Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5, в которой три человека, один сундук и ни одного шанса устоять перед обаянием

Утро началось с того, что метёлка у двери чихнула синими искрами ещё до того, как я успела спуститься в лавку. Обычно это означало одно: на пороге что-то лежит. И это «что-то» мне вряд ли понравится.

Я накинула халат и, ещё толком не проснувшись, спустилась по винтовой лестнице. Лавка встретила меня тишиной и тусклым утренним светом, пробивающимся сквозь витрину. За стеклом уже сновали ранние торговцы, но на Рыночной улице было ещё относительно тихо – тот редкий час, когда даже зеленщик не орёт, а только лениво раскладывает товар.

На коврике у двери лежал сложенный листок бумаги, придавленный маленьким камнем. Я наклонилась, подняла его и узнала почерк ещё до того, как прочитала первую строчку: чёткий, почти канцелярский. Рас.

«Лирена,

Вынужден уехать в Арден-холл на пару дней. Семейные дела, которые нельзя отложить. Если не вернусь раньше – пришлю Кёртиса. Он в курсе расследования, можете на него положиться. Дневник Инары и записку „Твоего друга“ пока держите у себя.

Возвращаюсь при первой возможности.

Рас.»

Я перечитала записку дважды. Потом ещё раз. «Семейные дела, которые нельзя отложить». Интересно, у главы рода Арденов вообще бывают дела, которые можно отложить?

– Ну вот, – сказала я вслух, обращаясь к метёлке. – Твой любимый дознаватель уехал. Теперь придётся самой развлекаться.

Метёлка промолчала, но я заметила, что искры на её прутьях сегодня были какого-то бледного, почти грустного оттенка. Или мне просто показалось.

Я вздохнула и оглядела лавку. Если ближайшие пару дней я буду предоставлена самой себе, то глупо сидеть и ждать. У любого артефактора есть золотое правило: когда жизнь подбрасывает неопределённость – займи руки. А у меня как раз скопилось столько дел, что хватило бы на неделю вперёд.

Первым пунктом шёл фасад. Вывеска «Неспокойные артефакты от Эм» хоть и была мне дорога как память о бабушке, но краска на ней облупилась ещё в позапрошлом году, а деревянные буквы потрескались так, что слово «неспокойные» читалось скорее как «неспо… йные». Я давно собиралась освежить фасад, и сегодняшний день, когда никаких мёртвых домов и дознавателей на горизонте, подходил для этого идеально.

Я оделась, перекусила остатками Роззиного пирога и отправилась в лавку красок на соседней улице.

Лавка господина Тиббла пахла скипидаром, лаком и чем-то ещё – кажется, самим временем. Старик Тиббл держал её уже лет сорок и знал о красках всё, что только можно знать.

– Госпожа Эм! – просиял он, увидев меня. – Давненько вы ко мне не заглядывали! Опять вывеску подновлять?

– Она самая, – я кивнула. – Мне бы краску для дерева, синюю и белую. И лак заодно.

– Синяя и белая – это мы мигом, – он засуетился среди полок. – А лак берите матовый, глянцевый на солнце бликует, клиентов слепит.

Через полчаса я вышла из лавки с увесистым свёртком и чувством, что день начинается правильно. Дома я переоделась в старый рабочий фартук, который не жалко было испачкать, вытащила стремянку и принялась за работу.

Красить вывеску на высоте, балансируя на верхней ступеньке, было тем ещё развлечением. Я как раз докрашивала букву «М», когда снизу раздался голос:

– Госпожа Эм, вы там не упадёте?

Я опустила кисть и посмотрела вниз. У стремянки стояла пожилая дама в элегантной шляпке с вуалью – из тех клиенток, что приходят с Верхнего города и всегда выглядят так, будто случайно забрели не в тот район.

– Не упаду, – заверила я. – Я на этой стремянке уже четыре года стою. Она меня знает.

– Это хорошо, – дама поправила шляпку. – Мне сказали, вы чините артефакты. У меня есть кулон – бабушкин, фамильный. Он перестал работать, а я без него как без рук. Вы не посмотрите?

Я спустилась, вытерла руки о фартук и приняла из её рук изящный золотой кулон с бледно-розовым камнем. Камень был тусклым, а цепочка – холодной, слишком холодной для обычного металла.

– Он защитный? – спросила я.

– От дурного глаза, – подтвердила дама. – Но последние полгода я чувствую себя… беззащитной. Может, он просто выдохся?

Я прикрыла глаза, прислушалась. Кулон не был сломан – он был истощён. Кто-то очень активно пытался навредить его хозяйке, и артефакт работал на износ. Ещё пара месяцев – и он бы просто рассыпался.

– Я перезаряжу, – сказала я, открывая глаза. – Но советую также сменить круг общения. Ваш кулон слишком старался.

Дама побледнела, потом понимающе кивнула. Мы договорились о цене, и она ушла, унося с собой не только кулон, но и пищу для размышлений. А я вернулась к вывеске.

К вечеру буквы сияли свежей синевой, а слово «неспокойные» наконец-то читалось целиком. Я отошла на пару шагов, полюбовалась работой и решила, что бабушка бы одобрила.

Остаток дня прошёл в привычной суете: ещё пара клиентов – один с амулетом, который фонил так, что пришлось надеть перчатки, второй с заказом на артефакт для отпугивания мышей. Проверка витрины, подзарядка кристаллов. Я даже успела пересадить лунный вьюнок в горшок побольше – он разросся так, что старый уже трещал по швам.

К тому моменту, когда я закрыла лавку и поднялась наверх, в голове было приятно пусто. Никаких мёртвых домов, никаких «Твоих друзей», никаких загадочных дознавателей. Только я, чайник и книжка, которую я уже полгода не могла дочитать.

Я заснула быстрее, чем ожидала, и – что удивительно – без снов.

–

Утро следующего дня началось с Ричи.

Я едва успела спуститься в лавку и зажечь первые свечи, когда дверь распахнулась и на пороге возникла моя подруга. Сегодня она была без обычного бумажного пакета с выпечкой, зато с решительным выражением лица и в рабочем фартуке, который выглядел так, будто его надели впервые в жизни.

– У меня выходной, – объявила она с порога. – И я решила, что ты не будешь одна возиться с ремонтом. Чем помочь?

– Для начала – закрой дверь, сквозит, – я улыбнулась. – А потом можешь подержать банку с лаком. Я собиралась покрыть вывеску вторым слоем.

Ричи с готовностью скинула лёгкий плащ и закатала рукава. Мы провели за работой пару часов, и к полудню вывеска сияла, а фартук Ричи приобрёл несколько новых синих пятен, которые она гордо объявила «боевыми шрамами».

– Кстати, – сказала она, когда мы наконец уселись передохнуть с кружками чая, – а где твой дознаватель? Я думала, он теперь постоянно тут. Второй день не вижу.

– Уехал, – я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично. – Записку прислал. Семейные дела в Арден-холле, на пару дней.

– Семейные дела? – Ричи прищурилась. – Какие, интересно? Ты не спросила?

– Мне показалось, что в записке не было приглашения к расспросам, – я хмыкнула. – Но он обещал прислать друга. Кёртиса Бринстона. Своего заместителя. Чтобы помог с архивами, пока его нет.

Ричи, уже поднёсшая кружку к губам, вдруг замерла.

– Кёртис Бринстон? – переспросила она. – Погоди-ка… Я где-то уже слышала это имя.

– Он заместитель главного дознавателя, – подсказала я. – Рас говорил, они вместе начинали службу.

– Да нет, я не про службу, – она нахмурилась, а потом вдруг хлопнула себя по колену. – Вспомнила! «Поедатель сердец»! Точно! Мне про него Ли́нна рассказывала – ну, знаешь, портниха, которая шьёт для Верхнего города. Так вот, она говорила, что этот Кёртис Бринстон – тот ещё ходок. В каждом районе по запасной невесте. И что ни одна приличная девушка не должна…

– Ричи, – перебила я, – ты сама говорила, что нельзя верить слухам.

– Слухам – нельзя, – согласилась она. – Но Ли́нна знает всё про всех. Если она говорит, что он «поедатель сердец», значит, как минимум три сердца он уже съел.

Я покачала головой, пряча улыбку.

– Ну вот и проверим. Если Рас не вернётся раньше, Кёртис, наверное, заглянет сегодня или завтра.

– Пусть только попробует меня очаровать, – Ричи воинственно вздёрнула подбородок. – Я ему не какая-нибудь барышня из Верхнего города. Я с Рыночной улицы. У меня иммунитет к чарам.

– Конечно-конечно, – я допила чай и поднялась. – А теперь давай заканчивать с вывеской, пока лак не засох.

Мы как раз убирали инструменты, когда дверной колокольчик звякнул, и в лавку вошёл мужчина. Я подняла голову и первое, что заметила – он был без плаща. Вместо мрачного серо-синего одеяния, которое я привыкла видеть на дознавателях, на нём был тёмно-зелёный камзол, расстёгнутый на верхнюю пуговицу, и светлая рубашка с небрежно закатанными рукавами. Среднего роста, коренастый, с аккуратной бородой и глазами, которые смеялись даже тогда, когда лицо оставалось серьёзным.

– Добрый день, – произнёс он, и голос у него оказался на удивление приятный – глубокий, но без той сдержанной хрипотцы, что была у Раса. – Госпожа Лирена? Я Кёртис Бринстон. Рас просил передать, что задерживается в Арден-холле ещё на день, и прислал меня на подмогу. Надеюсь, я не помешал?

– Нет-нет, проходите, – я отложила тряпку и вытерла руки. – Рас предупреждал, что вы можете зайти. Это Ричи, моя подруга. Ричи, это Кёртис.

Ричи окинула гостя оценивающим взглядом – тем самым, каким она обычно меряла потенциальных кавалеров: от ботинок до кончиков волос.

– А, тот самый Кёртис, – протянула она тоном, который не предвещал ничего хорошего. – «Поедатель сердец» собственной персоной. Наслышана.

Кёртис, к моему удивлению, не смутился. Он широко улыбнулся – и улыбка у него оказалась действительно обезоруживающая, открытая, с ямочкой на левой щеке.

– «Поедатель сердец»? – переспросил он с искренним интересом. – Надо же. А мне казалось, я всего лишь скромный заместитель главного дознавателя. Приятно знать, что обо мне ходят такие лестные слухи.

– Я бы не назвала их лестными, – парировала Ричи, скрещивая руки на груди. – Скорее, предупреждающими.

– Предупреждения – это тоже комплимент, – он подмигнул ей и повернулся ко мне. – Рас сказал, у вас есть записи бабушки. Я хорошо разбираю архивы. Если позволите – готов помочь.

– Я как раз собиралась их поднять, – я кивнула в сторону лестницы. – Они наверху, в бабушкином сундуке. Но предупреждаю: их много. Бабушка вела записи всю жизнь.

– Значит, работы хватит на всех, – он бросил взгляд на Ричи. – Вы с нами? Или предпочитаете наблюдать за «поедателем сердец» с безопасного расстояния?

Ричи фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.

– Я останусь. Кто-то же должен проследить, чтобы вы не съели сердце Лирены заодно с бабушкиными записями.

– Увы, – Кёртис картинно вздохнул, – сегодня я на диете. Только архивы.

Я рассмеялась и первой поднялась по лестнице. Через минуту мы втроём уже сидели вокруг моего крошечного стола, заваленного пожелтевшими папками, тетрадями и отдельными листками, исписанными бабушкиным почерком.

Бабушка Эмма вела записи хаотично. Рецепты зелий соседствовали с философскими заметками о природе магии, а зарисовки артефактов – с хозяйственными списками. Я перебирала листы, и сердце сжималось от каждого знакомого слова.

– Так, – Кёртис раскрыл ближайшую папку. – Давайте разделимся. Я возьму переписку с клиентами. Ричи – если не боитесь испачкать руки в вековой пыли – можете просмотреть общие записи. Лирена – вы лучше всех знаете бабушкин почерк, вам – дневники.

– А почему это я должна копаться в пыли? – вскинулась Ричи.

– Потому что у вас самые красивые глаза, и ради них я готов уступить вам самое интересное, – не моргнув глазом ответил Кёртис.

Ричи открыла рот, закрыла и, к моему изумлению, слегка покраснела. Но тут же взяла себя в руки:

– Знаете, Бринстон, ваши комплименты, может, и работают на барышнях из Верхнего города, но я выросла на Рыночной улице. Меня на мякине не проведёшь.

– А я и не пытаюсь проводить, – он снова улыбнулся той самой ямочкой. – Я искренен. Это мой главный недостаток.

– У вас их, судя по слухам, целый список, – буркнула Ричи, но папку взяла.

Я спрятала улыбку и углубилась в бабушкины дневники.

Час проходил за часом. За окном солнце перевалило за полдень и начало клониться к закату. На столе выросла гора пустых чашек, а Ричи несколько раз порывалась сдаться, но каждый раз, когда Кёртис бросал на неё весёлый взгляд и говорил что-то вроде «я знал, что вы справитесь», возвращалась к работе с удвоенным усердием. Искры между ними летели такие, что я всерьёз опасалась за сохранность бумаг.

– Ага! – вдруг воскликнул Кёртис, и мы с Ричи одновременно подняли головы. – Кажется, кое-что есть. Вот, смотрите.

Он протянул мне пожелтевшее письмо. Бабушкин почерк – торопливый, но узнаваемый.

«Дорогая Марта,

Ты спрашивала о технике плетения. Посылаю тебе схему „Эмминой косички“ – только никому не показывай, это наш семейный секрет. Если будут спрашивать – говори, что я тебя не учила. Шучу. Но не совсем.

Твоя Эмма».

– Марта, – прошептала я. – Имя какое-то знакомое. Кажется, бабушка упоминала её… но очень давно. Надо проверить, кому адресовано письмо. Может, Марта была одной из её учениц?

– Или клиенткой, – добавил Кёртис. – Судя по тексту, Эмма ей доверяла. Достаточно, чтобы делиться техникой.

– А ещё достаточно, чтобы потом об этом пожалеть, – тихо сказала Ричи, и я с ней мысленно согласилась.

Мы продолжили поиски, но солнце уже садилось, а мы так и не нашли больше ни одного упоминания Марты. Зато нашли счета за браслеты, заметки о прошлых заказах и даже рисунок метёлки – оказывается, бабушка зачаровывала её в три этапа и очень гордилась результатом.

Когда часы на каминной полке пробили восемь, Кёртис поднялся и потянулся.

– Пожалуй, на сегодня хватит. Я завтра снова могу зайти. Разузнаю пока насчёт Марты – может, в городских архивах что-то найдётся.

– Да, спасибо, – я встала, провожая его. – Вы очень помогли.

– Это моя работа, – он улыбнулся и повернулся к Ричи. – А вам, госпожа Ричи, отдельное спасибо. Вы делаете пыльные архивы почти приятными. Почти – потому что пыль всё-таки ужасная.

– Я запомню это на случай, если вы снова попытаетесь меня очаровать, – отрезала Ричи, но без обычной резкости.

– О, я обязательно попытаюсь, – пообещал Кёртис и, коротко поклонившись, исчез за дверью.

В лавке повисла тишина. Потом Ричи шумно выдохнула и рухнула на стул для клиентов.

– Он невыносим, – заявила она. – Совершенно невыносим.

– Угу, – я спрятала улыбку, собирая бумаги. – И ты ему ни капельки не поддалась. Я заметила.

– Лирена!

– Что? Я просто констатирую факты. Как ты любишь.

Ричи хотела возразить, но вместо этого неожиданно рассмеялась.

– Ладно, признаю: он забавный. Но это ничего не меняет. «Поедатель сердец» – он и в Эрлейме «поедатель сердец».

– Может быть, он просто ещё не встретил ту, которая не даст ему это сердце съесть, – предположила я.

Ричи посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не ответила.

Когда она ушла, я ещё долго сидела над бабушкиными записями. Имя «Марта» вертелось в голове, как недопетая мелодия. Кто она? Почему бабушка ей доверяла? И главное – связана ли она с тем, кто сейчас подделывает «Эммину косичку»?

Глава 6, в которой Марта открывает тайну двадцатилетней давности, а я стараюсь не думать об одном дознавателе

Прошло два дня. Два долгих, пустых, наполненных только бытовой суетой дня, в которые я не получила ни весточки ни от Раса, ни от Кёртиса.

Я просыпалась, спускалась в лавку, зажигала свечи и первым делом проверяла коврик у двери. Пусто. Никаких сложенных листков, придавленных камнем. Никаких флаконов с успокоительным зельем. Метёлка в углу чихала бледно-голубыми искрами – цвет сомнения, – но я старалась не придавать этому значения.

– Он занят, – говорила я вслух, обращаясь то ли к метёлке, то ли к лунному вьюнку. – Он главный дознаватель. У него расследование. И семейные дела. И вообще – мы не договаривались переписываться каждый день.

Метёлка молчала. Вьюнок позвякивал бутонами – кажется, скептически.

Я вздыхала и шла заниматься делами. В первый день разобрала ящик с испорченными амулетами, починила три кольца и брошь. Во второй – пересадила лунный вьюнок, проверила витрину и приняла трёх клиентов. Один принёс артефакт от головной боли, который вместо лечения начал вызывать у владельца желание петь оперные арии. Я провозилась с ним до обеда, но нашла ошибку в плетении: кто-то перепутал успокаивающую руну с вдохновляющей.

К вечеру второго дня заглянули Роззи и Дилт. Роззи принесла яблочный пирог, а Дилт молча проверил петли на двери подсобки – те самые, которые чинил Рас, – и одобрительно кивнул:

– Хорошая работа. Крепко.

– Это не я, это… – начала я и осеклась.

– Знаю, кто, – Дилт посмотрел на меня с тем самым выражением, с которым обычно смотрят на молодёжь, не понимающую очевидных вещей. – Потому и говорю: хорошая работа.

На третий день с утра пораньше явился Сэмуэль. Я как раз стояла у прилавка, когда дверь распахнулась, и в лавку влетел вихрь в мятой мантии, с вечно взъерошенными волосами и сияющей улыбкой.

– Сестрёнка Эм! – провозгласил он. – У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

– Если ты опять задолжал в таверне, то я смогу.

– Никаких долгов! Честное слово! Я просто подумал, что ты забываешь есть, когда занята, и решил составить тебе компанию. А заодно помочь. Тебе же на рынок надо? Я донесу пакеты!

Я с подозрением посмотрела на него. Сэмуэль Вольт, добровольно предлагающий помощь в бытовых делах, – это было что-то новенькое.

– Что случилось? Тебя отчислили? Ты потерял стипендию?

– Почему сразу «отчислили»?! Просто у меня сегодня настроение хорошее. Весеннее. Летнее. Какое-то такое… хорошее!

– Сэм, на дворе осень.

– Тем более! Организму не хватает радости. А радость – это когда ты помогаешь ближнему. И когда тебя за это кормят обедом.

Я вздохнула и сдалась. Мы вышли на рынок, и Сэм исправно таскал пакеты, попутно перебрасываясь шутками с каждым встречным торговцем. Его здесь знали почти так же хорошо, как меня, и, кажется, любили за лёгкий нрав. Когда мы вернулись, он рухнул на стул и заявил, что умер, но после обеда чудесным образом воскрес. Мы поели вместе, он рассказывал об Академии и о том, что один из младших студентов случайно вырастил плотоядный фикус, который теперь требует мяса два раза в день.

А потом он ушёл, и лавка снова опустела.

Вечером третьего дня на коврике у двери я нашла свёрток. Небольшой, перевязанный бечёвкой, с короткой запиской, прикреплённой сверху. Я узнала почерк сразу.

«Лирена,

Простите за молчание. Расследование затянулось, семейные дела потребовали больше времени, чем я рассчитывал. Завтра я вернусь, и мы навестим Марту Таллин вместе. Это важно.

Посылаю вам это. Не спрашивайте зачем – просто показалось, что пригодится.

Р.»

Внутри оказался флакон из тёмного стекла. На этикетке – всё тем же чётким почерком: «Успокоительное зелье. Двойная доза мяты. Возвращаюсь завтра. Р.»

Я уставилась на флакон, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. Он прислал мне успокоительное. С двойной дозой мяты. Значит, думал. Значит, помнил, что я завариваю мяту каждый вечер.

– Так, – сказала я вслух, адресуя флакону строгий взгляд. – Никаких «значит». Он просто заботится об эксперте. Ничего личного.

Метёлка в углу чихнула синими искрами – на этот раз с оттенком явного ехидства.

–

Утро четвёртого дня началось со стука в дверь. На пороге стоял Рас – высокий, в своём серо-синем плаще, с откинутым капюшоном и тем самым взглядом, от которого у меня всегда теплело где-то под рёбрами. Под глазами залегли тени, но держался он прямо.

– Доброе утро, Лирена. Я вернулся.

– Вижу. Вы как раз вовремя. Чайник только вскипел. И у меня есть новости.

– У меня тоже, – он чуть усмехнулся. – Тогда чай. И новости. Всё как вы любите.

Я разлила чай по кружкам, и Рас достал из внутреннего кармана несколько листов, исписанных мелким почерком.

– Я ездил в Арден-холл не просто по семейным делам. Мой отец когда-то вёл дело, которое списали в архив за недостатком улик. О вытягивающих артефактах. Двадцать лет назад кто-то уже использовал ту же схему. Три жертвы, все – вдовы из Верхнего города. И тогда же в отчётах впервые всплыло имя Марты Таллин.

Я отставила кружку. Рас продолжал:

– Марта Таллин была не просто преподавательницей. Она была разработчиком. Двадцать лет назад она работала над технологией вытягивающих плетений. Но её целью было не воровать жизненную силу. Она пыталась создать артефакт, который вытягивал бы проклятие из мага. Болезни. Порчи. Она хотела лечить.

– А что пошло не так? – спросила я.

– У неё был ученик. Очень способный. Он увидел в её разработках не лекарство, а оружие. И переделал плетение так, чтобы оно вытягивало не проклятие, а саму жизнь.

– Кто он?

– Его звали Орлан Кросс. Он выпустился двенадцать лет назад. Официально – мёртв. Погиб в пожаре через год после выпуска. Тело не опознали, но дело закрыли.

– Но вы думаете, что он жив, – сказала я.

– Я думаю, что он не умер, – подтвердил Рас. – Он просто сменил имя и фамилию. И, возможно, все эти годы продолжал свою работу. Марта должна знать его настоящее имя. И, возможно, она сможет его узнать, даже если он теперь зовётся иначе.

Мы отправились в Нижний город немедленно.

Дом, который мы искали, оказался на тихой улочке, зажатой между булочной и каким-то складом. Ни вывески, ни таблички с фамилией – только медная гравировка с единственной буквой «М». Я постучала.

Дверь открылась не сразу. На пороге стояла женщина лет шестидесяти – седые волосы, убранные в тугой пучок, тёмное платье, вязаная шаль на плечах. Глаза – цепкие, светло-карие, слишком живые для такого уставшего лица.

– Добрый день, – сказала она без враждебности, но и без приветливости. – Вы кто?

Я шагнула вперёд.

– Меня зовут Лирена. Я артефактор с Рыночной улицы. Внучка Эммы.

Что-то дрогнуло в её лице – не страх, скорее, узнавание.

– Эмма, – повторила она тихо. – Я знала вашу бабушку. Очень давно. Проходите.

Она отступила вглубь дома, пропуская нас. Внутри было неожиданно уютно: книги, свечи, пара горшков с геранью – почти как у меня.

– А вы, – она перевела взгляд на Раса, – из Магического порядка. Я вижу печать за версту. Чем обязана?

– Мы ищем человека по имени Орлан Кросс, – сказал Рас без предисловий. – Нам сказали, что вы были его преподавателем.

Марта замерла. Её рука, лежавшая на спинке стула, побелела.

– Кто вам это сказал? – спросила она глухо.

– Архивы, – коротко ответил Рас. – И ещё – ваше имя всплыло в старом деле моего отца. Вы ведь были разработчиком вытягивающих плетений. Не для оружия – для лечения.

Она долго молчала, а потом опустилась в кресло, будто ноги перестали её держать.

– Я не слышала этого имени много лет, – сказала она тихо. – Орлан. Я думала, он мёртв.

– Мы думаем, что нет, – сказала я, присаживаясь напротив. – Мы думаем, что он сменил имя и продолжает свою работу. И что именно его плетения убили как минимум одну женщину и едва не убили вторую.

Марта побледнела.

– Расскажите мне, – попросила она. – Всё, что знаете.

И мы рассказали. Про браслет леди Тиль, про Инару Колль, про рисунок в дневнике и записку «Твой друг». Про то, что кто-то копирует бабушкину «Эммину косичку» – но делает это с ошибками, будто учится. Про то, что след ведёт в Академию, к её бывшим студентам.

Когда я закончила, Марта сидела, закрыв лицо руками.

– Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, – сказала она наконец. – Я хотела создать лекарство. Мой муж умирал от проклятия. Я думала, что смогу вытянуть его. Но не успела. А Орлан был моим лучшим учеником. Я доверяла ему. Я сама показала ему чертежи. А он увидел в них другое.

– И что вы сделали, когда поняли? – спросил Рас.

– Сообщила в Академию. Они исключили его, но без огласки – боялись скандала. А через год он якобы умер. Я знала, что это неправда. Я знала, что он где-то там. Но у меня не было доказательств. И я молчала. Двадцать лет молчала.

– Вы знаете, под каким именем он живёт сейчас? – спросила я.

Марта покачала головой. В её глазах стояли слёзы и страх.

– Нет. Но я могу попытаться узнать. У меня сохранились старые архивы. Записи, фотографии. Где-то там должна быть его студенческая карточка – с настоящим именем и снимком. Я подниму всё, что у меня есть. Если я найду фотографию, вы сможете опознать его, даже если он теперь зовётся иначе.

– Это было бы очень ценно, – кивнул Рас.

– Но я не обещаю, что получится быстро, – предупредила Марта. – Мои бумаги в ужасном состоянии. Я годами к ним не прикасалась. Но я постараюсь. Ради Инары. Ради всех, кого он…

Она не договорила.

– Мы будем ждать, – сказала я. – И если вам понадобится помощь или защита – вы знаете, где нас найти.

Марта поднялась и проводила нас до двери. На пороге она задержала мою руку:

– Будьте осторожны. Если Орлан узнает, что я заговорила, он может прийти. Не только за мной.

– Мы справимся, – ответила я, хотя внутри всё сжалось.

Когда мы вышли от Марты, солнце уже клонилось к закату. Узкие улочки Нижнего города наполнились длинными тенями. Я шла молча, прокручивая в голове услышанное: «сменил имя», «фотография», «двадцать лет».

– Лирена, – позвал Рас, когда мы остановились у дверей лавки. – Вы в порядке?

– В порядке, – ответила я и почти не соврала. – Просто теперь у нас есть имя. И человек, который, возможно, сможет показать нам его лицо. Но где-то там, прямо сейчас, может работать ещё один взломанный артефакт. А мы даже не знаем, как выглядит тот, кто их делает.

– Мы узнаем, – сказал Рас. В его голосе прозвучала уверенность, которая передалась и мне. – А пока – мы сделали важный шаг. Марта на нашей стороне. И она поможет.

Он помолчал, а потом добавил – тише, как будто эти слова не предназначались для дела:

– Я рад, что вернулся. Рад снова быть здесь.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня – не как дознаватель на эксперта, а как-то иначе. Теплее.

– Я тоже рада, – сказала я тихо. – Что вы вернулись.

Между нами повисла та самая неловкая пауза, но наполненная чем-то, что никто из нас пока не называл.

– Завтра продолжим? – спросил он наконец.

– Завтра, – кивнула я.

Он развернулся и пошёл прочь – высокий силуэт в серо-синем плаще, растворяющийся в сумерках. А я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и вдруг поняла, что улыбаюсь.