрэку, чья кожа была изодрана почти так же, как его рубашка…

Иногда я слышал приглушенные ругательства скина и тогда сердито дергал его за ногу: в стене тоннеля порой попадались решетки, за которыми раздавались голоса, и любой звук мог привлечь к нам внимание стражников.

Вскоре тоннель настолько расширился, что я смог встать на четвереньки. Часто мои руки натыкались на какие-то странные дыры, и я содрогался при мысли о сотнях скрэков, таящихся в глубине этих ходов. Хорошо, что впереди меня ползет парень, который умеет находить общий язык с гигантскими крысами Лаэте… Вот если бы он еще полз хоть немного быстрее!

– Ну, в чем дело? – прошипел я, наткнувшись на ботинок Джейми и обнаружив, что он не двигается.

– Сейчас… – откликнулся скин. – Сейчас…

Отдохнув, он двинулся дальше, но подобные остановки стали повторяться все чаще. Вскоре я понял, что Джейми не передвигается на четвереньках, а ползет, волоча правую ногу, как тогда по тропинке в ринтском лесу, и перестал удивляться доносящейся до меня временами стонущей брани. Когда скин в очередной раз лег, я исхитрился надеть на него свою рубашку, а остатками тряпья унита плотно перетянуть его колено. За этот проделанный в тесной темноте сложнейший трюк я был вознагражден звуками, какие никогда не слышал от двуногих существ, – похоже, меня выругали на языке скрэков. Мой напарник по побегу что-то совсем выдохся, и, оставив его отдыхать, я уполз вперед.

Чутье – или, если хотите, шестое чувство – подсказывало мне, что конец нашего путешествия близок.

Тоннель расширился еще больше; некоторое время я продвигался довольно медленно, опасаясь пропустить разветвление ходов, если таковое вдруг попадется, и внезапно увидел…

Увидел?! В этой кромешной темноте?!

Я устремился вперед так быстро, словно черти поджаривали мне пятки, и слабое, еле различимое «нечто» вскоре превратилось в золотистый отблеск в конце тоннеля. Спустя пару минут я уже упал в пятно розовато-золотистого сияния, льющегося сверху, и долго лежал на спине, блаженно щурясь, пока глаза не привыкли к свету и не перестали слезиться.

Здесь было довольно просторно; встав на колени, я скользнул взглядом по каменному откосу, поднимающемуся навстречу золотому сиянию. Футов двадцать пять, порядочная крутизна, но в Свободных Горах я брал более крутые склоны!

Я начал карабкаться вверх, цепляясь за малейшие выступы в камне, отталкиваясь от них босыми ногами, достиг площадки наверху…

И меня мгновенно бросило в жар, а потом в холод.

Площадка упиралась в вертикальную узкую щель, в которую смог бы протиснуться скрэк или худосочный тезка этого мерзкого зверя, – но ни за что не протиснулся бы рослый мужчина вроде меня. Я ощупал камни, окружающие отверстие, хотя и так с первого взгляда понял, что нет никакой надежды их разбить. Такая работа заняла бы много месяцев, а у меня в запасе оставалось всего три-четыре часа… Последних часа моей жизни.

Я долго лежал, глядя на безлюдную тихую улицу снаружи, на серую траву, на закрытые двери домов. Наверное, камера, из которой мы выбрались, находилась глубоко в подземелье: до земли было не больше десяти футов. Но эта земля была для меня так же недоступна, как моя родная Земля.

Я слышал, как внизу, в тоннеле, Скрэк тщетно пытается взобраться по откосу, как он шипит и ругается, всякий раз соскальзывая обратно.

Наконец я заставил себя пошевелиться, перевернулся на спину и съехал в темноту, разбавленную розово-золотистыми отсветами… Теперь я воспринимал этот свет как издевательство, как насмешку над моими потраченными впустую усилиями.

Джейми уже не пытался форсировать преграду, он лежал на спине на подножье откоса, тяжело дыша, и когда я лег рядом, повернул ко мне грязное потное лицо.

– Как… ты сумел… туда… забраться?! Я не ответил. Какая разница – как? Главное, что мой подъем оказался совершенно напрасным.

– Долбаная нога… – простонал Джейми. И после паузы спросил: – Ну, что там?

– Амбразура.

– Что такое «амбразура»?

– Дыра, которая впору тебе, но не мне!..

Сжав зубы, я задавил свой яростный крик. Даже после крушения всех надежд не пристало биться в истерике, надо уметь проигрывать с честью.

– Что ж… Может, повезет в следующей жизни…

Я повернул голову и посмотрел на унита.

– Ты все время твердишь про следующую жизнь. Неужели ты и вправду в нее веришь?

– Да… Нет… Не знаю… Но тот старик так здорово о ней трепался, просто заслушаешься!

– Какой старик?

– Да так, один плешивый идиот… Он шлялся по Торговой площади и плел свои дурацкие байки за миску супа, – Джейми смотрел в потолок над собой, на его лице лежали розовые блики. – О том, что после смерти все мы возрождаемся в других телах… Уж ему-то точно не помешало бы другое тело, он был косой, кривобокий и весь в коростах… Зато умел чесать языком так, что простаки ходили за ним толпами, разинув рты… Когда его обезглавили на Помосте, клочки его одежды продавали по пол-каты, а остатки волос…

– Обезглавили? За что?

– За глупость, румит! Только круглый дурак мог во всеуслышанье проповедовать ересь ва-га-сов!

– Да, ва-гасы верят в то, что после смерти они могут возродиться в другом теле. Но в Свободных Горах реинкарнация – непростая штука. Для этого нужно, чтобы твое теперешнее тело не попало в желудок врага…

– А тот старик болтал, что душе все равно, что станется с ее прежней оболочкой. Он говорил, что наши души могут возродиться далее в иных мирах, далеко за пределами небесной тверди…

– У нас на Земле тоже есть религии, которые…

Я замолчал, внезапно осознав, какой глупостью мы занимаемся. Ничего не скажешь, самое подходящее время для религиозно-философских бесед!

– Ладно, скоро станет ясно, прав был тот старик или нет, – я перевернулся на живот. – Забирайся.

– Что?

– Залезай ко мне на спину и держись крепче.

– Что?! Нет… Ты не сможешь подняться туда вместе со мной!

– Ха!

Джейми заполз ко мне на спину так быстро, словно испугался, что я передумаю. Он и вправду был легче легкого, я поднялся наверх почти так же быстро, как в первый раз, выметнулся на площадку и скинул его со спины.

– Здесь не так высоко. Вылезай ногами вперед, я тебя придержу.

Джейми посмотрел на отверстие, потом – на меня.

– Ну, чего ждешь?! – во мне поднялась волна глухого раздражения. – Помнится, в ринтской тюрьме ты не думал долго, прежде чем смыться!

Унит дернулся так, словно я пнул его по больному колену.

«Прекрати истерику, капитан Райт! Как будто мальчишка виноват в том, что тебе не повезло!»

Несколько секунд мы с тан-скином молча смотрели друг на друга, потом я судорожно выдохнул и схватил его за руку.

– Джейми, ты должен найти Наа-ее-лаа!

– Что?! – он резко побелел.

– Это моя единственная надежда! Разыщи принцессу и расскажи ей, во что я влип, она обязательно вытащит меня отсюда…

– Ты спятил!

– Наоборот, ко мне вернулся разум!

Я вдруг понял, что все это время в моем мозгу подспудно билась одна и та же мысль – и вот теперь превратилась в железную уверенность, которая возродила во мне угасшую было надежду. Нет, вовсе не Наа-ее-лаа приказала упрятать меня сюда! Наверняка это дело рук советника Ко-лея! Он видел, как мы прощались на помосте в Ринте, я помню, какое кислое было тогда лицо у сына Ла-гота. И я готов был прозакладывать двигатели «Челленджера» против единственного оставшегося у меня предмета гардероба, что именно советник позаботился, чтобы мы с принцессой никогда уже больше не увиделись…

Джейми перебил мои сумбурные объяснения тонким вскриком:

– Ты не понимаешь! Скинам запрещено показываться в Дворцовом Квартале! Мне не удастся даже пробраться внутрь Внешнего Кольца, а уж попасть во дворец… Это просто немыслимо!

Я откинул голову к стене и закрыл глаза.

– Значит, мне крышка…

– Во Внутреннее Дворцовое Кольцо не проскользнет даже скрэк… Настоящий скрэк…

Я открыл глаза и ухитрился улыбнуться, но придержал колкую остроту.

– Что ж… Может, повезет в следующей жизни… Ладно, тебе пора!

Унит хотел еще что-то сказать, но я подтолкнул его к бойнице.

– Давай, пошевеливайся!

Я держал его за руки, пока он с трудом протискивался в отверстие; наконец мое плечо уперлось в камень:

– Удачи, Джейми. Не поминай лихом!

– Джу-лиан, я попытаюсь…

Я разжал пальцы, не дав ему договорить. Мне не хотелось слышать конец фразы, начало которой снова зажгло слабую искорку надежды в моей душе.

Глава тринадцатая

Гирхата

Надежда – тварь, куда более живучая, чем скрэк: даже когда ты знаешь, что все твои упования основываются на фантоме, ты упорно не желаешь примириться с неизбежным.

Во всяком случае, я не мог.

Верить, что Джейми разыщет Неелу, было еще более глупым, чем рассчитывать на то, что скин хотя бы попытается это сделать. И все-таки слабая надежда согревала меня те недолгие часы, которые я провел в кромешной темноте сырой холодной камеры. Я мог бы остаться в шахте, но не захотел, чтобы меня вытаскивали оттуда, как крысу из норы.

Ярость стражников, обнаруживших исчезновение одного из узников, согрела меня еще больше.

У меня мелькнула мысль пустить в ход железный прут и проломить лютующим церберам черепа, но тогда меня наверняка заковали бы в цепи.

Поэтому, сжав зубы, я дал отыграться на себе за побег Джейми, после чего поднялся по каменной винтовой лестнице, молча позволил связать себе руки и так же молча вынес процедуру стрижки в комнате, битком набитой громогласными заключенными.