Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7, в которой Рас обнажает не только душу

Утро началось с того, что метёлка чихнула три раза подряд. Я как раз спускалась по лестнице и замерла на полпути: три чиха означали, что в лавку явился кто-то с очень сильной магией. Либо очень опасный, либо очень взволнованный.

Опасным оказался Кёртис Бринстон. Взволнованным – тоже он.

– Она нашла! – выпалил он с порога, даже не поздоровавшись. – Марта! Прислала записку с посыльным, сказала – срочно. У неё есть фотография.

Я едва не выронила чайник. Чайник, к счастью, был пуст.

– Где Рас? – спросила я, хватая сумку и фартук.

– Уже там. Я за вами. Сказал – одну не пускать.

Нижний город встретил нас привычной прохладой и запахом реки. У дома Марты, зажатого между булочной и складом, нас уже ждал Рас. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Но когда он увидел меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Лирена. Хорошо, что вы здесь.

– Я же ваш эксперт, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. – Куда вы без меня?

– Никуда, – ответил он, и прозвучало это так просто, что я на мгновение забыла, зачем мы здесь.

Дверь открылась, и Марта, бледная, но решительная, провела нас в гостиную. На столе лежала старая картонная папка, перевязанная выцветшей лентой. Рядом – фотографический снимок, пожелтевший от времени, но всё ещё чёткий.

– Вот, – сказала Марта, и её голос дрожал. – Я нашла. Это студенческая карточка Орлана. Двенадцать лет назад.

Я взяла фотографию. С неё смотрел молодой мужчина – чуть за двадцать, с резкими чертами лица, тяжёлым подбородком и холодными светлыми глазами. Взгляд был прямым, почти вызывающим, а тонкие губы изогнуты в усмешке, которую я бы назвала презрительной. Он не выглядел как безумец. Он выглядел как человек, который точно знает, чего хочет, и не собирается спрашивать разрешения.

– Орлан Кросс, – прочитал Рас через моё плечо. – Исключён за неэтичные эксперименты. Через год после выпуска признан погибшим при пожаре. Тело не опознано.

– Тело не нашли, – поправила Марта. – Пожар был странным. Слишком сильным для обычного дома. И слишком вовремя.

– Теперь мы знаем, как он выглядит, – сказал Кёртис. – Это уже кое-что.

– Это больше чем кое-что, – возразил Рас. – Теперь мы можем опросить всех, кто с ним контактировал.

Марта покачала головой.

– Его однокурсники разъехались кто куда. Преподаватели, которые его помнили, уже на пенсии. А те, кто знал его близко… – она запнулась. – Был один человек. Мой ассистент в те годы. Молодой, способный. Он помогал мне с чертежами, когда я ещё работала над вытягивающим плетением. И он же был единственным, кроме меня, кто знал схему до того, как Орлан её украл.

– Кто он? – спросила я.

– Его звали Тобиас Вэлл. Но он пропал через год после пожара. Просто исчез.

– Ещё одно имя, – пробормотал Кёртис, делая пометку в блокноте. – И ещё одна загадка.

Рас взял фотографию и долго вглядывался в лицо Орлана Кросса.

– Я разошлю этот снимок по участкам. Если он жив, кто-то должен был его видеть.

Марта поднялась и сняла с полки ещё одну папку – толстую, в тканевом переплёте.

– Вот, – она протянула её мне. – Здесь все мои старые чертежи. Оригинальная схема вытягивающего плетения, рабочие записи, правки. Если Орлан переделал мою разработку в оружие, вы должны понять, как именно. Это поможет вам искать другие взломанные артефакты.

– Спасибо, – я прижала папку к груди. – Мы изучим каждую страницу.

Когда мы вышли от Марты, солнце уже перевалило за полдень. Кёртис распрощался и отправился в управление, а мы с Расом молча дошли до лавки. Я отперла дверь, повесила сумку и устало опустилась на стул для клиентов. Рас остался стоять у прилавка.

– Сегодня предлагаю разобрать записи Марты, – сказал он, кивнув на папку. – Чем быстрее мы поймём, как именно Орлан переделал её схему, тем быстрее выйдем на него.

Я перевела взгляд на прилавок. Деревянные заготовки громоздились вперемешку с мотками проволоки и пузырьками лака. Готовые браслеты ждали зарядки уже третий день. Записки от клиентов, рассованные по щелям, вопили мятыми уголками.

– Рас, – я вздохнула, – я бы рада. Но посмотрите на это. У меня заказы, которыми я не занималась уже несколько дней. Клиенты скоро начнут ломиться в дверь.

Он окинул прилавок оценивающим взглядом.

– Тогда давайте иначе. Займитесь заказами. А я помогу.

– Вы? – я приподняла бровь. – Артефактор? Вы же дознаватель.

– Дознаватель. Но амулеты по готовым схемам собирать умею. У меня нет вашего дара, я не слышу магию так, как вы. Но руки у меня не из задницы растут, вы сами видели. И аккуратность профессиональная.

Я вспомнила ставень. Вспомнила петли, которые Дилт одобрил. Вспомнила, как он держал браслет леди Тиль – бережно, точно зная, где можно касаться, а где нет.

– Хорошо, – я сдалась и пододвинула к нему коробку с заготовками. – Вот простые защитные амулеты. Нужно вставить кристаллы в пазы, закрепить проволокой и покрыть первым слоем лака. Справитесь?

– Справлюсь, – он устроился на стуле для клиентов, закатал рукава и взял первую заготовку.

Следующие полчаса прошли в удивительно приятной, почти медитативной тишине. Я работала над сложным браслетом – тройное плетение, требующее полной концентрации, – а Рас, склонившись над прилавком, аккуратно вставлял крошечные кристаллы в деревянные пазы. Пальцы у него оказались на удивление ловкими: ни одного выпавшего камня, ни одной перетянутой проволоки. Я пару раз ловила себя на том, что смотрю на его руки дольше, чем нужно.

– Где вы научились? – спросила я, чтобы отвлечься.

– В полевой службе, – ответил он, не отрываясь от работы. – Мы часто работали в отрыве от городов. Артефакты ломались, жезлы требовали подзарядки, а штатного артефактора под рукой не было. Приходилось учиться.

– И давно вы в полевой службе? – я покосилась на него. – Вы же главный дознаватель. Я думала, вы сразу родились в кабинете с гербовой печатью.

Он тихо фыркнул – почти смешок.

– Нет. Я начинал с патрулей. В Верхнем городе тогда было неспокойно – серия краж с магическим взломом. Меня, вчерашнего выпускника, кинули в самый гущу. Первый месяц я ночевал в участке чаще, чем дома.

– А дом – это Арден-холл?

– Да, – он помолчал. – Родовое поместье. Там сейчас живёт тётя, после того как её выписали от целителей. Я вырос там. Отец служил в Магическом порядке, мать умерла, когда мне было десять.

Я отложила плетение.

– Мне жаль. Потерять мать в таком возрасте…

– Это было давно, – он пожал плечами, но я заметила, как напряглись его пальцы на заготовке. – Отец так и не женился снова. Говорил, что одной любви на всю жизнь достаточно. – Он чуть усмехнулся. – Бросал все силы в службу. Я пошёл по его стопам.

– Это поэтому вы стали дознавателем?

– В том числе. Ещё – потому что однажды не смог помочь. Я вам рассказывал: женщина, которую я не проверил. Она умерла. С тех пор я не оставляю дел незакрытыми.

– Даже когда начальство против?

– Даже тогда. Особенно тогда.

В воздухе повисла тишина – не неловкая, а какая-то насыщенная. Я вдруг поняла, что он впервые говорит со мной так открыто. Не о деле. Не об уликах. О себе.

– А вы? – спросил он, возвращаясь к амулету. – Вы говорили, что бабушка вас вырастила. А родители?

Я вздохнула.

– Мама умерла, когда мне было три. Я её почти не помню – только запах. Она пахла мятой и чем-то сладким. Может быть, пирогами. Отец… – я помедлила. – Он ушёл через год после её смерти. Просто исчез. Бабушка говорила, что он не смог справиться с горем. Я не осуждаю. Мне было четыре, я не понимала.

Рас отложил заготовку и смотрел на меня – внимательно, без жалости, но с тем самым выражением, от которого у меня всегда сжималось сердце.

– Значит, вы с детства знали, что такое потеря.

– Как и вы, – я попыталась улыбнуться. – Может, поэтому мы оба такие… упёртые.

Он хмыкнул.

– Может быть.

Мы ещё какое-то время работали молча, но тишина стала другой. Более личной. Более тёплой.

– Кстати, – вдруг сказал Рас, отрывая меня от размышлений. – Я заметил, что у вас полка над левым стеллажом немного перекошена. Если хотите, могу поправить. Заодно и лак для амулетов на неё переставим – чтобы не занимал место на прилавке.

– Вы теперь ещё и плотник? – я приподняла бровь.

– Полевые агенты – мастера на все руки, – он поднялся. – Где у вас инструменты?

– В ящике у двери.

Он кивнул и направился к ящику, а я потянулась к верхней полке, где стояла банка со специальным лаковым покрытием – тем самым, что не даёт силе из амулетов быстро вытекать. Банка была тяжёлой и стояла у самого края.

– Давайте я достану, – Рас вернулся с молотком и шагнул ко мне.

– Я сама, – я встала на цыпочки и потянулась.

Наши пальцы встретились на банке одновременно. Я дёрнулась – его рука была тёплой, моя холодной, – и банка выскользнула, перевернулась в воздухе и…

Лак пролился. Густой, тягучий, янтарного цвета – прямо на плечо Раса, на его рубашку, на шею, на волосы.

– О боги, – выдохнула я, хватая тряпку. – Простите! Я не хотела!

Рас замер, глядя на свою рубашку, которая стремительно пропитывалась липким составом.

– Кажется, – сказал он наконец, – я теперь не просто дознаватель, а лакированный дознаватель.

– Это специальное покрытие, оно застывает за полчаса. Если его не смыть прямо сейчас – оно прилипнет к коже намертво.

Рас посмотрел на меня. Я посмотрела на Раса. А потом мы оба одновременно перевели взгляд на лестницу, ведущую в мою квартиру.

– Лирена, – сказал он очень спокойно, – у вас ведь есть горячая вода?

– Есть. Поднимайтесь. Быстро. Я пока принесу полотенце. И одежду. Вашу надо срочно застирать.

– Чью одежду?

– Соседа, – бросила я, вылетая за дверь. – Дилт примерно вашего размера!

Я пулей пронеслась через Рыночную улицу, ворвалась в лавку Дилта и Роззи, выпалила что-то про «срочно нужна мужская рубашка», схватила свёрток от ошарашенной Роззи и помчалась обратно.

Когда я влетела в спальню, дыхание сбилось.

– Рас! Я принесла одежду! И полотенце… – я замерла.

Полотенце я забыла. Напрочь. А Рас стоял посреди моей спальни – абсолютно обнажённый, спиной ко мне, – и пытался стянуть с волос остатки лака краем моей простыни.

Я замерла. Простыня, надо сказать, была коротковата.

Спина у него оказалась шире, чем я представляла. Плечи – рельефные, с длинной линией мышц, уходящей вниз. На левой лопатке виднелся ещё один фрагмент татуировки, продолжающий ту, что шла от запястья. А ниже… ниже я не смотрела. Почти.

Он обернулся.

Я судорожно отвела глаза, но было поздно. Угол его губ дрогнул в той самой усмешке, от которой у меня всегда теплело в груди. Только теперь тепло разлилось куда-то ниже.

– Полотенце, – сказал он негромко. – Вы, кажется, упоминали полотенце.

– Забыла, – выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает краской. – Я забыла полотенце.

– Вижу.

Он стоял и ждал. Голый. Мокрый. В моей спальне. И совсем не выглядел смущённым.

– Сейчас, – я метнулась к шкафу, выдернула чистое полотенце и, не глядя, сунула ему в руки. – Вот. Одежда Дилта на кровати. Я… я подожду внизу.

– Лирена.

Его голос остановил меня на пороге. Я обернулась через плечо – и снова покраснела. Он накинул полотенце на плечи, но запахнуть не успел, и я видела линию ключиц, тёмные капли воды на груди и узкую дорожку волос, уходящую вниз.

– Спасибо, – сказал он тихо. – За одежду.

– Пожалуйста, – выдохнула я и сбежала по лестнице быстрее, чем когда-либо в жизни.

В лавке я прислонилась к прилавку, закрыла лицо ладонями и попыталась дышать ровно. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало. Перед глазами стояла картинка, которая теперь будет преследовать меня во снах.

Метёлка в углу чихнула синими искрами – на этот раз, готова поклясться, ехидно.

– Даже не начинай, – сказала я ей.

Она чихнула снова.

Глава 8, в которой мы оба делаем вид, что ничего не случилось (и оба знаем, что это не так)

Я стояла внизу, у прилавка, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели так, что я всерьёз подумывала приложить к ним холодную банку с лаком – благо одна банка у нас ещё осталась. Та, что уцелела.

В голове была каша. Обрывки мыслей метались, как перепуганные светлячки: «он голый», «он в моей спальне», «он видел, как я смотрела», «он не выглядел смущённым», «он сказал спасибо», «ох боги, какая у него спина», «Лирена, прекрати немедленно».

Я не прекращала.

Метёлка в углу чихнула синими искрами – на этот раз с таким откровенным ехидством, что я погрозила ей пальцем.

– Ты, – сказала я, – вообще молчи. Ты метёлка. Твоё дело – подметать. А не комментировать.

Она чихнула снова.

Сверху донёсся звук шагов – спокойных, размеренных. Я замерла. Шаги приблизились к лестнице, и через несколько секунд Рас спустился в лавку. Одетый в рубашку и штаны Дилта. Рубашка была ему чуть широковата в плечах, а штаны – коротковаты, открывая щиколотки. Его собственная одежда, перепачканная лаком, лежала свёртком в руке.

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. И наступила тишина – та самая, которая красноречивее любых слов.

– Спасибо, – сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём проскальзывало что-то новое. Не деловое. Не официальное. – За одежду. И за… душ.

– Пожалуйста, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно.

Получилось не очень.

Он помолчал, перекладывая свёрток с одеждой из руки в руку.

– Я завтра зайду. Верну вещи Дилта.

– Да, – сказала я. – Завтра. Конечно.

Он кивнул и направился к двери. Уже взялся за ручку, но остановился и обернулся через плечо. Я успела заметить, как на его губах мелькнула та самая усмешка – короткая, тёплая, от которой у меня всегда что-то переворачивалось внутри.

– Лирена.

– Что?

– В следующий раз, когда банка с лаком упадёт, – скажите мне. Я поймаю.

И вышел, прежде чем я успела придумать достойный ответ.

Я стояла и смотрела на закрытую дверь. Сердце всё ещё колотилось. В висках стучало. Перед глазами – спина, плечи, татуировка, уходящая под простыню. И эта фраза: «В следующий раз скажите мне. Я поймаю».

Метёлка в углу чихнула. На этот раз искры были золотистыми.

– Даже не начинай, – сказала я ей.

Она чихнула снова.

Весь оставшийся день я провела как в тумане. Доделала заказы на автопилоте: руки помнили, что делать, а мысли витали где-то на втором этаже. Пару раз я ловила себя на том, что смотрю на лестницу. Пару раз – на стул для клиентов, где ещё утром сидел Рас, закатав рукава и аккуратно вставляя кристаллы в заготовки.

Один раз я поймала себя на том, что улыбаюсь.

– Прекрати, – сказала я себе вслух. – Ничего не случилось. Он принял душ. Ты забыла полотенце. Он пошутил про банку. Всё.

Метёлка промолчала, но я чувствовала её скепсис всей своей артефакторской душой.

Вечером я закрыла лавку пораньше, поднялась наверх, заварила мяту и попыталась читать. Буквы расплывались. Я думала о том, как он стоял у окна, спиной ко мне, и как капли воды стекали по его позвоночнику.

Я тряхнула головой и отложила книгу. Спать. Завтра будет новый день, и я снова стану просто экспертом, а он – просто дознавателем. Никаких забытых полотенец. Никаких взглядов.

Я почти поверила в это, прежде чем заснуть.

Утром меня разбудил стук в дверь. Я вскочила, накинула халат и сбежала вниз. Сердце колотилось. Я одёрнула себя: «Это, наверное, Роззи с пирогом. Или Кёртис с новостями. Или клиент. Успокойся».

За дверью стоял Рас. В своём обычном плаще. С папкой под мышкой. Без следов лака. Свежий, собранный, с тем самым взглядом, который я теперь знала слишком хорошо.

– Доброе утро, Лирена, – сказал он.

И всё. Никакого намёка на вчерашнее. Никакой неловкости. Только лёгкая тень усмешки в уголках губ.

– Доброе утро, – ответила я, пропуская его внутрь. – Чай?

– С удовольствием. И у меня новости.

Мы сели за прилавок – я с одной стороны, он с другой, как и в прежние дни. Только теперь между нами лежала не только папка с бумагами, но и что-то ещё. Что-то, чего мы оба решили пока не называть.

– Я разослал фотографию Орлана по участкам, – начал Рас, раскладывая листы. – И поднял старые дела Тобиаса Вэлла, ассистента Марты. Того, что пропал.

– И?

– И нашёл кое-что любопытное, – он достал из папки лист с печатью. – Тобиас Вэлл не просто пропал. За два дня до исчезновения он взял в банке крупную сумму. Все свои сбережения. А потом исчез. Ни тела, ни следов.

– Думаете, он жив?

– Думаю, он либо прятался, либо ему помогли исчезнуть. И я почти уверен, что Орлан Кросс и Тобиас Вэлл связаны. Возможно, Тобиас стал первой жертвой. Возможно – сообщником.

Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Сумма действительно была крупной. Не на побег – на новую жизнь.

– Мы должны найти его, – сказала я. – Или хотя бы понять, жив ли он.

– Согласен, – Рас откинулся на спинку стула. – Но это потребует времени. И поездки в архивы Академии. Кёртис уже занимается этим.

Мы помолчали. Тишина была уже не такой напряжённой, как вчера, но всё ещё наполненной.

Рас вдруг выпрямился и посмотрел на меня как-то иначе – словно собирался с мыслями.

– Лирена, я хотел вас поблагодарить, – сказал он. – За вчерашнее. За одежду и за то, что позволили воспользоваться вашим душем. Это было… неожиданно, но я очень ценю.

– Не за что, – я улыбнулась. – Надеюсь, лак полностью отмылся.

– Почти, – он усмехнулся. – Пахнуть мятой я теперь буду ещё неделю, но это, пожалуй, к лучшему.

Я тихо рассмеялась. Он тоже улыбнулся – не той короткой усмешкой, которую я привыкла видеть, а настоящей, открытой улыбкой, от которой у меня внутри всё потеплело.

– И ещё кое-что, – он чуть помедлил, и я заметила, как его пальцы коснулись внутреннего кармана плаща. – У меня как раз есть два билета. На представление в Королевском театре. В эти выходные. Я хотел бы пригласить вас. Если вы, конечно, не заняты.

Я замерла. В Королевский театр? Тот самый, куда ходят аристократы из Верхнего города, где ложи обиты бархатом, а в фойе подают шампанское?

– Вы приглашаете меня в театр? – переспросила я, всё ещё не веря.

– Да. Там дают какую-то новую пьесу – что-то про древних магов и проклятия. Мне показалось, вам будет интересно. И… – он на секунду отвёл взгляд, – мне хотелось бы провести с вами вечер. Не как с экспертом. Как с вами.

Я почувствовала, как щёки заливает краской – но на этот раз не от смущения, а от радости. Чистой, неожиданной, захлёстывающей.

– Я с удовольствием, – сказала я, и голос прозвучал теплее, чем я планировала. – Давно не была в театре.

– Правда? – он просиял. – Отлично. Тогда в субботу, в семь. Я зайду за вами.

– Договорились.

Мы сидели и смотрели друг на друга, и на губах у нас обоих блуждали совершенно глупые, совершенно счастливые улыбки. Я вдруг поймала себя на том, что думаю: «Он пригласил меня в театр. Не как эксперта. Как меня».

– Значит, в субботу, – повторила я, всё ещё улыбаясь.

– В субботу, – подтвердил он, и его глаза сияли тем самым светом, который я теперь знала слишком хорошо.

Когда он ушёл, я ещё долго сидела за прилавком, глупо улыбаясь и глядя в стену. Метёлка в углу чихнула синими искрами – на этот раз, готова поклясться, одобрительно.

– Знаю, – сказала я ей. – Сама в шоке.

Она чихнула снова.

–

Следующее утро началось с паники. Не с метёлки, не с записки на коврике, не с Кёртиса, который врывается с новостями. А с моего шкафа.

Я стояла перед распахнутыми дверцами и мрачно разглядывала содержимое. Три рабочих платья. Два фартука. Одно «приличное» – то самое, в котором я хожу на Рыночную площадь по праздникам. И ни одного, подходящего для Королевского театра.

– Катастрофа, – сказала я вслух.

Метёлка в углу промолчала, но я чувствовала её скепсис. Ей-то что, она метёлка. У неё нет проблем с гардеробом.

Я перебрала платья ещё раз, с надеждой, что из шкафа волшебным образом появится что-то элегантное, тёмно-синее, с открытыми плечами и, может быть, серебряной вышивкой. Ничего не появилось. Только старая герань на подоконнике сочувственно покачивала листьями.

– Роззи, – осенило меня.

Роззи была швеёй. И не просто швеёй – лучшей швеёй на всей Рыночной улице. Если кто-то и мог сшить мне платье за несколько дней, то только она. Я схватила фартук, накинула его поверх домашнего платья и вылетела за дверь.

В лавке Роззи пахло тканью, мелом и свежей выпечкой – Дилт, видимо, только что принёс жене завтрак. Сама Роззи сидела за рабочим столом, склонившись над отрезом тёмно-зелёного бархата, и что-то тихо напевала. Увидев меня, она просияла.

– Лирена, душенька! Ты как раз вовремя! Я тут подумала – может, тебе к новому сезону что-нибудь сшить? А то ты всё в одном и том же ходишь, а женщина должна…

– Роззи, – перебила я, всё ещё запыхавшись. – Мне нужно платье.

– Платье? – она отложила бархат и уставилась на меня с живейшим интересом. – Какое платье? Для чего? Лирена, ты куда-то собралась?

Я помялась, но поняла, что врать бесполезно. Роззи всё равно всё узнает – если не от меня, то от Ричи, а если не от Ричи, то от вселенной, которая явно была на стороне сплетен.

– В театр, – сказала я. – В Королевский театр. В субботу.

Роззи ахнула и прижала руки к груди.

– В Королевский? С кем? Неужели с тем самым дознавателем? Тем высоким, который…

– С ним, – подтвердила я, чувствуя, как щёки теплеют. – Но это не свидание! То есть… это свидание, но… В общем, мне не в чем идти.

Роззи уже вскочила, схватила сантиметровую ленту и энергично развернула меня спиной к себе.

– Стой ровно. Руки в стороны. Не дыши – хотя нет, дыши, ты мне живая нужна. Значит, Королевский театр, с дознавателем. Так-так-так… Цвет? Тёмно-синий? Или, может, бордовый? Хотя нет, с твоими глазами – только изумрудный. У меня как раз есть отрез шёлка – приберегала для особого случая, и вот он, особый случай!

– Роззи, я не могу взять твой особый шёлк, – запротестовала я.

– Ещё как можешь! – отрезала она, уже прикладывая ленту к моей талии. – Я его три года хранила, не зная зачем. А теперь знаю. Талия у тебя – загляденье. Плечи открытые сделаем? Или скромные? Хотя нет, для Королевского – только открытые. И вышивку серебром. Никаких кружев, кружева – это для дебютанток, а ты у нас женщина взрослая, красивая, и дознаватель твой пусть смотрит и понимает, кого он в театр повёл.

Я стояла, раскинув руки, и чувствовала, как на губах расползается улыбка. Роззи продолжала щебетать, измеряя всё подряд – талию, бёдра, длину от плеча до щиколотки, обхват запястья, – и я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя не просто «госпожой Эм», артефактором и внучкой бабушки Эммы. А просто Лиреной. Которая идёт в театр. С мужчиной, который ей нравится.

– К субботе успеем? – спросила я, когда Роззи наконец отпустила меня и принялась делать пометки в блокноте.

– Успеем, – уверенно кивнула она. – Сегодня раскрой, завтра примерка, послезавтра финальная подгонка. В субботу утром будешь с платьем. И даже если мне придётся не спать ночь, ты будешь самой красивой женщиной в этом театре. Обещаю.

Я обняла её – порывисто, неожиданно для самой себя – и прошептала «спасибо».

– Не за что, – Роззи похлопала меня по спине. – Ты нам с Дилтом как дочка. А дочка должна быть красивой. Особенно когда идёт с дознавателем. Кстати, он в каком цвете будет?

– Понятия не имею, – честно призналась я.

– Тогда универсальный изумрудный, – решила Роззи. – Иди, не мешай мне кроить.

Я вышла из лавки Роззи в приподнятом настроении. Солнце уже поднялось над Рыночной улицей, торговцы раскладывали товар, где-то звенел смех, пахло свежим хлебом и специями. Всё было обычным – и одновременно новым. Словно кто-то протёр запылённое стекло, и мир засиял ярче.

Я как раз повернула к своей лавке, размышляя о том, успею ли до обеда закончить последний заказ, когда чья-то рука осторожно коснулась моего плеча.

– Лирена!

Я обернулась. Передо мной стоял Сэмуэль – взъерошенный, запыхавшийся, с мятой мантией Академии и встревоженным лицом. Он явно бежал.

– Сэм? Что случилось? Ты опять задолжал?

– Нет! – выпалил он, переводя дыхание. – То есть… не в этот раз. Мне нужно тебя попросить. Очень серьёзно.

Я нахмурилась. Сэмуэль Вольт редко говорил «серьёзно». Даже когда был при смерти голоден, он и то шутил.

– Говори.

– В Академии собрание, – сказал он, всё ещё тяжело дыша. – Для выпускников и их… ну, в общем, для тех, кто указан как ближайшее контактное лицо. У меня нет никого. Ну, ты знаешь. Сирота, пансионат, всё такое. А в графе «контактное лицо в случае необходимости» я написал тебя. Ещё когда поступал. Понимаешь… больше было некого.

Он замолчал и посмотрел на меня – без обычного дурашливого блеска в глазах, а как-то иначе. Беззащитно. Словно ему всё ещё десять, он только что сбежал из пансионата и не знает, куда идти.

– И когда это собрание? – спросила я мягко.

– Послезавтра. В полдень. Я понимаю, что у тебя дела, и лавка, и расследование, и всё такое. Но если ты сможешь… это займёт не больше часа. Просто посидеть, послушать, расписаться в ведомости. Мне очень нужно.

Он выглядел таким искренним, таким взволнованным, что у меня сжалось сердце. Я вспомнила, как бабушка приводила его – замёрзшего, голодного, с разбитым носом, – и отогревала чаем. Вспомнила, как он рос у нас на глазах. Вспомнила, что в его документах действительно значится моё имя – он попросил об этом ещё на первом курсе, и я тогда расписалась не глядя, потому что ну какой от этого может быть вред?

– Конечно, я приду, – сказала я. – Послезавтра в полдень. Запиши адрес.

– Серьёзно? – его лицо озарилось такой радостью, что я невольно улыбнулась. – Ты лучшая! Сестрёнка Эм, ты просто святая! Я когда-нибудь на тебе женюсь!

– Только через мой труп, – привычно отозвалась я. – А теперь беги в Академию. И попробуй на этот раз не задолжать в таверне до собрания.

– Обещаю! – крикнул он уже через плечо, исчезая за углом.

Я проводила его взглядом и медленно направилась к лавке. Собрание в Академии. Интересно, кто ещё там будет? Может быть, бывшие преподаватели Марты. Может быть, те, кто помнил Орлана Кросса.