Текст книги "Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя(СИ)"

Автор книги: Анна Каляда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3, в которой дознаватель берётся за молоток, а я – за старое

Когда мы поднялись наверх, я первым делом поставила чайник. Не то чтобы мне так уж хотелось чая – скорее, нужно было чем-то занять руки, пока Рас устраивался за моим крошечным столом. Вчера, в полумраке свечей, он казался частью теней – загадочным, почти нереальным. Сегодня, при дневном свете, льющемся из единственного окна под потолком, он был просто мужчиной. Высоким, широкоплечим, с усталыми глазами и привычкой класть руки на стол так, будто они всегда должны быть к чему-то готовы.

Папка легла между нами, как невысказанный упрёк.

– Итак, – я разлила чай по кружкам и села напротив, – что в папке? Надеюсь, не новые трупы?

– Всего лишь старые, – ответил Рас, и я не сразу поняла, шутит он или нет. – Это показания по делу Инары Колль. Те, что не вошли в официальный отчёт.

Я придвинула папку к себе и раскрыла. Внутри лежало несколько листов, исписанных аккуратным, почти канцелярским почерком – видимо, сам Рас и переписывал. Сверху – краткая справка: Инара Колль, тридцать два года, вдова, бездетная. Адрес в Верхнем городе, недалеко от особняка леди Дафны Тиль. Дата смерти – четыре месяца назад. Причина – «острая меланхолия, повлёкшая истощение жизненных сил».

Дальше шли показания.

«…Инара была в прекрасном расположении духа. Мы виделись с ней за две недели до того, как она слегла. Она говорила, что наконец-то чувствует вкус к жизни, что собирается открыть чайную лавку на Рыночной. Мы даже обсуждали названия». – показания Лианы Стерн, подруги.

«…она вдруг стала жаловаться на головные боли. Говорила, что по утрам просыпается разбитой, будто всю ночь не спала. А потом перестала выходить из дома. Я приносила ей еду, но она почти не ела. Сказала, что жизнь потеряла вкус. Я подумала – тоска по мужу. Он умер два года назад, но говорят, такое иногда возвращается». – показания Марты Флинн, соседки.

«…в последние дни она уже не вставала. Лежала и смотрела в потолок. Иногда улыбалась, но как-то странно – будто видела что-то, чего не видим мы. Целитель сказал – меланхолия. Прописал настойки и покой. Но ей ничего не помогало. Она угасла за месяц». – показания Лианы Стерн.

Я отложила листы и потёрла переносицу.

– Рас, это описание один в один как у вашей тёти. Головные боли, упадок сил, потеря интереса к жизни. Если бы леди Тиль не выбросилась в розы…

– …она бы просто угасла через месяц или два, – закончил он мрачно. – И никто бы не связал это с артефактом. Идеальное убийство.

Я снова взялась за показания, вчитываясь внимательнее. И вдруг замерла.

– Погодите. Вот здесь. Лиана Стерн говорит, что Инара «наконец-то почувствовала вкус к жизни». А за две недели до этого – что? Что изменилось?

Рас посмотрел на меня с чем-то похожим на одобрение.

– Вы заметили. Я тоже задал этот вопрос. Лиана сказала, что Инара примерно за месяц до болезни получила подарок. От кого-то из близких друзей. Она не показывала – говорила, что это «очень личное» и «будет носить не снимая».

Мы встретились глазами.

– Браслет, – сказала я тихо. – Или что-то похожее на браслет. Кто-то подарил ей артефакт, который начал вытягивать из неё жизнь.

– И никто не догадался проверить, – добавил Рас с горечью. – Целители списали на меланхолию, штатные артефакторы не видели взлома, а подарок, если он был, исчез. Лиана сказала, что после смерти Инары никаких украшений при ней не нашли. А она не из тех, кто снимает с покойницы фамильные драгоценности.

Я откинулась на спинку стула, переваривая услышанное.

– Итак, у нас есть две женщины из одного района. Обе – вдовы. Обе получают в подарок артефакт, который должен помогать. Обе начинают угасать. Одну спасает случайность, другая умирает. И оба артефакта либо взломаны в одной технике, либо…

– …либо их делал один и тот же человек, – закончил Рас. – Тот, кто знает «Эммину косичку».

Я встала и прошлась по комнате. Три шага в одну сторону, три в другую – квартирка над лавкой не располагала к долгим прогулкам.

– Хорошо. Давайте по порядку. Кто мог иметь доступ к бабушкиным записям? Она не держала их под замком – говорила, что настоящий мастер не боится показать технику, потому что скопировать можно что угодно, а понять суть – нет. Но чтобы воспроизвести «косичку» с такой точностью, нужно было либо учиться у неё лично, либо…

– Либо иметь образец, – подсказал Рас. – Например, браслет леди Тиль – не первая работа вашей бабушки. Их может быть несколько в городе. Кто-то мог купить такой на аукционе или получить в наследство, изучить и скопировать.

– Или, – я повернулась к нему, – кто-то мог украсть записи. У бабушки были ученики. Не много, но были. Она никогда не брала официальных подмастерьев, но некоторые студенты Академии приходили к ней на практику. Она их подкармливала и учила тому, чего не дают в классах. Надо будет поднять её старые записи – может, там остались имена.

– Это хорошее начало, – кивнул Рас. – Если ваш взломщик учился у неё, он должен был где-то наследить. В письмах, в записях, в долговых расписках – не важно. Люди всегда оставляют следы.

– Значит, после дома Инары возвращаемся сюда и роемся в архивах, – подытожила я. – Звучит как план на вечер.

– Согласен, – Рас поднялся. – Тогда у меня предложение. Сегодня после обеда я хочу навестить дом Инары Колль. Её вещи всё ещё там – наследников нет, дело закрыто, дом опечатан, но не продан. Я могу получить доступ. Если там остались какие-то следы магии, вы почувствуете их лучше любого штатного артефактора.

– Вы предлагаете мне стать вашим напарником? – я приподняла бровь.

– Я предлагаю вам стать моим экспертом, – поправил он. – Официально я веду это дело как главный дознаватель. Неофициально – мы оба знаем, что без вас я не продвинусь дальше папки с показаниями.

Я помолчала. С одной стороны – влезать в расследование, где уже есть один труп и одно покушение, было откровенно страшно. С другой – если ничего не делать, третьим трупом могу стать я. Или кто-то, кто носит сейчас на запястье симпатичный серебряный браслет с лунными камнями и не знает, что носит собственную смерть.

– Хорошо, – сказала я. – Только есть одно условие.

– Опять условия? – он усмехнулся уголком рта.

– На этот раз всего одно. Я иду с вами, но сначала вы рассказываете мне, что у вас за татуировка на запястье. Я видела её вчера, и с тех пор мне любопытно.

Рас опустил взгляд на свои руки, всё ещё без перчаток. Татуировка виднелась из-под манжеты: тонкая полоска охранного символа, уходящая вверх.

– Это фамильный знак, – сказал он после паузы. – У нас в семье их носят все, кто служит в Магическом порядке. Что-то вроде дополнительной защиты. Или напоминания.

– О чём?

– О том, что есть вещи, которые стоит защищать.

Он поднял глаза, и в комнате вдруг стало очень тихо. Чайник давно перестал кипеть, за окном затихла птаха, и только лунный вьюнок на подоконнике тихо звякнул бутоном – то ли напоминая о себе, то ли просто не выдержав напряжения.

– Тогда выходит, что сегодня мы защищаем мёртвых, – сказала я. – И, возможно, живых. Во сколько выезжаем?

– Через час, – он поднялся и одёрнул плащ. – Я пока загляну в управление, возьму ключи от дома Инары. И да, Лирена…

– Что?

– Вы хороший эксперт. И хороший человек. Я рад, что вчера выбрал именно вашу лавку.

И исчез внизу, прежде чем я успела придумать достойный ответ. Впрочем, судя по тому, как предательски горели щёки, ответа от меня всё равно бы не дождались.

Некоторое время я просто сидела и смотрела на остывающий чай. А потом решительно встала, потому что у любого артефактора есть простое правило: когда в жизни происходит слишком много непонятного, нужно занять руки.

Список дел до отъезда у меня был такой, что я всерьёз задумалась – а не проще ли отложить расследование до завтра? Но нет. Лирена Второе-Имя-Не-Помню – сказала себе я, – ты обещала. Раз обещала – делай.

Первым делом я сменила воду в вазонах. Герань, спасибо ей, была неприхотлива, а вот лунный вьюнок требовал внимания – если не менять ему воду каждые два дня, он начинал звенеть так жалобно, что клиенты оглядывались. Затем я проверила амулеты на витрине – три штуки требовали подзарядки, и я как раз склонилась над ними с пинцетом и крошечным зарядным кристаллом, когда входной колокольчик звякнул.

– Я думала, вы ушли в управление, – сказала я, не оборачиваясь.

– Ушёл и вернулся, – раздался голос Раса. – Ключи у меня. А ещё я заметил, что у вас ставень на левом окне перекосился. И петля на двери подсобки болтается на одном шурупе.

Я обернулась. Рас стоял в дверях, закатав рукава плаща до локтей – татуировка теперь была видна целиком, изящная вязь охранного символа, уходящая под манжету. Без перчаток, с руками, которые явно знали не только магию, но и обычную работу.

– Вы решили сменить профессию? – я приподняла бровь. – Из дознавателей – в плотники?

– До того как стать главным дознавателем, я десять лет был полевым агентом, – ответил он спокойно. – Мы там сами себе и плотники, и слесари, и иногда сапожники. Если надо, могу посмотреть ваш ставень. Время до отъезда ещё есть, а вы займётесь своими делами, не отвлекаясь.

Я хотела отказаться – не люблю, когда посторонние люди делают за меня работу. Но, во-первых, Рас уже не был посторонним. А во-вторых, ставень меня действительно бесил последние две недели.

– Инструменты в ящике у двери, – сдалась я. – Если почините ставень, с меня обед.

– С вас уже чай, – напомнил он, направляясь к ящику. – Обед – это перебор. Ограничимся пирогом, который оставила ваша соседка.

– Вы и пирог заметили?

– Я дознаватель, Лирена. Я всё замечаю.

Я фыркнула и вернулась к амулетам. Следующие полчаса прошли в странной, почти уютной тишине: я работала с кристаллами, сверялась с записями, меняла настойки на полках, а из-за спины доносился мерный стук молотка и скрип дерева. Рас работал молча, без лишней суеты, и это было неожиданно приятно – делить пространство с кем-то, кто не пытается заполнить каждую паузу разговором.

– Готово, – объявил он наконец, отряхивая руки от невидимой пыли. – Ставень открывается. И петлю я тоже закрепил. Подсобка больше не скрипит.

Я обернулась. Ставень и правда висел ровно, а дверь в подсобку закрывалась мягко, как новая. Я невольно улыбнулась.

– Спасибо, Рас. Вы не обязаны были…

– Я знаю, – он посмотрел на меня серьёзно. – Но мне хотелось помочь.

И от этой простой фразы – «мне хотелось помочь» – у меня внутри что-то потеплело. Я быстро отвернулась, делая вид, что проверяю замок на витрине.

– Тогда выдвигаемся через четверть часа, – сказала я. – Дайте мне только переодеться. В доме, где четыре месяца никто не жил, вряд ли будет чисто.

– Жду снаружи, – кивнул он и вышел, оставив меня наедине с предательски горящими щеками и метёлкой, которая тихо чихнула синими искрами – на этот раз, готова поклясться, одобрительно.

Я поднялась наверх, накинула поверх платья плотный рабочий фартук, прихватила с собой маленькую дорожную сумку с инструментами – пинцет, лупа, пара диагностических кристаллов, крошечный флакон с нейтрализатором магии на случай, если в доме Инары остались активные заклинания. Подумав, добавила туда же пару булочек, оставшихся от Ричиного утреннего пакета. Никто не знает, сколько мы там пробудем, а на голодный желудок магия слушается хуже.

Когда я спустилась, Рас уже ждал у двери – снова в перчатках, с папкой под мышкой и с тем самым выражением лица, которое я про себя окрестила «дознавательской готовностью». Я повесила на дверь табличку «Закрыто по семейным обстоятельствам» (бабушка говорила, что честность – лучшая политика, но не уточняла, в какой степени), погладила метёлку на прощание и вышла на улицу.

Рыночная бурлила, и на мгновение мне захотелось остаться – просто вернуться в лавку, заварить чай и сделать вид, что никакого браслета не было. Но я знала, что это не сработает. Взломщик где-то там, и он не остановится.

– Готовы? – спросил Рас, протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься с порога.

Я вложила ладонь в его ладонь – тёплую даже через перчатку – и кивнула.

– Готова. Ведите, главный дознаватель.

Он чуть сжал мои пальцы и отпустил. И мы двинулись в сторону Верхнего города, туда, где четыре месяца назад умерла женщина, которая всего лишь хотела открыть чайную лавку.

Дорогие читатели!

Спасибо, что провели это время со мной и Лиреной. За то, что не заскучали над папкой с показаниями, не осудили Сэма за долги и начали подозревать всех вокруг – как и положено.

Впереди – дом с призраками прошлого, бабушкины архивы, новые улики и разговоры наверху, от которых даже метёлка смущается. Будет тепло, тревожно, смешно и немножко романтично.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение. Дальше – интереснее.

Спасибо за каждый отклик. Вы – лучшее, что может случиться с историей, которая начиналась с метёлки и заката на Рыночной улице.

Ваш автор – Анна Каляда

Глава 4, в которой мёртвый дом пахнет лилиями, а „Столичный вестник“ – сенсацией

Верхний город встретил нас тишиной.

Я редко бывала в этом районе Эрлейма – разве что по особым заказам, когда клиент не желал спускаться на Рыночную улицу и требовал, чтобы артефактор явился лично. Здесь не кричали торговцы, не гремели ставнями, не пахло горячей выпечкой и кожей из соседней сапожной мастерской. Вместо этого – ровные мостовые, аккуратные палисадники и особняки, глядящие на улицу чистыми окнами, за которыми явно жили люди, не привыкшие себе в чём-либо отказывать.

Дом Инары Колль стоял чуть в стороне от основной линии, спрятанный за разросшимся кустом жасмина. Небольшой, двухэтажный, с мансардным окном, которое смотрело на улицу, как подбитый глаз. Видно было, что за домом когда-то ухаживали: краска на ставнях ещё не облупилась, а кованая калитка, хоть и запертая, висела ровно. Но поверх всего лежал тот особый налёт запустения, который появляется только там, где долго никто не живёт.

Рас достал ключ – тяжёлый, с гербовой печатью Магического порядка на бородке – и отпер калитку. Та открылась без скрипа.

– Дом опечатали после смерти хозяйки, – пояснил он, пропуская меня вперёд. – Но опись имущества не проводили – некому наследовать. Так что внутри всё должно быть так, как оставила Инара.

– Или так, как оставил тот, кто забрал артефакт после её смерти, – добавила я, переступая порог.

Внутри пахло пылью, сухими травами и чем-то ещё – сладковатым, почти приторным, как застоявшийся запах увядших цветов. Я сразу насторожилась: такие запахи редко появляются в домах просто так. Либо работала магия, либо здесь что-то умирало очень, очень медленно.

Прихожая была небольшой, но уютной: вешалка с одиноким плащом, маленькое зеркало в резной раме, под ним – столик, на котором сиротливо стояла пустая ваза. Я провела пальцем по краю столешницы – слой пыли в палец толщиной, а под ним – след, словно кто-то недавно провёл рукой, но не стёр до конца.

– Рас, – позвала я тихо. – Здесь кто-то был. Недавно.

Он мгновенно оказался рядом, взгляд стал жёстким.

– Вы уверены?

– Пыль потревожена. Видите – вот здесь, у вазы? След свежий. Может, неделя, может, две. Но точно не четыре месяца.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись дальше.

Гостиная встретила нас тем же запахом сладковатого увядания и полумраком – тяжёлые шторы были задёрнуты, и только узкая полоска света пробивалась в щель, разрезая комнату надвое. Я огляделась. Диван с вышитыми подушками, камин с горкой золы, книжный шкаф, заставленный томиками в потёртых переплётах. На журнальном столике – чашка с остатками чего-то, давно превратившегося в серую плесень. И ни одного цветка. При том что запах увядания стоял такой, будто где-то гнил целый букет.

– Чувствуете? – спросила я, останавливаясь посреди комнаты.

– Запах, – кивнул Рас. – Сладкий. Как похоронные лилии.

– Это магия, – я прикрыла глаза и потянулась своим даром, как бабушка учила: не смотреть, а слушать. И дом отозвался.

Сначала – тишиной, плотной и вязкой, как вата. А потом я услышала: слабый, почти на грани слышимости, ритмичный гул. Так гудит вытягивающее заклинание, оставленное без присмотра. Оно работало месяцами, и даже после смерти жертвы не затихло до конца – просто ушло в стены, в половицы, в сам воздух.

– Здесь что-то осталось, – прошептала я, не открывая глаз. – Не артефакт. След. Отголосок. Он… наверху. В спальне или в кабинете.

Рас двинулся к лестнице первым, и я пошла за ним, стараясь ступать бесшумно. Лестница скрипнула под его весом – один раз, второй, – и снова тишина.

Спальня Инары оказалась небольшой, с окном в сад и кроватью, застеленной выцветшим покрывалом. Прикроватный столик, лампа с оплывшим огарком, пустой графин. И – на подоконнике – маленькая шкатулка.

Я взяла её в руки. Простая деревянная коробочка с выцветшей бархатной обивкой внутри. В ней когда-то лежало украшение – на бархате осталась вмятина, повторяющая изгиб браслета. И запах – тот самый, сладкий, как увядающие лилии, – шёл именно отсюда.

– Браслет хранили здесь, – сказала я тихо. – Инара, наверное, снимала его на ночь. А потом кто-то забрал. После смерти.

Рас подошёл ближе и заглянул в шкатулку через моё плечо. Я почувствовала тепло его тела совсем рядом – он стоял непозволительно близко для простого напарника по расследованию. Но отстраняться не хотелось.

– Идём дальше, – сказала я, заставляя себя вернуться к делу. – Нужно найти хоть что-то с именем.

Кабинет Инары оказался ещё меньше спальни – крошечная комната с письменным столом у окна. Здесь было светлее: шторы кто-то задёрнул не до конца, и на столешницу падала полоса закатного солнца. Я сразу заметила дневник – тонкий, в тканевой обложке, с закладкой-ленточкой, свисающей с последних страниц. Он лежал на столе так, будто хозяйка только что вышла и вот-вот вернётся.

Я раскрыла его. Почерк Инары был округлым, женственным, с завитушками на заглавных буквах. Она писала о погоде, о чайной лавке, которую мечтала открыть, о подругах, о том, что наконец-то чувствует себя живой. Последние записи становились короче, строчки – неровнее.

А потом из дневника выпал сложенный листок.

Я подхватила его, не давая упасть на пол, и развернула. Это был не вложенный разворот – отдельный лист, вырванный откуда-то, с неровным краем. Бумага пожелтела, но рисунок на ней был чётким: «Эммина косичка». Скопированная небрежно, с ошибками в трёх петлях из пяти. Словно кто-то тренировался – и спрятал листок между страниц дневника.

– Рас, – позвала я, и голос дрогнул. – Посмотрите.

Он склонился над столом рядом со мной.

– Тот же узор, что на браслете леди Тиль, – сказал он тихо. – Только грязнее. Как черновик.

– Это не Инара рисовала, – я сравнила листок с дневниковой страницей. – Видите? Здесь – её рука, плавная, женственная. А здесь – чёткие, злые штрихи. Кто-то сидел за её столом, рисовал на вырванном листе и спрятал его в её дневник. Может быть, при ней. Может быть, она сама дала ему дневник посмотреть, не зная, что он прячет внутри.

– Тот, кому она доверяла, – медленно проговорил Рас. – «Твой друг».

Мы переглянулись, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама: холодок от того, насколько близко этот человек подобрался к своим жертвам. Он не просто дарил им артефакты. Он сидел у них дома, пил с ними чай, листал их дневники. И при этом методично убивал.

Я аккуратно сложила листок и убрала обратно в дневник, а дневник – в сумку.

– Это нужно сохранить. И проверить на магические отпечатки. Если он держал карандаш голыми руками, мог остаться след.

Остаток часа мы провели, методично обшаривая остальные комнаты, но ничего важнее дневника не нашли. Только в гостиной, засунутый между диванными подушками, обнаружился сложенный листок бумаги. Не письмо – короткая записка, написанная аккуратным, почти детским почерком.

«Дорогая Инара, я знаю, что тебе сейчас непросто. Пусть это маленькое украшение напоминает тебе: ты сильнее, чем думаешь. Носи его, и жизнь обязательно наладится. Твой друг.»

Подписи не было. Но почерк – резкий, угловатый, с сильным нажимом – был тем же, что и на выпавшем листке.

– Вот мы и познакомились поближе, – сказал Рас мрачно. – «Твой друг». Без имени, но с очень узнаваемым почерком.

– И доступом в дом, – добавила я. – Инара впускала его сама. Оставляла с дневником в кабинете. Он был своим.

Мы вышли из дома, когда солнце уже клонилось к закату. Жасминовый куст отбрасывал длинную тень, пахло пылью и увяданием – но теперь этот запах оставался за спиной, а впереди, на Рыночной улице, меня ждали живые люди и живые заботы.

– Что дальше? – спросила я, когда Рас запирал калитку.

– Дальше – архивы вашей бабушки, как и договаривались, – он убрал ключ во внутренний карман. – Но сначала я отведу вас домой. Вы устали.

– Я в порядке.

– Я вижу. Но всё равно отведу.

И я не стала спорить. Потому что после мёртвого дома, после сладкого запаха и чужого почерка в дневнике хотелось, чтобы рядом кто-то был. Хотя бы до порога лавки.

Мы шли через Верхний город молча, и только когда впереди показались торговые ряды, я задала вопрос, который вертелся на языке с самого начала:

– Рас, почему вы этим занимаетесь? Не официальным расследованием, а вот этим – частным, опасным, без поддержки начальства. Вы главный дознаватель. Вы рискуете всем.

Он помолчал. Потом ответил, глядя куда-то вперёд, на зажигающиеся фонари Рыночной:

– Потому что я однажды уже закрыл глаза. Давно, в начале службы. Решил, что дело не стоит внимания. Женщина жаловалась на головные боли, целители сказали – переутомление. Я мог проверить. Не проверил. Она умерла через месяц. Я до сих пор не знаю, был ли это артефакт или просто болезнь. Но я поклялся, что больше никогда не оставлю такое без внимания.

– И поэтому вы пошли против своих же коллег? – спросила я тихо.

– И поэтому я пришёл к вам, – он наконец повернулся ко мне, и в сумерках его лицо было почти мягким. – Потому что вы – единственная, кто чувствует то же, что и я. Ответственность за мёртвых.

Я не нашлась с ответом. Мы как раз подошли к лавке, и я остановилась у двери, перебирая ключи. Рас ждал, не уходя.

– Завтра с утра? – спросила я. – С архивами?

– С утра, – подтвердил он. – Вы не против, если я приду не один? Со мной будет мой друг и заместитель, Кёртис Бринстон. Мы вместе начинали службу, он отлично разбирает старые документы. И умеет молчать, когда это нужно.

– Кёртис Бринстон? – переспросила я. – Вы о нём не рассказывали.

– Не было повода. Но для архивной работы он подходит лучше меня.

Я кивнула:

– Приводите. Если ваш заместитель так же хорошо работает с документами, как вы со ставнями, – мы за день переберём все бабушкины записи.

Рас чуть улыбнулся:

– Тогда до завтра, Лирена.

Я отперла дверь и шагнула внутрь – и замерла на пороге.

В лавке горели свечи, хотя я точно помнила, что не зажигала их перед уходом. А на стуле для клиентов, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела Ричи. В руках она держала газету, и вид у неё был такой, будто она ждала меня по меньшей мере час и за это время успела мысленно выиграть все споры, которые мы когда-либо вели.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, подскакивая. – Я уж думала, ты решила заночевать в этом своём мёртвом доме. Или того хуже – в гостях у кое-кого! – она выразительно покосилась на дверь, за которой только что скрылся Рас, и многозначительно поиграла бровями.

– Ричи, ты как сюда попала? – я сняла сумку и повесила на крючок. – У меня вообще-то замок.

– У тебя запасной ключ под ковриком. Об этом знает вся Рыночная улица, включая бродячих котов. Я пришла тебя дожидаться с новостями и, надо сказать, не зря!

Она взмахнула газетой, как флагом. Я успела заметить, что это «Столичный вестник» – издание, которое обычно читают те, кто хочет знать, кто на ком женился, кто кому проиграл состояние в карты и какой маг устроил фейерверк над Верхним городом на прошлой неделе.

– Ричи, я устала, у меня в сумке дневник мёртвой женщины и записка вероятного убийцы. Если ты хочешь обсудить светские сплетни…

– О, я хочу обсудить не просто светские сплетни! – она торжествующе развернула газету и ткнула пальцем в разворот. – Я хочу обсудить, почему твой «просто дознаватель» красуется в списке «Самых завидных женихов столицы»!

Я замерла, не донеся чайник до плиты.

– Что?

– Читай! – Ричи сунула газету мне под нос.

Я опустила взгляд. Разворот и правда был посвящён ежегодному рейтингу – с портретами, гербами и краткими биографиями. На третьей позиции, между каким-то лордом-судовладельцем и племянником королевского казначея, красовался он. Портрет был сделан явно пару лет назад – Рас был моложе, без тени усталости под глазами, но с тем же твёрдым взглядом, который я уже успела выучить.

Под портретом – подпись:

«Расэль Арден, глава рода Арденов, главный дознаватель Магического порядка Его Величества. Наследник фамильного поместья Арден-холл, кавалер ордена Серебряного Пера за раскрытие заговора Трёх Башен, обладатель почётного жезла за двадцать раскрытых дел особой важности. Холост. В беседе с нашим корреспондентом заявил, что не ищет невесту, однако мы знаем: самый опасный холостяк столицы – это всего лишь вопрос времени».

Я перечитала дважды. Глава рода Арденов. Кавалер ордена. Двадцать раскрытых дел особой важности. «Самый опасный холостяк столицы».

– «Просто Рас», значит, – прокомментировала Ричи с видом победительницы. – «Без званий и титулов». Ну-ну.

– Он не врал, – сказала я, всё ещё глядя в газету. – Просто не всё рассказал.

– Конечно, не всё! Зачем мужчине рассказывать, что он глава рода и кавалер ордена, если можно скромно чинить ставни и говорить «мне хотелось помочь»? – Ричи расхохоталась. – Лирена, да он тебя охмуряет! Причём делает это так элегантно, что я даже не могу злиться. Я могу только восхищаться!

Я опустила газету и уставилась в стену. Расэль Арден. Глава рода. Кавалер ордена Серебряного Пера. И он чинил мне ставень.

– Знаешь, – медленно проговорила я, – я думала, что хуже уже быть не может. Что я и так влезла в опасное расследование. А теперь оказывается, что меня ещё и сфотографируют для «Столичного вестника», если кто-то увидит нас вместе.

– О, не переживай! – Ричи отмахнулась. – Ты в их рейтинг не попадёшь, ты же не аристократка. Но вот то, что он не афиширует своё имя, – это тебе на руку. Меньше конкуренток.

– Ричи!

– Что? Я серьёзно. Он скрывал имя не потому, что не доверяет тебе, а потому что не хочет, чтобы ты смотрела на него как на «главу рода Арденов». Он хочет, чтобы ты смотрела на него как на просто Раса. Который чинит ставни. И это, знаешь ли, очень мило.

Я вздохнула и наконец поставила чайник.

– Спасибо за новости. Теперь я знаю, что в моём расследовании участвует самый завидный жених столицы. Буду иметь в виду.

– Вот и правильно! – Ричи поднялась, явно довольная произведённым эффектом. – А газетку я тебе оставлю. Вдруг захочешь вырезать портрет и повесить над кассой.

– Ричи, клянусь, если ты ещё раз…

Но она уже выпорхнула за дверь, оставив меня наедине с газетой, чайником и мыслями, которые метались по голове, как стая перепуганных светлячков.

Я ещё раз взглянула на портрет. Расэль Арден. Глава рода. «Холост».

– Ну и ну, – пробормотала я вслух, и метёлка в углу тихо чихнула синими искрами – на этот раз, готова поклясться, с оттенком ехидства