Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Эй! Ты что себе позволяешь? – довольно правдоподобно изобразила гнев и погрозила пальцем.
– Бля-я буду, – простонал Рома, рассмотрев всё, что находилось сзади. – Скажите, доктор, нет ли отклонений в том, что я сейчас кончу в штаны от вида вашей задницы?
Его шатнуло на меня и обе руки стиснули упомянутую часть тела. Илья навалился спереди. Протолкнул руку в промежность и нежно провёл по складочкам.
– Вы что... Что вы себе позволяете? – отыгрывала до последнего, а сама елозила бёдрами вдоль мужской руки и потиралась с бесстыдством голодной самки.
– А ты думала тебя чаем напоят в таком-то костюме? – жёстко спросил Илья и наклонился, чтобы укусить за шею. – Нет, милочка, тебя трахнут. Насадят на один член, – он сдавил мне грудь, – и протолкнут в попку другой.
– Я буду кричать!
– Разумеется, будешь, – успокоил Илья, подушечкой пальца собрал с меня влагу и протолкнул мне в рот. – А пока соси и помалкивай.
Они раздевали меня не спеша. Сняли шапочку, распустили волосы. Долго расстегивали пуговки на халате. После каждой целовали по очереди. Рома делал это со всей страстью. Илья задерживался рядом с моими губами лишь на несколько секунд. Нос у него заживал, но отёк ещё сохранялся, так что полноценные поцелуи мы берегли на потом.
Наконец они сняли с меня халат. Снова развернули. Теперь мою попу жамкал Илья, а Рома облизывал грудь через кружево и жадно поедал болезненно чувствительные камушки сосков. Илья скинул с себя футболку, спустил до колен джинсы и трусы и вжался горячей твёрдостью в ягодицы.
– И вот как помнить, что с тобой надо быть нежным, а, Сонь? – пожаловался на ушко и медленно потёрся об меня. – Я сдохнуть согласен в обмен на возможность засадить тебе по самые яйца.
– Я знаю, куда можно засадить, – Рома схватил меня за горло и выдохнул в губы. – Ты же отсосешь? В качестве моральной компенсации за свой наряд.
Я не понимала, обращается он к медсестре или заигрывает со мной. Заводилась от их грязных слов и нежных прикосновений.
Илья надавил мне на плечи, заставляя прогнуться. Рома положил руку на затылок, а другой поднёс член к губам.
– Давай, сестричка, порадуй меня перорально.
И пока я ублажала его губами, Илья вовсю шарил по мне ладонями и вжимался эрекцией в зад. Потом то же я делала для него, а Рома покусывал плечи и зацеловывал позвонки.
– Поставь её на колени, – тяжело дыша, попросил Илья. – Эта помада меня убивает. Тигра, прижмись губами к паху и посмотри на меня.
Я подняла взгляд и вобрала его до основания. Из глаз брызнули слёзы. Горло сдавило от естественного позыва. Илья чуть отодвинулся, давая мне вдохнуть, и почти с любовью попросил:
– Проглоти всё, моя девочка.
А сам размазывал по моему лицу слёзы и балдел.
Как только Илья успокоился, Ромыч нетерпеливо подхватил меня на руки и поволок в спальню. Разложил на кровати поверх пушистого белого покрывала, накрыл собой сверху и начал целовать. Медленно, неторопливо, именно так, как мне нравилось.
– Тормози, если будет больно. Я постараюсь очень нежно, – пообещал сразу после того как снял бюстгальтер и трусики. Чулки и туфли оставил.
Он и впрямь действовал деликатно. Я не боялась, но всё равно невольно напрягалась в ожидании какого-то спазма или острой боли. Илья лёг рядом. Вытянулся на боку, как сытый котяра, подпёр голову рукой и с интересом спросил:
– Тебе приятно, Сонь?
– Да-а-а-а.
– Он глубоко?
– Нет, наполовину, наверное.
– А я хочу быть глубоко в тебе.
Я выгнулась Ромке навстречу и скрестила ноги у него на пояснице.
– Тш-ш, не торопись, Сонь, – одёрнул Рома.
– А по-моему, она так просит, чтобы её хорошенько вздрючили. Ведь так, тигра?
– Боже, да-а-а-а.
– Бля-я, я ща тебя вышвырну из окна, бро.
– Смотри-ка, он тоже хочет перевернуть тебя на живот и хорошенько выебать. Давай скажем ему, что ты хочешь того же?
– Сука, – процедил сквозь зубы Ромыч и заткнул мне рот прежде, чем я озвучила все те вещи, которые рисовал в моей голове Илья.
Он держал моё лицо в своих ладонях и двигался так неспешно, что меня окутывало этой нежностью. А неподалёку чёрный немигающий взгляд прожигал насквозь. Длительное воздержание не пошло ему на пользу. Илья стал ещё агрессивнее и вместе с тем невыносимо прекрасным. Как искуситель, которому невозможно сопротивляться.
Не успел Рома разорвать поцелуй, как его место занял Илья, и я начала задыхаться по новой. Он целовал коротко, потом отстранялся, обгладывал до костей взглядом и снова толкался в меня языком.
– С-о-о-о-онь, – протянул на выдохе, – скажи ему, что хочешь меня. Пускай уступит место.
– Я хочу, – эхом повторила и вцепилась в Ромку. – Можешь жёстче. Правда, со мной всё хорошо.
Он и впрямь задвигался быстрее, но мне уже было недостаточно. Я горела тем ощущением, которое приходило крайне редко. Хочу обоих. Чувствовать, сжимать в себе и сходить с ума от наполненности.
– Ром, давай на бок, – попросила и отклянчила попу в сторону Ильи.
Он понял меня с полувзгляда. Сбросил с себя этот влекущий флёр, поцеловал в шею и прошептал:
– Можно и без этого, тигра. Я просто играюсь с тобой.
– Заигрался, – простонала, потому что Рома закинул на себя мою ногу и связал наши тела воедино. – Только не зверствуй.
– Тогда иди сюда, – он раскрыл объятия и позвал. – Хочу тебя трахать, а не миндальничать.
Я даже обрадовался такому повороту. Рома умел сделать всё настолько бережно, что дискомфорта вовсе не было. И вот они уже оба во мне, двигаются синхронно, осыпают ласками всё тело. Я выгибаюсь под поцелуи одного и дрожу от пальцев другого, что невесомо порхают над клитором и добавляют красок в эту палитру ощущений.
Сердце бешено стучит по рёбрам. В крови бурлит неистовое желание забыться. Мне так хорошо, что хочется кричать.
Срываюсь первой. Тело парализует от макушки до пяток. Это агония. Эйфория, которая не исчезает и спустя пару минут. Меня бьёт крупной дрожью и бросает в жар. Губы горят от поцелуев, а в животе бушует огненный шторм.
Мы долго лежали после. Бездумно водили руками, купались в довольных взглядах.
– Я сейчас скажу банальщину, – задвинул Рома начало речевки, которую все и без того знали.
– Пойдёмте жрать! – добавили мы с Ильёй хором и расхохотались в три горла.
Всё-таки я без ума от своих мужчин. И пускай жизнь с ними бывает той ещё шипучей отравой, большинство дней в году – это блаженство. То, о котором многие смеют только мечтать.
Глава 11
Что приготовить на ужин – самый постылый вопрос для большинства женщин, а мне ещё приходилось держать в голове список нелюбимых продуктов двух мужчин. Рома предпочитал белковую пищу, овощи в огромном количестве, орехи, фрукты и всю полезную дребедень, которыми пестрили специальные отделы в супермаркете. Раз в два месяца его рацион кардинально менялся, и он переходил на тартарары из сырого мяса, паровые продукты и обезжиренную кисломолочку. В такие дни приходилось делать два варианта ужина: обычный и диетический.
Илья был менее избирателен. На дух не переносил репчатый лук, сладкий перец и белокочанную капусту и безбожно тяготел к колбасным изделиям. Попробуй забудь купить палочку полукопченой, весь вечер будет бухтеть, что в холодильнике шаром покати.
К счастью, сегодня все питались по-простому. Запечённая форель и сложный гарнир из тушёной моркови и отварного риса. На скорую руку я разбавила этот тандем салатом из кукурузы и свежих огурцов и позвала Илью к столу. Ромка должен был приехать с минуты на минуту. А вот и он.
– Как прошёл день? – поцеловала своего любимого трудоголика.
Рома сложил щёки гармошкой, обдавая меня широченной улыбкой, и развалился на диване.
– Беготня, суета, мозгоебство, – ответил бесхитростно, схватил вилку и с аппетитом накинулся на еду. – Ты всё ещё на вызове? – поинтересовался у Ильи.
– Вторые сутки мозги парят, – спокойно ответил тот. – Спал до обеда, потом Кира со школы забрал. Скатались с ним на картодром.
– А у тебя, пухляш? – Ромыч в два счёта умял свою порцию, навалил вдвое больше добавки и с набитым ртом проговорил: – Сонь, ну до чего вкусно!
– Да у меня ничего особенного, – пожала плечами. – Бумажки, рутина, скукотища. Ром, ты опять не обедал?
– Ну некогда, жопа в мыле, пятки в скипидаре. Видала, сколько стройплощадок в городе открыли? И у всех сроки к зиме закончить. Весь мир в холодное время года с проектами носится, а летом строят, а у нас тупизм тупизмом погоняет – летом бумажки, в январе фундамент льём. Ну чисто чтоб его к весне раскорячило и бабло в землю закопать. Кстати! Мне сегодня видос прикольный кинули, – он полез в карман за телефоном и выложил на стол рядом с салатником.
На экране появился ребёнок лет трёх. Жиденькие волосики, совсем светлые, почти белёсые. Очаровательная мордашка. Я улыбнулась, а внутри как бабахнуло что-то, вроде как тяжёлый шкаф с третьего этажа сверзился. Почему-то этот малыш напомнил мне Ромку, и до истошного крика захотелось такого же.
– Хочу титю, – начал конючить мальчонка. – Чуть-чуть тити, чуть-чуть, – показал крошечное расстояние между пальцами.
– Марк, ты уже большой, – произнёс женский голос за кадром.
– Маленький, – не согласился малыш. – Хочу титю достать и погл...
– А зачем тебе титя? – перебила мама.
– Погла... погладить, – говорил маленький Марк на удивление чётко, хоть и с характерным для его возраста мягкими согласными.
– Только погладить?
– Да! – лицо ангелочка осветилось, хмурые бровки разошлись, и меня снова ударило под дых.
– Погладить и больше ничего?
– Да! – с твёрдой уверенностью подтвердил Маркуша.
Внизу экрана сияла надпись «Врождённый инстинкт у мужчин».
Илья ухмыльнулся, я тоже изобразила смех. Ромка, простая душа, взял телефон и подорвался с места со словами:
– Бля-я, щас сядет.
Я кое-как запихала в себя ещё пару вилок. Есть расхотелось напрочь. Вновь закрыться в ванной и порыдать? В четвёртый раз на этой неделе. Эдак я на постоянной основе пропишусь в душе.
Рома вернулся через минуту, и всё полетело к чертям. Он швырнул на стол упаковку противозачаточных таблеток и спросил с едва сдерживаемой яростью:
– Это что?
Я подняла на него взгляд.
– Таблетки, которые я пью.
– Нахуя?
– Ты чё завёлся-то? – Илья попытался вмешаться.
– Ром, тебе объяснить, зачем пьют противозачаточные?
– Нет, Сонь, – он камнем упал на свой диванчик, – мне объяснить, на кой хер ты себя ими травишь! Мы вроде всё обсудили. Свадьба через месяц.
Я беспомощно глянула на Илью.
Рому это попросту взбесило, с полпинка. Хлоп, и всегда весёлый и улыбчивый забияка превратился в разъярённого буйвола.
– Заебись! Ты ради него что ли? Не хочет Илюшенька детишек, ну и ладно, так проживём?
– Слышь, ты гонор сбавь, – воззвал к рассудку Илья.
– Я щас так сбавлю, что ты сальто назад сделаешь, долбоеба кусок. Тебе вообще похер, что с ней творится?
– Ром! Ты чего начал? Я два с лишним года эти таблетки пью, – попробовала разрядить обстановку. – Курс в первый день месячных начинают, вот я и...
– С какого ты вдруг решил, что мне похер? – Илья встал.
Рома подскочил следом. Они схлестнулись взглядами и едва не столкнулись лбами. Господи помоги!
Вклинилась между ними, к Ромке встала лицом и положила ладони на грудь.
– Лап, в чём проблема?
– Ты ещё спрашиваешь?! Почему ты вечно идёшь у него на поводу?
– Да с чего ты решил, что я иду? Я пила их раньше, пью сейчас, что не так?
– Мы договорились насчёт детей и свадьбы! Вчера ты пыталась намекнуть, что хочешь отложить свадьбу, сегодня я нахожу на твоей тумбочке это.
– Ты чё разнылся-то как сучка? – совсем не к месту брякнул Илья, и понеслось.
Рома отпихнул меня в сторону, ломанулся на брата с выставленным кулаком. Илья увернулся и подло впечатал свой кулак Роме под рёбра. Я закричала, бросилась на Илью.
– Хорош! Хорош! Прекратили оба!
Рома снова приподнял меня за живот и переместил к себе за спину.
– Нихуя кроме себя не видишь! Засрал ей мозги своим говнопрогоном. Детей он не хочет, и бац, она на таблетках. Ты бля хоть думай, что творишь! Она потом в сорок рожать будет?
– Че ты до меня доебался? Я не просил пить таблетки!
Они орали так, что у меня закладывало уши.
– И со свадьбой тоже не твоя тема?
– Ром, это всё я, – осторожно вышла из-за его спины. – Правда, мне сейчас просто не до торжеств. Я же не прошу отменить её насовсем. Отложим на осень?
– Правда, всё ты? – он снизил тон, но желчи в голосе лишь прибавилось. – И это тоже ты?
Он взял меня за запястье и поднёс к моим глазам, указывая на широкую синюю полосу – след от кабельной стяжки. Илья на днях чуточку перестарался, только и всего.
– А это тут при чем? – Илья опять лез в бутылку.
– Притом, конченный ты садист! Ты делаешь больно моей женщине. Хотя нет, не так. Ты делал больно моей женщине. С этого дня баста! Хоть раз ублюдка врубишь, я тебя в асфальт закатаю! И этого, – он схватил со стола таблетки и демонстративно вышвырнул в помойку, – тоже не будет. Ты хоть раз спросил, как у неё получается зареветь по твоей прихоти, раз уж мы так счастливы были узнать, что тебе с недавних пор башню сносит от её слёз?!
Илья вытаращился на меня как на заморское чудо.
– И как?
А я, между прочим, старалась именно не зареветь. Творилось что-то настолько ужасное, что осмысливать не хотелось вовсе. Я вдруг начала понимать источник Ромкиного гнева. Ему больно за меня. И обидно. Господи, это же самая чудовищная вещь на свете – любить кого-то и видеть, как этот человек умирает не по тебе.
Вопрос Ильи я проигнорировала. Обняла Ромку и виновато потупилась.
– Прости, что не сказала насчёт таблеток. Я не думала, что тебя это так огорчит.
– Меня огорчаешь не ты, – он без колебаний прижал меня к себе и посмотрел на брата. – Давай начистоту, Илюх. Нихера не выходит. Ты уже топаешь по дорожке абьюза. Хочешь из неё вторую Алинку вылепить?
– Сонь, я похож на абьюзера?
Не знала, что ответить. Мне казалось, что между нами всё налаживается. Я не чувствовала того напряжения, что сквозило между братьями в данный момент. А в воздухе искрилась если не ненависть, то явственное отвращение уж точно.
– Так она тебе и сказала, что да, бля, ты перегнул! – Рома горько расхохотался. – Притом давным-давно.
– Ром, сказала бы!
– Так скажи, Сонь! – продолжал настаивать Рома. – Скажи, почему ты по часу в день прячешься в ванной? Почему можешь заплакать, как по щелчку? А заодно спроси, почему он ни разу не поинтересовался, как ты после случившегося!
– Я спрашивал, мудила ты рёхнутый!
Ну да, спрашивал. Пробовала ли я кончать после выписки и не больно ли мне в сексе. Мои чувства по поводу потери ребёнка его не заботили.
– Это я мудила? Тогда для себя подыщи определение! Ты хоть в курсе, в каком состоянии я её из больницы забирал?
Они не угомонятся. И что мне с этим делать? Как примирить мужчин, один из которых твёрдо уверен в том, что мной пользуются, а другой категорически не намерен признавать вину?
– Ром, Илюш, давайте спокойно всё обсудим, – рискнула усадить обоих обратно за стол. – Мы же и раньше ругались, но как-то находили компромисс.
– Как-то, – Ромка хмыкнул.
– Перестань рычать, – попросила сдержанно.
– Да говно – вопрос! – он нахохлился и скрестил руки, оканчивающиеся кулаками, на груди. – Только свою точку зрения я высказал: разбег. Нахуй мне такие отношения не упали.
Та-ак. Выдохнула. Вдохнуть не сумела. Шлёпнулась на стул и зажала переносицу.
– Это ты сейчас красиво подчеркнул, что я третий лишний? – Илья улыбнулся, но очень зло.
– Догадливый, сука, – буркнул Рома.
– Можно без матов и оскорблений?
– Можно, Сонь. А без него, – Рома ткнул пальцем в брата, – нужно. Ты не видишь или не желаешь видеть, что он с тобой делает.
– Конкретика будет? Что я, бля, делаю?
Да всё я вижу и умом понимаю, только как внушить сердцу, кого предпочесть? Я люблю Ромку. Илью тоже люблю. А один из них пытается поставить меня перед выбором. Да с какой стати? Из-за дурацких таблеток?
– Сонь, что между нами не так? – обратился ко мне Илья, потому как Рома только пыхтел и сопел, не в силах совладать с гневом.
– Мне казалось, всё так, – сказала растерянно.
– Сонь, если завтра выяснится, что ему, – Рома скрипнул зубами, – нравится вид твоей крови...
– Совсем ебанулся? – рассвирепел Илья.
– От ебанутого слышу, кусок ты отморози, который кончает с ревущей девкой на члене!
Илья замахнулся. Рома легко блокировал удар и ответил собственным, прямиком в челюсть. Илья не удержался на стуле и распластался на полу. Подскочил тут же. Я ринулась разнимать и совсем не рассчитала их состояние. Илья вообще меня не увидел и от души приложил костяшками аккурат промеж глаз. Сверкнула ослепительная вспышка и что-то горячее фонтаном хлынуло из носа. Тихонько ойкнула и зажала бьющую гейзером рану обеими руками.
– Блядь, Сонь, прости, – Илья тут же одумался, схватил меня за плечи.
– Да отъебись ты! – Рома уже поднял меня за подмышки и потащил к раковине.
Схватил полотенце, намочил в холодной воде и поднёс к лицу.
– Девочка моя, убери руки, я посмотрю, – милейшим голосом запел.
Опустила ладони.
– Проверь там у себя, ничего не всколыхнулось, нет? – яростно выплюнул Рома Илье. – Отбитый, сука.
Потом осторожно промокнул крылья носа тряпицей, потер кожу над верхней губой.
– Голову только не запрокидывай, чуть к груди наклони, – посоветовал мне.
– Сонь, прости, правда, – талдычил Илья. – Я случайно.
– Случайно ты родился и пошло-поехало, – ехидничал Рома, а со мной ворковал: – Дышать можешь? Вроде всё не так страшно. Я ощупаю, цел ли хрящ, а ты скажи, если будет больно. Так?
Он аккуратно сдавил переносицу. Я поморщилась.
– Блин, прости, буду нежнее. А так?
С меньшим нажимом спустился ниже и мягкими движениями ощупал весь нос.
– Вроде терпимо, – прогнусавила. – Ром, хватит уже. Прекратите этот балаган.
– Ты не понимаешь, да? – обратился ко мне тихо. – Я больше не хочу тебя ни с кем делить.
Боже, ну почему именно сейчас?! Я только начала отходить от темы с неудачной беременностью и вдруг новая напасть. Где мне взять силы, чтобы справиться со всем? Я морально опустошена и выжжена дотла.
Глава 12
На обратном пути из травмпункта в машине царила убийственная тишина. Рома предельно аккуратно вёл внедорожник, Илья каменным изваянием сидел спереди, а я тихонечко забилась в уголок на заднем сиденье и старалась не паниковать.
У меня диагностировали сильный ушиб, наложили охлаждающую повязку и отправили домой, велев на ночь принять обезболивающее. Только мне ещё пара таблеток снотворного потребуется, чтобы уснуть после сегодняшнего вечера.
За два квартала до дома Илье позвонили.
– Да, – ответил холодно.
– Зарубин, явка на 18:30, поедете пассажиром, – отчётливо расслышала картавый женский голос.
– Понял, 18:30, пассажиром, – повторил он монотонно и дал отбой.
Я мысленно подсчитала, что выдернуть на работу его решили в половине двенадцатого ночи. Время явки им дают по московскому. Потом он перекинулся через спинку и спросил мягко:
– Тигра, ты как там?
Рома фыркнул.
– Что? – Илья ощерился. – Мне теперь и спросить нельзя о её самочувствии?
– Нормально, – похлопала Илью по плечу и чуть более ощутимо стукнула по руке Ромку, – со мной порядок.
Рома поймал мою руку и за пальчики подтянул к своим губам. Поцеловал запястье с густо синей полосой отметины от кабельной стяжки.
Тонкий намёк на толстые обстоятельства? Меня начинают выбешивать их игры в ревнивых мавров.
– Сонь, так что между нами не так? – повторил вопрос Илья.
Однако Рома не дал и рта раскрыть.
– Окей, давай спрогнозируем ситуацию, ты ж это любишь, – врубил он нравоучения на полную катушку. Даже меня скривило, что уж говорить о его брате. – Возвращаюсь я такой домой, к примеру через полгода, и застаю свою беременную жену под тобой. Руки у неё связаны какой-то пластиковой херней, всё лицо зарёванное. Ничего не напоминает?
Вздохнула. Именно такую картину он наблюдал пару дней назад. Не представляла, что это выглядело столь мерзко со стороны.
– И дальше? – Илья тоже ощутил стыд, а может раздражение, потому что вопрос прозвучал нервно.
– А дальше я тебя угондошу без сожаления. Всё к этому идёт.
– Мы просто играли, – попытался оправдаться Илья.
– Ты впрямь такой тупой или прикидываешься?! Игры, сука, не подразумевают синяков и увечий!
– Сонь, скажи, тебе что-то не понравилось? Было больно? – Илья усиленно искал поддержку, и я бы подтвердила его версию, если бы...
– Илюш, скажи, а почему ты за столько дней ни разу не спросил, что чувствуем я или Ромыч по поводу ребёнка?
– Да ежу понятно, что вы его хотите! Свою точку зрения я высказал давным-давно: хочешь – рожай. И добавил недавно, что мне плевать на все сложности. Вы чё из меня чудовище делаете? Одну я избиваю периодически, у второго бабу заюзал – крайнего что ль нашли?
Лучше бы он смолчал, потому что ответ не устроил ни меня, ни Ромку.
– Я спрашивала не о будущих детях, а о том конкретном, которого больше нет, – пояснила холодно. – О твоих эмоциях мы знаем: сначала ты его не хотел, потом одумался и захотел, следом полил всё керосином и поджёг – опять же исключительно в угоду себе любимому. Но почему тебе не приходит в голову мысль, что мы тоже его потеряли? Что нам больно? Что я смотреть на других детей спокойно не могу или видеть на улице беременных женщин! – меня несло, и с каждым словом обида разрасталась до объёмов сверхмассивной чёрной дыры. – Знаешь, почему так хорошо получается заплакать? Потому что довольно произнести всего три слова про себя: «Мой малыш умер», и это то, что помогает тебе испытать удовольствие!
Я выдохлась. И снова разревелась. Повязка на носу отчаянно бесила. Хотелось сдёрнуть её к чертям и приложиться обо что-то твёрдое. Пускай меня лучше донимает физическая боль, чем это топорище, застрявшее в мозгу.
Выпрыгнула из машины ещё до того, как джип полностью остановился. Первой зашла в квартиру и заперлась в спальне. Мне требовалось личное пространство. Тишина. Собрать мысли воедино.
Вот, к чему мы пришли спустя два года: налаженный быт, умопомрачительный секс и миллион обид и недопонимания при столкновении с первой же серьёзной проблемой. Рома сорвался, потому что никто не проявил внимания к его чувствам. Он ведь тоже пережил потерю ребёнка и был вынужден утешать меня в одиночку, хорохориться, несмотря на собственную боль. Возможно, я преувеличиваю его терзания, но то, что ему больно по сей день – неоспоримый факт. Его уже сейчас ужасает идея, что некий садист, которого мы пригрели в своём доме, посягнёт на святая святых – его беременную жену.
Илья подобным не заморачивается. «Хочешь – рожай». Прекрасная формулировка! Мне и спрашивать его ни о чём не нужно, заручаться советом или поддержкой. Пошла – и родила, вот и весь разговор. Главное, чтобы в процессе вынашивания ребёнка у нас не разладился секс, а то это очень огорчит нашего дорогого повелителя кнутов и плетей.
Я села на край кровати с его стороны, включила лампу, открыла верхний ящик и уставилась на его любимые игрушки. Зажимы для сосков, анальные пробки разных форм и размеров, наручники, кляпы, вибраторы от крошечных до жутко неприятных и холодных фаллосов из латекса, которые вообще мне не нравились. Думаете, вернувшись после нашей ссоры, он первым делом перевёз вещи? Ха-ха, как бы не так. Его треть шкафа пустует до сих пор. Вместо носков и футболок он припёр свой арсенал извращенца. Это же гораздо важнее!
А теперь заглянем в тумбочку Ромки. Зарядка для телефона, спортивный журнал, фитнес-браслет, погрызенный протеиновый батончик и моя резинка для волос. Всё. Ему не нужны смазки, флоггеры и стеки, чтобы чувствовать себя полноценным и счастливым.
Не успела я начать принимать противозачаточные, как Ромка сразу это заметил. И взбесился, понятное дело, потому что мы с ним оба хотим ребёнка. Хотим. Множественное число, а не «хочешь – рожай», семь футов тебе под килем и барабан на шею.
За истекшие два года они оба изменились. Ромка – в лучшую сторону. Он стал серьёзнее, в чем-то даже спокойнее, ответственнее в конце концов. Я знала, что всегда и во всём могла на него положиться. А ещё я легко могла представить нас в старости, как сидим на берегу моря на какой-нибудь почерневшей от солёного бриза скамейке, обнимаемся, обсуждаем успехи внуков, глумливо костерим соседей. Мне будет хорошо рядом с ним.
Хотите знать, что приходит на ум, если поменять светленького на тёмненького и прокрутить на пятьдесят лет вперёд? Чернота. Нет ни моря, ни олухов по соседству, достойных осуждения. Лишь санитары изредка навещают мою палату для буйных. Мрачно? Естественно, потому что рядом с Ильёй я рехнусь. Он вытянет из меня все жилы, выпьет всю радость и оставит поджариваться на солнышке, как какую-нибудь чурчхелу.
Больше чем уверена, его ласки и нежность даются мне дозировано лишь затем, чтобы в нужный момент подпустила садиста, расслабилась, поверила красивым речам. Он из породы людей, которые вначале долго зализывают кусочек кожи, а потом без предупреждения вонзают ядовитые зубы.
Я шла к осознанию этой мысли годами, но вот она созрела. Я люблю обоих, да. Однако будущее готова разделить лишь с одним. И хотя от такой формулировки ворочается сердце, настало время признать, что Ромка – для души, а Илья подходит лишь для тела. Он токсичный и медленно отравляет меня изнутри.
В дверь постучали. Я смахнула слёзы и открыла.
– Я попрощаться, тигра, – Илья приподнял моё лицо за подбородок, стёр пальцем последнюю набежавшую каплю влаги и пояснил: – Давай поговорим, когда вернусь из поездки, хорошо? И прости за это, – он взглядом указал на повязку на носу. – Мне очень жаль.
Я кивнула. Подмывало спросить: «Кто я для тебя, Илюш?», но такие разговоры с бухты-барахты не ведутся. Незачем нервировать его перед рейсом.
Привстала на цыпочки и осторожно поцеловала в щёку.
– Поговорим, обещаю.
Он вжал меня в себя с такой силой, будто хотел отпечататься у меня под рёбрами.
– Мне без тебя край, Сонь. Подохну.
«А мне с тобой, Илюш, край», – подумалось и только. Улыбнулась как можно теплее и проводила в прихожую. Рому увидела на кухне. Присоединилась к нему, когда закрыла входную дверь за Ильёй. Встала на колени рядом с его ногами, прижалась ухом к бедру и прогнусавила:
– Прости меня, Ром.
– Ты чего ещё выдумала? – он поднял мою голову за щёки и посмотрел в глаза. – Какие извинения? Это мне надо валяться у тебя в ногах за то, что тогда изговнякал всё наше будущее.
Вдруг тень понимания скользнула по лицу. Он моргнул, неохотно сглотнул и совсем уж тихо спросил:
– Или ты за свой выбор извиняешься, который не в мою пользу?
Проигнорировала его вопрос и задала собственный:
– То видео, которое тебе якобы прислали, нарочно показал?
– С белокурым ребёнком?
– Да.
– Нарочно. Я ещё вчера про таблетки узнал.
– И весь день выдумывал, как бы мне побольнее сделать?
– Сонь, ты начинаешь нас путать, – он помотал головой и перетащил к себе на колени, чтобы разговаривать лицом к лицу. – Я хотел, чтобы ты поняла, от чего отказываешься, и показал, ради чего.
Рома потёр мои запястья и снова поцеловал пёстрые следы.
– Знала бы ты, каких усилий мне стоило не прибить его на том же месте. Меня смутил только твой смех и приподнятое настроение после.
Я поёрзала, раздумывая, сказать или не сказать. Решилась.
– Я почувствовала что-то подобное. Как будто увидела, что для тебя это перебор. Поэтому и отыгрывала беззаботность.
Он прижался губами к моей шее и надолго примолк. Затем резко встал вместе со мной на руках и чересчур бодро предложил:
– А поехали прокатимся! Покажу тебе кое-что.
«Кое-что» находилось за городом в дачном посёлке «Черняев Луг». Мы долго плутали по узким улочкам и наконец выехали на просёлок, который упирался прямо в лес.
– Блин, разворачивай, мы забыли спрей от комаров! – попробовала пошутить, когда Рома остановил внедорожник у кривого полутораметрового забора из неотёсанных горбылин.
– Я по телику видел, что лучшее средство от насекомых – это грязь из лужи. Сейчас найдём глину пожирнее, я всю тебя вымажу, – очень уж криво парировал он и заглушил двигатель.
Выбрался на улицу, оббежал капот и распахнул передо мной дверцу.
– Прогуляемся по лесной чаще? – протянул руку.
– Мне невольно вспоминается песня «Лесник» КиШа.
– «Друзья хотят покушать, пойдём, приятель, в лес!» – хрипло пропел Рома и прижал меня к себе, едва успела всучить ладонь.
– Волкам меня скормишь?
– Сам сожру, – он клацнул зубами у моего уха и засмеялся. – Пойдём, трусишка.
Мы дошли до грубо сколоченной калитки. Рома перекинул руку через верх и отодвинул засов.
– Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон! – выдал с пафосом и лениво махнул мне рукой: – Ну и ты заходи.
Мы оказались на участке, густо заросшем травой высотой мне по пояс. Неровный забор уходил по бокам метров на двадцать, если не больше, а задняя его часть упиралась в сосновый бор. Справа от калитки высились груды песка и щебня. Слева находился ров глубиной в полметра – котлован для будущего фундамента.
Рома встал ко мне за спину и повёл рукой, комментируя каждое движение:
– Вот на этом месте будет стоять наш дом. Большой, двухэтажный с облицовкой из белого кирпича. На первом этаже устроим столовую, гостиную и санузел. Не хочу носиться наверх, если приспичит. Второй этаж отведём под спальни. По одной для каждого из детей и в самом конце коридора с видом на лес будет наша с тобой опочивальня. Непременно с балконом. Хочу вытаскивать тебя на него поутру, упирать руками в перила и долго вколачиваться сзади.
Он и впрямь вжался в мою спину и крепко обхватил рукой грудь, заставляя вообразить, как сладко это будет.
– Итого пять спален, какая-нибудь общая игровая, чтобы хранить в ней все игрушки.
– Почему пять?
– Для Андрюши, Руслана, Игорюши и Танечки. Плюс наша, – пропел мне на ушко.
– Танечку собрался нагулять на стороне?
– Почему это?
– Заранее не согласна девять месяцев носить под сердцем ребёнка да ещё рожать в муках, чтобы потом назвать Танечкой. Татьяна Романовна, фу-фу-фу. Заранее бесит.
– Хрен с тобой, капризная женщина, пускай будет Аглая.
– Ты имена гуглил?
– Сонька, сейчас отшлёпаю по губам, – рыкнул, – и вовсе даже не ладошкой. Ты дальше будешь слушать или нет?
– Простите, профессор, отвлеклась, – изобразила подлинное волнение, а сама тихонечко просунула руку в карман его джинсов и огладила низ живота.
– Так, что там ещё? – он сделал вид, что руки не заметил. – Гараж в цоколь замутим. Тут огородик, – он очертил неясный квадрат позади рва. – Там свинарник, стойло для коня, загон для коров и курятник.
Сволочь какая. Решил меня в доярки переквалифицировать. Ага, щаз.
– Вон там дерево посадишь, баобаб, а на макушке скворечник для ящерки, – решила подыграть и ребром ладони потёрлась о самую вкусную часть его тела.
– Сонь, я прямо горю желанием посадить два баобаба, натянуть между ними гамак и кое-кого хорошенько на нём отжарить.
