Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7

Мне довелось этой ночью пройтись по закоулкам ада. Живот болел так, что из ванной я почти не вылезала.

Медсестра ещё с вечера раздала контейнеры и велела собрать на анализ плод. Или обозвала это каким-то другим чудовищным словом? Не помню. Реальность казалась расплывчатой как древнее зеркало из покрытого серебром стекла.

Так что о тихом и спокойном процессе мочеиспускания можно было позабыть. С десяти вечера и до бесконечности я корчилась над уткой, а потом ещё осматривала содержимое, в поисках того самого плода.

– Когда выйдет, ты сразу поймёшь.

Пойму что? Боль притупится или это будет иметь очертания крошечного человечка? У меня слёзы навернулись на глаза на последней мысли. Увидеть вживую то, что отверг мой организм?! Вы издеваетесь!

К трём часам ночи стало совсем невмоготу. Я бродила по коридорам, цепляясь рукой за крашенные в синий цвет стены, баюкала всё, что стенало внутри благим матом, и мечтала об анестезии. Неужели нельзя выпить таблетку или попросить укол? Согласна на удар бейсбольной битой. Сатанинская преисподняя же!

Не выдержала, постучалась в сестринскую.

– Извините, что бужу. По-моему, всё вышло, – и повела за собой в ванную комнату, где показала утку с натуральными кусками плоти.

Заспанная медичка вяло поковыряла лопаткой кровавое месиво и покачала головой.

– Нет, ничего. Ты сразу поймёшь, что это оно. Похоже на куриную кожицу.

И отправилась досыпать, тогда как мне оставалось лезть на стены и ждать некую куриную кожу. Мозг настолько отупел от страданий, что я даже не могла вспомнить, как выглядит кожа наседки.

Следующие два часа провалялась в кровати на животе. Листала сообщения Ромки и тихо скулила. Соседки по палате безмятежно спали.

Рома: Нашёл у тебя любопытную книжицу. Сердца трёх Джека Лондона. Прикольная история, затянула. По детству помню такой фильм, приключения вроде.

Угадай, кого мне напомнило? Ага, пухляш, нас. Я Генри, а внешне похож на Фрэнсиса. Бро наоборот. Ты поудачнее Леонсии, конечно, и внешне в том числе. Та вообще капризная бабёнка. Но прикольно, скажи?

Интересно, что она всё-таки выбирала между ними. Я схалтурил, посмотрел в нете, кого предпочла. Влюбилась в Генри, выбрала тухляшку Фрэнки – говорю ж, туповата. Но потом вроде чейта поменялось и она... Бля, малыш, я запутался! Она ж с Фрэнсисом и осталась, потому что Генри ей братом оказался.

Короче, дочитаю потом как-нибудь.

Может, сдадим тест на ДНК? Вдруг ты тоже моя родственница?

Ромка всегда такой няха. Знал бы кто, как мне его сейчас не хватает!

К утру всё закончилось. И впрямь было похоже на кровавую куриную кожу. С содроганием опустила её в контейнер, завернула крышечку и отнесла на пост. Сходила в душ, сменила пижаму, напялила монстроподобные гигиенические принадлежности, которые Ромка припёр из аптеки, пока ждали оформления документов в приёмном покое. Обезболивающее не рискнула просить. Так и завалилась спать на животе под рокот измученных внутренностей.

От Ильи ни словечка. Хотела всплакнуть, но не нашла в себе сил на такую простую вещь.

Рома: Я весь вечер пытался выяснить, как к тебе пробиться. Посещения у вас запрещены, мол, какой-то карантин по гриппу. Лето подгребает, а у них сопли-слюни, ну чё за нах?

Завтра организую внеплановый выезд СЭС в эту шарашку. Зацелую мою девочку (миллион сердечек, поцелуйчиков и розочек)

От Ромкиных сообщений пестрило в глазах, но я радовалась даже этой малости. Потому что при виде чата с Ильёй на меня находила хандра.

Он так и не прочёл моё сообщение, галочки внизу остались серыми. Звонить не пробовал, как и я. Если такова его любовь и максимум, на что он способен в отношениях – это тотальный игнор, я принимаю правила игры. Гори оно всё синим пламенем!

Утро началось с обхода. Я только-только заснула, когда в палате включили свет и отправили соседок на процедуры.

– Умаялась, горемыка? – ночная медсестра подошла к моей кровати. – Баночку твою доктор посмотрела, сказала, вроде всё вышло. После завтрака придёшь за новой порцией таблеток. Они, кажись, не нужны, но выпить надо. На всякий случай. Отдыхай.

Ещё одни таблетки, которые миксером взобьют меня изнутри?! Кого ж я так прогневала?

Дни текли сплошной чередой. Ела без аппетита, много спала, утопала в океане грустной инструментальной музыки и таяла в искристых облачках Ромкиного внимания.

Он засыпал меня сообщениями и голосовыми. Снимал уморительные «кружочки», записывал короткие ролики, в которых то ехал куда-то в машине, то с тоскливым видом лежал дома на диване.

– Скучаю по тебе, пухляш. Постыло в этих стенах в одну каску чалиться, – делился он мыслями, а я вычленяла наиболее важную информацию.

Он один дома. Ильи нет. Ударился в работу? Уехал к себе, чтобы в одиночестве пережить чёрную полосу? Вообще переехал и разорвал с нами отношения?

Ничему не удивлюсь. Мне и в страшном сне не могло привидеться, что он поступит подобным образом.

Столь некстати вспомнился его взгляд в ванной в тот вечер, когда мы трое узнали о беременности. Я ведь уловила в нём отголоски эмоций, правда, поленилась интерпретировать. А смотрел он очень говоряще. Сдуру подумала, что это растерянность, волнение перед грядущими переменами.

Нихрена подобного. Он смотрел, как загнанный в ловушку зверь. Кидался на прутья решётки, рычал, но внешне сохранял спокойствие. Почему?

Хоть убейте, не знаю. Мы обсуждали возможность иметь детей ещё в самом начале отношений. Несколько месяцев назад Ромка первым заговорил о реальных попытках. Вначале шутливо, но очень скоро мы перешли к жарким обсуждениям и спорам. Договорились пойти по правильному пути: вначале ЗАГС, регистрация отношений, потом подготовка к зачатию, здоровый образ жизни и витаминки, следом отказ от противозачаточных препаратов.

Всё должно было пройти идеально. Однако ухабы подстерегали на каждом шагу.

И как же реагировал Илья? Сдержанно, без агрессии или категоричности. Он соглашался с нашими доводами, даже признался, что всё-таки больше хочет девочку, раз уж сын у него есть.

С соседками по палате я познакомилась ещё в первый день. Напротив лежала молодая женщина, моя ровесница, которая тоже мечтала забеременеть, правда, во второй раз. Старшему сыну исполнилось десять лет, и они с мужем, наконец, решились завести второго. Только вышло совсем иначе: внематочная беременность, поздняя диагностика, бедняжку едва успели спасти. В её случае зачатие малыша откладывалось на целый год.

Я старалась приободрить бедную девушку. Мы мило беседовали иногда и находили некое утешение друг в друге.

Слева от двери лежала совсем молоденькая девчонка девятнадцати лет, компаньонка по несчастью. Она тоже поступила с замершей беременностью и проходила те же муки медикаментозного аборта.

Койку справа тоже занимала девчушка моложе двадцати, только она лечила что-то по женской части.

Через пару дней я набралась смелости позвонить маме, и всё это вылилось в двухчасовой разговор с обилием слёз. Я в красках описала своё нынешнее состояние тупиковой ветви эволюции, которая не может произвести на свет человеческое существо, а она жалела меня, забалтывала нежными словечками и ободряла обещанием приготовить все мои самые любимые кушанья, как только приеду в гости в следующий раз.

Рома заваливал палату цветами и подарками. Каждый день ближе к обеду к нам приходила санитарка и, не спросясь, кто же тут Свиридова, сваливала возле моей тумбочки новый букет (цветы всегда разные: то декоративные ромашки, то кроваво-красные розы, то чудовищно огромные пионы, а раз припёрли вонючую охапку лилий), пакет вкусняшек и какой-нибудь незамысловатый подарок вроде книжки в мягком переплёте или брелока с подвеской «Я люблю тебя».

Рома: Пухляш, эти черти надумали схлопотать иск за дискриминацию!

Такое послание прочла однажды, вернувшись с укола, который ставили для сокращения мышц. Болючего и долгоиграющего.

Рома: Они не взяли медведя, которого я купил для тебя. Не положено, прикинь?! Можно?! Ну можно я натравлю на них СЭС? Или хотя бы Пожнадзор?

Рома прислал мне фото медведя, которого «зарезали» на подступах к больнице.

Гигантская белая меховая тварь с синими глазами и чёрным треугольником носа. Рома сфотографировался с ней в обнимку, лёжа на нашей кровати. И мне показалось, что плюшевый переросток немногим уступает в габаритах моему любимому блондину.

Рома: Сплю теперь с этой мохнатой мордой. Хочу к тебе!!! Уткнуться носом в твои сиськи и пускать слюни... Ломает всего. Скоро тебя уже выпустят из тюряги?

Я улыбалась, с охотой отвечала на все его сообщения, а внутри ворочался червячок страшных опасений. Илья и не думал интересоваться, как я поживаю. Очень мило с его стороны. Ублюдок.

В день выписки Ромка караулил меня в фойе и донимал звонками.

– Соняш, ну час уже прошёл! Я звоню в СЭС! Или нет, в Пожнадзор! А может устроить им проверку от учредителя? Короче, буду прорываться на твой этаж, – запальчиво грозился он спустить всех собак на нерадивых медиков.

– Терпи, мне нужно дождаться врача. У неё инструкции и всё такое прочее.

– Ар-р-р, ненавижу госслужащих, самые неповоротливые гады на свете!

– Ты сам из их числа, Ром!

– Угораешь? У меня бы ты давно лежала в горячей ванне под слоем пены, а я сидел бы рядом и кормил тебя виноградом. Или лучше гранатом!

– Рома, Рома, – цокнула языком, – само нетерпение.

– Я тебя неделю не видел. Ещё чуть-чуть и лопну от тоски. Придётся тебе меня штопать.

– Заштопаю, не переживай. – Дверь в палату открылась и вошла врач. – Всё, лап, это по мою душу. Не трещи по швам.

– Передай этой тёте, что СЭС на подходе. Жду тридцать минут и разнесу здесь всё к ебеням.

Засмеялась и отключила вызов.

– Добрый день! Вы у нас Свиридова Софья Евгеньевна, – утвердительно заявила женщина с яркой азиатской внешностью, наверняка бурятка, и присела на краешек кровати. – Давайте посмотрим, что мы имеем. Вот результаты ваших анализов на момент поступления и сегодняшние. В целом я довольна вашим состоянием. Уровень железа слегка понижен, что объясняется обильной кровопотерей. Рекомендую эти препараты, но лучше всё-таки обойтись пищевыми продуктами. Ешьте печень, побольше отдыхайте, не переутомляйтесь и соблюдайте режим сна и питания.

Теперь что касается ультразвукового исследования. Специалист указывает, что эмбрион у вас так и не сформировался, оттого и было нарушено течение беременности. Биоматериал, собранный вами, мы отправили на исследование. Результаты будут известны в течение десяти дней. Придёте к нам с паспортом, и в регистратуре вам выдадут справку. С ней пойдёте к участковому гинекологу и выработаете совместную программу реабилитации для последующего зачатия.

Что ещё? Вот предписания, которых следует придерживаться. Полный половой покой на срок от двух недель. Вредные привычки исключить. Обследование у гинеколога сразу после первой менструации. Если вдруг почувствуете себя нехорошо, немедленно вызывайте врача.

Ах! И вот ещё что. На трансвагинальном УЗИ у вас нашли множественные миомы. Они незначительные, но требуют ежегодного наблюдения.

– Это нужно лечить?

– Нет, только наблюдать.

– А они могут как-то помешать следующей беременности?

Она склонилась над листком с результатом ультразвукового исследования и твёрдо заключила:

– Нет, никак. Диаметр не превышает 2–3 миллиметров, что никак не препятствует зачатию и вынашиванию плода.

– Спасибо вам за такой подробный отчёт о моём состоянии.

– Не отчаивайтесь, – врач вдруг посмотрела мне в глаза и тепло улыбнулась. – Всё будет хорошо. В следующий раз вам повезёт.

Повезёт. Как утопленнику. Я потеряла ребёнка, один из моих мужчин свалил в закатные лучи солнца, свадьба под очень большим вопросом, и всё это можно обозвать словом «невезение», да уж.

Рома мерил шагами фойе. На серой металлической скамье позади дожидался своего часа новый букет цветов. Я перехватила сумку двумя руками и застыла в дверях. Снова накатила волна солёной водицы из глаз.

Он заметил меня сразу. Застыл с занесённой для шага ногой, развернулся всем корпусом и тут же подлетел ко мне. В охапку не сгрёб, побоялся, что сделает больно.

Я сама повисла у него на шее, отдавив ему обе ноги тяжёлой сумкой, которую попросту бросила между нами. Зарылась носом в приятно пахнущую шею и заревела.

Он гладил и успокаивал. Успокаивал и гладил.

– Тише, моя девочка, тише. Мы всё исправим. Будет тебе лялька, хоть две!

– Ага, мне нельзя теперь, – шмыгнула носом.

– Совсем? – он даже сбился с ути-пусичного тона от ужаса.

– Две недели ни-ни.

– Тьфу ты, Сонь. Что такое две недели наедине с тобой для того, кто прожил целую, сука, неделю вдали от тебя? – он поцеловал меня в губы и долго не мог оторваться от такой вкуснятины.

А меня закоротило на слове «наедине». Мы будем вдвоём. Почему от этой мысли больнее, чем от тех зверских таблеток, которые кромсали мои внутренности не хуже ржавого ножа?

Илья больше не с нами.

Здравствуй, Великий Каньон незаживающей сердечной раны!

Глава 8

Домой я заходила с ощущением тяжести за плечами. Будто на спину повесили Илюхин рабочий рюкзак и намертво примотали к туловищу.

Глуповатая часть сознания почему-то надеялась, что всё не так скверно. Вот сейчас окажусь в прихожей, учую шлейф какого-нибудь вкусного запаха – хоть жареной рыбы – вдохну, и навстречу выйдет Илюша в переднике поверх джинсов. Вытрет руки полотенцем, обнимет меня и позовёт к столу. И плевать, что готовить он совершенно не умеет, а те две с половиной попытки, что предпринимал ранее, отпечатались у нас с Ромкой в памяти под ярлыками «несварение» и «блевонтин».

Я готовилась оценить старания, а не полное отсутствие кулинарных навыков. И до безумия хотела его видеть. Напрасные стремления.

Ромка помог раздеться, носился со мной как с писаной торбой.

– Давай туфли сниму!

– Хочешь массаж ножек?

– Ты голодна? Я не рискнул готовить сам, заказал с утра доставку. Никаких бургеров и прочей дряни, только полезная и здоровая еда.

– Не трогай сумку, сам унесу в ванную и поставлю стирку.

А неблагодарная сволочь вроде меня и не радовалась вовсе такому вниманию. Мне не терпелось добраться до спальни и заглянуть в шкаф.

– Точно, давай поедим, Ром, – рискнула пойти на хитрость и обняла своего любимого разгильдяя за плечи. – Сделаешь чайку? Я пока полежу немного.

Сработало. Рома вприпрыжку умчался накрывать на стол, а я плотно закрыла дверь в спальню и ринулась к гардеробу.

Что я там сочиняла насчёт Великого Каньона? Забудьте. Моё нынешнее состояние – выжженная солнцем пустошь на бескрайних просторах марсианских впадин.

Чистые полки справа. Прорва голых вешалок. Из верхнего ящика пропали бельё и носки.

Знаете, существуют гады, которым хватает наглости расставаться с любимой девушкой по смс. Есть те, кто решает взять паузу, и навсегда разбегаются в разные стороны. Но чтобы вот так свалить после двух лет отношений – ни намёка, ни полслова, ни завалящей записки с объяснением причин, – это уже форменная козлиность. Так простодушно меня ещё не бросали.

«Прости меня», – бесцветным голосом, и катись, Сонечка, в задницу.

Рома появился из-за дверцы абсолютно бесшумно. Уставился на меня через зеркало, и в глазах – океан сочувствия.

– Давно он?.. – не договорила, помешал ком в горле.

– Сразу, как перед тобой извинился. Телефон мне швырнул, расхерачил стекло на двери в кухню, шмотьё в сумку покидал и проебался с концами.

Я молчала. Плакать при Ромке казалось чем-то кощунственным. Не после того, как он целую неделю выгребал меня из апатии всеми сподручными способами.

– Я не сказал, чтобы не расстраивать.

Понимаю. Я бы тоже скрыла правду.

Закрыла шкаф. На этой теме тоже поставила жирный крест. Ни слезинки не пророню из-за говнюка.

Пообещала себе, и уже ночью сорвалась. Ромка размеренно посапывал рядом с моим плечом. Такой милый, родной и бесконечно любимый. Меня растрогала его моська и выпяченные губы, а потом ка-а-а-а-ак накрыло осознанием, что так и будет впредь. Только мы вдвоём. Больше, чем есть у большинства женщин, но гораздо меньше, чем было у меня всего неделю назад.

Закусила кулак и разревелась. Без всхлипов и театральных вздохов. Не сдержаться просто. Жгучая влага застила взгляд.

Всё разваливается к чертям. И каждый новый «сюрприз» бьёт по самому больному. Как мне справиться с этим? В какую броню заковаться, если физических сил не осталось, а моральных – кот наплакал?

Рома медленно открыл глаза, окинул мутным взором и тут же подскочил. Сел, перетянул меня на свою грудь и проникновенно заговорил:

– Сонь, ты можешь обсудить это со мной. Мне тоже его не хватает. Не так, как тебе, конечно, но... Бля-я, он понимает тебя гораздо лучше. Всегда знает, что сказать или сделать, чтобы ты повеселела или расслабилась.

– Я просто не понимаю, почему, – хлюпала носом. – Из-за ребёнка? Я вдруг показалась непригодной для дальнейших отношений?

– Не говори так, – Рома поцеловал мою макушку. – Хер знает, что творится в его гнилой черепушке, но до такого даже он со своей свистящей флягой не додумался бы. У нас будет ещё с десяток малышей, если захочешь. Об этом вообще не парься.

– За что он извинялся? – я подняла голову и посмотрела на Ромку.

– Без понятия, Сонь, – он развёл руками. – Если бы каждый раз, когда я охуевал с его выкрутасов, мне давали по рублю, я был бы уже долларовым миллионером.

– Скорее миллиардером, – грустно согласилась. – Ты не пробовал?..

Снова я не договорила фразу. Язык отказывался подчиняться.

– Звонить, писать и ездить к нему домой? – закончил за меня Рома. – Да тыщу раз. Только везде игнор. У него на работе мне сказали, что он написал без содержания и на десять дней свалил в тайгу. Может, соскучился по волкам-сородичам?

Ум за разум заходит, честное слово. В тайгу? А к полярным мишкам его не потянуло, нет?!

– Не плачь больше, – осушил большими пальцами мои щёки. – Ты за последнюю неделю вынесла больше, чем кто-либо из нас за всю жизнь, я понимаю. Но видеть тебя такой – это меня убивает. Чувствую себя каким-то эмоциональным инвалидом. Не знаю, что сказать или сделать.

– Просто будь рядом, – попросила дрожащими губами и прижалась к широкой груди. – Всегда.

– Так и будет, малыш. Так и будет.

Мы заснули в тесном сплетении рук и ног. А поутру я проводила его на работу, позвонила на собственную и попросила отпуск за свой счёт до конца месяца. Мне требовалась перезагрузка. Выдохнуть. Выжечь в себе бездонное озерцо страданий. Заняться чем-то для души.

Лучшее средство от депрессии – генеральная уборка. Взялась наводить порядок в квартире, авось и в голове всё ляжет по полочкам.

Начала с ванной, перебралась в кухню, отдраила каждый миллиметр поверхности в гостиной, поплелась в спальню. В прикроватной тумбочке нашла кожаные браслеты для рук и ног с карабинами для связывания. Хотела тут же выбросить вместе с непроницаемой повязкой на глаза, потом застыла.

За что в итоге он извинялся?

Первым стимулом было забрать из того же ящика многохвостую плеть (забыла, как она называется, не то туземка, не то африканка) и поехать по известному адресу в поисках ответов. Он же балдеет от насилия, так?! Вот я и помогу одуреть от эмоций. Так отхожу флоггером по роже, что уписается от восторга. Будет ему мужицкий сквирт со всеми вытекающими последствиями.

Слабенький голосок внутри шепнул, что это будет о-о-о-о-огромной ошибкой. Я проигнорировала.

Спустя час выходила из такси. Поднялась на нужный этаж, нашла квартиру с номером «17». В дверь позвонить не успела, она открылась сама и в подъезд вышла... Да, сука! Алиночка, свет очей наших.

– Я позвоню в пятницу, – пропела сладенько.

Видела лишь её спину. Она щебетала и пятилась в подъезд. Стоя на краю порога приподнялась на носочках и поцеловала моего мужика. Куда? Да мне ровно! Даже будь это воздушный поцелуй – с кем угодно, только не с этой тварью ухоженной.

Она вышла, повернулась в мою сторону. Лёгкая улыбка расцвела до размеров змеиного оскала.

– А я думаю, что за вонь в подъезде? – скривилась Алиночка и поскакала по ступенькам вниз. – Понятно теперь. Свежей многопользовательской пиздятинки подвезли.

Почему у меня с собой какая-то жалкая плеть, а не автомат Калашникова? Изрешетила бы мразь.

Илья из праздного любопытства посмотрел, с кем это «любезничает» бывшая. И я, на беду, схлестнулась с ним взглядом, так что не сумела ничего ответить драной кошке. Слова выветрило.

Вот он, мой ненаглядный. Гладко выбрит и благоухает. Одет в тёмно-синий костюм с золотыми нашивками на рукавах пиджака. В вырезе просматривается идеально белая рубашка с затянутым у ворота в широкий узел красным галстуком. Он в парадной форме машиниста, значит, собирается на работу.

Меня заметил и побледнел, да так резко, словно приведение увидал. БУГАГА.

Прошла в прихожую. Впервые за всё время отношений. Сколько ещё я о нём не знаю?

Он отступил на пару шагов. Тяжело сглотнул, будто битого стекла в рот насыпали. Я слепо нашарила в сумочке сложенный вчетверо хлыст. Хотела швырнуть ему в грудь, плюнуть что-нибудь обидное, высыпать весь пакет мерзостей, что притаранила с собой. Стеки, стяжки, мотки верёвки, кожаные прибамбасы, латексные мячики и всевозможные игрушки, которые составляли круг его поганых интересов – мне ничего этого даром не надо.

Эмоции взяли верх над разумом. Пакет я швырнула, а многохвостой плетью замахнулась и от души приложила подонка по плечу.

– Ты это забыл! – прошипела. – Когда спешно сваливал к своей драгоценной с вещичками в зубах!

– Сонь, – он дёрнулся от первого удара, потом привалился к стене и понурил голову, – давай позже поговорим? Я на работу опаздываю. К начальнику вызвали.

– Да хоть заговорись! – перешла на крик, за которым не так слышно, как мне мучительно больно в эту минуту.

Разъярилась окончательно. Вывалила на пол у его ног всю похабщину, ткнула мерзавца флоггером в грудь и развернулась, чтобы уйти.

Ему некогда, понимаете? Бывшая жена, работа, всякие хлопоты – где в таком плотном графике сыскать пять минут для разговора с бабой, которую два года трахал напару с братцем?

Ломанулась к двери. Он следом. Протиснулся мимо, рванул на себя ручку и с силой захлопнул. Навалился на замок спиной.

– Ты вроде опаздывал, нет? – голос предательски дрожал. Я старалась выдать эмоции за гнев и негодование, но даже слепой увидел бы, как всё во мне разваливалось на части.

– Похер, – он заставил себя посмотреть мне в глаза, тут же отвернулся, как от прокажённой и забубнил на одной ноге. – Мне жаль. Из-за всего. Я не хотел.

Господи, как исчерпывающе! Откуда только берутся такие сильные слова!

– Иди в задницу, – злобно отозвалась. – Осточертели твои закидоны! И ты тоже достал! А ну живо свалил с прохода!

– Сонь, пожалуйста...

– Скатай своё «пожалуйста» в трубочку, сунь в кулак и помочись! – попробовала отпихнуть его от двери.

– Я не знаю, чем оправдаться. Если отвечу хотя бы на один вопрос – всё будет кончено.

– Конченый здесь лишь ты! – я уже стояла вплотную и пыжилась отодрать этот монументальный кусок экскрементов от косяка.

Он упорствовал. Я теряла самообладание. Ударила его в грудь. Отвесила пощёчину. Двинула кулаком в плечо. И понеслось. Я уже ревела в голос и колошматила его ладонями вразнобой.

Илья терпел. Уворачивался, закрывался руками, но позиций не сдавал и даже не пытался усмирить силой. Потом вдруг скрутил меня за запястья, вжал в себя и тихо проговорил:

– Всё, тигра, хорош. Тш-ш, успокаивайся.

– Ненавижу тебя!

– Заслуженно.

– Чтоб ты сдох!

– И это понятное желание.

– Плюнуть тебе в рожу охота!

– Это перебор, не находишь?

Каждый свой ответ он озвучивал голосом, спокойным и тихим, как морской бриз. Меня убаюкивало. Силы таяли на глазах. Я пропитывалась его запахом и таяла. Решимость изуродовать его как бог – черепаху, ускользала.

– Пусти меня!

– Какой уже смысл? Я всё равно везде опоздал.

– Я сказала руки свои убрал!

– Я слышал. Что-то не хочется.

– Да блин что с тобой?!

Внезапно он упал на колени, прижал мои руки к своему лицу и лихорадочно выпалил:

– Сонь, прости меня.

Меня качнуло назад от неожиданности.

– За что? – спросила куда мягче, чем он заслуживал.

– За ложь. За эгоизм. За то, что смел надеяться, что смогу без тебя. Нихуя. Не выдрать тебя. Засела так глубоко, что и вблизи больно, а порознь просто караул.

Он накинулся на мои ноги, прижал к себе и стал нервно целовать бёдра и живот. Не пылко, нет. Скорее от безысходности.

Я пробовала вывернуться, отпихнуть его от себя, но встречала только более яростное желание стиснуть в объятиях.

– Илья, прекрати!

– Пожалуйста, Сонь, пожалуйста.

– Да что ты просишь, не пойму!

– Выслушай, – и снова его сухие губы поверх моей одежды. Трётся лицом, ластится или сбивает с толку – не ясно.

– Отпусти!

– Выслушаешь? – вскинул голову вверх и такая мольба во взгляде.

– Алиночка пускай слушает.

– Ревнуешь? – отблеск искорки в тёмных глазах.

– За ревностью к жене. Всё, свали! Я на воздух хочу. Тошнит от тебя.

– Сонь, – он моментально выпрямился и навис надо мной гигантской глыбой арктического льда, – пять минут.

– Да у тебя неделя была, чтобы высказаться! Я только того и ждала! – воскликнула с раздражением. – И да, спасибо, что справился о здоровье!

– Я справлялся.

– Да видела я твои обжимания с бывшей. Справляйся дальше!

– Я не в том смысле, Сонь. Я звонил в отделение. Трижды в день. Разговаривал с лечащим врачом.

– Снова твои сверхумные схемы! Брависсимо! Никто б не догадался. А мне позвонить рука бы отсохла? Или шлюх, которые от тебя залетели, слишком много, на всех Илюшеньку не хватает, да?!

– Если бы знать наверняка, что от меня, – буркнул.

И тут меня капитально переклинило.

– Ты что сейчас сказал?

Он закрыл глаза и устало откинул голову назад.

– Сорвалось. Прости.

Аут. Офсайд. Гейм овер. Рубильник с эмоциями упал вниз, и всё померкло.

– Вот за это простить? – тихо спросила и сморгнула слёзы. – Да пошёл ты!

Каким-то чудом отпихнула его от двери и опрометью бросилась вниз по лестнице.