Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Глава 5
Два месяца до свадьбы, каких-то восемь недель – разве я так много прошу? Почему всё случилось именно так, а не по-человечески, как грезилось?
Я сидела на полу в ванной, выстраивала в ряд эти дурацкие штуковины наподобие градусников. И ждала. Ждала, когда погаснет оконце с надписью: «Беременность 5–6 недель», или исчезнет из виду жирный плюс на другом тесте. Или истончится жирная вторая полоска на следующем.
Я хотела ребёнка. И хочу, но не так. Не сейчас, когда всё повисло на грёбаном волоске. Мы вместе планировали отказаться от противозачаточных после свадьбы. Через месяц или два. А это?!
Подстава. Два года ни единого намёка на сбой в организме, месячные как по часам, и нате, здрасьте.
– Сонь! – Рома постучал настойчивее.
Да, Ром, заходи! Ты скоро станешь папой!
Разве так сообщают будущим мужьям о беременности? Мне виделась сказка. Какой-нибудь вечер в дорогом ресторане, наша дружная компания за одним столиком, душевные разговоры и в конце я такая хопа, глядите, нас скоро будет четверо!
Всё пошло через известное место. В который раз!
Рома так и не дождался ответа, ушёл, однако вернулся спустя полминуты, что-то заворочалось в двери, послышался хруст и мои обеспокоенные мужчины застыли на пороге.
– Сонь, ты чего чудишь? – Рома бросился ко мне, приземлился рядом и обвил двумя руками. – Не трясись, зубы я почистил, одежду сменил. Рыбой не пахнет.
– Ром, – я всхлипнула.
– Знаю, пухляш, знаю, ты хотела по-другому. Ну и ладно. Месяцем раньше, месяцем позже – главное же результат.
Илья так и остался у двери. Поглядывал на мою выставку с каким-то отстранённым выражением лица. Не то думал лихорадочно, не то искал предлог, чтобы свинтить.
– Скажешь что-нибудь? – спросила у него.
– А что тут сказать, тигра? – он медленно отлип от косяка и сел рядом, не потревожив мою медитативную композицию. – «Я охренеть как счастлив» заучит как-то по тупому. Родишь нам девочку?
Было что-то в его взгляде, что я сумела правильно интерпретировать лишь позднее, а в эту минуту только уловила за самый кончик и тут же отпустила. Расплакалась, обняла обоих. Внушила себе, глупенькая, что счастлива.
***
В эти выходные нас ждала нервотрепательная поездка к моим родителям. Илья заранее стребовал с нарядчика выходной, чтобы сопроводить нас с Ромой к месту казни.
– Сонь, ты записалась в женскую консультацию? – с ходу начал одолевать вопросами Рома.
Он всегда излишне много болтал, когда нервничал.
– На учёт не ставят до девяти недель, у меня ещё полно времени, – ответила без энтузиазма.
Дайте мне уже самой свыкнуться с мыслью, что нас теперь двое. И что у меня за вечная байда со множественным числом? В отношениях нас трое, меня теперь двое... А если тоже трое?! Итить колотить, я ж чокнусь!
Рома постучал пальцами по рулю, явно имея возражения по поводу моего страусиного поведения. К счастью, не озвучил их, зато задал другой вопрос:
– А что насчёт УЗИ?
– Это называется скрининг, – внёс свою лепту Илья с заднего сиденья внедорожника. – Первый скрининг делается до двенадцати недель, второй – на двадцатой, если правильно помню, а третий...
–... Вообще отменили, – сухо закончила я.
Вот бесит меня имеющийся у него опыт. В таком настроении, как сейчас, и думать не хочу о той, с кем он его приобрёл.
– Сонь, всё нормально? – Илья тут же уловил перемену в моём голосе.
– Всё шикарно! Я везу обоих своих мужиков в отчий дом, где представлю их родителям, получу волчий билет и отправлюсь восвояси круглой сиротой без надежды на реабилитацию. Так что всё чудесно, Илюш, – забралась с ногами на сиденье, завалилась на бок и отвернулась к окну.
– Малыш, ну чего ты так остро всё воспринимаешь? – Рома попытался погладить меня по руке.
Отшила взглядом.
– Во мне гормоны бесятся, ясно? Так что дайте спокойно переждать это нашествие.
– Ром, тормозни на минутку, – попросил Илья.
– О-о, ну что ещё? – натуральным образом зарычала.
– Тигра, тебя кто почесал против шерсти? – Илья перегнулся через спинку моего кресла, отстегнул ремень безопасности и велел: – Полезай назад.
– Так мне тормозить или нет? – Рома с удивлением на нас посмотрел.
– Да! – сказала громче, чем требовалось.
– Не, так справимся, – с ухмылкой ответил Илья.
Началось в деревне утро! Сейчас будет большой воспитуй, попытка уложить меня поперёк коленей и отшлёпать, дабы в будущем не рисковала дерзить. Я ж ему руки переломаю.
– Пора закупать валерьянку, – буркнул Рома.
Я натурально психанула. С грацией бегемотихи перебралась на заднее сиденье и, скрестив руки на груди, села рядом с Ильёй.
– Сонь, – он пихнул меня плечом, – всё устаканится. Мы ведь понимали, на что шли.
Нет! Хотелось вопить. Я не знала, что когда-нибудь предстоит отстаивать свой выбор перед родителями. Банально об этом не задумывалась. В моём видении ситуации Илья оставался постыдной тайной, которую надлежало унести с собой в могилу. Я и в кошмарном сне не могла вообразить, что дойдёт до такого.
– Иди сюда, – он похлопал себя по бедру. – Занежу по методе Ромыча.
Он обезоруживающе улыбнулся, и ледяное сердечко моментально оттаяло. Шмыгнула носом, забралась на него бочком и склонила голову.
– Страшно до чёртиков, – призналась.
– И нам, малыш, – поддакнул Ромка, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. – Я вообще твоих родителей только на фотках видел.
– Мы же вместе, так? – Илья погладил меня по голове, стиснул обеими руками и закрыл от целого мира. – Значит, справимся.
На подъезде к отчему дому на меня напала судорожная икота.
Всё полыхнуло керосином уже во дворе. Не успели мои мужчины провести меня через калитку под белы рученьки и дрожащи ноженьки, как мы нос к носу столкнулись с младшим братом.
Лёха был рослым детиной: косая сажень в плечах, объёмистое брюшко над ремнём и крестьянская физиономия, лоснящаяся детским озорством.
– О, мелкая! – он кивнул, проходя мимо нас с охапкой дров, скинул их в поленницу, отряхнулся от опилок и вернулся навести обнимашки.
Меня сгрёб как пушинку. Илье дружественно пожал руку, притянул к себе и от души саданул моего брюнета по спине с громогласным рёвом:
– Ромыч, как житуха?
Я посерела. Внутренности будто на вертеле прокрутили несколько раз.
– Лёх, знакомься, – предательски молвил мой язык, – это Илья, – я приобняла за талию Зарубина. – А вот это Рома, – так же деликатно положила руку Гурьеву на поясницу.
– Чего? – Лёха почесал нос ребром ладони в верхонке.
– Ромыч я, – пришёл на выручку мой блондин. – А это мой брательник, Илюха. Мы близнецы, нас даже мамка до сих пор путает. Вот и Соня того... Тоже всё время забывает, кто из нас кто. Мы уже подумываем о смене имени, назовёмся Ромиль через «о», чисто чтобы Сонечке не напрягаться.
Он молотил и молотил этим бескостным органом, и постепенно глаза у Лёхи собирались в кучу. Наконец, он не выдержал, зажмурился и часто-часто заморгал.
– А-а, ну ладно, проходьте в дом. Мамаша уже заждалась, – высказался сдержанно, а сам косился то на меня, то на братьев.
– Рома, блин, – я пихнула негодяя в спину, пока шли через веранду и сени. – Помалкивай, если сказать нечего.
– Сонь, это у меня нервное. Безусловный рефлекс.
– Воспитай в себе что-нибудь полезное, – не унималась я.
Дальше начался форменный сюр. Дом оказался под завязку набит родственниками. Мама и сноха, вторая законная жена моего брата Лёшки, круглолицая хохотушка Милка, носились между кухней и залом, расставляя кушанья. У них под ногами путалась детвора: семилетний Тёмка, пятилетняя Ксенька и трёхлетний Арсюшка – мои горячо любимые племянники. Тётя Света в гостиной занималась сервировкой. Намётанным глазом осматривала приборы и фужеры и при виде малейшего пятнышка пыхтела на него и затирала блистающим чистотой вафельным полотенцем. Папка и дядя Серёжа, муж моей тётушки, с озадаченным видом по очереди заглядывали в нутро русской дровяной печи и что-то оживлённо обсуждали.
Нас приветствовали торопливыми объятиями. Рому я представила по имени, а с Ильёй всё просто обнялись, расцеловались и делу конец. Вдаваться в подробности путаницы с именами никто не стал, все решили, что я привезла Ромкиного брата с тем же именем. Бывают же в жизни совпадения!
Я включилась в суматоху и взялась заправлять салаты. Рома присоединился к жаркому диспуту отца и дяди на тему того, возможно ли переделать печь в камин. Илья остался носиться с детворой – он познакомился с моими племянниками ещё в прошлом году, поэтому в игру его взяли с большой охотой.
– Что-то я не поняла, они братья? – затарахтела Милка, забирая у меня тазик с оливье.
– По отцу, – ответила с неохотой. – Матери у них разные.
– И оба Романы?
Вздохнула. С хлюпаньем выдавила из пакета остатки майонеза в салатник и принялась орудовать ложкой.
– Чёрненький на самом деле Илья. Просто бабуля тогда не разобралась, окрестила его Ромкой и пошло-поехало.
– А-а-а-а. Так значит замуж ты выходишь за Илью?
Святая ты простота.
– Нет, за Ромку, – придала голосу максимальную уверенность.
– То есть за светленького?
– Ну, девоньки, чего тут вкусного схомячить есть? – в кухню ввалился Лёшка.
И я сделала вид, что не расслышала вопроса.
За стол усаживались в той же колготне. Все говорили разом. Ромыч увещевал дядю Серёжу, отец изредка вклинивался в их диалог и восклицал:
– Да где ж ты такую хреновину видел?
Или:
– Поди сыщи жаропрочное стекло, оно ж кучу денег стоит!
– У нас в депо, – вмешался в разговор Илья, – можно сделать на заказ. По вашим меркам. У меня приятель недавно в своём доме тоже камин ставил, так и зеркало, и решётку и ещё кучу прибамбасов у нас в депо брал. Вроде недорого.
– Слушай, Ром, – отец шваркнул Илью по плечу, – ну-кась разузнай в деталях, что к чему. Авось к лету мы эту махину разнесём к ебеням...
– Женя, тут же дети! – укорила мама.
– Лизавет, так это ж для связки слов! – папа отмахнулся и повернулся обратно к Илье. – Ты меня потом набери, я скажу, чегось надобно, и замеры все скину чин по чину.
Рому от меня отсадили, его место занял Лёшка. Загородил собой дальний край стола, склонился к моему лицу и тихо спросил:
– Так они знают друг о друге?
Выронила вилку.
– Чего?
– Сонь, ты из меня дурачка деревенского не делай. Я, может, и живу натуральным хозяйством, но башка на плечах имеется. Телефон вон освоил уж лет десять как и про интернет знаю. К нам ты ездишь с этим, – ткнул пальцем в Илью, не боясь, что нас кто-то подслушает, – а на фотографиях сплошь с тем, – кивок в сторону Ромки. – Думал, ты двоим мужикам головы морочишь, а они братья. Объяснения будут?
– Соняш, возьми рыбку, попробуй! – суетливо предложила мама. – Красненькая, с икорочкой, папка специально для тебя солил по своему фирменному рецепту.
Она почти всучила мне блюдо с форелью, я приготовилась дать дёру и спалиться напропалую, но тут Ромка вскочил с места и вырвал у матери рыбную нарезку.
– Рыбка собственного засола, м-м-м, обожаю!
– Зря вы, Лизавет Михална, рыбу ему показали, сейчас всё в одну хлеборезку умнёт, – хохотнул Илья.
– Ой, Ромочка, да кушай на здоровье! Я ещё подрежу!
– Завидуй молча, обормот, – Рома показал язык.
Арсюша тут же подхватил этот жест и повернулся к сестре, чтобы позлить старшенькую. Та расплакалась, надула розовые губки и кинулась к матери со слезами.
– А ну, Ксюх, долой сопли, – пробасил мой отец, хлопнул в ладоши и жестом фокусника достал из рукава тельняшки маленькую шоколадку, вручил внучке.
Тёмка и Арсений тоже затребовали угощений, Милка возмутилась – дети ещё не поели, а их уже сладким снабжают!
– На то мы и бабка с дедом, чтобы внуков баловать! – вступилась за мужа мама.
И всё потекло своим ходом. Я расслабилась, смогла поесть и спустя полчаса откинулась на плечо Ильи и растворилась в блаженстве.
Обожаю свою семью. Они шумные, говорливые, надоедливые, но такие милые, что разрыдаться хочется.
– Пошли, сеструха, покурим! – Лёшка выдернул меня из дремоты и сдавил плечо, понуждая подняться.
Илья и Рома поочерёдно посмотрели на меня, словно вопрошая, нужна ли помощь. Покачала головой.
– Знаешь, ты изменилась, – издалека зашёл Лёшка, прикурил сигарету и с силой выдул облачко сизого дыма. – Похорошела – это да, давно заметил. Но и внутренне тоже. Взгляд дерзкий, улыбка смелее. Стержень в тебе появился, куда твёрже предыдущего. Ты с ними с обоими?
Хвалил, хвалил и на тебе – прям в лоб.
– Просто другого объяснения не нахожу, почему они так вокруг тебя вьются и у обоих морды не синие.
– А они вьются? – только и сумела спросить.
– Оба чуть грудью на ту тарелку с рыбёхой не кинулись, – Лёшка гоготнул. – Блондин просто ловчее оказался. Рыбу разлюбила по той же причине?
– По какой?
– По которой привезла их обоих пред родительские очи, – без злобы парировал брат. – Ты беременна?
– Угу.
– От одного из них?
– Да.
– А конкретнее знаешь?
– От обоих.
– Охренеть, Сонь, – он яростно затушил окурок и тут же закусил следующую сигарету. Чиркнул зажигалкой. Затянулся глубоко, уставился на меня в упор. – Не, я не осуждаю. Только это совсем на тебя не похоже.
– Знаю.
– И давно у вас?
– С самого начала почти, – меня уже потряхивало от зашкаливающих эмоций.
Из дома вышел Илья. Хмурый, что небо перед лютой полуденной грозой. Подошёл к нам, стиснул меня в объятиях, унимая дрожь, и с вызовом посмотрел на Лёшку.
– И это серьёзно? – брат напрягся, включил режим родственной защиты.
– Более чем, – уверенно заявил Илья, и я почувствовала, как он весь внутренне ощерился, совсем как тот волк, что выбит у него на груди.
– Замуж берёт один, а жить предполагаете втроём?
– Уже два года так, – выдавила из себя тоненьким голоском.
Лёшка вздохнул, отвернулся. Илья едва слышно выдохнул. Они тут подумывали драку затеять, не иначе.
Дверь снова открылась, и в сенях показался Ромка.
– Сонь, ты иди в дом, – шепнул Илья.
– Вы чего? – я запаниковала.
– Ступай, – Лёшка потрепал меня по плечу. – Вечереет, ноги застудишь, в апреле ещё холодно.
Я растеряно озиралась. Рома лишь на миг склонился к моему лицу и чмокнул в щёку:
– Не дрейфь, просто мужской разговор. Без мордоворота. Ты ж знаешь, я свои котировки задорома не подставлю.
Илья мягко подтолкнул в спину.
На негнущихся ногах вернулась за стол. Папка и дядя Серёжа опять о чем-то спорили. Мама с тётей Светой подсели ко мне.
– Сонь, ты чего бледная такая? – мама обняла за плечи. – Приболела что ли?
– Сейчас мы быстренько твоё давление нормализуем! – потёрла руки тётя и щедрой рукой наплюхала мне в стакан красной наливочки.
Хватило одного запаха. Бац, и желудок взметнулся к горлу. Чудом удержала рот закрытым и ломанулась во двор. Выполоскало прямо у крыльца.
Рома придержал волосы и ласково погладил щёку. Илья метнулся в дом и припёр стакан воды. Осушила наполовину и прочистила рот. Вроде отпустило.
– Ладно, этот разговор мы отложим, – прогремел Лёшка и отечески потрепал меня по макушке. – Ох и дурында же ты, Софка. Родителям не вздумай сболтнуть. Пускай думают, что вы двое, – он указал пальцем на братьев, – не разлей вода. Папахен точно твоих вольностей не поймёт, а мамка умается причитать. Старые они для таких новостей. Да и мне они поперёк горла.
На том и закончились наши семейные посиделки. Покаяния не случилось, но и без волчьего билета обошлось, а это уже результат. От тёти Светы, мамы и Милки отбрехаться не удалось. Опытные женщины мигом раскусили мою нелюбовь к резким запахам, но лишь обрадовались грядущим переменам.
А я по дороге назад вспоминала вытянувшееся от изумления лицо Лёшки и его осуждающий взгляд.
Прав он оказался. Признаться родителям – пустая затея. До глубоких седин я не смогу объяснить им причины, которые подвигли меня выбрать сразу двух мужчин вместо одного.
Глава 6
– Жених с невестой – светят красотой,
А свидетели – звездой вечерней оба!
Шафер и подружка, встаньте, не робейте,
Пусть поцелуй ваш дружбу укрепит, как надо!
Наша тамада, элегантная тётка в кремовом брючном костюме, надрывала глотку. Гости уже основательно набрались спиртным, так что никого не коробили эти стихотворные вирши.
Илья (а кому ещё быть шафером на нашей свадьбе?) поднялся из-за стола с огромной неохотой. Метнул в меня разъярённый взгляд, мол, мы так не договаривались, и с выписанным на лице недовольством поплёлся к ведущей. Свидетельница с моей стороны, прехорошенькая Олечка, секретарь нашей школы, вспорхнула со своего места, пробежала мимо меня, изобразила жестом нечто вроде обморока (Боженьки, я сейчас его поцелую!) и присоединилась к тамаде и Илье.
Мне захотелось залезть под стол, только бы не видеть этого отвратного зрелища. Он будет целовать при мне это восторженно млеющее создание в небесно-голубом платье. Да куда охотнее позволила бы отсечь себе руку, но это ж, мать-перемать, традиции. Замшелые и никудышные.
Ромка почувствовал моё напряжение, стиснул мне руку под столом. На миг перевела на него взгляд и в который раз восхитилась. Ну картинка же, а не мужик. Сшитый по фигуре белый костюм с атласными лацканами изумительно ему шёл, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Аккуратно уложенные в высокую волну волосы добавляли облику романтичной мечтательности. Честно, не помню, как выглядел капитан Артур Грей из «Алых парусов», что не мешало поставить себя на место Ассоль. Вот он, мой любимый мореплаватель!
Заиграла нежная мелодия. Илья шагнул навстречу хохочущей Олечке, взял её за руки. Склонился к симпатичному личику.
Мне нечем дышать. И в груди ворочается раскалённый металлический прут толщиной с палец. Под каким предлогом сбежать?
Олечка сама потянулась навстречу, приподнялась на мыски и выпятила губки, чтобы целовать ими моего любимого мужчину. Ты изгнана из друзей, милочка!
Илья вдруг резко повернулся ко мне. В глазах тот же ужас, что у меня. Потом в них промелькнул отголосок дерзкой идеи, и всё полетело к чертям. Он оставил Олечку посреди зала, подлетел к президиуму, за которым сидели мы с Ромкой, столкнул с края многоярусный вазон с белыми розами и лихо перекинул своё тело через столешницу, чтобы оказаться со мной лицом к лицу.
Схватил за плечи, дёрнул меня со стула и с глухим рычанием впился в мой рот. Не поцелуем, нет. Это было чёрной меткой, проклятием, шрамом, которым он обезображивал меня на всю оставшуюся жизнь. Символом принадлежности.
И я ответила с ликованием, потому что не могла допустить иного развития событий. А то, что это происходило на глазах у сотен гостей, вдруг перестало волновать.
– Вот что алкоголь делает с людьми! – нервно воскликнул Рома и попытался загородить нас от множества глаз. – Братец забылся! Эй-эй, приятель, хорош целовать мою жену!
Всё вокруг смолкло. Заткнулись даже музыка и громкоголосая тамада. Я вдруг расслышала, с какой частотой и тяжестью мы с Ильёй дышим, и похолодела от испуга.
Вырвалась из его объятий, закрыла пылающие щёки руками и посмотрела на левый стол, где сидели мои родители.
Отец так и застыл с занесённой кверху рукой, в которой держал полную рюмку горькой. Мама быстро-быстро моргала и силилась вспомнить, как поднять упавшую на объёмную грудь челюсть. Брат Лёшка казался неимоверно злым, мышцы на лице походили на натянутые канаты.
– Прости, тигра, опять я похерил контроль, – виновато потупился шафер.
Правый стол в едином порыве заулюлюкал. В меня полетели куски еды, хлеб и подгнившие помидоры. Откуда вообще взялись на банкете несвежие овощи?
Один пропавший томат попал прямо в цель и грязно-жёлтой лужицей растёкся по лифу белого платья.
– Фу-у! Шлюха!
– Потаскуха!
– Блядь!
– Совсем стыд потеряли!
– А что я говорила тебе, Егорушка?! – надрывала глотку свекровь. – Прошмандовка низкого пошиба! Погляди, во что она превратила свадьбу нашего сына? Позор! Какой позор!
Я посмотрела на Рому. Он демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди, словно говоря, что видеть меня не желает.
Растерянно повернулась к Илье, однако и он почему-то решил выказать своё фи. Впился в моё лицо пятернёй, притянул к себе и прошипел:
– Ты шлюха, Сонь. Самая грязная.
С криком проснулась. Слёзы душили, перед глазами всё ещё мелькали лица гостей, они мерещились во мраке спальни.
Рома укатился на свой край, закутался в два слоя одеяла и блаженно посапывал. Илья лежал рядом, чувствовала тяжесть его руки у себя на бедре.
Сон, дурной кошмар, дикий плод воспалённой фантазии.
Меня всё ещё трясло и почему-то тянуло низ живота. Наверное, слишком резко села или спала в неудобной позе.
Осторожно выбралась из-под Илюхиной лапищи, подползла к краю и на деревянных ногах пошлёпала в туалет.
До нервного срыва всего пара шагов. Где та счастливая и беззаботная Сонечка, что планировала свадьбу и думала всё организовать в соответствии с лучшими традициями?
У меня будто отобрали компас. Я заблудилась в дремучем лесу под названием жизнь, встала на перепутье и не знаю, куда податься. Налево пойдёшь – душевное здоровье потеряешь, направо – лишишься сна и покоя, прямо – прощай, родительское благословение, а назад означало крах всего. Потому что дать задний ход – это расстаться с моими дорогими мужчинами. Или выбрать кого-то одного для будущей сладкой жизни. Кого?
Без Ромки мы с Ильёй разбежимся через пару недель. Я просто не вынесу его сложностей и частых смен настроения.
А без Ильи мне Ромка будет не в радость. Нет, поймите правильно, мой светленький – идеальный вариант. Он лёгкий, улыбчивый, красивый до опупения. И секс наедине с ним – эта та же феерия, только на двоих, уж я-то знаю. Но с уходом Ильи у меня на сердце образуется рана размером с Великий Каньон, и никакими ласками и шуточками её не залечить.
Умылась, выдавила из себя улыбку, которая скрашивала бы безрадостные мысли и решила выпить чайку. Меня по-прежнему лихорадило и срочно требовалось умаслить желудок чем-то горячим и сладким.
Включила чайник, посмотрела на красную лампочку на подставке и внезапно похолодела. Перед внутренним взором возникла чаша унитаза, наполненное чистой водой колено и две крошечные капли красного. Я вспомнила, как нажала кнопку слива, бачок зашумел и водопад скрыл эти красные капельки.
– Ром! – заорала так, словно увидала на столе мышь размером с маленького слонёнка, и побежала в туалет.
Сняла бельё, оторвала от рулона кусок бумаги и провела по промежности.
– РО-ОМА-А-А!
Голосила вовсю. Сердце забилось с энергией отбойного молотка. Пожалуйста! Только не это!
Мы две недели назад сделали УЗИ, вернее чёртов скрининг. Срок поставили семь недель. Всё было в порядке! Меня уверили, что беременность протекает без осложнений. Жёлтый плодный мешочек сформировался, сердцебиение...
– Сонь? – хором спросили Рома и Илья, по очереди залетая в узкую комнатушку.
Я уже ревела в голос, поэтому смогла только показать им испачканную капелькой крови бумагу, после чего упала коленями на пол и сжалась в комочек. Боли не было. Только внутри всё трещало по швам и отчаянно саднило на душе.
Хотела отсрочку? Получите и распишитесь. Не будет никакого ребёнка.
Илья вызвал скорую. Бригаду дожидались больше часа. Рома собрал сумку со всем необходимым. Они перенесли меня на диван в гостиной. Одели. Пытались напоить водой и морсом. Пока один носился с сумкой и лихорадочно выспрашивал у Алисы, что может пригодиться женщине в больнице, другой качал меня на коленях и сыпал пустыми обещаниями.
Меня определили в отделение гинекологии. Поначалу я слепо подчинялась командам, сдавала анализы и безучастно следила за происходящим, но когда медсестра пригласила меня в смотровой кабинет и предложила раздеться ниже пояса и сесть на гинекологическое кресло, чудовищный страх прояснил затуманенный мозг.
Они сейчас убьют моего ребёнка, а я даже не поинтересуюсь, как и почему! Соня, блин, очнись!
– Что со мной? – едва слышно спросила у стройной высокой женщины в чёрном платке и того же цвета платье в пол, поверх которого был надет белый халат. Мусульманка что ли.
– Ты ложись, мы и посмотрим, – без акцента проговорила врач.
– Нет, вы сейчас скажите! Это выкидыш?
– Давай я осмотрю, потом сделаем УЗИ, а через пару часов и результаты анализов посмотрим.
– Только осмотр? – я по-прежнему переминалась с ноги на ногу.
– Не переживай, это никому не повредит, – она похлопала рукой в перчатке по кожаному сиденью и подстелила одноразовую салфетку.
Все мои надежды оказались напрасными. УЗИ показало, что плод нежизнеспособен. Или что-то другое. Я плохо понимала термины, которыми обменивались врачи. К полудню в палату явилась медсестра и рубанула как приговором:
– Будем чиститься. Срок у тебя маленький, так что обойдёмся медикаментами. Вечером выпьешь две таблеточки, наутро дам ещё две. Заранее настраивайся на то, что будет больно – процедура не из приятных.
Я кивнула, отвернулась к стене, закусила уголок подушки и разрыдалась. Что я за существо такое бестолковое? Замуж выйти по-людски не могу! Даже ребёнка выносить и то не в состоянии!
Телефон разрывался от звонков и сообщений. Рома с Ильёй места себе не находили. Я понимала их переживания, но они даже близко не валялись с теми муками, что кромсали меня. Так что написала в общий чат короткое сообщение.
Соня: Замершая беременность. Будут прерывать медикаментозно. Я здесь на неделю. Ром, позвони на работу, скажи, я на больничном. Не хочу ни с кем говорить. Извините.
Илья: Тигра, не сбегай вот так
Рома: Очень хочется тебя приголубить и пожалеть, моя девочка любимая
Они печатали ещё что-то, я видела по иконкам. Только мне было тошно от всего. От их любви, жалости, сопереживания, поддержки. Хотелось разбежаться и удариться головой в стену.
Телефон я выключила, убрала под подушку.
После ужина, от которого отказалась, в палату зашла та самая врач в длинной одежде и хиджабе. Позвала меня в коридор, где усадила на скамью и проникновенно заговорила:
– Слёзы не лей, пустое это. И себя не вини. С самой здоровой женщиной случается порой такое. Аллах так распорядился.
Ага, мактуб, итить его в душу!
– Советские доктора посоветовали бы тебе год воздержаться от беременности, да и наши многие того же наговорят. Не слушай. Первая кровь отойдёт, и смело можешь снова пробовать.
– То есть? – я прибалдела.
Она сжала костлявой ладонью моё плечо.
– Если хочешь родить – делай. Не нужно зацикливаться на несчастье, верь в хорошее. Ты не замужем? – она намётанным глазом пробежалась по правой руке, увидела два кольца и улыбнулась. – Отлично, так и передай мужу мой совет: любите друг друга без оглядки и всё устроится. Ещё родишь богатыря или принцессу и думать забудешь об этой печали.
Я не сдержалась. Обняла эту чуткую женщину, которая пропустила через себя мою боль, и всхлипнула.
– Я так его ждала.
– Дождёшься ещё, какие твои годы. Ты красивая, ладная, муж небось обожает. Детки появятся. Они всем в срок приходят по воле всевышнего.
Мы посидели ещё немного, и я окончательно успокоилась. Вернулась в палату, набрала Ромку.
– Пухляш, ну как ты? – затараторил он. – Я так переживаю, оборвал весь телефон в отделении. В последний час там постоянно занято. Видимо, эти сволочи оставили трубку на столе, чтобы не мешал работать. А как не мешать? – он выдохнул и куда медленнее спросил: – Как ты? Что-то болит?
– Душа, Ром, – пошла на новый виток истерики.
– Это она? Дай! – услышала я глуховатое рычание Ильи.
– На хрен иди!
– Щас ты у меня пойдёшь, – шум, треск, толкотня, потом в динамик полился совсем другой голос, низкий и тягучий. – Тигра, ты как?
– Илюш, – снова сплошные сопли, – не будет никого, представляешь?
– Да, – он тихо застонал, – мне искренне жаль. Всё уже?..
– Нет, через пару часов дадут таблетки. Сказали готовиться к боли.
– Блядь, девочка моя.
– Что такое? – забеспокоился Рома. – Да поставь ты, сука, на громкую! Мы справимся, малыша. Вместе со всем справимся, как справлялись всегда! – прокричал в трубку, и меня улыбнуло.
– Я люблю вас.
– И мы тебя, коша! – заорал Рома.
– Прости меня, – пробормотал Илья.
Снова посторонние звуки. Потом остался только Ромка.
– Простить? За что?
– Да не бери ты в голову! У этого утконоса вечно заскоки. Мнит себя пупом вселенной. Всё в мире делается с его подачи и только после его царственного позволения...
Рома тарахтел без умолку, а мне вдруг вспомнился прощальный взгляд Ильи, брошенный в приёмном покое. Он не просто был обеспокоен всем случившимся, а казался раздавленным напрочь.
Что за извинения такие?
– Лап, я пойду, – решила попрощаться. – Нужно на пост сходить.
– Ты позвонишь ещё? В любое время, пухляш. Я телефон всюду держу рядом.
– Да, попозже.
– Целую тебя, моя маленькая.
– И я тебя.
А сама написала Илье. «За что ты извиняешься?»
Ноль ответа. А-а-а-а, точно, он же скотина бездушная. Подумаешь, любимая женщина в больницу попала с замершей беременностью. Такое же сплошь и рядом. Нафиг её своим вниманием отягощать!
