Текст книги "Лунная девушка"

Автор книги: Анна Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Второй удар был нацелен прямо в глаза; я невольно выпустил девушку, вскочил…

И только тут принцесса осознала, что находится полностью в моей власти. Раздетая догола, она лежала на мелководье, над ней возвышался «кархан» и «скрэк» (что бы ни означали эти слова), и нас разделял только клубящийся над водой пар.

Негодование Наа-ее-лаа перешло в ужас. Она прикрыла руками грудь и, прежде чем я успел что-нибудь предпринять, ринулась на глубину.

Моим первым побуждением было прыгнуть следом, но принцесса уже поплыла, как рыба, к дальнему концу озерка. Тогда, подхватив рюкзак, я бросился по берегу в обход…

Я успел как раз вовремя: девушка каким-то чудом сумела доплыть до мелководья, но выбраться на берег уже не смогла.

Ее силы полностью иссякли, и она наверняка бы захлебнулась, если бы я не вытащил ее из воды. Наа-ее-лаа не сопротивлялась, пока я ее вытирал и закутывал в свою запасную рубашку, только дрожала, с отвращением отворачивая лицо. Я опустил принцессу в спальный мешок, сел рядом и успокаивающе улыбнулся.

– Понимаю, это не подходящее ложе для Высочайшей среди равных, зато теперь тебе будет тепло, Наа-ее-лаа. Не бойся меня, я…

– Дочь ямадара не боится какого-то жалкого кархана! – заявила принцесса Лаэте.

Но ее слова прервал надрывный кашель, который свел на нет всю царственную ярость этой реплики и напомнил мне, что я имею дело с больной девочкой, на которую не следует сердиться.

– Хорошо, что ты меня не боишься, – заметил я, доставая из рюкзака засохшие кусочки гриба, найденного во время последнего привала. – Только меня зовут не Кархан, а Джулиан.

– Ты – кархан! – прохрипела Наа-ее-лаа и снова зашлась кашлем.

Ну что на это можно было сказать?

Я счел за лучшее промолчать и заняться воспитанием ее высочества, когда она почувствует себя лучше. А пока размочил кусочек гриба в теплой воде и поднес ко рту Наа-ее-лаа.

– Ешь!

Девушка молча отвернулась.

Тогда я начал есть сам – и не успел покончить со скудной трапезой, как рядом снова появился Та-ван. При виде ва-гаса принцесса вздрогнула, вся съежилась, но презрительно прошипела:

– Румит!

Молодой воин не обратил внимания на оскорбление.

– Го-ва-го собирается поохотиться на ти-ма-нов, – обратился он ко мне. – Если хочешь поесть мяса, можешь пойти с нами.

Я уже много дней исступленно мечтал о мясе, – но отрицательно покачал головой.

– Не могу, Та-ван.

– Почему?

– Я не могу оставить Наа-ее-лаа. Она очень больна.

– Из-за этой самки ты откажешься от возможности поесть мяса?

– Придется.

Пришла очередь Та-вана покачать головой. Некоторое время он пристально смотрел на Наа-ее-лаа и наконец сказал:

– Если она так больна, лучше отнеси ее в пещеры на склоне. В этой долине часто случаются бури.

– В какие пещеры?

– Ступай за мной.

Вскинув на спину рюкзак, я поднял на руки Наа-ее-лаа и двинулся за Та-ваном.

Пока мы шли по долине, многие ва-гасы выкрикивали оскорбления в адрес принцессы Лаэте, но никто не пытался к нам приблизиться. Но когда мы начали подниматься по склону, заросшему фиолетово-красными цветами, передо мной внезапно вырос Ортис.

– Куда ты ее несешь? – без всякого предисловия злобно осведомился Кларк.

– Не твое дело, – я был сыт по горло этим человеком, к тому же Наа-ее-лаа, услышав голос Орти-са, вздрогнула так же, как при появлении Та-вана.

Обойдя бортмеханика, я продолжал путь, но Ортис потащился следом.

– Ты не имеешь никаких прав на эту девушку! – срывающимся голосом крикнул он.

– Кларк, у тебя не все в порядке с головой, – мне даже не хотелось оборачиваться, чтобы отвечать на подобную глупость. – Я не предъявляю на Наа-ее-лаа прав, я просто хочу ей помочь.

– Да, как же! – с язвительным хохотом отозвался он.

– Хватит! Убирайся! – я круто обернулся, – и как всегда при прямой угрозе, Ортис сдрейфил.

– Го-ва-го все это не понравится! – прорычал он, но я продолжал путь, даже не удостоив его ответом.

На высоте двухсот-трехсот футов на склоне чернели устья многочисленных пещер. Та-ван прошел мимо тех, рядом с которыми лежали пирамидки из камней, и остановился рядом с полускрытым кустарником входом.

– Если хочешь, чтобы в твое жилище никто не входил, положи у входа несколько камней, – посоветовал ва-гас. – Значит, ты не пойдешь охотиться?

– Нет. Счастливой охоты, Та-ван! – и с девушкой на руках я вошел в свое новое жилище.

Глава девятая

Итон

Я опустил Наа-ее-лаа в самом чистом и светлом углу, с удивлением обнаружив, что от пола поднимается тепло, как будто под ним были установлены гипокаусты. Вероятно, все Теплые Земли появились в результате вулканической деятельности, и подземные процессы в недрах еще не затихли: оттого здесь было столько горячих озер, а в окрестностях буйно росли кустарники, трава, деревья, и водились даже такие редкие звери, как ти-маны.

Сложив у входа каменную пирамидку, я вернулся к Наа-ее-лаа и с опаской положил ладонь на ее горячий лоб. Я бы не удивился, если бы меня полоснули по руке острые ногти, но вместо этого девушка только распахнула огромные голубые глаза и с ненавистью взглянула на меня: этот взгляд полоснул меня куда больнее удара ногтями.

– Скрэк!.. – выдохнула Наа-ее-лаа.

– Меня зовут Джулиан, – как можно мягче поправил я.

Дочь Сарго-та презрительно скривила губы и обронила еще несколько слов, прозвучавших так же отвратительно, как и первое. И когда я хотел смазать антисептиком большую ссадину на ее виске, она резко отстранилась. Принцесса не хотела принимать от меня помощь, как ей ни было плохо; она даже не пожелала напиться из моих рук…

Я понятия не имел о нормальной температуре унитов, однако хриплое дыхание лунной девушки говорило само за себя: у нее наверняка была пневмония. В моей аптечке имелись подходящие лекарства на такой случай, но кто знает, как они подействуют на существо, принадлежащее к инопланетной расе? На существо, обладающее в придачу к вспыльчивому характеру недюжинным упрямством…

Хотя от принцессы так и веяло жаром, она раз за разом упорно отказывалась от воды.

И все-таки в конце концов жажда одержала верх, и девушка жадно припала к фляге.

– Теперь я должна буду отдаться тебе, кар-хан? – облизывая мокрые губы и с ненавистью глядя на меня, прошептала Наа-ее-лаа.

– Что-о?!

Мне показалось, я ослышался, тем более что слово «отдаться» лунная девушка произнесла по-английски.

– Тот, второй кархан… Opтис… Обещал мне помочь, если я ему отдамся…

– Румит!

Как ни странно, первое ругательство, которое пришло мне в голову, было ругательством ва-га-сов. Только потом, перейдя на родной язык, я высказал все, что думаю о Кларке Ортисе.

Пока я отводил душу, Наа-ее-лаа не сводила с меня лихорадочно блестевших глаз, беспокойно пощипывая воротник рубашки.

– Ты ничего мне не должна, – выговорившись наконец, как можно спокойней сказал я. – Будет вполне достаточно, если ты станешь называть меня по имени, Наа-ее-лаа.

– А как ты смеешь называть по имени меня! – разъяренно прошипела принцесса. – Только удостоившиеся Особой Милости итоны могут называть Выc… Высочайшую…

Ее потряс приступ надрывного кашля, и мне пришлось приподнять голову Высочайшей, чтобы она смогла отдышаться.

– Ладно, тогда я буду называть тебя просто Неела, – примирительно предложил я. – Это будет гораздо проще, чем выговаривать твое длинное имя.

– Ты издеваешься надо мной, румит?! Убери свои грязные руки, ты, ползающий на животе перед ва-гасами! – принцесса попыталась плюнуть мне в лицо.

Я встал и вышел из пещеры.

Не знаю, сколько времени я сидел на траве недалеко от входа, пытаясь успокоиться.

Как ни грустно, приходилось признать: в этом столкновении характеров верх в любом случае одержит Наа-ее-лаа. Слабость противника лишала меня всяких шансов на победу, отдавая все преимущества больной лунной девушке. Я старался пропускать мимо ушей «кархана», «скрэка» и «румита», – но неужели мне предстоит еще привыкнуть к плевкам в лицо?!

– Джу-лиан…

Я едва поверил своим ушам, услышав этот слабый жалобный голос. Принцесса не только соизволила меня окликнуть, она позвала меня по имени!

Секунду спустя я уже очутился в пещере, и вместо того чтобы ожечь меня презрительным пламенем голубых глаз, Наа-ее-лаа умоляюще протянула мне руку:

– Джу-лиан… Не сердись! Я сжал тонкие горячие пальчики, чувствуя себя последним негодяем.

– Это ты не сердись, Наа-ее-лаа… Хорошо, я не буду называть тебя Неелой, раз тебе это неприятно.

– Можешь называть, – похоже, принцесса готова была пойти на огромные уступки, только бы я ее не бросил. Но чем объяснить такую внезапную перемену в отношении Высшей среди равных к «презренному кархану»?

– Джу-лиан… Наклонись…

Я послушно выполнил неожиданную просьбу, ожидая чего угодно – от удара до плевка в лицо. Но девушка только запустила пальчики под волосы на моем лбу (хотя я продолжал бриться даже лунной ночью, шевелюра моя порядочно отросла) и ощупала сперва мой лоб, потом правый и левый виски. То были божественные ощущения!

Наконец Наа-ее-лаа со вздохом уронила руку, и я впервые увидел на ее осунувшемся личике улыбку.

– Ты – итон… – прошептала она. – Я так и подумала… Но почему же ты не сказал сразу?

– Потому что и сам не знал. Ты не объяснишь мне, кто такие итоны?

– Перестань! – Наа-ее-лаа явно приняла мой вопрос за насмешку, и я замолчал, мысленно поклявшись впредь не распускать язык без крайней надобности.

– Дай мне руку… – снова слабо шевельнула губами принцесса.

Я поспешно вложил ладонь в ее крошечную раскаленную ручку, и Наа-ее-лаа хрипло торжественно проговорила:

– Высочайшая среди равных, Наа-ее-лаа, дочь Сарго-та, нонновар Лаэте, дарует тебе, итон Джулиан, право ухаживать за ее особой…

Я вздохнул с таким облегчением, словно благополучно сдал сверхсложный экзамен.

– … И жалует тебе звание лавадара…

Принцесса произнесла еще несколько непонятных слов – наверное, некую официальную формулу – и устало прикрыла глаза.

Когда она снова посмотрела на меня, то был взгляд уже не высокомерной царственной особы, а несчастной больной девушки, ожидающей помощи от равного с ней существа.

– Джу-лиан… Мне так плохо… – совсем по-детски пожаловалась Наа-ее-лаа.

– Вздохни поглубже и скажи, болит ли в груди, – попросил я.

– Везде болит, – она вдруг всхлипнула. – И в груди… И в голове… Но больше всего – ноги…

– Ты позволишь тебе помочь?

– Да… Пожалуйста…

Дочь Сарго-та разрешила смазать и забинтовать свои обмороженные ноги и устроить себя поудобнее. Потом я напоил Наа-ее-лаа, положил смоченный холодной водой платок на ее пылающий лоб…

Теперь принцесса с благодарностью принимала все мои заботы, я же чувствовал себя последним негодяем, сознавая, что подобные меры никак не могут ее спасти.

Наа-ее-лаа становилось все хуже. Она выбралась из спального мешка и расстегнула воротник рубашки – видимо, до пределов, дозволяемых лунными правилами приличия, то есть на две пуговицы. Принцесса беспокойно ворочалась, пытаясь спастись от боли и от сжигающего ее тело огня, но ни одной жалобы больше не сорвалось с ее потрескавшихся губ. Эта девочка обладала храбростью, какой мог похвалиться далеко не каждый сильный мужчина!

Когда очередная волна жара отступала, Наа-ее-лаа принималась тихо говорить, хотя ее то и дело прерывали приступы надрывного кашля.

Как, должно быть, истосковалась наследная принцесса Лаэте по сочувствию и пониманию, раз спешила поверить свои горести почти незнакомому человеку!

Теперь я наконец узнал, как и почему она очутилась в горах ва-гасов.

Отец Наа-ее-лаа, ямадар города-государства Лаэте, задумал выдать единственную дочь за некоего Кависа, главу служителей бога Интара. По замыслу Сарго-та, подобный союз церкви и государства должен был укрепить его трон, но Наа-ее-лаа спутала планы отца. Не знаю, чем ей так не угодил этот Кавис, только она решилась на отчаянный план: выкрала священные крылья из храма Интара, поднялась на крышу дворца и отдалась на волю ветра.

Управлять священными крыльями умели лишь высшие жрецы, и принцесса ничего не смогла поделать, когда ветер стал относить ее к Свободным Горам. Там ее сперва чуть не прикончила буря, а потом взяли в плен четвероногие каннибалы…

Но с еще большей ненавистью и отвращением, чем о Кависе или о любом из ва-гасов, Наа-ее-лаа говорила о Кларке Ортисе. Этот ублюдок осаждал ее на каждом привале, уговаривая уступить его домогательствам и обещая взамен свою помощь и покровительство. Наконец оскорбленная принцесса Лаэте чуть не выцарапала Ортису глаза, и тогда негодяй, должно быть, наговорил на пленницу Го-ва-го. С тех пор Наа-ее-лаа перестали кормить и заставили идти пешком. Если она отставала, ее били, а дети но-вансов отбирали почти всю еду, какую ей удавалось найти…

Слушая о том, что пришлось вынести девушке во время последних четырех ол похода, я до боли стискивал кулаки. Непонятно, как выросшая в довольстве и холе дочь ямадара вообще смогла все это выдержать?

Да, маленькая слабая Наа-ее-лаа оказалась крепким орешком! Но теперь ей не могла помочь вся ее отвага и стойкость: истощенный организм был не в силах бороться с недугом.

Лунная девушка уже не металась по своей жалкой постели, а лежала неподвижно, закрыв обведенные темными кругами глаза и тяжело дыша. Изредка она приподнимала тяжелые веки и, убедившись, что лавадар Джу-лиан сидит рядом, снова впадала в забытье.

Я видел, что она умирает.

И когда Наа-ее-лаа в очередной раз с трудом приоткрыв глаза, жалобно взглянула на меня, я решился.

Пусть я стану убийцей, но сидеть и безучастно смотреть, как гибнет эта девушка, было выше моих сил!

Я разделил таблетки олететрина и аспирина на четыре части, растер их с водой и влил смесь в запекшийся рот Наа-ее-лаа. Теперь оставалось только ждать.

Спустя полчаса мне показалось, что больной стало легче дышать. Боясь поверить в это, я молча сидел рядом, вслушиваясь в хриплое неровное дыхание принцессы…

Еще через полчаса впервые за долгое время я услышал ее голос: Наа-ее-лаа пошевелилась и попросила пить. Я напоил принцессу, вылил остатки воды на руку и положил холодную мокрую ладонь на ее горячий лоб.

– Тебе лучше, Неела… Прости, Наа-ее-лаа?

– Да… Ты можешь называть меня Неелой…

Спохватившись, что веду себя слишком вольно, я поспешно отдернул руку, но принцесса успокаивающе улыбнулась мне распухшими губами. Именно эта жалкая улыбка навеки отдала мое сердце рыжеволосой лунной девочке – Наа-ее-лаа, дочери ямадара Сарго-та.

Вскоре девушка задремала, но через два часа я разбудил ее, чтобы дать новую дозу лекарства.

На этот раз результат наступил почти мгновенно. Лоб Наа-ее-лаа покрылся испариной, и мне пришлось выдержать нелегкую битву, прежде чем я уговорил свою подопечную позволить мне снять с нее мокрую от пота рубашку и надеть ту, которая была на мне – пусть давно не стиранную, но сухую. Засим последовал крайне сложный трюк: я ухитрился раздеть и одеть принцессу вслепую, ни разу не оскорбив нескромным взглядом ее ямадарское высочество.

Приняв лекарства в третий раз, Наа-ее-лаа улеглась на бок, свернулась калачиком и крепко уснула.

А когда, проснувшись, нонновар первым делом забеспокоилась о том, как ужасно, должно быть, она сейчас выглядит, я понял – кризис миновал, принцесса Лаэте одолела смерть.

Глава десятая

Разные миры

Тот, кому ни разу не приходилось ухаживать за выздоравливающей принцессой, и представить себе не может, какое это сложное дело. Легче уж пилотировать в условиях нулевой видимости посадочный модуль класса «пи-экс»!

Еще несколько дней лунная девушка оставалась такой больной и беспомощной, что мне приходилось заботиться о ней, как о ребенке – и это, несомненно, оскорбляло гордость Высочайшей среди равных. Новопроизведенному лавадару (каковое звание соответствовало в Лаэте чину командира королевской гвардии) то и дело давали почувствовать разницу между сидящей на престоле и стоящим у подножия трона. Порой мое добродушие с трудом выдерживало подобное испытание, но стоило Наа-ее-лаа заплакать, – а все наши размолвки в пору ее выздоровления обычно кончались слезами, – и я, стиснув зубы, смирял свою гордость.

Справедливости ради следует признать, что жизнь под одной кровлей с новопроизведенным лавадаром являлась нелегким испытанием также и для наследной принцессы. Родившаяся во дворце великого ямадара Сарго-та, воспитанная жрицами верховного бога Интара, Наа-ее-лаа была напичкана предрассудками, с которыми ей трудно было бороться. Необходимость принимать от мужчины услуги, какие женщины ее класса обычно получали только от служанок, повергала ее в смятение; мое незнание простейших правил придворного этикета шокировало и оскорбляло ее странные манеры поражали и смущали.

Но перенесенные испытания смягчили гордый нрав дочери Сарго-та: уверен, если бы мы встретились во дворце, с ней куда сложнее было бы поладить! А сейчас Наа-ее-лаа пыталась объяснять все мои странности ранением в лоб, полученным во время стычки с ва-гасами, я же старался терпеливо сносить ее капризы, относя их за счет болезни… Таким образом, наше общение представляло собой (по мнению каждой из сторон) длинную цепь взаимных уступок.

Как только Наа-ее-лаа немного окрепла, она потребовала подробного рассказа о том, как я очутился среди но-вансов, однако в самом начале прервала мое повествование возмущенным криком:

– Не кощунствуй! Только презренные каль-кары утверждают, будто за небесной твердью живут существа, похожие на нас! Но истинные уни-ты прекрасно знают, что на небесах живут одни бессмертные боги! Туда вознесся в своем Летающем Доме великий Интар, и если ты будешь богохульствовать, он обрушит на тебя сверху испепеляющий огонь!

На том и закончилась моя первая попытка рассказать о мире, откуда я явился.

Однако при всех недостатках, порожденных воспитанием, Наа-ее-лаа была умной девушкой и не могла не подмечать многих непонятных вещей, которым тщетно пыталась найти объяснение.

Что за странные лекарства я ей даю? Из чего сделана моя одежда? Откуда у меня все эти диковинные вещи, каких она ни разу не видела в Ла-эте? Почему я иногда начинаю говорить на языке, не похожем ни на один язык во-наа?

Этикет требовал, чтобы я правдиво отвечал на все вопросы дочери ямадара, – но моя правдивость приводила Наа-ее-лаа то в негодование, то в ужас.

Меня не удивило неприятие воспитанницей святилища Интара элементарных астрономических истин, зато другое обстоятельство повергло в глубокое уныние.

Из рассказов принцессы я сделал вывод, что даже здешние цивилизованные народы стоят на весьма невысоком уровне развития. Если колонизация Луны марсианами успела в представлении унитов превратиться в сошествие богов на Землю, мне не стоило мечтать об их помощи в ремонте корабля. Правда, в резервуаре, крепившемся к священным крыльям, явно находился восьмой луч, – и потому моей последней надеждой какое-то время оставались жрецы Интара.

Но и эту мою надежду Наа-ее-лаа вскоре развеяла по ветру. Да, могущественные служители верховного бога знали гораздо больше, чем остальные жители во-наа, но и они верили, что украденные нонновар крылья даровал унитам сам Интар. Помимо Лаэте только в храмах двух других лунных городов хранились подобные крылья, и Не-ела содрогалась от ужаса при мысли о своем небывалом кощунстве. Выкрасть одну из величайших святынь верховного бога – отец никогда не простит ей такого!

– Но иначе меня отдали бы Кавису, а Интару был неугоден этот брак. Все знамения предвещали беду, но верховный жрец ничего не хотел слушать!

– Так ты не хотела выходить за него замуж только из-за знамений?

Нонновар, смутившись, опустила головку.

– Я не любила его… – наконец прошептала она. – Пусть Интар покарает меня за кощунство, если сон, в котором сам верховный бог указал мне путь к спасению, был ложным!

Нет, я не мог надеяться получить помощь в починке космического корабля от жителей мира, где принцесс насильно выдавали замуж, где путь к спасению им указывали боги в пророческих снах и где перед примитивными летательными аппаратами молились верующие в величественных храмах.

Мир, о котором рассказывала мне Наа-ее-лаа, в чем-то напоминал древний мир моей родной Земли, а в чем-то был совсем на него непохож.

В городах, населенных унитами, все население с рождения делилось на классы, и едва ребенку исполнялось полгода, его клеймили особым знаком, на всю жизнь определявшим положение уни-та в иерархии жителей городов и деревень. Только итоны – или равные, как они еще называли себя, – избегали клеймения висков или лба. Уже само отсутствие клейма возносило их над прочими сословиями, имевшими общее название карха-нов (что в вольном переводе означало «низшие»). Карханы тоже делились на классы, внутри которых имелись и богатые торговцы, и представители презренной голи, но итоны свысока относились ко всем унитам, носящим клеймо.

Неизвестно, когда и почему возник этот дикий обычай, но он, без сомнения, сильно задерживал развитие лунной цивилизации. Благодаря клеймению самый предприимчивый и талантливый кархан не мог надеяться перешагнуть границы своего класса – ему всю жизнь суждено было оставаться низшим, даже если бы он добился успеха во всех своих начинаниях и разбогател.

Ниже карханов стояли только скины, но об этих презренных существах Наа-ее-лаа вообще отказалась говорить, не желая осквернять свой язык подобной темой.

А еще в во-наа обитали некие калькары… Насколько я понял, сперва они были немногочисленной еретической сектой, подрывавшей официальные религиозные догмы и отрицавшей божественные права итонов на власть; но с каждым келдом их движение росло и ширилось, пока наконец еретикам не удалось захватить власть в некоторых крупных городах. Придя к власти, вожаки калькаров немедленно заклеймили лбы всем тамошним итонам, освободив от клеймения своих новорожденных детей… Но только своих, а отнюдь не детей всех карханов.

Гончарный круг истории повернулся, ничего, по сути дела, не изменив. Согласно букве закона в Новых Городах все жители были равны, однако большинство тамошних унитов продолжало носить на лбу клеймо и подчиняться новым законам и властям, очень мало отличающимся от старых.

Однако знать Старых Городов, помнившая о кровавых бунтах калькаров, считала всех обитателей Новых Городов еретиками и преступниками. И если раньше жители во-наа делились только на унитов и ва-гасов, то теперь они раскололись на обитателей Старых и Новых Городов, на калькаров и на «истинных» унитов; уже пятьдесят земных лет эти два лунных мира находились то в состоянии шаткого перемирия, то открытой войны.

Больше, чем калькаров, Наа-ее-лаа ненавидела только ва-гасов, упорно отказываясь считать их мыслящими существами.

Она терпеть не могла Та-вана, который иногда приходил в нашу пещеру, и содрогалась даже при виде маленького Кус-ки.

Я же при появлении этого постреленка всякий раз мысленно ухмылялся, вспоминая, как когда-то боялся, что мне придется опекать спасенного во время грозы сироту. В действительности все получилось наоборот: Кус-ка взял под свою опеку сильного, но бестолкового унита. Во время ночных привалов он приносил мне еду, ухитряясь проскальзывать мимо часовых, учил премудростям жизни в горах – и даже сейчас, в щедро-изобильных Теплых Землях, по привычке продолжал одаривать своим покровительством.

Я давно привык к диковинной внешности ва-гасов и не считал их уродами; а в тот день, когда Кус-ка притащил в нашу пещеру большой котелок горячего бульона с кусками мяса ти-мана, он показался мне куда симпатичнее любого розовощекого человеческого ангелочка с обложки журнала детских мод. Но принцесса встретила мальчишку привычной презрительной гримаской и словом:

– Румит!

Я едва успел спасти котелок и перехватить ринувшегося в атаку маленького но-ванса. Подобно лаэтской принцессе Кус-ка не выносил никаких посягательств на свою особу, но я уже наловчился обращаться с ним и сумел вытащить наружу так, что четвероногий сорванец ни разу меня не укусил.

– Если эта самка еще раз назовет меня руми-том, я ее съем! – свирепо заявил Кус-ка.

– С каких это пор но-вансы начали убивать женщин? – осведомился я.

– Она не женщина, а уродливая мерзкая уни-та! – возразил мальчишка. – И Го-ва-го сказал, что если за нее не дадут выкуп, она отправится в котел!

– Придется тебе поискать другую пищу, Кусака, – усмехнулся я, слегка подтолкнув его в лохматый затылок. – Кстати, насчет пищи… Спасибо тебе за мясо. А теперь ступай, побегай с другими детьми!

Взбрыкнув, юный но-ванс поскакал прочь, но через несколько ярдов остановился и крикнул:

– Ты ложишься с этой женщиной, да, Джулиан?!

– Кусака, заткнись! – сердито рявкнул я. Но маленький паршивец завопил еще пронзительней:

– Лучше брось эту слабосильную рыжую уродину и выбери одну из женщин но-вансов!

С этими словами он умчался – только пыль столбом, – а я вернулся в пещеру, заранее зная, что меня ждет.

Наа-ее-лаа отлично понимала язык ва-гасов, очень похожий на ее собственный, и не успел я переступить порог, как на меня обрушился шквал царственного негодования.

Не желая ввязываться в перепалку, я молча принялся хлебать суп. Каким восхитительным показалось мне это мясное варево без соли и приправ!

Но лавадар, осмелившийся есть в присутствии Высочайшей – к тому же изволившей в данный момент гневаться, – наверняка нарушал целую дюжину правил дворцового этикета, и Наа-ее-лаа не замедлила мне об этом объявить. К тому времени, как она выдохлась и умолкла, я успел наполовину опорожнить котелок.

– Спасибо за очередной урок хороших манер, Неела. А теперь поешь, – я протянул котелок принцессе.

– Так ты решил поделиться со мной объедками, лавадар?! – задохнувшись от ярости, вскричала Наа-ее-лаа.

– Почему объедками? Я честно оставил тебе половину…

Дочь Сарго-та на какое-то время лишилась дара речи.

– Конечно, а чего еще можно ждать от итона, якшающегося с ва-гасами?! – наконец прошипела она. – В Лаэте даже последний скин постыдился бы разговаривать с четвероногими горными тварями!

– Если бы ты присмотрелась к ва-гасам получше, Неела, ты бы увидела, что они такие же разумные существа, как униты. В конце концов, именно Кус-ке мы обязаны сегодняшним обедом!

– Я ничем не обязана никому из ва-гасов! – отрезала нонновар, задирая носик к потолку. – А ты можешь отправляться к своим четвероногим, вместо того чтобы проводить время с такой слабосильной уродиной, как принцесса Лаэте!

Разговор принял опасный оборот.

Лунная девушка до сих пор тяжело переживала потерю своих роскошных волос (в Лаэте коротко стригли только рабынь) и считала, что болезнь превратила ее в дурнушку. Я часто слышал ее всхлипывания, когда она рассматривала себя в мое зеркальце для бритья, и никакие комплименты не могли утешить бедняжку: Наа-ее-лаа принимала их за грубую лесть. А ведь я был искренен в своих похвалах, как никогда!

Увидев слезы, заблестевшие в голубых глазах, я горько пожалел, что не проявил больше терпения и такта… Но было уже поздно.

– Ну, что стоишь? – взвизгнула Наа-ее-лаа. – Иди, валяйся с четвероногими грязными самками, пусть они наплодят тебе детенышей, таких же грубых и невежественных, как ты сам!

– Неела, что ты такое говоришь?!

– Уж слишком много ты возомнил о себе – ты, получивший милость из моих рук!..

Еще никогда наши споры не переходили в такие скандалы; это был уже не просто шквал, а настоящий штормовой ураган! И вдруг принцесса перестала кричать и замерла с приоткрытым ртом.

Обернувшись, я увидел на пороге двух молодых но-вансов.

– Тебя зовет Го-ва-го! – отрывисто обратился один из них ко мне. – Пошли!

Только что пунцовая от гнева, лунная девушка резко побледнела.

Я молча встал и направился к выходу.

– Джу-лиан! – Наа-ее-лаа вскочила, путаясь в моей рубашке. – Я пойду с тобой!

– Го-ва-го хочет видеть только мужчину, – старший воин даже не снизошел до разговора с пленницей, по-прежнему обращаясь лишь ко мне.

– Я скоро вернусь, Неела, – успокоил я. – А ты все-таки съешь суп, пока он не остыл!

Я ободряюще подмигнул принцессе Лаэте, но она, прижав кулачки к груди, смотрела на меня так, словно не надеялась больше увидеть.

Го-ва-го жил в просторной пещере, где при желании могла бы разместиться половина племени но-вансов. Сейчас кроме вождя здесь находились еще два десятка воинов, а за правым плечом Го-ва-го, как обычно, маячил Ортис. Выражение лица бортмеханика заставило меня приготовиться к самому худшему.

Предводитель но-вансов прямо перешел к делу: остановившись передо мной, он отрывисто бросил:

– Теперь ты знаешь наш язык. То был не вопрос, а утверждение, и я не стал отпираться.

– Да, знаю.

– Ты обещал дать мне много гремящего оружия после того, как научишься говорить на нашем языке.

– Я могу дать тебе оружие, но для этого мне нужно вернуться в свой мир, Го-ва-го.

Вождь так резко поднялся на дыбы, что я невольно отшатнулся:

– Ты считаешь меня глупцом?! Если я тебя отпущу, ты никогда уже не вернешься!

– А если я навсегда останусь здесь или погибну, ты никогда не получишь гремящего оружия, – отпарировал я.

Но-ванс снова опустился на четвереньки и принялся расхаживать по пещере, освещенной мерцающим зеленым мхом, которым поросли здесь все стены.

– Как далеко находится твой мир? – наконец спросил Го-ва-го.

Дважды за последнюю неделю мне пришлось прочесть лекцию по астрономии… И дикий ва-гас поверил мне гораздо быстрей, чем принцесса Ла-эте. Впрочем, Го-ва-го наверняка уже все знал от Ортиса и просто хотел сравнить наши ответы…

– Ты с самого начала обманул меня, проклятый двуногий! – прорычал он, прервав меня на полуслове. – Ты не сможешь вернуться обратно, раз твой Летающий Дом разбит!

– Да, но я надеюсь починить корабль с помощью унитов…

– Если я позволю тебе уйти к унитам, ты тем более не вернешься в Свободные Горы! – все больше разъяряясь, рявкнул вождь.

В чем в чем, а в логике этому свирепому каннибалу нельзя было отказать.

– Придется положиться на мое слово, Го-ва-го, – сказал я, сознавая, что моя жизнь висит на волоске.

– Будь ты но-вансом, я заставил бы тебя поклясться гневом Зо-ала, – со злобной усмешкой фыркнул вождь. – Но двуногие не верят в истинных богов, и только глупец может положиться на их слово! Но все-таки трижды подумай, прежде чем сейчас солгать… Отвечай: в твоем Летающем Доме есть еще гремящее оружие?

Я солгал, не задумавшись ни на секунду:

– Нет. Мы взяли все оружие с собой, когда отправились в горы!

Если бы Ортис опроверг мои слова, я бы погиб. Но, заранее предвидев возможность того, что Кларк попытается купить себе жизнь ценой предательства, я успел принять кое-какие меры. Во время последнего разговора с Нортоном и Вестом я приказал им стрелять без рассуждений, если мы явимся к «Челленджеру» в сопровождении ва-гасов. Конечно, я не надеялся, что Нортон и Дэвид выполнят этот приказ, зато рассчитывал на трусость бортмеханика: вряд ли Ортис осмелится рискнуть своей драгоценной шкурой!