Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9, в которой изумрудный шёлк делает своё дело, а красное вино довершает начатое

До субботнего вечера оставалось два дня, и я решила, что не буду сходить с ума от ожидания. Нет, я займусь делом. Например, разберу заказы. Проверю амулеты. Схожу на собрание в Академию, куда меня пригласил Сэм. А потом, ближе к субботе, заберу у Роззи платье и позволю себе немножко поволноваться. Таков был план. И он почти сработал.

Королевская Академия магических наук располагалась в Верхнем городе и занимала целый квартал: три корпуса, соединённых крытыми галереями, обсерватория, библиотека и парк, в котором, по слухам, до сих пор бродили призраки давно почивших профессоров. Я бывала здесь всего пару раз – когда бабушку приглашали читать гостевые лекции, – и каждый раз чувствовала себя немного не в своей тарелке. Слишком много мрамора. Слишком много гербов. Слишком много студентов, которые смотрят на тебя так, будто ты ошиблась дверью.

Сегодня Академия гудела. Выпускники в парадных мантиях сновали туда-сюда, преподаватели с озабоченными лицами несли кипы бумаг, а у главного входа толпились взволнованные родственники. Кто-то приехал в экипаже с гербом, кто-то пришёл пешком, как я. Сэмуэль ждал меня у ворот – без обычной дурашливой улыбки, в отглаженной мантии и причёсанный. Я почти не узнала его.

– Сестрёнка Эм! – он просиял, увидев меня, и я поняла, что это всё-таки он, просто очень старается выглядеть взрослым. – Ты пришла! Я боялся, что ты забудешь!

– Я обещала, – сказала я, поправляя воротник его мантии. Привычка, от которой я, кажется, уже никогда не избавлюсь. – Ну, веди. Что за собрание?

– Выпускное, – он взял меня под руку и повёл к главному входу. – Нам расскажут про распределение, про вакансии, про то, кто куда поедет после выпуска. А контактным лицам – про то, как нас поддерживать и всё такое. Ничего сложного. Просто посидишь, послушаешь, распишешься.

– И ради этого ты меня звал? – я покосилась на него с подозрением. – Собрание, распределение, ведомость? Сэм, ты мне что-то недоговариваешь.

– Ну… – он замялся и почесал затылок. – Ещё там будут объявлять лучших выпускников. И я… в общем, я в списке.

Я остановилась прямо посреди галереи.

– Сэмуэль Вольт. Ты – лучший выпускник?

– Не самый лучший! – тут же замахал он руками. – В списке! В середине списка! Но всё равно в списке! По кафедре теоретической магии. У меня работа по трансформации плетений заняла третье место на факультете. Я не говорил, потому что боялся сглазить.

Я уставилась на него. Тот самый Сэмуэль, который вечно одалживает два серебряных на таверну, забывает шарф в аудиториях и выращивает плотоядные фикусы, – занял третье место на факультете.

– Сэм, – сказала я, и голос предательски дрогнул, – бабушка Эмма гордилась бы тобой. И я горжусь.

Он моргнул. Потом ещё раз. А потом его лицо озарилось такой искренней, такой мальчишеской радостью, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Ладно, хватит, – буркнул он, отводя взгляд, но я заметила, как он украдкой шмыгнул носом. – А то расплачусь, а мне ещё речь толкать.

– Ты – и речь?

– Короткую. Очень короткую. Обещаю.

Мы вошли в просторный зал, уже заполненный людьми. Выпускники сидели впереди, родственники – на боковых скамьях. Я заняла место во втором ряду, разглядывая гербы на стенах и дубовые балки под потолком. Пахло старым деревом, книгами и лёгким озоном – где-то неподалёку явно работал магический генератор.

Собрание началось. Пожилой магистр в тёмно-синей мантии говорил что-то про академическую успеваемость, про «светлое будущее магической науки» и про «ответственность выпускников перед короной». Я слушала вполуха, разглядывая зал. Выпускники – человек сорок, не больше. Родственники – родители, дяди, тёти, у некоторых, как у Сэма, просто близкие люди. И стенды на стенах – с фотографиями выпусков прошлых лет.

Я уже хотела отвести взгляд, когда заметила знакомое лицо. Холодные светлые глаза, резкие черты, тяжёлый подбородок. Та самая фотография, которую Марта показывала нам несколько дней назад. Орлан Кросс.

Сердце пропустило удар. Я оглянулась – Сэм сидел ко мне спиной, магистр продолжал говорить, никто не смотрел в мою сторону. Я осторожно встала и подошла к стенду.

Это был стенд выпускников двенадцатилетней давности. Орлан Кросс – в верхнем ряду, с подписью: «Лучший студент кафедры прикладной артефакторики». Рядом с ним – ещё несколько имён, которые мне ни о чём не говорили. Но одно имя я всё-таки нашла. Тобиас Вэлл. Ассистент Марты. Тот, кто пропал.

Их фотографии висели рядом. Два друга? Два сообщника? Или убийца и его первая жертва?

– Госпожа? – раздался голос за спиной, и я вздрогнула. – Вам помочь?

Я обернулась. Рядом стоял молодой человек в мантии Академии – кажется, из младших преподавателей. Рыжеватый, веснушчатый, с табличкой «Архивариус» на груди.

– Я… изучаю историю Академии, – сказала я, надеясь, что голос звучит убедительно. – Эти выпускники… кто-то из них ещё работает здесь?

Архивариус нахмурился, вглядываясь в стенд.

– Орлан Кросс – трагическая история, – сказал он. – Очень талантливый, но погиб в пожаре. Тобиас Вэлл – пропал. А остальные… кто-то уехал, кто-то работает в Верхнем городе. Но если вам нужны подробности, лучше обратиться в архив. Там хранятся личные дела всех выпускников.

– Архив работает? – спросила я, стараясь не выдать волнения.

– По вторникам и четвергам, – кивнул он. – С десяти до четырёх. Приходите, я помогу.

– Спасибо, – я запомнила: вторник, четверг.

Собрание закончилось через полчаса. Сэма вызвали на сцену – он поднялся, чуть споткнувшись о ступеньку, и пробормотал короткую речь, в которой поблагодарил Академию, преподавателей и «одного очень важного человека, который верил в меня, даже когда я был оболтусом». Я сидела с комком в горле и думала о том, что бабушка Эмма, наверное, слышит его оттуда, где она сейчас.

После собрания Сэм подбежал ко мне, сияя:

– Ну как, не опозорился?

– Ты был прекрасен, – честно сказала я.

– Спасибо, что пришла, – он порывисто обнял меня, и на мгновение я почувствовала себя виноватой. В конце концов, он просил меня просто поддержать его. А я, оказывается, ещё и искала улики.

– Ты же знаешь, я всегда прихожу, – сказала я, взъерошив его волосы. – А теперь – беги. У тебя ещё, кажется, какой-то экзамен?

– Точно! – он подпрыгнул. – Побежал! Вечером загляну, если выживу!

И исчез в толпе выпускников.

Я проводила его взглядом и снова посмотрела на стенд. Архив. Вторник. Личные дела Орлана Кросса и Тобиаса Вэлла. Возможно, там мы найдём что-то, что связывает их с браслетами. Или с тем, кем Орлан стал сейчас.

За моей спиной портрет Орлана Кросса смотрел на меня холодными светлыми глазами. И, кажется, улыбался.

–

Следующие два дня пролетели в хлопотах. Я закончила заказы, съездила на рынок, пополнила запасы лаванды и воска, приняла трёх клиентов, зарядила амулеты на витрине. А в пятницу вечером Роззи принесла платье.

Она стояла на коврике, прижимая к груди объёмный свёрток, перевязанный бечёвкой, и сияла так, будто не спала всю ночь – что, подозреваю, было чистой правдой.

– Готово! – объявила она с порога. – Изумрудное! Серебряная вышивка! Открытые плечи! Лирена, ты будешь как королева.

Я подхватила платье и бросилась наверх. Переодевалась с такой осторожностью, будто платье было сделано не из шёлка, а из крыльев бабочки. Когда я застегнула последний крючок, посмотрела в зеркало и замерла.

Из зеркала на меня смотрела Лирена. Не «госпожа Эм», не артефактор в фартуке. А просто Лирена – молодая женщина в потрясающем платье, с блестящими глазами и румянцем на щеках. Плечи были открыты, талия подчёркнута, шёлк струился до самого пола. Серебряная вышивка вспыхивала при каждом движении.

– Ну как? – донёсся снизу голос Роззи.

Я спустилась. Роззи ахнула, прижала руки к груди и замерла.

– Дилт будет мной гордиться, – выдохнула она. – Ты даже красивее, чем я думала. И я думала очень красиво.

– Где-то жмёт? – спросила я, кружась.

– Нигде. Сидит идеально. Снимай, я ещё подошью подол на полпальца, и в субботу – чтобы была самой красивой.

– Обещаю, – я обняла её.

Роззи ушла, унося платье для последней подгонки, а я ещё долго стояла у прилавка и глупо улыбалась.

–

Суббота наступила быстрее, чем я ожидала. Днём Роззи принесла платье – готовое, отглаженное, завёрнутое в тонкую бумагу. Я поблагодарила её, пообещала рассказать всё в подробностях и поднялась наверх готовиться.

Когда я спустилась в лавку, Рас уже ждал у двери. Он стоял спиной ко мне, глядя на закат над Рыночной улицей, и обернулся, услышав мои шаги.

На нём был тёмно-синий камзол – не тот, в котором он ходил на службу, а другой, явно сшитый на заказ, с серебряными пуговицами и тонкой вышивкой по воротнику. Никакого плаща. Никаких перчаток. Волосы всё ещё падали на лоб, но сегодня он даже не пытался их убрать. В руках он держал небольшой букет – не пышные розы, а скромные полевые цветы, перевязанные простой лентой.

– Ты прекрасна, – сказал он, и его голос дрогнул.

Я хотела ответить что-то остроумное, но слова застряли в горле. Поэтому я просто улыбнулась и взяла цветы.

– Спасибо. Ты тоже… очень.

Он усмехнулся.

– Я старался. Готова?

– Готова.

И мы вышли в тёплую летнюю ночь.

Королевский театр сиял сотнями магических огней. У входа толпились аристократы в бархате и драгоценностях, подъезжали экипажи, звучал смех, и где-то в фойе уже настраивали инструменты. Я почувствовала себя немного не в своей тарелке – всё-таки артефактор с Рыночной улицы, а не леди из Верхнего города, – но Рас взял меня под руку, и это прикосновение – уверенное, спокойное – вернуло мне почву под ногами.

– Не волнуйся, – сказал он. – Ты здесь самая красивая.

– Ты мне льстишь.

– Я никогда не льщу. Я главный дознаватель. Моя работа – говорить правду.

Я тихо рассмеялась, и мы вошли.

В фойе было многолюдно. Дамы в платьях с кринолинами, кавалеры в орденах, маги в парадных мантиях с фамильными гербами. Рас держался так, будто всю жизнь провёл в этих стенах, – кивал знакомым, отвечал на приветствия, но ни на шаг не отходил от меня. Я уже начала расслабляться, когда к нам подошла женщина.

Она была из тех, кого замечаешь сразу и навсегда. Высокая, с точеной фигурой в алом платье, которое облегало бёдра и спускалось шлейфом до пола. Чёрные волосы уложены в сложную причёску, на шее – рубиновое колье, которое стоило, наверное, больше, чем вся моя лавка вместе с товаром. От неё пахло дорогими духами – жасмин и что-то пряное, – и она двигалась с той особой грацией, которая бывает только у женщин, никогда в жизни не носивших фартук.

– Расэль! – пропела она, останавливаясь перед нами, и её голос был низким, грудным, словно мёд с горчинкой. – Какая неожиданность! Я думала, ты похоронил себя в своём управлении. А ты, оказывается, ещё способен выбираться в свет.

Рас выпрямился – едва заметно, но я уже научилась читать его язык тела. Это было напряжение.

– Леди Камилла, – произнёс он ровно. – Рад видеть вас в добром здравии.

– О, я более чем в добром, – она улыбнулась, и улыбка эта была красивой, но какой-то слишком осведомлённой. Словно она знала о нём что-то, чего не знала я. – Мы так давно не виделись. Я скучала. Заходи как-нибудь – по старой памяти. У меня теперь новый особняк на улице Лилий, и я как раз подбираю картины для галереи. Ты всегда так тонко чувствовал искусство.

Она говорила это всё, глядя ему прямо в глаза, и её пальцы – длинные, с алым маникюром – чуть коснулись его рукава. Жест интимный, собственнический. А потом она перевела взгляд на меня – впервые за весь разговор. Её глаза скользнули по моему платью (спасибо Роззи, оно выдержало проверку), по лицу, по букетику полевых цветов в моей руке, и она улыбнулась – так, как улыбаются женщины, которые не видят в тебе соперницу, но хотят, чтобы ты это поняла.

– А кто эта милая леди? – спросила она, и слово «милая» прозвучало как «не заслуживающая отдельного упоминания».

Рас помолчал ровно секунду. Потом сказал, спокойно, но с достоинством:

– Это Лирена. Моя близкая подруга.

«Близкая подруга». Я знала, что это самый безопасный ответ – для него, для меня, для расследования. И всё же внутри что-то ёкнуло. Не от обиды – от ощущения, что между нами действительно что-то меняется. Что мы уже не просто «дознаватель и эксперт». Что для него я – та, кого он приводит в театр. Та, с кем он проводит субботний вечер. Та, кому он дарит полевые цветы.

– Вот как, – пропела Камилла, и её улыбка стала ещё слаще. – Что ж, очень приятно. Надеюсь, вы тоже любите театр. Расэль когда-то обожал его. Мы, бывало, проводили здесь каждый вечер – в ложе, разумеется.

– Пьеса вот-вот начнётся, – сказал Рас, беря меня под локоть. – Прошу прощения, леди Камилла. Передавайте привет вашему супругу.

Камилла рассмеялась – низко, бархатно.

– О, я уже вдова, Расэль. Разве ты не слышал? Уже три года как. Но ты всегда был занят – тебе простительно.

Рас ничего не ответил. Он кивнул и увлёк меня за собой, вверх по лестнице, к балкону. И только когда мы оказались в тишине первого яруса, он выдохнул.

– Прости, – сказал он тихо. – Я не ожидал её здесь увидеть.

– Кто она? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Старая знакомая. Из тех, кого не выбираешь, а просто однажды понимаешь, что они есть в твоей жизни. Но это было давно. Очень давно.

Я кивнула, ничего не ответив. Мы прошли на свои места, и свет в зале начал гаснуть.

Пьеса оказалась именно такой, как обещал Рас: про древних магов, проклятия и невозможную любовь. Я смотрела на сцену, но боковым зрением всё время ловила его профиль – как он чуть хмурится в драматических моментах, как улыбается на шутках. В антракте он принёс мне бокал шампанского, и мы стояли у окна, глядя на огни Верхнего города.

– Спасибо, что пригласил меня, – сказала я. – Давно не чувствовала себя… так.

– Как?

– Красивой. Обычной. Не артефактором, не внучкой Эммы. Просто Лиреной.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты всегда была просто Лиреной, – сказал он. – Для меня.

Второй акт я почти не запомнила – мысли путались, и я думала о том, что вечер почти закончился, а мне не хочется, чтобы он заканчивался.

–

После спектакля мы вышли в ночь. Тёплый ветер нёс запах цветущих лип, где-то смеялась компания студентов, переходящих улицу, и город казался вырезанным из бархата и золота. Мы шли не спеша, и Рас рассказывал о том, как в детстве с отцом ходил на премьеры в этот самый театр, а я слушала и думала, что в его голосе сегодня меньше сдержанности, чем обычно. Словно театр что-то растопил в нём.

Когда мы подошли к лавке, я остановилась у двери, перебирая ключи, и вдруг поймала себя на том, что не хочу, чтобы он уходил. Может быть, виной тому было шампанское в антракте. Может быть – изумрудное платье и ощущение, что сегодняшний вечер был слишком хорош, чтобы заканчивать его вот так, на пороге. А может – просто то, как он смотрел на меня весь вечер.

– У меня есть бутылка вина, – сказала я, и голос прозвучал смелее, чем я себя чувствовала. – Красного. Тётя подарила на прошлый Новый год, а я всё не решалась открыть – не с кем было.

Рас посмотрел на меня. Пауза длилась ровно столько, чтобы я успела подумать: «Лирена, что ты делаешь?» – а потом он улыбнулся.

– Я не откажусь, – сказал он. – Если ты действительно хочешь.

– Хочу.

Мы поднялись наверх. Лунный вьюнок тихо позвякивал бутонами на подоконнике, а я зажгла пару свечей и достала из шкафа запылённую бутылку. Рас открыл её сам – у него оказался с собой перочинный нож, – и мы устроились на диване: я подвернула ноги, он сел напротив, и между нами стояли два стакана. Не бокалы – обычные гранёные стаканы, как для чая. Но вино и в них было прекрасным.

Мы говорили о чём-то лёгком – о пьесе, о музыке, о том, как он в детстве боялся кулис, а я в детстве боялась бабушкиного подвала с артефактами. Вино постепенно убывало, а я чувствовала, как тепло разливается по телу, и мысли становятся мягче, и всё кажется проще.

В какой-то момент я заметила, что Рас смотрит на меня. Не как дознаватель. Не как друг. А как мужчина, который весь вечер был рядом и не хотел, чтобы вечер заканчивался.

– Лирена, – сказал он тихо, – я, пожалуй, пойду. Уже поздно.

– Нет, – сказала я быстрее, чем подумала. – То есть… я хотела спросить. Может, ты… останешься? Ещё ненадолго?

Слова вырвались сами. Вино придало храбрости, и я не стала её подавлять.

Рас замер. Его глаза – тёмно-серые, почти грифельные – смотрели на меня с тем самым выражением, которое я уже видела раньше. Сдерживаемое желание, смешанное с осторожностью. Он молчал несколько секунд, а потом спросил:

– Ты уверена?

– Уверена.

Он медленно поставил стакан на стол. Потом протянул руку и коснулся моей щеки – едва ощутимо, подушечками пальцев.

– Тогда я останусь.

Глава 10, в которой некоторые вещи случаются не с первого раза, но всё равно правильно

Он поставил стакан на стол – медленно, не сводя с меня глаз. Стекло коснулось дерева с глухим, окончательным звуком. Лунный вьюнок на подоконнике замер, перестав звенеть, словно и он затаил дыхание. В комнате стало тихо – так тихо, что я слышала, как кровь стучит в висках.

Он не сказал ни слова. Протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, и он притянул меня к себе – медленно, давая время передумать. Я не передумала.

Первый поцелуй был осторожным, почти невесомым – вопрос, который он задавал губами. Я ответила, прижавшись ближе, и вопрос превратился в утверждение. Его руки легли на мою талию, пальцы чуть сжались – собственнически, но не грубо. От этого жеста у меня подогнулись колени.

– Рас, – выдохнула я ему в губы.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза. Его собственные были почти чёрными – только тонкий светлый ободок вокруг радужки выдавал, насколько он сейчас не спокоен.

– Скажи «нет», и я остановлюсь.

– Я не скажу «нет».

Он выдохнул – коротко, резко, словно всё это время держал дыхание. И снова поцеловал меня, на этот раз глубже, требовательнее, зарываясь пальцами в мои волосы. Шпильки посыпались на пол. Я не заметила, когда он успел их вытащить.

Платье, которое Роззи шила три дня и две ночи, держалось на дюжине крошечных крючков. Пальцы Раса нащупали первый из них – тот, что под левой лопаткой, – и замерли.

– Их тут целая армия, – пробормотал он мне в шею.

– Роззи знает своё дело.

– Я запомню. И поблагодарю её. Позже.

Он расстёгивал крючки один за другим – медленнее, чем мог бы, потому что каждый расстёгнутый крючок сопровождался поцелуем. В ложбинку между лопаток. В выступивший позвонок. В то место на шее, где бился пульс – слишком быстро, слишком громко. Я чувствовала, как изумрудный шёлк сползает с плеч, как прохладный ночной воздух касается обнажённой кожи, и как его губы, наоборот, обжигают.

Когда платье наконец упало к моим ногам, он отступил на шаг. Всего на один. Но этого хватило, чтобы я почувствовала себя выставленной напоказ – и одновременно желанной так, как никогда в жизни.

– Лирена, – произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как молитва. – Ты…

– Не говори ничего, – перебила я. – Просто иди сюда.

Он подчинился.

Я не помню, как мы добрались до кровати. Помню только, что его руки были везде – на моей талии, на бёдрах, на груди, – а мои пальцы путались в завязках его рубашки, пока он не помог мне, просто стянув её через голову. Камзол остался где-то на полу. Штаны – тоже. Осталась только кожа к коже – горячая, влажная, нетерпеливая.

Он опустился на колени перед кроватью, увлекая меня за собой, и его губы прошли дорожку от моей ключицы до пупка. Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под моими ладонями. Татуировка – охранная вязь, оплетающая его левую руку и уходящая на грудь, – была чуть теплее остальной кожи, и когда я коснулась её губами, он вздрогнул.

– Это чувствительно, – предупредил он хрипло.

– Я заметила.

Я провела языком по линии татуировки – от запястья до локтевого сгиба, – и он застонал. Низко, глухо, запрокинув голову. Я никогда не думала, что мужской стон может быть таким красивым. Таким правильным.

– Ты сводишь меня с ума, – выдохнул он, подхватывая меня и опрокидывая на простыни.

– Это взаимно.

Он навис надо мной – широкоплечий, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу, – и на мгновение замер, давая мне возможность рассмотреть его. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце под рёбрами. Моё собственное билось так же.

– Ты уверена? – спросил он в последний раз.

Вместо ответа я обхватила его бёдра ногами и притянула к себе.

Первый толчок был медленным, почти осторожным – он давал мне время привыкнуть. Второй – глубже. Третий – на грани боли и наслаждения, от которого я вскрикнула и впилась ногтями в его спину. Он замер, но я мотнула головой:

– Не останавливайся.

И он не остановился.

Ритм нарастал. Мои тихие стоны становились громче, его дыхание – тяжелее. Мы двигались как одно целое, и где-то на границе сознания я подумала, что никогда не чувствовала ничего подобного. Что всё, что было до него, было лишь репетицией. А это – настоящее. Живое. Наше.

– Лирена, – его голос сорвался, когда он почувствовал, как я сжимаюсь вокруг него. – Я сейчас…

– Я тоже, – выдохнула я, и это было последним, что я успела сказать до того, как мир разлетелся на тысячу осколков и собрался заново.

Он рухнул рядом, тяжело дыша, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его плечо – влажное, горячее, пахнущее сандалом и чем-то звериным, что появляется только в такие минуты. Его пальцы лениво перебирали мои волосы. Мои – рисовали круги на его груди, обводя татуировку.

– Это было… – начал он и осёкся.

– Не подбирай слова, – попросила я. – Просто лежи.

Он усмехнулся.

– Я хотел сказать «потрясающе». Но «просто лежи» тоже подходит.

Мы замолчали. Тишина была плотной, уютной, как старое одеяло. За окном стрекотали сверчки. Вьюнок наконец-то тихо звякнул бутоном – словно выдохнул.

– У меня давно никого не было, – сказала я тихо. – Очень давно. Я, наверное…

– Ты всё сделала правильно, – перебил он, и в его голосе была та самая убеждённость, с которой он говорил на допросах. – Всё было правильно, Лирена.

– Даже когда я заехала тебе локтем в ребро?

Он тихо рассмеялся.

– Это было моё любимое мгновение.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В лунном свете, падающем из окна, он был похож на картину: расслабленное лицо, прикрытые глаза, размётанные по подушке волосы. Я наклонилась и поцеловала его – нежно, почти целомудренно. Совсем не так, как несколько минут назад.

– Останься, – прошептала я.

– Я никуда не ухожу.

Я устроилась у него под боком, и сон накатил быстро – тёплый, глубокий, без сновидений. Лунный вьюнок за окном мерно покачивал бутонами, отсчитывая ритм ночи. Метёлка в лавке молчала. И всё было так, как должно быть.

–

Проснулась я от того, что лунный вьюнок на подоконнике тихо, но настойчиво звенел бутонами – его любимый способ сообщить, что солнце уже встало и пора бы полить его, пока он не устроил забастовку. Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась: слишком ярко. Слишком много света. Слишком много всего.

Потому что рядом со мной, на моей подушке, спиной ко мне, спал Рас.

Я замерла. Дышать сразу стало труднее – и не потому, что в комнате было душно, а потому что воспоминания вчерашнего вечера нахлынули все разом и с такой отчётливостью, что я покраснела до корней волос. Театр. Камилла. Возвращение домой. Вино. Моё собственное, абсолютно нетрезвое: «Может, ты останешься?» И то, что было потом: его руки, его губы, его тело – и то, как мы двигались вместе, неуклюже и совершенно правильно.

Одеяло сползло с его плеча, открывая татуировку – охранную вязь, которая начиналась на запястье, поднималась по предплечью и исчезала под краем простыни. В утреннем свете она казалась почти серебряной. Я смотрела на него и думала о том, что ещё вчера утром мы были просто дознавателем и экспертом. А сегодня…

Рас пошевелился. Я замерла, притворившись спящей, но было поздно – он повернулся на спину, и наши взгляды встретились. Его глаза были сонными, но уже цепкими – он всегда просыпался быстро, я это уже знала.

– Доброе утро, – сказал он хрипло. Голос был ниже, чем обычно, – тем самым утренним голосом, который бывает у людей, ещё не до конца вернувшихся из сна.

– Доброе, – отозвалась я, натягивая одеяло до подбородка. Глупый жест, учитывая, что он видел меня без одеяла всю ночь. Но ничего не могла с собой поделать.

Он заметил это движение и усмехнулся уголком губ:

– Ты прячешься?

– Немного, – призналась я.

– От меня?

– От ситуации. От того, что я вчера сказала. От того, что теперь всё изменилось.

Он помолчал, перекатился на бок и подпёр голову рукой. Теперь мы лежали лицом к лицу, и расстояние между нами было – один вдох.

– Лирена, – сказал он серьёзно, – я не хочу, чтобы ты жалела. Если ты хочешь сделать вид, что ничего не было, – я пойму. Я уйду, и мы будем работать дальше, как работали.

– А если я не хочу делать вид? – спросила я тихо.

– Тогда я останусь. И мы будем работать дальше. Но уже по-другому.

Я смотрела на него и думала: вот он, Расэль Арден, главный дознаватель Магического порядка, самый завидный холостяк столицы, лежит в моей постели, на моей подушке, и говорит мне, что готов уйти, если я попрошу. И при этом в его глазах – надежда, которую он даже не пытается скрыть.

– Останься, – сказала я. – Хотя бы на завтрак.

Он медленно улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня теплело в груди. Только теперь это тепло было не просто искрой, а целым пожаром.

– Завтрак – это серьёзно, – заметил он.

– Очень серьёзно. У меня есть остатки пирога и кофе. И я даже готова сварить его сама.

– Нет, – он сел на кровати и потянулся. Мышцы на его спине перекатились, и я на секунду забыла, о чём мы говорили. – Кофе варю я. Ты вчера пила вино. Тебе нужен отдых.

– Я выпила два бокала!

– И этого хватило, чтобы ты предложила мне остаться. Так что кофе варю я. Где банка?

– В шкафу над плитой. Синяя крышка.

Он кивнул, поднялся – совершенно не стесняясь своей наготы, – и я, краснея, отвела глаза. Но тут же поймала себя на том, что смотрю снова. На его спину, на татуировку, на то, как он двигается – уверенно, по-хозяйски, но без наглости. Просто как человек, которому комфортно в этом пространстве. В моём пространстве.

Через несколько минут на кухоньке уже пахло кофе. Я накинула халат и вышла – и замерла в дверях. Рас стоял у плиты в штанах Дилта, которые так и остались у меня после случая с лаком, и в моём фартуке. Надетом на голое тело. Фартук был ему маловат, и от этого картина была ещё более захватывающей.

– Ты в фартуке, – сказала я.

– Я нашёл его в шкафу.

– На тебе мой фартук.

– Ты сказала – кофе в банке с синей крышкой, – он обернулся через плечо. – Логично было предположить, что готовкой занимаюсь я. А готовить без фартука – негигиенично.

– И поэтому ты надел только фартук?

– У тебя тут жарко, – он усмехнулся, и я вдруг поняла, что он флиртует. Расэль Арден стоит на моей кухне в моём фартуке и флиртует со мной. Мир определённо сошёл с ума.

Я подошла к нему и обняла со спины, прижавшись щекой к его лопатке. Он замер на секунду, а потом накрыл мои руки своими – тёплыми, всё ещё пахнущими кофе.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– За что?

– За то, что остался. За то, что не ушёл сразу. За то, что варишь кофе. За всё.

Он развернулся в моих руках и притянул меня ближе.

– Это ты меня поблагодари, когда попробуешь кофе. Я варю его по особому рецепту.

– Какому?

– Фамильному. Ардены варят кофе с корицей и каплей кардамона.

– Звучит как признание в любви, – сказала я, улыбаясь.

Он наклонился и поцеловал меня – медленно, тягуче, словно у нас впереди была целая вечность.

– Возможно, так и есть, – прошептал он в мои губы.

Завтрак прошёл удивительно по-домашнему. Кофе действительно оказался с корицей и кардамоном – и он был лучшим кофе в моей жизни. Мы сидели за моим крошечным столом, делили остатки Роззиного пирога и болтали о пустяках. Он рассказывал о том, как в детстве пытался сам сварить кофе и устроил на кухне Арден-холла такой дым, что отец вызвал пожарных магов. Я хохотала до слёз и думала, что никогда не видела его таким – открытым, домашним, настоящим.

А потом, когда кофе был допит, а пирог – доеден, мы оба как-то разом замолчали. Потому что оба знали: пора возвращаться к делу.

– Архив Академии работает по вторникам и четвергам, – сказала я первой. – Завтра – вторник. Если мы хотим найти личные дела Орлана и Тобиаса, это наш шанс.

– Я договорюсь о допуске, – кивнул Рас. – Моя должность даёт право на доступ к академическим архивам. Но лучше идти вдвоём: ты знаешь, что искать.

– И ещё, – я помедлила. – Вчера, до театра, я говорила с Ричи. Она обошла своих клиенток – тех, что заказывали артефакты в последние месяцы. Одна из них упомянула, что её подруга, вдова из Верхнего города, недавно получила в подарок кольцо. Очень красивое, с камнем. И у неё начались мигрени.

Рас выпрямился, и я увидела, как в нём просыпается дознаватель. Фартук и кофе остались в прошлом – теперь передо мной был главный дознаватель Магического порядка.

– Кольцо? Не браслет?

– Кольцо. Но симптомы те же. Если это Орлан, он мог сменить форму артефакта – чтобы мы не нашли его по описанию.

– Имя вдовы?

– Пока нет. Ричи обещала узнать сегодня. Если подтвердится – мы успеем снять артефакт до того, как он начнёт вытягивать жизнь всерьёз.

– Тогда ты к Ричи, я – в управление за допуском в архив, – сказал Рас, поднимаясь из-за стола. – И вечером… я зайду?

Он произнёс это с вопросительной интонацией, но в глазах была надежда. И что-то ещё – кажется, страх, что я отвечу «нет».

– Заходи, – я улыбнулась. – Я приготовлю нормальный ужин. Без пирога. Ну, почти.

– Договорились.

Он наклонился и коснулся губами моего лба – легко, почти невесомо, – и от этого прикосновения у меня внутри всё перевернулось сильнее, чем от всех вчерашних поцелуев. Может быть, потому что именно так касаются тех, кого хотят видеть рядом каждый день. А не только в постели.

Когда он ушёл, я ещё долго сидела у окна, глядя на просыпающуюся Рыночную улицу. Солнце уже поднялось над крышами, торговцы раскладывали товар, где-то звенел смех, пахло свежим хлебом. Всё было как всегда – и в то же время совершенно по-новому.