Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16, в которой я обновляю лавку и получаю ироничный заказ

Кёртис заявился ближе к полудню. Я как раз стояла на стремянке у дальней стены, отдирая старые выцветшие обои – те самые, что клеила ещё бабушка лет пятнадцать назад: в мелкий синий цветочек, который от времени превратился в мелкое серое недоразумение. В лавке пахло клейстером, пылью и почему-то корицей, хотя я ещё даже не начинала печь.

– Решила обновить логово? – спросил он с порога, оглядывая учинённый разгром. – Давно пора.

– Логово, – я фыркнула, не оборачиваясь, – это у тебя в управлении. У меня – лавка. А лавка должна радовать глаз. Клиенты жалуются, что у них от моих стен настроение портится.

– Врут, – убеждённо сказал Кёртис. – У тебя самые уютные стены в городе. Просто они старые.

Я слезла со стремянки, вытерла руки о фартук и наконец повернулась к нему. Выглядел он как обычно – слегка взъерошенный, с неизменной улыбкой, но что-то в его лице сегодня было не так. Какая-то неестественная бодрость. Так бывает, когда человек хочет казаться веселее, чем он есть на самом деле.

– Рас вернулся, – сказала я без предисловий. – Мне Роззи утром сказала. Видела его экипаж у ворот управления. Это было ещё вчера.

Кёртис осёкся, но быстро взял себя в руки.

– Вернулся, – подтвердил он, усаживаясь на стул для клиентов. – Заваленный делами по горло. Ты же знаешь, после отъезда всегда накапливается.

– Он мне не написал. И не пришёл.

– Он… – Кёртис замолчал и вдруг перевёл взгляд на дверь. – А где Ричи? Я думал, она здесь.

– Кёртис, – я скрестила руки на груди, – я спросила тебя о Расе, а не о Ричи.

– Я слышал, – он помялся. – Просто Ричи – это отдельная тема. Ты не знаешь, она сегодня заглянет?

– Кёртис, – повторила я с нажимом.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Слушай, я не могу тебе всего рассказать. Не потому что не хочу, а потому что сам не всё знаю. Он вернулся, да. Он был в управлении, разбирал бумаги, отдавал распоряжения. А потом уехал. Куда – не сказал. Я пытался спросить, но он отмахнулся. Сказал, что дела.

– Семейные? – спросила я, вспомнив прошлый раз.

– Не сказал. Просто «дела».

Я отвернулась к стене и снова взялась за скребок. Кёртис явно знал больше, чем говорил, но я не хотела давить. Если Рас не пришёл – значит, у него были причины. Или не было возможности. Или и то, и другое.

– Ладно, – сказала я, отдирая особенно упрямый кусок обоев. – Не хочешь говорить – не надо. Но если увидишь его, передай, что я не кусаюсь.

– Передам, – пообещал Кёртис. – Обязательно.

Он ещё немного посидел, но разговор явно не клеился. Я была занята обоями, он – своими мыслями. В конце концов он поднялся и, бросив на прощание «вечером зайду – может, Ричи будет», исчез за дверью. Я проводила его взглядом и вернулась к работе.

Обои я содрала за полтора часа. Под ними обнаружилась старая штукатурка с трещинами, которые пришлось замазывать специальной магической пастой – бабушка называла её «терпеливой», потому что она застывала ровно тогда, когда нужно, и никогда не трескалась. Я работала молча, методично, и в этой методичности находила странное успокоение. Если я не могу контролировать то, что происходит за стенами лавки, – я буду контролировать то, что внутри.

Потом я отправилась в лавку тканей. Держала её госпожа Марта – не Таллин, другая Марта, полная румяная женщина с вечно заколотым на затылке пучком. Она встретила меня как старую знакомую и немедленно развернула передо мной целую коллекцию образцов.

– Для обивки стульев? – переспросила она. – У меня есть чудесный синий бархат. И вот этот – с вышивкой, видишь? Серебряная нить. Дорого, но служить будет вечно.

Я пощупала бархат. Он был мягким, глубокого синего цвета – как вечернее небо над Рыночной улицей. Представила, как стулья для клиентов будут выглядеть в новой обивке, и решилась.

– Беру. Ещё мне нужна краска. Для стен. Что-нибудь светлое, тёплое.

– Есть оттенок «сливочный шёлк», – госпожа Марта достала банку. – И «золотой лютик». Для акцентной стены.

Я взяла оба.

К вечеру лавка напоминала мастерскую: стремянка, вёдра с краской, рулоны обоев, новые ткани для стульев, перевёрнутые стеллажи. Я как раз стояла на стремянке, прокрашивая вторым слоем угол над дверью, когда в лавку влетела Ричи.

Вид у неё был такой, будто она бежала через весь город и по дороге успела собрать все сплетни, какие только можно.

– Ты не поверишь! – выпалила она, даже не поздоровавшись. – Я только что от портнихи. И знаешь, что говорят в Верхнем городе?

– Добрый вечер, Ричи, – отозвалась я, не слезая со стремянки. – Рада тебя видеть. У меня всё хорошо. Как твои дела?

– Мои дела подождут! – она плюхнулась на тот самый стул, с которого я ещё не успела содрать старую обивку. – Говорят, что твой Рас вернулся и первым делом нанёс визит лорду Женону. У него дочь на выданье. Лилианна. И якобы между их семьями давно идут переговоры о помолвке. Якобы старый лорд Арден сам этого хочет. Якобы Рас ездит в Арден-холл не просто так, а чтобы готовить свадьбу!

Я медленно спустилась со стремянки и вытерла руки.

– Это сплетни, – сказала я. – Ты сама говорила – нельзя верить тому, что говорят в Верхнем городе.

– Да, но! – Ричи подалась вперёд. – Это объясняет, почему он к тебе не пришёл! Он, может, сейчас у Женонов, обсуждает приданое, а ты тут красишь стены!

Я молча отложила кисть и взяла тряпку. Сплетни. Всего лишь сплетни. Но внутри что-то сжалось – холодное, тянущее. Я вспомнила Камиллу, её слова о том, что отец Раса настаивает на женитьбе. Вспомнила, как он сам говорил, что не даст отцу выбирать за него. И всё же – если это правда? Если именно из-за этого он не пришёл?

– Это сплетни, – повторила я твёрже. – И пока он сам мне не скажет, я не буду делать выводов.

Ричи вздохнула.

– Ты слишком разумная. Я бы уже пошла и устроила скандал.

– Ты и так собиралась, – заметила я. – Просто искала повод.

– Неправда, – она обиженно надулась, но тут же сменила тему: – Ладно, допустим, это сплетни. Но ты всё равно должна быть готова. Если он заявится – сделай вид, что тебе всё равно. Женщина не должна показывать, что ждала.

– Спасибо за совет, – я усмехнулась. – А теперь, если хочешь помочь, бери кисть. Мне нужно покрасить акцентную стену.

Ричи вздохнула, но кисть взяла. Мы красили молча, а потом она ушла, оставив меня наедине с мыслями и недоделанным ремонтом.

Я уже собиралась запирать лавку на ночь, когда в дверь постучали – негромко, но настойчиво. На пороге стоял посыльный в тёмно-зелёной ливрее с незнакомым гербом: перекрещённые лилии на серебряном поле. Он вручил мне конверт из плотной кремовой бумаги, пахнущей розами, поклонился и удалился, не дожидаясь ответа.

Я вскрыла письмо прямо у прилавка.

«Уважаемая госпожа Лирена,

Меня зовут леди Арабелла де Флёр, и я обращаюсь к вам по рекомендации вашей покойной бабушки, которая много лет назад создала для моей матери фамильный артефакт. Через три недели состоится моя свадьба с господином Эдвардом Маршем, и я хотела бы заказать у вас парный артефакт для церемонии. Говорят, вы унаследовали дар госпожи Эммы в полной мере, и я буду счастлива, если именно вы сделаете для нас этот символ.

Если вы согласитесь, моя карета будет ждать вас завтра в полдень у вашей лавки.

С надеждой на сотрудничество, леди Арабелла де Флёр».

Я перечитала письмо дважды. Парный артефакт – два амулета, связанных единым плетением, которые резонируют, когда владельцы рядом. Такие заказывают на свадьбы, на помолвки, иногда на рождение детей. Это сложная, тонкая работа, требующая не только мастерства, но и умения настроиться на чужую любовь. Ирония ситуации была почти осязаемой: я, женщина, которая понятия не имеет, что происходит с человеком, ради которого у неё теплеет в груди, буду делать символ для чужого счастья.

Я усмехнулась и убрала письмо в ящик прилавка.

– Что ж, леди Арабелла, – сказала я вслух, обращаясь к пустой лавке. – Я сделаю вам самый красивый парный артефакт, который когда-либо носили невесты. И, может быть, заодно разберусь в собственных чувствах.

Глава 17, В которой я задумалась о «простой арифметике»

К полудню лавка преобразилась. Стены цвета сливочного шёлка мягко отражали свет, падающий из окон, акцентная стена за прилавком сияла тёплым золотистым лютиком, а стулья для клиентов, ещё вчера ободранные и унылые, теперь красовались новой обивкой из тёмно-синего бархата. Я стояла посреди всего этого великолепия, держала в руках кружку с мятным чаем и пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала такое удовлетворение от собственных рук.

– Ты прям сияешь, – заметила Ричи, которая забежала на минутку, а осталась на час. Она сидела на одном из обновлённых стульев и гладила бархат с таким видом, будто собиралась его украсть. – Если твой дознаватель не оценит этот ремонт, я лично подожгу его плащ.

– Не надо жечь плащ, – я усмехнулась. – Он дорогой.

– Тем более. Будет знать, как пропадать на два дня и не писать.

– Ричи.

– Молчу-молчу.

Она, впрочем, не замолчала, а переключилась на другую тему: рассказала, что у Кёртиса теперь есть смешная привычка – он, проходя мимо её лавки, всегда заглядывает в окно и машет рукой, даже если она занята с клиенткой. Я слушала вполуха и думала о том, что Ричи говорит о нём всё чаще и с каждым разом всё меньше возмущается. Это было хорошим знаком.

Кёртис появился ближе к обеду, как раз когда я закончила расставлять на полках баночки с краской и убирала стремянку. Он вошёл, оглядел обновлённый интерьер и присвистнул.

– Вот это да. У тебя теперь как в приёмной лорда-канцлера. Только уютнее.

– Это комплимент?

– Это констатация факта. У меня для тебя новости, – он присел на стул, провёл ладонью по бархату и одобрительно кивнул. – Во-первых, Игла. Мы его больше не подозреваем. Я проверил его расписание – в день, когда госпоже Марч приносили кольцо, он был в Академии на ночном дежурстве. Это подтвердили трое студентов и комендант.

– Значит, он чист, – я выдохнула почти с облегчением. Игла мне не нравился, но я не хотела, чтобы он оказался убийцей только потому, что ему не повезло с внешностью.

– Чист, как стёклышко. Но это не всё. Помнишь Линду Марч? Она прислала список студентов своего курса по этике артефакторики. В нём двадцать четыре имени. Я прогнал их через наши архивы – и нашёл кое-что любопытное.

– Что именно?

– Один из её студентов, некий Грегор Данн, был отчислен с факультета артефакторики два года назад, но восстановился. Угадай, за что его отчислили?

– За подделку плетений?

– За кражу старых чертежей из академического архива. Он пытался вынести папку с работами давно умерших преподавателей. Его поймали, но Линда Марч заступилась. Сказала, что у мальчика просто чрезмерное любопытство.

Я замерла. Кража чертежей. Старые работы. Возможно, среди них были и работы Орлана. Или Марты.

– Где он сейчас?

– Продолжает учиться на курсе Линды Марч. Живёт в общежитии Академии. Я хочу его допросить, но сначала спрошу у тебя: как думаешь, это может быть он?

Я помолчала, обдумывая.

– Если он крал чертежи, значит, у него есть доступ к старым плетениям. И если Линда Марч его покрывала, возможно, она знает больше, чем рассказала.

– Вот и я так подумал, – Кёртис кивнул. – Завтра идём к нему. Вдвоём.

– А Рас? – спросила я, и голос всё-таки дрогнул.

Кёртис отвёл глаза – тот самый жест, который я уже выучила. Он знал что-то, чего не договаривал.

– Рас занят, – сказал он уклончиво. – Семейные дела. Ты же знаешь.

– Я знаю только то, что он в городе и не пришёл, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. – И что ты мне недоговариваешь.

– Лирена…

– Не надо, – я подняла руку. – Я не злюсь. Просто не люблю, когда меня считают хрупкой.

– Я не считаю, – Кёртис вздохнул. – Просто… дай ему время. Он сам всё расскажет. Хорошо?

Я кивнула. Не потому что согласилась, а потому что поняла: от Кёртиса я сейчас ничего не добьюсь. Он был верен Расу, и это делало ему честь. Но мне от этого легче не становилось.

Ровно в полдень у дверей лавки остановилась карета – изящная, с гербом де Флёров на дверце. Из неё вышла молодая женщина в светло-голубом дорожном платье, с волосами цвета пшеницы и улыбкой, которая сразу располагала к себе. Леди Арабелла оказалась не такой, как я ожидала. Никакой аристократической чопорности, никаких оценивающих взглядов. Она вошла в лавку с искренним любопытством и принялась разглядывать стеллажи, будто попала в музей.

– У вас чудесно! – воскликнула она, коснувшись пальцем лунного вьюнка. – Я столько слышала о вашей бабушке. Мама до сих пор хранит её амулет – он всё ещё работает, представляете? Через столько лет.

– Это лучшая похвала для артефактора, – я улыбнулась и предложила ей сесть. Ричи, которая всё ещё была здесь, деликатно слилась в подсобку.

Леди Арабелла села на бархатный стул, поправила юбки и без долгих предисловий перешла к делу:

– Я хочу парный артефакт. Но не обычный. Я хочу, чтобы он не просто резонировал, когда мы рядом, а чтобы он… как бы это сказать… помнил. Чтобы он впитывал эмоции. В день свадьбы мы с Эдвардом будем счастливы – и я хочу, чтобы это счастье осталось в артефакте навсегда. Как воспоминание. Как якорь. Если когда-нибудь нам будет трудно – мы прикоснёмся к амулетам и вспомним, с чего начали.

Она замолчала, и я увидела, как в её глазах блеснули слёзы. Не печали – надежды.

– Вы понимаете, о чём я? – спросила она тихо.

– Понимаю, – ответила я. – Это сложная работа. Эмоциональные слепки – тонкая материя. Но я попробую.

– Я знала, что вы согласитесь! – она просияла и, порывшись в сумочке, достала два крошечных футляра. – Вот камни. Это лунные агаты. Они из одного куска – раскололи пополам. Эдвард купил их у старого ювелира, сказал, что они должны быть парой.

Я взяла камни в руки. Они были прохладными и чуть светились изнутри – редкий магический материал. Работа предстояла серьёзная.

– Я сделаю эскиз к завтрашнему вечеру, – сказала я. – И пришлю с посыльным. Если вас всё устроит, приступим к плетению.

– Чудесно! – она поднялась, и я проводила её до дверей.

Уже на пороге она обернулась:

– Знаете, госпожа Лирена, моя мама говорила, что артефактор, который делает свадебные амулеты, должен сам верить в любовь. Иначе ничего не выйдет. У вас ведь есть кто-то? Я вижу по глазам.

Я замерла. Потом медленно кивнула.

– Есть. Но сейчас всё немного… запутанно.

– Так всегда бывает, – она улыбнулась. – Иначе это была бы не любовь, а простая арифметика.

Она села в карету, и лошади тронулись. Я вернулась в лавку, держа в руках два лунных агата, и подумала, что леди Арабелла, кажется, мудрее меня. Я делаю артефакт для чужой любви. А моя собственная – пока под вопросом.

Но работа ждала. Эскиз, плетение, настройка. Я закатала рукава и села за прилавок. Где-то в Верхнем городе Рас решал свои семейные дела, а я – свои. И каждая из нас была по-своему права.

Глава 18, в которой я все сильнее запутываюсь

Общежитие Академии располагалось в восточном крыле – длинном сером здании с узкими окнами и вечно скрипящей дверью, которую никто не удосуживался смазать уже лет десять. Кёртис шагал впереди, перепрыгивая через ступеньки, а я – за ним, стараясь не поскользнуться на затёртом каменном полу. В коридорах пахло чернилами, старым деревом и едва уловимым озоном – где-то за стеной работала учебная лаборатория, и, судя по запаху, студенты опять что-то уронили в кислоту.

Грегор Данн жил в комнате номер семнадцать на третьем этаже. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился приглушённый голос – кажется, он читал вслух. Кёртис постучал костяшками по косяку, и голос оборвался.

– Войдите, – раздалось неуверенное.

Мы вошли. Комната была крошечной и заваленной бумагами. На столе громоздились раскрытые книги, стопки конспектов, мотки проволоки и недоработанный амулет, от которого слабо пахло гарью. Грегор – худощавый парень с вечно испуганными глазами и нервной привычкой теребить край рукава – сидел на кровати и смотрел на нас так, будто мы пришли его арестовывать.

– Вы из Магического порядка, – сказал он, и это был не вопрос. – Я знаю, зачем вы здесь. Из-за того дела двухлетней давности, да?

– Отчасти, – Кёртис прикрыл за собой дверь и опёрся на косяк. – Но не только. Нам нужна информация, и если вы поможете – ваше прошлое останется в прошлом.

Грегор нервно сглотнул и кивнул. Я присела на край стула, стараясь не задеть стопку бумаг, которая угрожающе покачнулась.

– Два года назад вы пытались вынести из архива старые чертежи, – начала я. – Чьи именно работы вас интересовали?

Он помялся, потом вздохнул и опустил плечи.

– Орлана Кросса. И Марты Таллин. Я знаю, что это запретные имена. Но я не хотел ничего плохого! Я просто хотел понять, как им удалось создать вытягивающее плетение. Это же гениально! С точки зрения теории – это прорыв!

– Вытягивающее плетение, – повторила я. – Откуда вы о нём узнали? В академической программе его нет.

Грегор замялся, и я заметила, как его пальцы сильнее вцепились в рукав.

– Я слышал разговоры среди старшекурсников. Говорили, что есть один студент, который смог воспроизвести эту технику. Не просто скопировать – а понять суть. Я хотел выйти на него, но не знаю его настоящего имени. Его называют Игла. Он с факультета артефакторики, но на контакт не идёт. А те, кто пытался с ним связаться, говорили, что он странный и ни с кем не общается.

Мы с Кёртисом переглянулись. Игла – эту фамилию мы уже слышали, и не раз. Но мы знали то, чего не знал Грегор: у Иглы было алиби на момент визита к госпоже Марч. Он не мог быть тем, кто приносил кольцо. И всё же его имя снова всплыло – значит, он явно знает о вытягивающем плетении больше, чем говорит.

– Спасибо, Грегор, – сказала я, поднимаясь. – Вы помогли. И да – больше не крадите чертежи. Лучше попросите разрешения у Линды Марч. Она вас, кажется, понимает.

Он слабо улыбнулся и кивнул.

Когда мы вышли в коридор, Кёртис почесал затылок.

– Значит, Игла всё-таки знает о вытягивающем плетении. И о том, что кто-то смог его воспроизвести. Но сам он этого не делал – алиби железное. Значит, он знает кого-то ещё. Того, кто настоящий мастер.

– Согласна, – я вздохнула. – Но сегодня я больше не хочу допросов. У меня голова кругом. Давай продолжим завтра.

– Договорились, – Кёртис кивнул. – А ты куда сейчас?

– Загляну к Сэму. Он живёт в этом же общежитии, тремя этажами выше. Давно его не видел, хочу узнать, как у него дела.

– Тогда до вечера в лавке?

– Договорились.

Кёртис свернул к лестнице, а я поднялась на пятый этаж. Комната Сэмуэля Вольта находилась в конце коридора, под самой крышей. Дверь была приоткрыта.

– Сэм? – я постучала и заглянула внутрь.

– Сестрёнка Эм! – он вскочил с кровати и просиял так, будто я принесла ему мешок золота. – Ты какими судьбами? Проходи, у меня немного бардак.

Бардак был мягко сказано. На столе громоздились книги, свитки, огрызки карандашей и пустые кружки из-под чая. Кровать застелена кое-как, мантия висела на спинке стула, а на подоконнике лежала стопка старых конспектов с загнутыми уголками. Повсюду были разбросаны учебные принадлежности – перья, линейки, мотки проволоки, – и среди всего этого творческого беспорядка я заметила на краю стола какой-то разобранный артефакт. Кажется, учебный образец для практической работы.

– Как у тебя дела вообще? – спросила я, присаживаясь на край стула. – Ты какой-то взъерошенный. Опять не спишь?

– Готовлюсь к экзамену по трансформации, – он вздохнул. – Осталось две недели, а я ещё половину билетов не выучил. Плюс дипломную работу надо защищать. Плюс лекции, практика, дежурства в лаборатории. Я, кажется, забыл, как выглядит солнце.

– Ты всегда так говоришь, – я улыбнулась. – И всегда сдаёшь лучше всех.

– Это потому что я гений, – он подмигнул. – А ещё потому что ты в меня веришь.

– Верю, – я поднялась. – Зайди на днях в лавку, я пирог испеку. Тебе нужно нормально поесть, а не сушить корочки на подоконнике.

– Договорились! – он снова просиял. – Спасибо, сестрёнка. Ты лучшая.

Я вышла из его комнаты и медленно спустилась по лестнице. На душе было тепло от встречи – Сэм, как всегда, заряжал своим энтузиазмом. В его комнате царил привычный студенческий хаос, и не было в этом хаосе ничего, что стоило бы заподозрить. Просто мальчишка, который слишком много учится и слишком мало спит. Я улыбнулась и зашагала к выходу.

В лавку я вернулась ближе к вечеру. Кёртис ещё не появлялся, и я села за прилавок, достала лунные агаты и принялась за эскиз. Работа шла легко: пальцы привычно выводили изящные линии, вплетая в них руны единения, памяти и тепла. Парный артефакт – это как мост между двумя людьми. Слишком сильная связь – и владельцы потеряют себя. Слишком слабая – и смысла в артефакте не будет.

Зазвонил дверной колокольчик, и в лавку ворвалась Ричи. Сегодня она была без шляпы – похоже, та история с заломанным пером наконец исчерпала себя.

– Ты занята? – спросила она с порога.

– Рисую эскиз для парного амулета. Свадебного.

– О! – она плюхнулась на обновлённый стул и заглянула в мой блокнот. – Красиво. А чей заказ?

– Леди Арабелла де Флёр. Выходит замуж за Эдварда Марша.

– Марш? – Ричи нахмурилась. – Это же родственник Оливии Марч, да? Той самой, которую мы спасали от кольца?

Я замерла. Карандаш остановился на полулинии.

– Точно. Я не подумала. Эдвард Марш – должно быть, племянник или кузен.

– Значит, твоя невеста – будущая родственница жертвы покушения, – резюмировала Ричи. – Мир тесен.

– Очень тесен, – я отложила карандаш. – Но это ничего не меняет. Заказ есть заказ. И я его выполню.

Ричи кивнула и вдруг стала серьёзной.

– Лирена, я чего зашла-то. Я слышала ещё кое-что. Про Раса.

Я внутренне напряглась.

– Что именно?

– Говорят, через две недели будет королевский бал. По случаю дня рождения принца. И якобы лорд Женон собирается представить там свою дочь Лилианну как невесту Расэля Ардена. Официально. При всём дворе.

В лавке стало тихо. Даже лунный вьюнок перестал звенеть.

– Это слухи, – сказала я, но голос прозвучал глухо.

– Да, слухи, – согласилась Ричи. – Но слухи не возникают на пустом месте. Ты должна с ним поговорить. Серьёзно. Хватит ждать и гадать.

Я смотрела на эскиз – две половинки амулета, соединённые изящной вязью, – и думала о том, что чужая любовь у меня на бумаге выглядит такой цельной, такой продуманной. А моя собственная рассыпается на глазах, как непрочное плетение.

– Я поговорю, – сказала я наконец. – Но сначала – закончу эскиз. И завтра встречусь с леди Арабеллой. А потом… потом пойду к нему сама. Если он не идёт ко мне.

Ричи посмотрела на меня с уважением.

– Вот это по-нашему. По-рыночному.

Она поднялась и, уже уходя, обернулась:

– И кстати, Кёртис передавал тебе привет. И сказал, что ты самая отважная женщина, которую он знает. Я с ним почти согласна.

Я улыбнулась, и она исчезла за дверью. А я снова взялась за карандаш. Эскиз нужно было закончить. А потом – собраться с духом и сделать то, что давно следовало. Пойти к Расу и спросить прямо: кто ты мне теперь – дознаватель, друг или мужчина, который всё ещё хочет быть рядом? И есть ли место для меня в его будущем, которое, кажется, уже расписано без моего участия?