Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Анна Каляда
Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя

Глава 1, в которой метёлка объявляет забастовку, а вечер перестаёт быть томным

К Эрлейму медленно приближался вечер, обнимая торговые ряды закатными лучами. Торговцы суетились возле своих лавок, собирая товары, выставленные вдоль витрин. Я тоже вышла на улицу, чтобы подмести возле входа перед закрытием. Солнце почти село, и мостовая дышала накопившимся за день теплом. Моя старенькая метёлка, заговоренная на очищение от негатива и доставшаяся мне в наследство от бабули вместе с артефакторной лавкой, тихо шуршала по каменной кладке. Подул тёплый летний ветерок, заставляя вывеску поскрипывать. «Опять кольца пересохли, надо бы смазать», – подумала я, разглядывая это недоразумение. За четыре года я так и не решилась сменить название: «Неспокойные артефакты от Эм». Бабушка Эмма была женщиной с юморком и знатной самоиронией, а также отличным артефактором. Я вот, к примеру, Лирена. Звучно, правда? Мама обожала старые баллады. Но для всей Рыночной улицы я так и осталась «госпожой Эм» – вывеску-то я за четыре года так и не сменила. Сначала денег не хватало, потом времени, а теперь уже и смысла нет: даже новые соседи, которые арендовали лавку специй через три двери от меня, искренне считают, что меня зовут Эмилия. Я не спорю. Имя артефактору – не главное, главное, чтобы руки из нужного места росли.

Я как раз дошла до порога, когда метёлка в моих руках вдруг вздрогнула. Не мягко, как бывает от сквозняка или чьей-то случайной завистливой мысли, а резко, всем пучком прутьев, и с кончиков сорвались бледно-синие искры – верный знак, что где-то рядом объявился очень сильный, очень неспокойный артефакт. Я подняла голову.

У входа в лавку, в нескольких шагах от меня, стоял мужчина.

Первое, что бросилось в глаза, – плащ. Длинный, глубокого серо-синего оттенка, из тех дорогих и добротных, что носят в Верхнем городе, но этот экземпляр явно знавал и дождь, и пыль трактов. Ворот поднят до подбородка, капюшон откинут ровно настолько, чтобы не выглядеть подозрительно, – и ровно настолько, чтобы тень скрадывала верхнюю половину лица. Ни герба, ни вышивки, ни единой блестящей пряжки. Даже пуговицы на камзоле, когда плащ чуть разошёлся при его следующем вдохе, оказались обтянуты тканью в цвет. Одежда человека, который не хочет, чтобы его запоминали. Или, наоборот, слишком хорошо знает, что отсутствие знаков – тоже знак.

Руки он держал перед собой, прижимая к груди небольшой свёрток – тот самый, на который так яростно отреагировала метёлка. Кисти закрывали перчатки тонкой чёрной кожи – не аристократическая лайка, а плотная, сидящая как вторая кожа, с едва заметными утолщениями на костяшках. Такие носят либо маги, работающие с опасными заклинаниями, либо люди, которые не хотят оставлять отпечатков.

Я скользнула взглядом выше. Лицо, насколько позволяло разглядеть закатное освещение и тень от капюшона, было сухим, с резкими линиями скул и твёрдым подбородком. Глаза тонули в тени, но угол его губ чуть дрогнул, когда он перехватил мой оценивающий взгляд. Он прекрасно понимал, что я его сканирую. И, кажется, не возражал.

От него пахло дождём, которого ещё не было, и слабым отголоском озона – так пахнет воздух после того, как рядом применили сильное поисковое заклинание.

– Ладно, заходите, – я кивнула на дверь, прислоняя метёлку к косяку, подальше от его свёртка. – Только ничего не трогайте. Некоторые артефакты кусаются, а мне потом объяснительные писать.

Он хмыкнул – кажется, это был смешок, – и шагнул внутрь.

В лавке было тепло и пахло сухой лавандой, горячим воском и едва уловимым озоном – так пахнут только работающие амулеты, когда с них снимаешь остаточный заряд. Я специально зажигала свечи, а не магические светильники, когда работала допоздна: живой огонь смягчает ауру помещения и успокаивает самые нервные артефакты. Вдоль стен тянулись стеллажи красного дерева, уставленные шкатулками, флаконами и камнями, но между ними – о, это всегда смущало новых клиентов – стояли горшки с цветами. Герань, пара папоротников, капризный лунный вьюнок, который цвёл только по ночам и тихо позвякивал бутонами, как фарфоровые колокольчики.

– У вас тут как в оранжерее, – заметил незнакомец, оглядываясь.

– У меня тут как в доме, – поправила я, проходя за прилавок. – Живу наверху. А растения… ну, во-первых, они очищают воздух от магических примесей. А во-вторых, бабуля говорила, что артефактор, который не может вырастить цветок, не сможет вырастить и приличный амулет. Так что герань – это профессиональная необходимость.

Он ничего не ответил, но я заметила, как его глаза на мгновение задержались на лестнице в углу лавки. Винтовая, кованого железа, она вела на второй этаж, где за тяжёлой портьерой скрывалась моя крошечная квартирка. Наверху ещё горел свет, и край портьеры был небрежно откинут – я спускалась в спешке и забыла поправить.

– Итак, – я оперлась ладонями о прилавок, – вы зашли перед самым закрытием, прочитали вывеску и всё равно вошли. Значит, дело срочное. Выкладывайте. В прямом смысле.

Мужчина расстегнул верхнюю пуговицу камзола и извлёк из внутреннего кармана тот самый небольшой свёрток тёмного бархата, на который так бурно отреагировала метёлка. Положил на прилавок, но руку не убрал – просто накрыл свёрток ладонью в перчатке и поднял на меня глаза.

– Прежде чем я это покажу, позвольте представиться. Магический порядок, отдел дознания. Моё имя вам пока ничего не скажет, да и звание я предпочёл бы оставить при себе – для пользы дела.

Я скрестила руки на груди. Дознаватель. Этого ещё не хватало. С дознавателями у артефакторов отношения как у кошек с мокрой метлой: вроде никто никого не задел всерьёз, а шерсть дыбом и настроение испорчено.

– И что же привело дознание в мою скромную лавку? Я ничего не взрывала. В этом месяце.

– Пока не взрывали, – он чуть склонил голову, и я не могла понять, шутит он или нет. – Но в одной уважаемой семье произошёл инцидент. Артефакт, который должен был служить защитным оберегом, едва не свёл с ума своего владельца. Я хочу, чтобы вы взглянули.

Он убрал ладонь, и я развернула бархат.

На потемневшей ткани лежал браслет. Серебряный, тонкой работы, с тремя вставками лунного камня. Вернее, когда-то лунного – сейчас камни были мутными, словно подёрнутыми бельмом, а по металлу бежали чёрные, извилистые трещины, каких не должно быть ни от удара, ни от перегрева. Я узнала бы этот узор плетения даже с закрытыми глазами – бабуля называла его «Эммина косичка». Но я ничего не сказала, только взяла браслет кончиками пальцев и прикрыла глаза, слушая.

И то, что я услышала, мне не понравилось.

Браслет был взломан. Не разбит, не испорчен временем – а именно вскрыт, как вскрывают замок отмычкой. Кто-то очень умело и очень нагло перепрошил его структуру, заменив защитное заклинание на вытягивающее. Такой артефакт не охранял владельца – он пил из него силу. И пил долго, месяц за месяцем, пока камни не помутнели от чужой жадности.

Я открыла глаза и встретила пристальный взгляд дознавателя.

– Это не моих рук дело, – сказала я спокойно. – Но сделал его тот, кто знает мой стиль. Или хочет, чтобы подумали на меня.

– Я знаю, что не ваших, – ответил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталость. – Именно поэтому я здесь.

– Хорошо, – я пододвинула к себе чайник, стоявший на краю прилавка, и жестом предложила гостю сесть на единственный стул для клиентов. – Давайте по порядку. Вы говорите, что кто-то взломал защитный браслет и тот едва не свёл с ума владельца. Владелец – кто?

Дознаватель опустился на стул – точнее, аккуратно вписался в него, потому что стул был старым и рассчитанным на менее габаритных посетителей. Плащ зашуршал, полы разошлись, и я наконец заметила то, что он так тщательно прятал за отворотами: узкий кожаный ремень с рядом металлических пеналов. Не футляр для жезла – пеналы. Штук шесть. У дознавателей такого ранга, чтобы носить шесть инструментов разом, было либо очень высокое звание, либо очень дурная репутация. Либо и то, и другое.

– Леди Дафна Тиль, – сказал он, не глядя на меня. – Моя тётка. Вдова советника. Браслет был подарен ей супругом за месяц до его смерти. С тех пор она его не снимала. Говорит, он помогал ей справляться с мигренями. А три дня назад леди Тиль попыталась выброситься из окна собственного особняка. К счастью, внизу оказалась клумба с розами. Не слишком удачный выбор для самоубийства, но очень удачный – для того, чтобы выжить и задать вопросы.

– И вы, разумеется, проверили браслет первым делом, – пробормотала я, снова беря в руки артефакт. Лунные камни холодили пальцы, и я чувствовала внутри них глухую, застарелую пульсацию – словно кто-то запер в камне крик. – И что показала экспертиза?

– Ничего.

Я подняла бровь.

– То есть как – ничего? Тут чёрным по серебру написано, что браслет взломан. Даже слепому видно.

– Слепому – да. А вот нашим штатным артефакторам – нет, – в его голосе прорезалась та самая усталость, но теперь я понимала её природу. Это была не усталость от долгого дня. Это была усталость от коллег. – Магический порядок выдал официальное заключение: артефакт исправен, владелица переутомилась, дело закрыто.

Я уставилась на него поверх браслета.

– Простите, но если дело закрыто, то что вы делаете в моей лавке?

Он поднял на меня глаза – впервые за весь разговор прямо, не прячась за тень капюшона. И я наконец увидела их цвет: тёмно-серый, почти грифельный, с узким светлым ободком вокруг радужки. Такие глаза бывают у людей, которые слишком часто всматриваются в то, что не предназначено для чужих глаз. У артефакторов, например. Или у дознавателей, которые не умеют вовремя закрывать дела.

– Потому что это не первый случай, – сказал он раздельно.

Я замерла, не донеся браслет до бархата.

– Что вы имеете в виду?

– Четыре месяца назад умерла одна женщина. Инара Колль, тридцать два года, вдова, бездетная. Жила в том же районе, что и моя тётка. По заключению – «острая меланхолия», попросту говоря – умерла от тоски. Дело списали в архив, даже некроманта не вызывали: кому нужна тоскующая вдова, когда в городе полно настоящих преступлений?

Он помолчал, и я увидела, как желваки на его скулах напряглись.

– Но у меня в архиве есть показания её подруг и соседей, – продолжил Рас. – За две недели до того, как Инара начала угасать, она была, цитирую, «цветущей и жизнерадостной». Строила планы на лето, заказала новый гардероб, собиралась открыть чайную лавку. А потом – в один день – стала жаловаться на головные боли, слабость, апатию. Перестала выходить из дома. Говорила, что жизнь потеряла вкус. Через месяц она уже не вставала с постели. Ещё через месяц – умерла.

– И вы думаете, что у неё был такой же артефакт? – спросила я тихо, уже зная ответ.

– Я не знаю, – Рас наконец отвёл взгляд и уставился на браслет, лежащий между нами. – Я не догадался проверить. Никто не догадался. Если бы тётка не выбросилась в розы и не закричала, что браслет жжёт ей запястье, я бы и сейчас не связал эти два случая. Но теперь, когда я вижу это, – он указал на чёрные трещины, – я почти уверен. У Инары Колль тоже был артефакт. И кто-то превратил его в оружие.

В лавке повисла тишина. Даже лунный вьюнок перестал позвякивать бутонами, словно прислушиваясь. Я медленно опустила браслет обратно на бархат и скрестила руки на груди – на этот раз не из профессионального скепсиса, а просто чтобы они не дрожали.

– Значит, вы ведёте частное расследование, – подытожила я. – Без ведома начальства, без официальной поддержки, с риском для карьеры. И пришли ко мне, потому что ваши штатные эксперты то ли слепы, то ли не хотят видеть, а моя бабушка плела этот браслет. Всё верно?

– Абсолютно.

– И вы хотите от меня больше, чем просто осмотр артефакта. Вы хотите, чтобы я нашла того, кто это делает.

– Да, – Рас подался вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул. – Вы знаете этот узор, знаете технику плетения и, судя по тому, как ваша метёлка отреагировала на браслет, чувствуете магию лучше любого штатного артефактора. Плюс ко всему, – он позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку, – у вас есть чувство юмора. А в этом деле оно понадобится.

Я шумно выдохнула.

– Я не дознаватель. Я даже не боевой маг. Я чиню сломанное и продаю амулеты от головной боли. Если кто-то намеренно подставляет меня, подделывая бабушкину работу, мне стоит сидеть в лавке и не высовываться, а не лезть в расследование.

– Именно поэтому вам стоит в него полезть, – негромко возразил он. – Потому что если вы не найдёте настоящего взломщика, следующим поддельным артефактом будет ваш собственный. И тогда заключение о «переутомлении» или «острой меланхолии» напишут уже на вас. А я не хочу находить вас в розовых кустах. Или хуже.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. И я поняла это на три секунды раньше, чем сообразила, что именно поэтому он и пришёл – не потому, что верил в мою невиновность, а потому что знал: следующий удар придётся по мне. И не важно, соглашусь я или нет. Поезд уже тронулся.

Снаружи окончательно стемнело. Закатные лучи уступили место густой синеве, и только свечи в лавке отбрасывали на стены тёплые, дрожащие тени. Я посмотрела на лестницу, ведущую в мою квартиру, потом – на дознавателя, который терпеливо ждал ответа, и почему-то именно в этот момент заметила, что он до сих пор не снял перчаток. Даже здесь, в тепле лавки, за закрытой дверью. Даже когда говорил о тётке, едва не погибшей.

– Хорошо, – сказала я, и голос прозвучал удивительно спокойно. – Я помогу вам найти взломщика. Но у меня есть два условия.

– Слушаю.

– Первое: вы снимете перчатки. Я работаю с теми, кому доверяю, а доверять человеку, который прячет руки, я не обучена.

Он помолчал. Затем медленно, палец за пальцем, стянул сначала левую перчатку, потом правую. Под ними оказались обычные мужские кисти – с длинными пальцами, парой старых шрамов на костяшках и тонкой полоской татуировки на запястье, уходящей под манжет. Я успела заметить край какого-то символа – не боевого, а скорее охранного, – но не стала разглядывать. Не сейчас.

– Второе, – продолжила я, выдержав паузу ровно настолько, чтобы он понял: я заметила татуировку. – Вы назовёте мне своё имя. Я не могу вести расследование с человеком, которого про себя называю «тот-кто-пришёл-перед-закрытием».

Он усмехнулся – на этот раз открыто, без тени капюшона, без скрытности. И от этой усмешки у меня почему-то потеплело в груди.

– Рас, – сказал он. – Просто Рас. Звания и должности, как я уже говорил, оставим пока за дверью.

– Ну вот, – я взяла с прилавка браслет и осторожно завернула его обратно в бархат. – Уже кое-что. А теперь, Рас-просто-Рас, я предлагаю чай. Потому что если мы будем разбирать этот браслет на голодный желудок, он нас обоих доконает.

– Чай? – переспросил он с лёгким сомнением.

– С мятой и каплей успокоительного зелья, – уточнила я, уже разворачиваясь к лестнице. – Вам, судя по глазам, не помешает. А мне – тем более.

Я успела подняться на две ступеньки, когда его голос догнал меня:

– Госпожа Эм.

Я обернулась.

– Лирена, – поправил он, и моё имя в его исполнении прозвучало как-то слишком правильно. Слишком точно. – Спасибо.

Я кивнула, чувствуя, как метёлка у двери тихо чихнула синими искрами – то ли одобрительно, то ли предупреждающе. Впрочем, было уже поздно: поезд тронулся, и я сидела в первом вагоне. А где-то в городе, возможно, прямо сейчас чей-то артефакт медленно вытягивал жизнь из ничего не подозревающего владельца.

Глава 2, в которой вишневый пирог оказывается орудием допроса

Проснулась я с ощущением, что вчерашний вечер мне приснился. Ну, знаете это чувство: вроде бы всё было наяву, но слишком уж странно, чтобы быть правдой. Дознаватель на пороге, дрожащая метёлка, браслет с бабушкиным плетением, чай наверху… и человек, который назвал меня Лиреной так, будто пробовал имя на вкус.

Я села на кровати и прислушалась. В лавке внизу было тихо, только лунный вьюнок мелодично позвякивал бутонами – значит, уже рассвело, и он втягивал первые лучи. За окном чирикала какая-то отчаянная птаха, а с Рыночной улицы доносился привычный шум: торговцы раскладывали товар, перекрикивались, гремели ставнями. Эрлейм просыпался.

Я накинула халат и спустилась по винтовой лестнице. Лавка встретила меня запахом вчерашних свечей и лаванды, и первым, на что упал взгляд, был стул для клиентов – тот самый, на котором сидел Рас. Я зачем-то задержалась на нём взглядом дольше, чем следовало, и мысленно одёрнула себя: «Лирена, прекрати. Он просто дознаватель, ты просто артефактор. Ничего не было. Даже не думай».

Метёлка у двери тихо чихнула синими искрами. Соглашалась она или спорила – непонятно.

Я зажгла пару свечей, подмела вчерашнюю пыль (обычную, без магии – метёлка после вчерашнего ещё отдыхала у косяка) и как раз успела перевернуть табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто, но не для всех», когда в лавку ворвалась Ричи.

Анриссия Гой никогда не входила. Она именно врывалась – в облаке рыжих кудряшек, звона браслетов и запаха свежей выпечки. Сегодня в руках у неё был бумажный пакет.

– Лирена! – провозгласила она с порога, даже не поздоровавшись. – Я шла мимо булочной, и меня чуть не сбила с ног новость, которую ты мне вчера не рассказала!

Я подняла бровь, продолжая расставлять на полке флаконы с зельями.

– Доброе утро, Ричи. Я тебе много чего не рассказываю. Например, о том, что ты вечно врываешься без стука.

– Не переводи тему! – она плюхнулась на тот самый стул для клиентов, и он жалобно скрипнул. – Роззи мне рассказала, что вчера вечером видела у твоей лавки мужчину. Высокий, в плаще, мрачный. И, цитирую: «Лирена стояла с ним на пороге так, будто он ей как минимум предложение сделал, а как максимум – украл метёлку и не признаётся». Ну? Кто он?

Я фыркнула, стараясь не показывать, как щёки наливаются теплом.

– Во-первых, Роззи слишком романтична. Во-вторых, он не мрачный, он просто… сдержанный. А в-третьих, это по делу. Он из Магического порядка.

Ричи ахнула и подалась вперёд, едва не уронив пакет:

– Дознаватель? Лирена, у тебя проблемы? Ты что-то натворила? О боги, ты всё-таки что-то взорвала!

– Ничего я не взрывала! – возмутилась я и, помедлив, добавила: – В этом месяце.

– Ли-ре-на!

– Ричи, честное слово, это расследование. Он принёс артефакт, который кто-то взломал, и хочет, чтобы я помогла найти взломщика. Это связано с бабушкиными работами.

Ричи моментально стала серьёзной. Мы дружили достаточно долго, чтобы она понимала: если речь зашла о бабушке Эмме – это не шутки.

– И ты согласилась? – спросила она, отложив наконец пакет с выпечкой.

– Согласилась, – я вздохнула и села на край прилавка, что делала крайне редко, только когда сильно уставала или нервничала. – Он сказал, что если я не найду взломщика, следующей жертвой могу стать я. Или кто-то из тех, кого я люблю.

Ричи помолчала, потом решительно кивнула:

– Значит, будем искать. Я, конечно, в магии не смыслю, но могу поспрашивать людей. Ты же знаешь, ко мне клиентки приходят и выкладывают всё – от семейных драм до рецепта лучшего тыквенного супа. Может, кто-то что-то слышал.

– Спасибо, – я искренне улыбнулась. – Только осторожно, ладно? Кто бы это ни был, он уже убил одну женщину и едва не убил вторую.

Ричи побледнела, но быстро взяла себя в руки:

– Тогда тем более. Кстати, а этот твой дознаватель – он симпатичный?

– Ричи!

– Что? Я просто спросила. Чисто в интересах следствия.

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, когда дверной колокольчик звякнул, и в лавку вплыла Роззи собственной персоной. В руках у неё был пирог – вишнёвый, судя по запаху, – а за ней, чуть пригнувшись в дверном проёме, вошёл Дилт с ящиком инструментов.

– Доброе утро, девочки! – пропела Роззи, водружая пирог на прилавок. – Я сказала Дилту, что у нашей Эм вчера был гость, а это значит, что у неё, во-первых, стресс, а во-вторых, нам нужно выяснить, кто он. Пирог – это предлог.

– Пирог – это предлог? – переспросила я, невольно улыбаясь.

– Конечно, милочка. Никто не отказывается от вишнёвого пирога. А пока ты его ешь, ты становишься разговорчивой. Старая семейная хитрость.

Дилт молча поставил ящик на пол и оглядел дверь.

– Петли, – кратко сообщил он. – Скрипят. Надо смазать.

– Я вчера как раз подумала про кольца на вывеске, – вспомнила я. – Дилт, вы невероятный человек.

Он только плечом повёл и принялся за работу. Роззи тем временем уже устроилась на втором стуле, который я спешно принесла из подсобки, и приступила к допросу.

– Высокий, – начала она мечтательно. – В плаще. И, кажется, без гербов. Лирена, душенька, ты же знаешь: мужчина без герба – это либо скромный дворянин, либо кто-то, кто не хочет, чтобы его узнали. В обоих случаях это интересно. Что он тебе сказал?

– Что он дознаватель, – сдалась я, понимая, что от Роззи не скрыться. – И что ему нужна моя помощь в расследовании.

Роззи и Ричи переглянулись.

– Дознаватель! – выдохнула Роззи. – Слышишь, Дилт? Дознаватель!

– Слышу, – отозвался Дилт, не отрываясь от петель. – Хороший человек, если дознаватель. Порядок блюдёт.

– Никто не говорит, что он плохой! – возразила Роззи. – Просто это… романтично! Она – хозяйка магической лавки, он – таинственный дознаватель…

– Никакой романтики, – твёрдо сказала я. – Это чисто профессиональное сотрудничество.

Ричи хмыкнула.

– А почему ты тогда краснеешь?

Я не краснела. Ну, почти. Ладно, может быть, самую малость. От вишнёвого пирога. Жарко же.

К счастью, от дальнейших расспросов меня спас новый посетитель. Дверь распахнулась, и в лавку, чуть не споткнувшись о порог, влетел Сэмуэль Вольт.

Вид у него был, как всегда, катастрофический: волосы дыбом, мантия Академии перекосилась, шарф болтается на одной петле, в глазах – смесь паники и щенячьего восторга. Он ворвался так стремительно, что едва не сбил стопку флаконов с прилавка.

– Сестрёнка Эм! – выпалил он, переводя дыхание. – Мне срочно нужна твоя помощь! Ну, не помощь, а так, небольшая материальная поддержка. В размере двух серебряных. Или двух с половиной. Трактирщик орал, я не успел точно пересчитать!

Ричи закатила глаза так выразительно, что я услышала этот жест, даже не глядя в её сторону. Роззи обменялась с ней многозначительным взглядом, но промолчала – всё-таки Сэмуэля здесь знали и привыкли к его появлениям.

Я скрестила руки на груди и окинула его тем самым взглядом, который он называл «лекция номер три»:

– Сэм, тебе двадцать четыре. Ты выпускник Королевской Академии. Когда ты начнёшь вести себя как взрослый человек?

– Надеюсь, никогда, – радостно сообщил он и состроил такую невинную физиономию, что я невольно фыркнула. – Ну пожалуйста, Эм! Я на следующей неделе получу стипендию и всё отдам. Честно-честно!

– Ты говорил это в прошлом месяце. И в позапрошлом.

– Но в позапрошлом я правда отдал!

– Через три недели, – уточнила я.

– Ну… я же отдал в итоге!

Я вздохнула и полезла в кассу. Сэмуэль следил за моей рукой с таким энтузиазмом, будто я доставала не две серебрушки, а как минимум корону Эрлейма. Когда монеты звякнули в его ладони, он просиял и чмокнул меня в щёку:

– Ты святая! Лучшая сестрёнка во всём городе! Я когда-нибудь на тебе женюсь!

– Только через мой труп, – отозвалась я. – Иди уже, пока трактирщик не передумал тебя прощать.

Он подмигнул Ричи, поклонился Роззи, хлопнул по плечу Дилта (который воспринял это с невозмутимостью скалы) и вылетел за дверь с той же скоростью, с какой ворвался. В лавке стало непривычно тихо.

Ричи проводила дверь взглядом и выразительно повернулась ко мне:

– Лирена, я тебя обожаю, ты моя лучшая подруга, но ты с ним носишься как с дитём неразумным. Ему двадцать четыре! Он взрослый мужик, по идее. А ты ему до сих пор сопли подтираешь.

– Ничего я не подтираю, – возразила я, пряча кассу. – Просто выручаю иногда.

– «Иногда»? – Ричи приподняла бровь. – Да он к тебе через день за деньгами бегает! И ты всегда даёшь.

Я вздохнула и присела на край прилавка.

– Ричи, он сирота. У него никого нет. Ты же знаешь эту историю – он рос в пансионате при храме Семи Звёзд и вечно сбегал оттуда. А бабушка его всякий раз подбирала на улице: то голодного, то продрогшего, то с разбитым носом после драки. Приводила сюда, отогревала, кормила – и только потом отчитывала. Они с Сэмом вообще друг друга обожали. Он с тех пор к нам и прибился. Можно сказать, мы вместе выросли. Он мне как младший брат, я его с десяти лет знаю. Не могу же я сейчас взять и бросить его на произвол судьбы. Это вроде как семейный долг.

– Ну да, традиция, – проворчала Ричи, но уже мягче. – Бабушка Эмма его подбирала, теперь ты. Ладно, я всё понимаю, дело благородное. Но, может, хотя бы пусть он научится планировать бюджет? А то так и будет бегать к тебе до сорока лет.

– Если к сорока годам он станет профессором и будет бегать ко мне за деньгами на булочки – я сама его придушу, – пообещала я. – А пока пусть доучится. Я обещала бабушке за ним приглядывать. Считай, это мой долг.

– Ну-ну, – Ричи покачала головой и потянулась за новым куском пирога. – Долг у неё. А по-моему, ты просто не умеешь отказывать тем, кого любишь.

Я промолчала, потому что, в общем-то, она была права. Сэмуэль был частью моей жизни с самого детства – нелепой, безалаберной, но очень тёплой её частью. И бросать его я не собиралась, сколько бы серебра он ни задолжал в таверне.

Дилт как раз закончил возиться с петлями и выпрямился, довольно крякнув. Дверь открылась и закрылась в полной тишине.

– Порядок, – объявил он. – Теперь хоть всю ночь открывай – не скрипнет.

– Спасибо, Дилт, – я улыбнулась. – Вы меня балуете.

– Соседей надо беречь, – изрёк он с таким видом, будто только что вывел философскую максиму.

Роззи тем временем собрала остатки пирога, оглядела лавку хозяйственным взглядом и не удержалась:

– Ну так что, душенька, расскажешь нам про своего дознавателя или нам ещё по пирогу приносить?

– Профессиональное сотрудничество, – отчеканила я, пряча улыбку.

– Ага, – кивнула Ричи с набитым ртом. – Мы так и поняли. Особенно когда ты покраснела.

Я запустила в неё ближайшим клубком шерсти (не магическим, просто для штопки), и Ричи поймала его с видом победительницы. Роззи засмеялась, Дилт покачал головой, и в этот момент дверной колокольчик звякнул снова.

На пороге стоял Рас.

Сегодня на нём был тот же серо-синий плащ, но капюшон откинут, лицо открыто. Тёмно-серые глаза с лёгким прищуром оглядели компанию, и на губах промелькнуло что-то похожее на сдержанную улыбку. В руках – знакомый свёрток с браслетом и кожаная папка.

– Доброе утро, Лирена, – произнёс он, и в лавке вдруг стало очень тихо.

Роззи уставилась на него с откровенным женским интересом. Дилт смерил оценивающим взглядом, какой приберегают обычно для потенциальных зятьёв. Ричи медленно, очень медленно повернулась ко мне и одними губами произнесла: «Никакой романтики, да?»

Я проигнорировала её с королевским достоинством и шагнула навстречу гостю.

– Доброе утро, Рас. Вы как раз вовремя. Чайник только вскипел. Но учтите: с вас – история о том, что в этой папке.

– Договорились, – кивнул он и вошёл.

За его спиной Ричи беззвучно хлопала в ладоши. Я сделала вид, что не заметила.