Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
– В самом деле? – спросила невинно, развернулась к нему лицом и вполне серьёзно добавила: – Это один из твоих объектов?
– Это мой свадебный подарок тебе, развратная ты штучка, – ответил со всей серьёзностью, потом наклонился и поцеловал в губы почти невесомо. – Выходи за меня замуж, Сонь. Только ты и я. А этого, – он взял мою руку, снял с пальца верхнее обручальное кольцо, сдавил в кулак и зашвырнул не глядя, – мы ликвидируем. Согласна?
– А как скоро ты достроишь тот балкон, на который будешь вытаскивать меня поутру? – я кусала изнутри щёку и отчаянно старалась не впасть в очередную слезливую мылодраму.
– К следующей осени гарантирую.
– Надо будет взять с тебя нотариальную расписку, – хихикнула, а потом прижалась щекой к груди и громко сказала: – Я согласна, Ром, но Аглаи не будет, хоть режь меня.
– Хорошо, родишь мне Жозефину, – криво ухмыльнулся он, и я поняла, что просто обязана встретить старость рядом с этим мужчиной.
Потому что он и есть моя душа.
Глава 13
К разговору с Ильёй я готовилась как к казни. Изначально решила, что обсуждать расставание мы будем наедине. Ехидные комментарии Ромки делу не помогут, а может и навредят. Хотелось завершить эти крышесносные отношения на лёгкой мажорной ноте, чтобы ни у кого не осталось обид и недомолвок.
Что я сама чувствовала по этому поводу? Вселенскую грусть. И животный страх. Мне добровольно надлежало отказаться от гигантской части себя. Сердце не просто обливалось кровью, оно умирало в муках и кровоточило на каждом вдохе.
Рома ещё до семи утра умчал на работу. Я съездила в больницу, чтобы получить официальную неделю отгулов, вернулась домой и застала Илюшин рабочий рюкзак в прихожей.
Он спал, так и не раздевшись до конца. Вытянул ноги в носках поверх одеяла, уткнулся лицом в мою подушку и гулко посапывал. Правильнее было бы закрыть дверь и позволить ему как следует отдохнуть, но чудовищная тоска костлявой дланью сдавила горло, и я осторожно забралась на матрас. Свернулась вокруг него калачиком, прижалась разбитым носом к плечу и закрыла глаза.
Почему он такой? Совершенно ничего не ценит, не умеет дарить тепло тем, кого любит. Ведь он любит, я точно знаю. И меня, и Ромку. Только лучше бы он питал к нам равнодушие, потому как ту смертельную инъекцию чувств, которую он проецирует на нас, давно запретили Женевской конвенцией.
Я пролежала так почти до обеда. Изредка водила пальчиками по спине или руке, перебирала вихры на макушке и запрещала себе плакать. Едва попыталась встать в туалет, Илья накрыл мой живот ручищей и вдавил в себя.
– Не так быстро, тигра, – хриплым со сна голосом проворчал на ухо и потянулся, укладываясь на бок. – Ты дома, потому что уже вечер?
– Нет, обед, – ответила тихо, – куда я с таким шнобелем?
– Блииин, я мудак, конечно, – он с трудом разлепил один глаз, посмотрел на меня с прищуром и виновато улыбнулся.
– Я уже привыкла.
– Повязку сама сняла?
– В больнице сказали, можно убрать, эффект от нее держится до восьми часов.
– Болит?
– Дышать сложно. Плохо выглядит?
– Для меня – как серпом по яйцам, – ответил с грустью и перевернул меня на спину, чтобы с блаженным вздохом устроить голову на моей груди. – Ты уже всё решила, да?
Вздрогнула, будто бы он ущипнул. Запуталась пальцами в тёмных волосах и смолчала. Не знала слов, способных описать всю полноту моего сожаления.
– Я виноват перед тобой. Обещал сказку, а по пути заволокло в триллер. Со мной всегда так, – он говорил медленно, вдумчиво, и меня это попросту опустошало. – Я мог бы поклясться, что изменюсь, Сонь.
– Но не будешь?
– Нет. Это же враньё. Люди не меняются, лишь находят более хитроумные способы лгать.
– Я не представляю, как справлюсь без тебя, – призналась, и весь океан слёз, который плескался во мне целый месяц вдруг рванул к глазам.
Илья поднялся на вытянутых руках, навис надо мной и покачал головой.
– Справишься, тигра, куда ты денешься, – сказал с улыбкой и нежно поцеловал в щёку. Отстранился почти сразу и вернулся на мою грудь. Крепко сдавил в объятиях и продолжил с нарочитой бодростью. – Замуж выйдешь, заведёшь себе ляльку, а меня забудешь как страшный сон. И поделом.
– Илюш, – прохныкала жалобно.
– Тш-ш, не плачь, – он слепо провёл ладонью по мокрому от слёз лицу, а сам и не подумал поднять взгляд. Возможно, чтобы я не увидела, насколько тяжело ему даётся этот спокойный тон. – Я с самого начала знал, что ты не для меня. Помнишь, ещё тогда в баре у твоей подруги сказал? Ты чище меня и намного лучше. И по-хорошему мне ещё тогда следовало отступиться. Только кто ж мимо такой лакомой красоты пройдёт?
Вновь молчание. Мне не выговорить ни слова. Потом он спросил:
– Знаешь, какая мысль грела меня всю поездку?
– Нет, – выдавила всхлип пополам с измученным стоном.
– Что мы изредка будем видеться. На всяких там семейных праздниках и прочее. Заранее знай, что я не пропущу ни одного.
Господи боже. Меня швырнуло в бурлящее жерло вулкана и всю обварило с головы до ног. Те таблетки, которые двое суток кряду кромсали мои внутренности, показались цветочками рядом с этим ощущением. Меня же режут наживую и обещают увечить до конца жизни. Мы будем видеться, но больше не будем вместе. Да как так-то, вашу матушку? Я не вынесу.
Илья резко сел, поднял меня за руки и сгрёб в объятия.
– Всё, Сонь, всё, прекращай. Идея замутить семью на троих была тупой. Мы даже родителям твоим ничего не сумели рассказать.
Я слушала. Цеплялась за него изо всех сил, поливала горючими слезами грудь и уже не хотела ни детей, ни загородный дом, ни свинарник со стойлом. Не такой ценой.
– А дети, Сонь? Мы же не в Европе, где толерантность зашкаливает за разумные пределы. Как бы ты объясняла рисунки в детском саду? Это папа, это тоже папа, это мамочка и я?
Он пытался шутить, но выходило отвратно.
– А на собрания в школу ходили бы по очереди, да? – продолжал допытываться, и меня колючей проволокой обматывало от этой вдумчивости.
Не знаю я, не знаю, как вписать наши сложности в окружность жизни.
– Так что всё правильно, тигра. Пора заканчивать. Ты... Нет, вы с Ромычем переросли формат на троих, а я не скумекал вовремя за вами подтянуться.
Он замолчал и продолжил гладить мои волосы, успокаивая, утешая – словом, всё то, чего я отчаянно ждала от него все два года. Илья вдруг вспомнил, что полюбился мне вовсе не садист, а этот вот умный, красивый и уравновешенный мужчина. И это сводило с ума. Я металась между своими чувствами и обещанием, данным Ромке. Между любовью к одному и ещё более концентрированной любовью к другому. Мой персональный ад.
– Кстати, как тебе его свадебный подарок? – решил добить лежачего Илья.
– Ты знал о нём?
– Тигра, ну конечно, знал, – чмокнул в макушку. – У Ромыча тёплая водица сроду не держалась в энном месте. Свозил похвастаться на следующий день после покупки участка. Так тебе понравилось?
Я не ответила, въелась пальцами в его плечи и затряслась в новом приступе.
– Экая ты рёва, – беззлобно пожурил и пополз на коленях вместе со мной к изголовью. Развалился, устроил мою голову на своих бёдрах и склонился. – Заканчивай душу мне рвать. Я же не на фронт ухожу. Так, отсижусь в сторонке. Может, чего переосмыслю. А ты мне назло будешь счастлива, усекла?
– Не хочу назло, – проблеяла вполголоса.
– Тогда на радость. Знала бы ты, Сонь, какой радостью были для меня эти два года. Ты идеальная и отношения с тобой были такими же.
Заткните мне уши к чертям! Не желаю ничего слышать. Атрофируйте чувства! Заберите боль! Я хочу перетечь в состояние векового дуба. Снаружи ураган, а у меня настолько мощный ствол и вековые корни, что бояться нечего. Ненастье сменится солнышком, все вокруг будут улыбаться и ликовать. И я в том числе.
– Пойдём чайку попьём? Жрать дико хочется. Я с двух ночи на ногах, в девять утра приехал, спать сразу завалился и ни росинки маковой во рту.
Он словоохотливо делился тяготами, меня убаюкивало и успокаивало. Попытка надавить на древний женский инстинкт «твой мужик голоден – действуй» возымела эффект. Рыдать я перестала. Плавно содрала своё страдающее тельце с кровати и поплелась на кухню. Илья влез в Ромкины штаны и футболку и присоединился.
– Бутерброд или вчерашний рис с рыбой разогреть? – спросила, оглядывая нутро холодильника.
– А давай три бутерброда с мазиком и сыром вприкуску, – пожелал с воодушевлением.
Я повернула голову, чтобы проверить, Илья ли это за спиной. Приподнятое настроение, болтливость, весёлый тон – он от Ромкиной одёжки подцепил бациллу вечной радости?
Мы встретились взглядами. Он улыбнулся. Нож выпал из руки и только чудом не воткнулся в ногу.
Сколько боли и страданий было в его глазах, чёрных, потухших, блестящих от слёз. Меня окатило этой волной и разметало по берегу.
С рёвом бросилась ему на шею и заговорила с частотой станкового пулемёта:
– Я не смогу так, Илюш. Не смогу без тебя. Дети? Да, детей хочу. Но они где-то там в замужестве, а ты здесь! И я... Ну не получается. Давай придумаем что-нибудь. Ты же умный! Уступи Ромке. Пускай он успокоится. Только не рвите меня на части, я этого не вынесу.
– Сонь, – он с усилием отлепил меня от себя и отодвинул, чтобы посмотреть в глаза, – Сонь, девочка моя, я именно это и делаю. Уступаю Ромычу. Не ради него. Ради тебя. Неужели ты не понимаешь? Я настолько тебя люблю, что готов отказаться от всего, чтобы это самое «всё» у тебя было.
– Мне не надо!
– Надо, – возразил твёрдо. – Если бы был уверен, что смогу дать тебе это – поверь, блонди пошёл бы лесом со своей свадьбой, будущим домом, придурковатыми родственниками и всей хернёй. Но я не уверен. Меня опять замкнёт – завтра ли, через месяц, но замкнёт обязательно. И тогда я снова сделаю тебе больно и ещё больше возненавижу себя, а потом и тебя. За то, что выбрала не того брата.
Он бережно поцеловал мои губы, так же осторожно прошёлся по щекам и прильнул к шее.
– Приворожила всё-таки, чертовка. Пойдём, научишь меня кулинарить, а то скончаюсь в голодных судорогах у тебя возле ног, придётся выкинуть тот симпатичный ковёр в гостиной.
– Зачем? – спросила по инерции. Плевать мне на ковры.
– Так труп мой хладный завернёте в него, – топорно пошутил и с энтузиазмом принялся резать хлеб, колбасу, сыр и овощи.
А я стояла рядом у раковины, промокала распухший нос полотенцем и не понимала простейшей вещи: почему сейчас он такой, каким хотела видеть его всегда? Неужели только перед лицом расставания он способен превращаться в мужчину, который сводит с ума одним фактом своего существования?
Он пообедал (или позавтракал), я кое-как осилила кружку крепкого сладкого чая. Переместились в гостиную. Прилипли друг к другу и долго лежали в молчании. Телевизор бормотал фоном. Часы тикали. Моё сердце вовсе не билось, оно трепыхалось в испуге, а Илюшино, наоборот, выдавало гулкие ритмы. Казалось, мы оба чего-то ждали. Ага, прихода Ромки.
Илья напрягся от звука отпираемой двери, вжал меня теснее в свою грудь.
Рома разулся, бросил ключи, прошёл в гостиную. Сел рядом со мной. Погладил по спине.
– Весь день плакала? – спросил с ноткой нежности.
– Не то слово, – Илья улыбнулся. – Соседи снизу дважды прибегали на потоп жаловаться.
– Надо было купить тогда осушитель воздуха, – Рома прижался ко мне сзади, вытянулся и поцеловал в затылок. – Давно причалил?
– С утра. Дрых до обеда, потом вот...
– Понятно.
Они говорили нарочито вежливо, без привычных подколов или враждебности, что ощущалась накануне. Милая беседа двух интеллигентных людей.
– К матери ездил? – поинтересовался Илья.
– Да ерунда. Опять мозги промывала. Тебе когда в рейс?
– На двадцать. Вторую ночь подряд втемяшили.
– Ладно, не промочите диван, – он провёл рукой по моему бедру и поднялся. – Пойду похаваю, потом в зал смотаюсь.
Я дёрнулась, чтобы хоть как-то приветствовать Ромку или подогреть ужин – нельзя же просто притвориться, что не заметила его появления, – но Илья удержал.
– Он всё понимает, расслабься. И это, Сонь. Я с поездки не вернусь.
Ой, замолчи! Замолчи, пожалуйста! С души воротит от этих слов.
– Так надо, тигра. И ты не хуже меня это знаешь. Придёшь ко мне на день рождения через месяц?
Я подняла голову и воззрилась на него с недоумением. Тринадцатого июля, то есть спустя неделю после свадьбы. Это какой-то намёк?
– Первый семейный праздник, а мы ведь договаривались видеться в такие даты.
– Я не понимаю...
– Просто подумай. На вашей свадьбе меня не будет, это я тебе гарантирую. А на своём дне рождении буду рад обоим. Кстати, кем ты для меня станешь после замужества?
– Золовкой она тебе будет, – крикнул Рома из кухни.
– Спасибо, большое ухо! – столь же громко ответил Илья.
Я рухнула обратно. И после этого кто-то считает, что мне не уготована обитая матрасами комнатка в дурке? Да у меня вип-карточка на переселение в кратчайшие сроки.
«Мы расстаёмся, но ты приходи ко мне на день рождения!» Костюм медсестры захватить?
Глава 14
Ромка вернулся около десяти вечера. К тому времени я уже отлежала себе всё, что можно, всласть наревелась на три десятилетия вперёд и затискала Илью до кровавых мозолей. Только легче на душе не стало. Меня преследовало жуткое ощущение, что вижу его в последний раз. Все эти намёки, приглашение на день рождения и прочая – не более чем хитрые уловки.
– О-о-о, ну я же просил не слюнявить диван, – с приторной бодростью провозгласил Рома и промчался мимо гостиной, нагруженный пакетами по самую маковку. – Топайте за стол. Добрый дядя Рома подумал о ваших брюхах... слово-то какое тупое, брюхо, как его склонять правильно?
Илья снял меня с плеча и силком протащил на кухню.
Аппетита не было. Так что я просто уселась на своё место рядом с дверью, пристроила пятки на стул и наблюдала за суетой Ромки. Он выложил несколько контейнеров с салатами, передо мной поставил бумажную коробку с яичной лапшой, лососем и овощами, к Илюхе пододвинул ванночку с жареными креветками в панировке, а для себя оставил упакованный в вакуумную плёнку стейк из мраморной говядины, приготовленный в технике су-вид.
Мужчины спокойно разговаривали. Илья ворчал по поводу ночных явок, клял нарядчика последними словами, потом переключился на всю систему железнодорожного транспорта в целом и завёлся по новой. Показушно и ненатурально. А сам то и дело поглядывал на меня и отворачивался, если осмеливалась смотреть в ответ.
Рома комментировал едва ли не каждую реплику брата. Тут хохма, там юморина – натянуто, безвкусно и очень неправдоподобно.
Они хотели обсудить что-то, однако боялись сделать это при мне. Или опасались нового водопада страданий?
В любом случае плакать я зареклась. Итак изнахратила нам с Ильёй всю психику, проведя день во всхлипываниях и переживаниях.
Не знаю, с чем сравнить наши сегодняшние посиделки. Выступление бездарного клоуна, в середине которого на цирковую арену выкатили гроб с настоящим покойником? Или классическая оперетта, разбавленная появлением Эминема в костюме Снуп Дога? Сплошной гротеск в общем.
В начале первого ночи мы все вышли в прихожую. Я прислонилась спиной к зеркальной стене шкафа и наблюдала за сборами Ильи. Забрызгал страшнючие кроссовки, выданные РЖД, дезодорантом, проверил, все ли карманы застёгнуты на рюкзаке, натянул серую хлопковую куртку на молнии поверх такого же комбинезона.
Рома первым подал ему руку. Они схлестнулись ладонями, обнялись, обменялись шлепками по спинам.
– Давай, бро, с радаров не пропадай.
– Если только на месяцок, – Илья лукаво улыбнулся. – Ты ж меня знаешь, блэк джек, шлюхи, все дела. Давненько хотел оторваться. А теперь повод появился.
– Порох до мальчишника придержи.
– Ты за мои пороховницы не бзди, всё пучком.
– От бздуна слышу. Сваливай уже с жилплощади, – Рома презрительно фыркнул, посмотрел на меня виновато и ушёл в спальню.
Илья медленно повернулся ко мне. А я... Ну да, снова реву и готова напроситься к нему в рюкзак или на ручки.
– Тигра, тигра, – покачал головой, обнял за талию и приподнял над полом. – Такая весёлая девочка и столько плачет. Ты это брось, слышишь? Мы два с лишним года отжигали не для того, чтобы запомнились только боль и слёзы. Тебе было хорошо со мной?
– Ещё как, – всхлипнула и хотела спрятаться, уткнувшись лицом в шею, но не смогла заставить себя потерять его лицо из виду.
– И мне с тобой. Ты потрясная. Дикая и нежная одновременно. Помнишь, о чём договорились?
Я кивнула, не соображая, о чём говорит.
– Ты будешь счастлива ради меня. Чтобы я смотрел на вас со стороны и радовался. Поняла?
– Илюш...
– Всё, Сонь! Мне пора. Позвоню как-нибудь на недельке, если обещаешь, что слёз больше не будет. Не будет?
А эти печальные капли лились ручьём по щекам, мешая говорить и видеть. Очерняли всё. Меня выворачивало наизнанку от тоски по нему. И скручивало в жгут.
– Лучше бы мы расстались со скандалом, – пожаловалась и всем телом прижалась к Илье.
– Не поверишь, но я подумал о том же. Куда охотнее наслушался бы гадостей, чем видеть тебя такой.
– А у меня нет для тебя гадостей.
– Хреново, Сонь. Значит, ты по-прежнему меня идеализируешь.
– Ты и есть идеальный.
– Брехня. Я твой худший кошмар.
– Я люблю ужастики, – сказала невесело.
– Ой, лгунья. Ты любишь нудятину. Скучные двухчасовые фильмы с драмой в середине и лавиной слёз в конце. Что-то в духе «Если я останусь» или «До встречи с тобой».
– Ты запомнил?
– Я знаю тебя наизусть, тигра.
– И даже сможешь сказать, кто такая Эмилия Кларк?
– Да ровно мне, кто она. Я знаю, кто такая Соня Свиридова, и этого вполне достаточно для счастья.
– Фу, как сентиментально, – я насилу улыбнулась.
– Я вообще размяк за сегодня, – Илья ухмыльнулся в ответ. – И до одури хочу тебя поцеловать.
– Так поцелуй.
– А можем мы оставить это на потом? – спросил с хитрым прищуром. – Скажем, на следующую неделю, когда у тебя полностью заживёт нос, и не нужно будет бояться задеть ненароком.
Ещё одна попытка поднять настроение? Обещание, которое будет согревать мне сердце? Страх поставить жирную точку?
Я поцеловала его сама. Осторожно и коротко, потому что дышать могла лишь ртом. Долго чмокала манящие губы, ещё дольше скользила по колючим щекам. Мне не нужны призрачные надежды и фантазии. Он сам научил меня воплощать все свои грёзы, делиться самыми сокровенными желаниями, любить безоглядно и отдаваться чувствам в любом месте и в любое время суток.
Наконец я сумела отлепиться, отошла на шаг и погладила его по груди.
– Я люблю тебя, Илюш.
– И я тебя, тигра.
А потом он ушёл. Я скатилась по гладкому зеркалу и взвыла во весь голос.
Своих обещаний он не сдержал. Не объявился ни спустя неделю, ни спустя месяц. На день рождения тоже не пригласил, я отправила свой подарок (наручные часы с гравировкой «Лучшему Серому Волку от признательной Красной Шапочки») с курьером. Втайне всё же верила в то, что он позвонит сказать спасибо или пришлёт забавный стикер. Напрасно.
Хотя данное мне слово не появиться на свадьбе он не нарушил. Я весь вечер высматривала его среди гостей, опять же безуспешно.
Мало-помалу я начала привыкать к новой жизни. В конце августа мы с Ромкой полетели на медовую неделю в Таиланд, где от души прожарились на солнышке и пропитались влагой до основания, любуясь тропическими ливнями и разрушительными грозами.
А в сентябре нас обоих ждал сюрприз. Точнее, первой о грядущем пополнении семьи Гурьевых узнала я. Приложение на телефоне выдало уведомление о близящихся месячных, но они так и не настали. Выждала неделю и сделала экспресс-тест. Втихаря от Ромки, конечно, да и вообще от всего мира.
На следующий день обрадовала будущего папашу: за ужином положила перед ним конверт с открыткой (белый фон, уродливые сердечки, и сделанная от руки надпись «Только лучшие мужчины становятся...», ниже шёл стираемый слой, под которым пряталось слово «папами»).
– Неужели счёт за супружеский долг? – Рома вытаращился на матовую бумагу с недоверием.
– Естественно, – подтвердила без зазрения совести. – Всё по прайсу: горловой минет штука двести, возбуждающие стоны в количестве восемнадцать единиц по двадцатке, подаренный оргазм еще косарь восемьсот... Итого, пять тысяч четыреста в долларовом эквиваленте.
– Батюшки мои, это кто ж тебя математике обучал?
– Были учителя, не переживай, бездарью не осталась.
– Тогда вычти из этой суммы куни за две с половой и оргазм за три шестьсот. Разве не знала, что женский подороже мужского? – Рома уставился на меня с хитрой искоркой во взгляде. – Получается, ты мне должна... Семь сотен баксов!
– Во ты мелочный, дорогой супруг, – скривилась напоказ.
– Прагматичный, пухляш, всего лишь прагматичный. Нуте-с, что тут у нас, – он потёр руки, надорвал край конверта и выудил открытку.
Догадался ковырнуть защитный слой ногтем, тут же сбегал за монеткой и в два счёта добрался до потайного слова. Застыл.
– ПапАми... Что такое папАми? – поднял растерянные глаза, а потом по-девчачьи заверещал. – Блин! ПАпами! Я скоро...
Выложила рядом тест с окошечком, на котором всё ещё горела надпись «Беременность 7–8 недель».
–... стану папой! – с трудом договорил он и набросился на меня с объятиями.
До боли сжал ягодицы, закинул мои ноги себе на талию, впечатал в стену и с рычанием набросился на губы. Кусал и стонал одновременно. Толкался в меня языком и вместе с тем неистово вжимался пахом.
Я не заметила, как от лёгкого мандража перешла к бешеному сердцебиению и погрузилась в пучину ненасытности. Извивалась на нём, шарила руками по всему телу и воспламенялась с интенсивностью промасленного факела, к которому поднесли огниво.
Вначале Ромка хотел поддаться инстинкту и взять меня прямо там же у стены. Затем присмирел, глянул на меня исподлобья и с придыханием спросил:
– Тебе, наверное, нужно понежнее?
– Да ты гонишь, – одёрнула глупого рыцаря, подтащила к себе за ворот футболки и вонзила зубы в его нижнюю губу. – Хочу тебя глубоко в себе. Резко, несдержанно и очень грязно.
– Моя ты девочка, – просиял Ромка и воплотил все мои пожелания с талантом истинного порноактера.
***
Строительные гипермаркеты – это филиал ада. Мы бродили по торговым площадям уже третий час. Вдрызг переругались по поводу обоев для гостиной, помирились, решили покрасить стены в бежевый и разбавить песочным градиентом. Аллилуйя.
Настал черёд выбора сантехники. Рома, как истинный папуас, вёлся на все яркое, вульгарное и вычурное.
– Сонь, Сонь, глянь, ванна на львиных лапах – хочу-хочу-хочу!!!
– Пухляш! Воу воу воу! Унитаз с пультом управления! Кайф! Он с биде и подогревом! Прикинь, освежит тебя тёпленькой водичкой.
– О-о-о-о-о, пол со светодиодной подсветкой! Наступаешь на плитку, а она неоном загорается – давай возьмём!
И за этого олуха со вкусом цирковой мартышки я вышла замуж несколько месяцев назад. Где были мои глаза и уши?
В отделе, где продавались прибамбасы для умного дома, мы проторчали час с четвертью – уму непостижимо! Рома облизывался на всё, начиная от дверных замков с сенсорными датчиками для считывания отпечатков пальцев до «умных» окон, программируемых на проветривание. Лень моему супругу оторвать попень от дивана и открыть окно – пускай техника делает всю грязную работу.
– Коть, я замоталась, – пожаловалась, едва мы выбрались из каверзной секции. – Пойдём в кафе, накормим мою пузень вкусняшками.
Ромка расцвёл, погладил округлившийся животик поверх джинсового комбинезона и с энтузиазмом покатил тележку с нашей верхней одеждой к кафетерию.
– Нельзя быть такой ярой противницей прогресса, Сонь, – убеждал по дороге. – Представь, как будет удобно: умаешься за целый день с ребёнком, ляжешь отдохнуть – блииин, а свет-то в кухне гореть остался! Или плиту забыла выключить! Надо топать ножками, которые болят, и шевелить ручками, которые отнимаются – только нафига, если у тебя есть «умный» дом! Озадачила Алису и пошла спать.
– Ребёнка тоже ей можно вверить? – уточнила со смехом.
– Конечно! – на полном серьёзе ответил Рома. – Она же работает в качестве радионяни, если их две дома. А ещё...
Он запарковал тележку у входа, подхватил меня под локоток и потащил к самому дальнему столику. Тарахтел без умолку. Только я перестала слушать. У задрапированной в бордовую штору витрины за круглым столиком на двоих сидел Илья.
Меня током ударило, и леденящая волна пробежалась вдоль позвоночника. Руки заиндевели. Горло сдавило истошным воплем. Рома утаскивал меня всё дальше, а я слепо переставляла ноги и вот-вот должна была вывернуть шею, оглядываясь назад.
Он сидел ко мне боком. Как всегда в чёрном. Волосы растрёпаны, щёки украшает недельная небритость. Я даже запах его уловила: терпкий, родной, до головокружения приятный.
Илья повернул голову влево. Изловил меня в капкан своего хищного взгляда, и земля капитально содрогнулась. Меня повело в сторону. Что-то в груди щёлкнуло, словно хлыстом полоснули, и затрепыхалось в испуге.
Не соображая, что творю, я просто отошла от Ромки, сделала несколько шагов навстречу, потом замерла. Илья тоже выпрямился. Бледный до синевы. Растянул губы в улыбке наподобие оскала и приготовился расправить руки для объятий.
Попятилась назад и врезалась в Ромкину спину. Точнее, мне думалось, что в спину, а на самом деле налетела на грудь. Он обнял меня за плечи и шепнул:
– Беги уже, трусиха. Он не кусается.
Чего? Хотелось посмотреть в глаза мужу, сообразить, что же он сейчас сказал, но ноги действовали наперекор мозгу. Через минуту повисла у Илюши на шее.
– М-м-м, тигра, какое радушие, – засмеялся и аккуратно накрыл мою спину ладонями.
– Илюш, – просипела осоловело и привстала на цыпочки, чтобы потереться носом о край челюсти, – как я рада тебя видеть!
