Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 28, в которой осколки сердца царапают ребра

Он стоял в дверях балкона, и лунный свет падал на его лицо, делая его резче, старше, утомлённее. Он выглядел не так, как в зале. Там – собранный, улыбающийся, идеальный жених. Здесь – разбитый, с потемневшими глазами и тяжело вздымающейся грудью, будто он бежал через весь дворец.

– Лирена, – повторил он, делая шаг вперёд. – Я не знал, что ты здесь.

– Теперь знаешь, – ответила я, не двигаясь с места.

Он остановился в паре шагов от меня, словно боялся подойти ближе. Его руки висели вдоль тела, и я заметила, что он сжимает и разжимает кулаки.

– Я должен был тебе рассказать, – сказал он. – Должен был предупредить, но всё произошло слишком быстро. Вчера вечером отец… ему стало хуже. Целители сказали, что он может не дожить до конца месяца, и он вызвал меня. Сказал, что это его последняя воля. Что он хочет умереть, зная, что я выбрал путь, достойный рода.

– И ты выбрал, – сказала я. Голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Ты выбрал Лилианну.

– Я выбрал отца! – он почти выкрикнул это, но тут же осёкся, словно испугавшись собственного голоса. – Я не выбирал Лилианну. Я выбрал возможность дать отцу умереть спокойно....Я не мог отказать ему, когда он…

– Когда он поставил тебя на колени, – закончила я за него. – Ты рассказывал, и я тебя поняла. Сказала: мы что-нибудь придумаем. Вместе... Помнишь?

– Помню.

– Тогда почему ты не пришёл ко мне вчера? Почему не рассказал, что объявление будет сегодня? Почему я узнаю о твоей помолвке от церемониймейстера, стоя у колонны, как чужая? – Мой голос всё-таки дрогнул, и я сжала перила, чтобы удержать себя в руках.

Рас закрыл глаза. На его лице была такая мука, что я почти физически её ощутила.

– Я пытался. Я шёл к тебе вчера вечером, честное слово, но меня перехватил лорд Женон. Он говорил о том, как рад, что наши семьи наконец соединятся, как он счастлив, как Лилианна счастлива. И я… я не смог. Я просто не смог сказать ему в лицо, что всё это – фарс. Что я не люблю его дочь. Что я люблю другую женщину.

– Ты испугался, – сказала я. – Ты, главный дознаватель Магического порядка, который смотрел в глаза сотням убийц, не моргая, – ты испугался старого лорда.

– Да! – он открыл глаза, и в них была не злость – отчаяние. – Я испугался, но не его. Я испугался того, что будет, если я откажусь: отец умрёт, считая меня предателем рода, Женоны оскорбятся, пойдут сплетни. И ты окажешься в центре этого. Ты, а не я. Я не мог этого допустить.

– Ты не мог допустить? – я горько усмехнулась. – Рас, я уже в центре этого. Я стою на королевском балу в платье, которое шила моя соседка, и смотрю, как мужчина, которого я люблю, объявляет о помолвке с другой. Ты не защитил меня. Ты просто отодвинул меня в сторону, решив, что так будет лучше.

Он молчал. Лунный свет заливал балкон, и я видела, как на его скулах ходят желваки.

– Ты прав, – сказал он наконец. – Я поступил как трус. Я думал, что смогу всё уладить, что найду способ расторгнуть помолвку позже, когда отцу станет лучше. Или когда… когда его не станет. Я думал, ты поймёшь. Подождёшь.

– Я ждала, – сказала я тихо. – Я дала тебе шанс. Я сказала: если ты снова исчезнешь без объяснений – я не смогу. И ты снова исчез. Ты не предупредил. Ты не рассказал. Ты просто поставил меня перед фактом.

Он сделал ещё один шаг ко мне. Теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки.

– Я знаю, что виноват, – сказал он. – Я знаю, что ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но я здесь. Я пришёл, как только смог. Скажи, что мне сделать, чтобы ты…

– Чтобы я что? – перебила я. – Простила? Забыла? Сделала вид, что ничего не было?

– Нет, не забыла. Просто… дай мне шанс всё исправить.

Я смотрела на него – на тени под глазами, на влажные ресницы, на губы, которые дрожали, – и чувствовала, как внутри борются два чувства. Любовь и обида. Нежность и гнев. Я хотела ударить его...и хотела обнять.

– Рас, – сказала я, и голос прозвучал глухо. – Я не знаю, смогу ли я. Ты просишь меня ждать. Но я ждала уже столько раз. Я устала ждать.

– Я не прошу тебя ждать, – он покачал головой. – Я прошу тебя верить. Я найду выход, обещаю. Не сегодня, не завтра, но я расторгну эту помолвку. Даже если для этого придётся пойти против отца. Против всех. Я больше не хочу тебя терять.

Он протянул руку – ладонью вверх, приглашая меня вложить свою. И я замерла, глядя на эту руку. Татуировка на запястье – охранная вязь, которую я знала до последней линии.

Я смотрела на неё и чувствовала, как что-то внутри меня обрывается. Он просил меня верить. Он просил дать ему ещё один шанс. Но сколько шансов я уже дала? Сколько раз я говорила себе: «Он придёт», «Он объяснит», «Он найдёт выход»? И что в итоге? Я стою на балконе королевского дворца, а он – в двух шагах от меня, но между нами уже не расстояние вытянутой руки. Между нами – его невеста, его отец, его долг, его род. Всё то, что он всегда будет ставить выше меня.

Я подняла глаза и встретила его взгляд. В его глазах была мольба. Надежда. Отчаяние. Но я больше не могла на это смотреть. Не могла снова поверить, снова ждать, снова надеяться – только для того, чтобы через неделю, через месяц, через год оказаться на точно таком же балконе и слушать точно такие же оправдания.

Грудь сжало болью. Так, наверное, болят рёбра, когда в них впиваются осколки разбитого сердца. Я не думала, что это может быть настолько физически ощутимо, но это было. Я чувствовала каждый вдох, словно воздух проходил через рану.

Я не взяла его руку.

Я просто развернулась и пошла прочь.

– Лирена! – позвал он за моей спиной. – Лирена, пожалуйста!

Я не обернулась. Прошла через балконную дверь, через коридор, через галерею. Ноги несли меня сами, и я не помнила, как оказалась у выхода. Леди Арабеллы нигде не было видно – должно быть, она всё ещё танцевала с женихом. Кёртис стоял у колонны, разговаривая с каким-то лордом, но я прошла мимо, не останавливаясь. Он заметил меня, что-то крикнул вслед, но я только махнула рукой – не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Карета нашлась быстро. Всю дорогу до Рыночной улицы я сидела, глядя в окно невидящим взглядом. За стеклом проплывали огни Верхнего города, потом – темнота портовых кварталов, потом – знакомые вывески Рыночной. В голове было пусто. Только эта боль в груди – острая, режущая, не отпускающая.

Дома я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Просто сидела на полу, в бальном платье, и смотрела в темноту.

Он просил верить, но я больше не могла. Это осознание пронзило меня там, на балконе, в ту самую секунду, когда я посмотрела на его протянутую руку – и не взяла её. Я больше не могла ему верить. Не потому что он был плохим человеком, а потому что его слова больше ничего не значили.

Я сняла платье, повесила его на спинку стула. Сняла туфли, сапфировое колье, ленты из волос. Всё это – подарки, приготовления, надежды – теперь казалось чужим. Я надела простую ночную рубашку, зажгла одну свечу и села у окна.

Всё кончено.

Глава 29, в которой идет очищающий дождь

Гроза пришла под утро. Я почувствовала её приближение ещё сквозь сон – тяжёлый, душный воздух, который вдруг стал влажным и прохладным, и далёкий раскат грома, прокатившийся над крышами Эрлейма. А потом – стук. Сначала я подумала, что это снова гром, но стук повторился – настойчивый, требовательный, – и я с трудом разлепила глаза.

Я была в лавке. В кресле для клиентов, которое было слишком маленьким для того, чтобы спать в нём, скрючившись. Бальное платье Роззи было безнадёжно смято, серебряная вышивка на лифе потускнела, а подол волочился по полу, собирая пыль. Я не сняла его. Не нашла сил.

Первые секунды после пробуждения я просто сидела, глядя перед собой, и пыталась понять, что чувствую. Пустоту. Глухую, звенящую пустоту, какая бывает только после того, как выплачешь все слёзы до последней капли.

Память возвращалась обрывками. Вчерашняя ночь. Я вернулась из дворца – не помню как, не помню, сколько времени просидела на полу, прежде чем что-то внутри меня сломалось окончательно. Сначала были слёзы – горькие, отчаянные, каких я не проливала со смерти бабушки. Я рыдала, уткнувшись лицом в ладони, и не могла остановиться. Вся боль, которую я сдерживала на балу, весь гнев, вся обида – всё это вырвалось наружу в тишине спящей Рыночной улицы.

А потом слёзы кончились. И на их место пришла злость. Дикая, неконтролируемая, какой я никогда раньше за собой не знала. Я вскочила с кресла и оглядела лавку. Всё здесь напоминало о нём. Стул для клиентов, на котором он сидел. Полка, которую он чинил. Прилавок, на который он опирался, когда мы впервые разговаривали о браслете. Банка с лаковым покрытием – та самая, которую мы вместе уронили. Каждая вещь кричала о нём, и я не могла этого выносить.

Я схватила с прилавка первую попавшуюся склянку и швырнула её в стену. Она разбилась с глухим звоном, и осколки брызнули по полу. Я схватила вторую, третью. Какие-то пузырьки, баночки, флаконы – всё полетело в стену, на пол, в угол. Я смахнула со стойки бумаги, счета, карандаши – всё, что было на поверхности. Бумажный веер разлетелся по лавке, и я стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Метёлка в углу молчала. Ни одной искры. Она словно понимала, что сейчас лучше не вмешиваться.

Я выдохнула. Медленно, глубоко, как учила бабушка. Вдох – раз, два, три. Выдох – раз, два, три. Злость отступала, оставляя после себя только усталость и пустоту. Я опустилась прямо в кресло для клиентов, поджала под себя ноги и закрыла глаза. Через минуту я уже спала. Без снов. Без мыслей. Просто провалилась в темноту.

А теперь – утро. И стук в дверь.

Я с трудом поднялась с кресла и оглядела лавку. Повсюду были осколки, бумаги, опрокинутые баночки. Я выглядела, наверное, как чучело: мятое бальное платье, распухшее от слёз лицо, размазанный макияж, но мне было всё равно. Я подошла к двери и открыла.

На пороге стоял лорд Кристиан Вэлл.

Он был в тёмно-зелёном плаще, с тростью в руке, и выглядел точно так же, как вчера на балу – собранный, элегантный, с пронзительными голубыми глазами. Его взгляд скользнул по моему лицу, по платью, по разгрому за моей спиной, и он лишь чуть приподнял бровь.

– Видать, у вас выдалась весёлая ночка, – произнёс он своим низким, чуть насмешливым голосом. В его тоне не было ни осуждения, ни жалости – только лёгкая ирония.

– Лорд Вэлл, – я попыталась пригладить волосы. – Простите, я… я не ждала вас так рано. Вернее, вообще не ждала.

– Я заглянул без предупреждения, – признал он. – Вчера на балу я говорил вам про старый артефакт моего деда. Решил не откладывать. Принёс. – Он достал из-под плаща небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. – Но, кажется, сейчас не лучшее время.

– Нет-нет, проходите, – я посторонилась, пропуская его внутрь. Он вошёл, аккуратно перешагнув через осколки, и остановился посреди лавки. Огляделся. Потом посмотрел на меня и вдруг сказал:

– Хотите, я подожду, пока вы приведёте себя в порядок? Я никуда не спешу. А вы, кажется, не в том состоянии, чтобы осматривать артефакты.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Я выглядела как женщина, которая пережила ночь в канаве. Спасибо, что хоть не пахла соответственно.

– Хорошо, – сказала я. – Я заварю вам чай. Подождите здесь. Только осторожно – тут повсюду стекло.

– Я замечу, – он улыбнулся и присел на стул для клиентов, который каким-то чудом уцелел среди погрома.

Я поднялась наверх, умылась, переоделась в простое домашнее платье, собрала волосы в пучок. Когда я спустилась, чайник уже закипал, а лорд Вэлл сидел на том же месте, рассматривая корешки книг на моих полках.

– У вас интересная библиотека, – заметил он. – «Основы плетения», «История артефакторики», «Запретные техники»… Вы изучаете запретные техники?

– Я изучаю всё, что может помочь мне в работе, – ответила я, разливая чай. – Запретные они или нет – это вопрос этики, а не знания. Показывайте ваш артефакт.

Он развернул свёрток. Внутри лежала небольшая серебряная подвеска – старинная, с потускневшим камнем в центре. Камень был тёмно-синим, почти чёрным, и в нём угадывалось сложное плетение, которое я не сразу смогла прочитать.

– Это фамильная вещь, – сказал лорд Вэлл. – Ему больше ста лет. Он перестал работать, когда я был ещё мальчишкой. Говорят, он мог защищать владельца от сглаза, но я никогда не видел его в действии. Сможете починить?

Я взяла подвеску, прикрыла глаза и потянулась своим даром. Внутри артефакта было темно и глухо – нити плетения переплелись в сложный узел, который распутать мог только очень опытный артефактор. Или я.

– Это не сглаз, – сказала я, открывая глаза. – Это защита от магического воздействия. Очень сильная. Но плетение нарушено – здесь, в центральном узле. Я смогу починить, но это займёт время. Минимум неделя.

– Неделя – это меньше, чем я ожидал, – он кивнул. – Хорошо, я зайду через неделю.

– Договорились.

Он поднялся, взял трость и уже направился к выходу, когда вдруг остановился и обернулся:

– Госпожа Эм, вы вчера ушли с бала довольно рано. Я видел, как вы покидали зал. И я видел, как Расэль бросился за вами. Надеюсь, между вами всё разрешилось?

– Нет, – сказала я коротко. – Не разрешилось.

– Жаль. – Он помолчал. – Я знаю Расэля много лет. Он человек чести. Но иногда честь заставляет нас делать глупости. Особенно когда речь идёт о семье. – Он кивнул на прощание и вышел.

Я закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Значит, Рас бросился за мной? Значит, он всё-таки понял, что я ушла? Это ничего не меняло. Но отчего-то стало чуть легче.

Кёртис появился ближе к обеду. Увидев разгром в лавке, он присвистнул и тут же принялся помогать мне собирать осколки.

– Давно надо было это сделать, – сказала я. – Очистить пространство.

– Понимаю, – он аккуратно сложил черепки в ведро и вытер руки. – У меня новости.

– Какие?

– Я был в Академии. Расспросил студентов и слова Лорана подтвердились. О легенде знают все: первокурсники, старшекурсники, даже некоторые преподаватели. О культе, о таинственном артефакторе, который набирает учеников. Это не просто слухи – это что-то большее. Кто-то очень умело создал вокруг себя миф. И этот кто-то, похоже, действует уже не первый год.

– И мы бы знали об этом раньше, если бы не шифровались, – сказала я.

– Вот именно! – Кёртис стукнул кулаком по прилавку, но тут же осёкся, увидев моё лицо. – Прости. Но да, ты права. Если бы мы сразу сообщили о целях нашего расследования, а не играли в тайны по настоянию Раса, мы бы уже давно вышли на этот культ. А теперь… теперь придётся начинать всё заново. Опрашивать студентов, искать того самого ученика, выяснять, кто скрывается под маской легендарного артефактора.

– Орлан Кросс, – сказала я. – Мы знаем, кто это.

– Знаем, – согласился Кёртис. – Но у нас нет доказательств. И пока мы их ищем, он может исчезнуть.

Я молчала, глядя на осколки, которые он сложил в ведро. Разбитые склянки, разбитые надежды, разбитое сердце. Кажется, сегодня был день, когда всё разбивалось вдребезги. Но, как ни странно, после этого становилось легче. Словно вместе со старым хламом я выметала из души то, что больше не служило мне.

– Начнём заново, – сказала я. – Сегодня. Сейчас. У нас есть имя – Орлан Кросс. У нас есть показания Лорана. У нас есть легенда. Найдём того ученика – выйдем на учителя.

Кёртис посмотрел на меня с уважением.

– Вот это по-дознавательски. Я с тобой.

Я кивнула. За окном наконец-то хлынул дождь – сильный, летний, очищающий. Я стояла посреди лавки, среди остатков разгрома, и чувствовала, как внутри что-то меняется. Боль никуда не ушла, но она больше не парализовала меня. Я снова могла дышать. И действовать.

Глава 30, в которой прощение невозможно

Ричи и Роззи пришли ближе к полудню. Я всё ещё сидела в лавке, разбирая последствия вчерашнего погрома: осколки были собраны, но запасы, которые я сама же уничтожила в приступе ярости, зияли пустыми местами на полках. Три склянки с очищающей настойкой – вдребезги. Две баночки с лаком для амулетов – безнадёжно испорчены. Флакон с экстрактом лунного камня, который я берегла для особого заказа, – разбит, и драгоценная жидкость впиталась в половицы, оставив только слабый серебристый запах. Я сидела с пером и бумагой, составляя список того, что нужно докупить, когда дверь распахнулась.

– Мы пришли! – объявила Ричи, водружая на прилавок бутылку вина. – и принесли красного, для поддержки.

– и еще одну, – добавила Роззи, ставя рядом вторую бутылку.

Я подняла бровь:

– Две бутылки? Вы что, собираетесь меня напоить до беспамятства?

– Именно, – Ричи плюхнулась на стул. – Мы знаем всё, и мы считаем, что тебе нужно выпить. А ещё лучше – отомстить.

Я вздохнула и отложила список.

– Ричи, ты опять про свою ведьму-проклятийницу?

– Да! – она подалась вперёд, и глаза её загорелись огнём, который появлялся у неё всякий раз, когда она придумывала что-то грандиозное. – У меня есть знакомая, очень сильная ведьма. Она может наслать такую порчу, что твой Рас больше никогда не сможет выполнять супружеский долг. Вообще. Ни с кем. Представляешь? Женится на своей Лилианне, а в первую брачную ночь – конфуз.

Я невольно прыснула, но тут же покачала головой:

– Ричи, нет.

– Тогда по-другому! – она ничуть не смутилась. – Можно сделать так, чтобы он, наоборот, пускал слюни по каждой юбке, как неопытный малолетка. Чтобы все видели, какой он на самом деле!

– Ричи!

– Что? – она развела руками. – Я просто предлагаю варианты!

Роззи, которая всё это время молчала, вдруг сказала:

– Лирена, а ты сама-то чего хочешь?

Я помолчала. Вопрос был простым, но ответ на него оказался сложнее, чем я думала. Чего я хочу? Чтобы он вернулся? Нет. Чтобы он страдал? Тоже нет. Чтобы я забыла его? Да. Но это не в моей власти.

– Я не хочу мстить, – сказала я наконец. – Месть бессмысленна. В том, что случилось, есть и моя вина. Я понастроила воздушных замков. Влюбилась не в реального человека, а в образ, который сама себе придумала. Я не узнала его лучше, не дала себе времени, слишком быстро впустила в свою жизнь. Так что если кому и мстить – то самой себе. А он… он просто сделал свой выбор... и не в мою пользу.

В лавке стало тихо. Ричи открыла было рот, чтобы возразить, но Роззи мягко коснулась её руки, и та промолчала.

– Это мудро, – сказала Роззи. – И очень по-взрослому. Но вино мы всё равно откроем.

Мы просидели до самого вечера. Пили из кружек – бокалов у меня не было, – говорили о пустяках, иногда замолкали и просто смотрели, как дождь барабанит по стеклу. Ричи ещё пару раз пыталась вернуться к теме мести, но я твёрдо стояла на своём: никаких проклятий, никаких ведьм. В конце концов она сдалась и вместо этого принялась рассказывать про Кёртиса, который опять пригласил её на ужин, и про то, как она «почти согласилась, но только для того, чтобы он не пал духом».

Когда они ушли – уже затемно, оставив мне недопитую бутылку и наказ «не сидеть одной допоздна», – я снова взялась за список. Лавка весь день простояла закрытой, и я всё ещё не пополнила запасы, уничтоженные вчерашней бурей. Я пересчитывала баночки и склянки, записывала, что нужно купить завтра утром, и не заметила, как входная дверь скрипнула.

– Лирена.

Я подняла голову. В дверях стоял Сэм. Мокрый – на улице всё ещё моросил дождь, – без обычной дурашливой улыбки, с бледным, осунувшимся лицом. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

– Сэм? – я отложила перо. – Что случилось? На тебе лица нет.

– Я пришёл поддержать тебя, – сказал он, проходя внутрь. – Прочитал в газетах про бал. Про помолвку. Я хотел убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке, – ответила я, хотя это было не совсем правдой. – Садись. Чаю?

Он кивнул и опустился на стул для клиентов. Я заварила мяту, поставила перед ним кружку, и какое-то время мы просто молчали. Он был не похож на себя – слишком тихий, слишком напряжённый, словно внутри у него что-то происходило, но он не решался заговорить.

Мы обменялись ничего не значащими фразами: я спросила, как у него дела в Академии, он ответил, что всё хорошо, скоро защита диплома. Но я чувствовала, что это не то, зачем он пришёл.

А потом разговор сам собой свернул к расследованию. Я не помню, с чего именно – кажется, он спросил, как продвигается с Лораном, и я рассказала о том, что он заговорил. И о том, что в Академии, оказывается, давно ходит слух о неком легендарном артефакторе, который собирает вокруг себя лучшие умы. Что он берёт учеников. Что один из них – не с факультета артефакторики, а теоретик.

– Сэм, – сказала я, глядя на него, – ты же наверняка знал об этом. Почему ты не рассказал раньше? Ты же лучший на своём курсе и общаешься со всеми. Ты не мог не слышать.

Он замялся. Глаза его забегали – тот самый взгляд, которого я никогда раньше не замечала, но который вдруг показался мне пугающе взволнованым.

– Это глупые слухи, – сказал он, отводя взгляд. – Я в них не верю...мало ли что болтают первокурсники.

– Но Лоран подтвердил, что этот культ существует и что ученик – теоретик, и что он работает не один, а под руководством наставника. Орлана Кросса.

При имени Кросса Сэм вздрогнул. Я увидела, как дёрнулся его кадык, как побелели костяшки пальцев, сжимающих кружку.

– Сэм, – сказала я медленно, чувствуя, как внутри всё холодеет, – ты что-то знаешь. Я вижу. Ты знаешь, кто этот ученик.

Он молчал так долго, что я уже решила – не ответит. А потом он поднял на меня глаза, и в них было что-то, чего я никогда раньше не видела. Страх. И решимость.

– Это я, – сказал он.

Тишина. Только дождь за окном.

– Что? – прошептала я.

– Это я, Лирена. Браслеты, кольца, записки – это все я. Я хотел быть значимым. Хотел, чтобы во мне видели не просто весёлого мальчишку с тяжёлой судьбой, а способного мага. Настоящего. И мне дали эту возможность.

Я встала – медленно, как во сне. Ноги не слушались. Всё вокруг поплыло.

– Ты убил человека, – сказала я. – И планировал еще несколько убийств. Ты дарил им браслеты и кольца, ты…

– Я знаю, – перебил он, и голос его был глухим, каким-то мёртвым. – Я знаю. И я не жду, что ты меня простишь. Но я хочу, чтобы ты знала: ты была единственным человеком, который верил в меня. И я никогда не хотел причинить вред тебе.

– Но ты причинил, – сказала я, и мой голос прозвучал так же глухо, как его. – Ты – мой названный брат, Сэм. А теперь ты – убийца.

Я потянулась к сигнальному кристаллу, что лежал на прилавке. Рука дрожала, но я заставила себя взять его.

– Я должна вызвать стражу.

– Лирена, не надо, – он сделал шаг ко мне, но я отступила.

– Ты – убийца, Сэм. Ты убил невинных людей. И я не могу позволить тебе уйти.

Я уже подняла кристалл, чтобы активировать его, когда он вдруг выбросил руку вперёд. С губ его сорвалось короткое, резкое слово – плетение, которое я не успела распознать. Воздух вокруг меня сгустился, стал плотным, как вода, и в следующую секунду всё потемнело.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, – был его голос, полный боли:

– Прости меня, Лирена.

А потом – ничего.

Конец