Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 3
– Как тебя угораздило жениться на такой твари? – укорил Рома.
– Не поверишь, когда-то она такой не была, – спокойно ответил Илья.
Я вошла в спальню, увидела их обоих на кровати: Ромка в неглиже валялся на животе и тискал подушку на краю, что ближе к двери; Илья с голым торсом и в широких домашних штанах сидел, опершись на изголовье на своей трети у окна, и буравил тяжёлым взглядом стену. Надо бы картину туда повесить, а то скоро обои начнут выцветать от таких каждодневных фокусов.
Я залезла на свою территорию по центру. Илья сполз ниже и приподнял руку, приглашая на свою грудь. Легла лицом к Ромке и получила ярчайшую ухмылку.
– Хочешь сказать, это ты её такой сделал? – спросила без сочувствия.
Возможно, некой части меня была понятна израненная сущность этой женщины. Не понаслышке знаю, каким малоприятным типом может быть Илья и что сильнее всего его заводит психологическое насилие. Он любит ломать не тело, куда приятнее ему перекраивать само нутро. Разница между мной и Алиной в том, что у меня есть Ромка. Светлый, чистый, золотой человечек, который может занежить так, что всё дурное забудется на триста лет вперёд.
– Отчасти да, – после недолгих раздумий ответил Илья.
Не слишком исчерпывающе, но ковырять эту тему мне не хотелось. Ромыч подполз ближе и прижался губами к запястью.
Илья погасил свет и вместе со мной забрался под одеяло. Завозился, снимая штаны, потом прижался к моей попе.
– Она всем растреплет, да? – решилась озвучить прописную истину.
– Удивлюсь, если уже не растрепала, – хмыкнул Рома и поддел мою руку макушкой, требуя ласки.
Запустила пальцы в блондинистую шевелюру.
– Я ВК даже не открывал, – с ощутимым мурчанием продолжил Рома, – там небось уже со всех вентиляторов дерьмо летит.
– Как она так быстро сообразила, что мы втроём спим? – размышляла вслух.
– Увидела тебя со мной, – предположил Илья, – до этого могла неоднократно видеть на странице у Ромыча. Вы ж палитесь, как дети.
– О, ну давай в Штирлица играть, – Рома фыркнул. – В подъезд будем по графику выходить и дома собираться только по чётным субботам в месяце.
– Ром, хорош. Мне хватило ваших скандалов у ресторана. Кстати, – приподнялась на локтях и посмотрела на обоих, – чтобы такое было в последний раз. С кулаками друг на друга бросаться – совсем того?
– Можно только с пиписьками на тебя? – Рома хихикнул и вернул меня обратно, чмокнул в нос. – Мы поняли, поняли, не злись.
– Я не злюсь, я негодую.
– Негодуй сюда, – Илья подставил губы, я куснула, потом облизнула и заулыбалась помимо воли.
Два охламона. На них и гневаться почти невозможно.
– Знаете, что больше всего меня бесит в этой Алине? – разоткровенничалась на свою голову.
– Я знаю, пускай блонди ответит.
– Э-э-эм, что она спала с нами обоими?
– Именно, – я с рычанием провела ногтями по затылку Ромки. – Придушила бы.
– Этак тебе придётся половину города прикончить, – присвистнул Илья в шутку.
Или нет?
Вывернулась и сердито глянула на тёмненького.
– Вы совсем офонарели? – включила строгую училку.
– Ой, не знаю, Сонь, о чём этот плешивый брешет, – светленький состроил ангельскую мосю. – Я до тебя вообще девственником был.
– Основательно потасканным девственником я бы сказал, – внёс коррективы Илья.
– Ну да, – тот покладисто согласился. – Девочек боялся, стеснение накрывало наедине с женщиной. А тебя увидал и всё – раскрепостился в одночасье.
Илья зевнул, прижал меня к себе теснее и попросил:
– Давайте спать. Утром проверим, кто девственник, кто язвенник и сколько дерьмеца нападало. – Муркнул мне на ушко: – Люблю тебя, Сонь, – и засопел.
Рома обнял под грудью и тихо сказал:
– Я тебя больше, пухляш. Завтра у нас встреча с оформителем зала и свадебным фотографом. Я поставил будильник на девять.
Вздохнула. Мой моральный облик летит в тартарары, а мы будем шарики с фонариками обсуждать.
– В девять, так в девять, – сладко потянулась и шепнула обоим по очереди: – Люблю тебя.
Свадебные хлопоты меня ничуть не будоражили. Во многом потому что предстоял непростой разговор с семьёй. Как объяснить родителям, тётушке, младшему брату и бабушке почему я два года подряд таскала на семейные праздники Илью, представляла его именем Рома, а замуж собралась за его брата, то бишь настоящего Рому – ума не приложу.
На последнем «постельном» совете решили – это мы в шутку так называли наши сборища для обсуждения насущных проблем – что мне предстоит стать Гурьевой. Илья не наседал с требованием выйти замуж непременно за него, а вот Ромка... Да, тот прямо зверствовал на эту тему. То ли его так задело моё «нет», произнесённое два года назад на голливудском свидании, то ли сидела в нём заноза по имени ревность, – не могу сказать наверняка, только выбора он не оставил. Чётко заявил: или наши будущие сыновья Андрюша, Руслан и Игорёк носят отчество Романовичи (девочку мы отдадим соседям, а близняшек пристроим к родне – ахах, как когда-то пошутили мы с Ильёй), или... До ультиматума мы не дошли (под «мы» я подразумеваю нас с Ильёй) и уступили капризному Ромке.
Утро наступило ещё до будильника. Заливистой трелью ожил дверной звонок. Я подняла всклоченную голову, пихнула Рому в плечо и тяжело вздохнула:
– Иди, открывай. Догадываюсь, кто там.
– А? – он продрал глаза, посмотрел на меня с укоризной и снова упал лицом в подушку. – Ну их нафиг, этих...
– Твою мать, Ром! Не их, а маму твою! Это её приволокли черти.
– Да? Сонь, я сплю, – накрыл голову подушкой.
Я перевела взгляд на Илью.
– Нас нет дома, – предложил он трусливый план бегства от реальности, не разлепляя глаз.
– Мои храбрые мужчины, – проворчала, перелезла через Илью, схватила со стула его рубашку, запахнула поверх пижамы и пошла отгребать за всю честную компанию.
Чуйка меня не подвела. На пороге возникла белющая как мел Лидия Ивановна.
– Ты! – указала в меня перстом и, хватаясь за сердце, шагнула в прихожую.
– Соня, – подсказала вежливо, – или Софья Евгеньевна, если вам так будет удобнее. Доброе утро, Лидия Ивановна. Что же вы без звонка?
Лепетала на автопилоте, лишь бы не зевнуть. Пофигизм накатил ещё на подходе к двери. Со своим образом гулящей бабы, которая не гнушается делить постель с двумя мужиками, я уже свыклась. Благо, времени было предостаточно. Да, я шлюховатая. Мне нравится принадлежать им обоим. Попробуй забери одного, и не досчитаешься половины зубов, а за двоих – порву весь мир.
– Звонка? – Лидия рухнула на банкетку и запричитала: – Был у меня вчера один звонок. От Алиночки!
– В самом деле? – я закрыла дверь и повернулась к гостье. – И что же вам рассказала Алиночка?
– Всё! Абсолютно всё, можешь не сомневаться, дрянь ты распутная! – прошипела матушка.
– Какая услужливая эта Алиночка, – вздохнула и поплелась на кухню. – Вы проходите, Лидия Ивановна, не стесняйтесь. Чай будете?
Не потрудившись разуться (ха, я знаю, кто сегодня будет мыть пол, раз уж не соизволил оторвать свою няшную жопень от матраса), дамочка поскакала за мной.
– И ты так спокойно об этом рассуждаешь?!
– О чём? Об услужливости Алиночки? – встала на носочки, чтобы вынуть с верхней полки ромашковый чай. Стопарик водочки, конечно, усмиряет нервы быстрее, но, боюсь, мне припишут ещё и алкоголизм к уже имеющемуся ярлыку потаскушки.
– Не сметь паясничать в разговоре со мной! – капризно топнула ногой дама. – Как ты смеешь смеяться мне в лицо, бесстыжая девка!
Я хотела ответить в том же тоне, но услышала шаркающие шаги, и в проёме показался полуголый Ромка.
– Ты чего развопилась спозаранку? – лениво спросил он, обошёл стол и сгрёб меня в охапку, прижав спиной к своей груди. – Доброе утро, пухляш, – шепнул и поцеловал за ушком.
– Рома! – мама опешила.
– Мама! – передразнил сын, оторвался от моей шеи, шлёпнул по попе и всем телом повернулся к матери. – Не колупай мозги. Поздновато для нравоучений, не находишь?
И тут, как по сценарию, в кухню вошёл Илья. Тоже не слишком одетый – мои мужчины предпочитали разгуливать по дому в трусах, услаждая мой взор.
– Доброе утро, Лида, – буднично произнёс, подобрался ко мне и поцеловал в губы. – И тебе доброе, тигра.
Слишком рано он оторвался, я не успела насладиться. Зато несчастная Лидия Ивановна насмотрелась всласть. Её как громом оглушило и молнией шандарахнуло. Схватилась рукой за сердце и медленно осела на стул.
– Так это правда?
– Вам же Алиночка всё рассказала, – я улыбнулась и насыпала заварку в чайник. – Коть, лап, вам что на завтрак сделать?
– Яичницу, – бросил Илья и ушёл в ванную.
– Омлет с сыром, – пожелал Рома, налил в стакан воды и поставил перед матушкой. Хоть бы раз выбрали что-то одно! Для разнообразия. – Выпей, полегчает.
– Лидия Ивановна, а вы завтракать будете?
– Уму непостижимо, – пробормотала несчастная. – Да если б в наши времена такое... Со стыда бы сгорела!
– Так я горю, вы не переживайте, – подтвердила со всей ответственностью и отвернулась к плите, чтобы заняться яйцами.
– Ма, ты зачем приехала? Погрозить всем пальчиком и сказать «ай-яй-яй, нехорошо, ребятки»?
– Ромочка! – она заломила руки как в дурацкой трагикомедии. – Я не поверила вначале. Поехала к тебе, хотела из твоих уст услышать опровержение. А там... Там!
А там арендаторы. Мы ещё в прошлом году обратились в агентство и сдали Ромкину квартиру, всё равно ж пустует. Затевать чехарду с переездом нам не захотелось. Да и нынешнее жильё всех устраивало, мы к нему прикипели за два года. В этих стенах прошла наша первая ночь на троих. Здесь же мы впервые повздорили так, что целый день отмалчивались, а к ночи так бурно помирились – словами не описать.
Только Илья держал свой личный уголок вблизи железнодорожного вокзала в неприкосновенности. Во-первых, ему нужно было личное пространство для совместных вечеров с сыном. Во-вторых, он хуже всех адаптировался к переменам и в случае чего хотел иметь место, где можно отсидеться в одиночестве. Насчёт третьей причины ничего не скажу, мне довольно было и первых двух.
– Адрес этой квартиры как узнала? – полюбопытствовал Рома.
– Павел Геннадьич подсказал, – бесхитростно ответила Лидия Ивановна.
Понятно, завхоз у Ромыча на работе тот ещё Павлик Морозов.
С минуту в кухне царила блаженная тишина, а потом…
– И ты намерен жениться на этой вот? – мама потихоньку начала меня донимать.
– У этой вот есть имя, Лида, – в кухню вернулся Илья и сел за стол.
Я тут же всучила ему кусок сыра и тёрку, чтобы не бездельничал.
– Её зовут Соня, мам. И да, хрен кто отговорит меня взвалить эту булочку на плечо и уволочь в ЗАГС, – Рома покосился на меня, поймал ответный взгляд и изобразил голодное рычание царственного льва.
– И тебя такое положение вещей вполне устраивает? – этот вопрос заботливая маман адресовала Илье.
– А что в этом плохого? В случае чего разводиться она будет с ним, от меня же так легко не отделается, – пошутил он.
Нервно хихикнула. Сейчас на нас натравят психиатров, сексопатологов, нейропсихологов и даже пионервожатую, ибо слышать такое из уст адекватного человека – нонсенс.
Мама окончательно растеряла боевой задор. Зашла с другого ракурса, всхлипнула и попыталась надавить на жалость.
– Ромочка, а как же дети?
Я выложила глазунью на тарелку, добавила помидоры черри, несколько ломтиков сыра и принялась за омлет. Ромке всучила разделочную доску, нож, хлеб и колбасу, чтобы на скорую руку изобразил несколько бутербродов. Он стащил у брата ломтик «Маасдама» и вдохновенно принялся нарезать батон, не забывая молоть языком.
– А что «дети»? Будут дети.
– ОТ КОГО? – матушка подскочила и воздела руки к потолку.
Я посмотрела на навороченную люстру в виде гигантской белой таблетки, которая управлялась с пульта и могла менять цвет и яркость по нашему настроению, и подумала, что Лидия Ивановна прогадала с работой. По ней явно сцена плачет: такая экспрессия чувств без дела пропадает.
– Они будут нашими, – подобрал Рома наиболее мягкое определение.
– То есть тебя даже не коробит мысль, воспитывать выродка, нагулянного на стороне?
– А тебя всю жизнь коробила, как погляжу, – Илья с раздражением отставил плошку с натёртым сыром, скрестил руки на груди и с ненавистью уставился на мачеху.
– Ром, помешай-ка, – пихнула ему лопатку и поспешила к столу.
Села к Илье на колени, прижала его голову к груди и примирительно сказала:
– Илюш, давай не будем ссориться? Лидия Ивановна опечалена новостью, ей обидно за сына, которого мы с тобой развратили, по её мнению.
Рома быстро перемешал омлет и сел на корточки рядом со страдалицей.
– Ма, мы всё обсудили давным-давно. Это не сиюминутная блажь. Мы в этих отношениях два года, многое переосмысли заново. Тебе, понятное дело...
Я поцеловала Илью в нос и кинулась спасать завтрак.
–... это не нравится. Ты привыкнешь. Со временем. Возможно, даже поймёшь меня, когда узнаешь Соню получше.
Лидия Ивановна взвыла и бросилась сыну на шею.
– Ромочка, что же ты делаешь со своей жизнью? Разве для того я тебя воспитывала, чтобы отдать в руки распутной девки?
На последнем слове Илья так саданул кулаком по столу, что я подпрыгнула.
Господи, дай мне сил пережить этот спектакль!
– Я тебя в последний раз предупреждаю, Лида, – прошипел мой защитник. – Ещё хоть намёк на оскорбление в её или мой адрес...
Он не договорил, да никому и не требовались эти угрозы. Маман икнула, слёзы градом полились по сухопарым щекам.
Выдохнула сквозь зубы и разложила омлет по двум тарелкам для себя и Ромы. Присыпала зеленью, выложила остатки черри.
– Мам, езжай домой. Этот разговор мы закрыли. Не нравится мой выбор – твои проблемы. Я ничего менять не намерен.
Рома встал, перехватил у меня тарелки, чмокнул в щёку и вернулся к столу.
Лидия Ивановна беспомощно огляделась, открыла было рот, дабы изрыгнуть очередную гадость или восхитить всех новой порцией причитаний. Закрыла, так ничего не сказав. С болью посмотрела на сына, прошлась по нам с Ильёй глазами, полными презрения, и с секундной заминкой удалилась.
Я замерла у холодильника, сморгнула слёзы и невидящим взглядом уставилась в окно.
– Малыша, ну ты чего? – Рома обеспокоенно прижался сзади, обхватил меня руками и уткнулся носом в шею. – Даже думать не смей о всех гадостях, что она тут наговорила.
В коридоре хлопнула входная дверь. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Илья тут же возник рядом, вжал меня в свою грудь.
– С твоими родителями так не будет, – сказал абсолютно то, чего жаждало услышать моё сердце. – Мы найдём правильные слова, Сонь. Как-то объясним, что мы такие, какие есть.
Я повернулась боком, обняла обоих и изобразила улыбку.
– Очень на это надеюсь.
В противном случае хоть в петлю лезть. Не представляю, что со мной будет, если отец заявит, что воспитал потаскуху.
Глава 4
Настроение было на нуле. Длинный рабочий день превратился в сплошную череду неурядиц. Не могла сосредоточиться на бумагах. С квартальным отчётом, на который раньше уходило не более двух часов, провозилась целый день, и всё равно у меня ничего не сошлось.
С работы меня встретил Илья. Обнял и поцеловал в губы. Я привычно хотела увернуться, не дай бог, кто увидит – для окружающих я была невестой Ромы – потом махнула рукой и с наслаждением повисла на крепких плечах любимого брюнета.
– Ты давно вернулся? – спросила, когда сели в «Лексус».
– Пару часов назад. Айда сразу домой? Ромыч обещал раскошелиться на доставку, поедим какой-нибудь суши-дряни и завалимся в кроватку.
План я поддержала, так что особого подвоха не ждала. Преспокойно вошла в прихожую, убрала кожаную куртку в шкаф, скинула надоевшие туфли, развернулась и застыла. Илья бочком протиснулся мимо меня в гостиную.
Посреди коридора стоял стул, а рядом – Рома. Внешне вроде ничего экстраординарного. Простые спортивные штаны, чёрная безрукавка на молнии, открывающая вид на мускулистые руки. Изумлял его взгляд. Смешливый и в то же время задумчивый, будто бы он одновременно вспоминал анекдот и подсчитывал, сколько цемента понадобится для заливки фундамента площадью с футбольное поле.
– Ром?
Он тряхнул белокурой гривой, растянул губы в фирменной улыбочке, от которой ёкало всё внутри, и включил музыку на телефоне. Заиграла приторно-сладкая песенка со знакомым мотивом. Узнала спустя пару секунд. Backstreet boys «Tell me why». Ёптиху мать!
Рома положил телефон на столик, схватил маленькую бутылку воды и прокатил её по рельефной руке от запястья до самого плеча. Потом с выписанным на лице сладострастием оттянул край безрукавки и прижал бутылку в соску, не забывая при этом двигать бёдрами и пританцовывать.
Меня пробило на конский ржач! Зажала рот ладонью и, едва дыша, села на стул. Хотелось топать ногами, улюлюкать и кричать: «Я знаю! Я знаю, откуда этот танец!». Примолкла, потому что боялась спугнуть Ромкино вдохновение, которое буквально зашкаливало.
В той же тягучей грации хищника он водил бутылкой по безрукавке и облизывал меня самым многообещающим взглядом. Уф-уф, мысленно обмахивалась руками!
Рома спустил воду по животу и резким движением ударил донышком по паху. Крышка с горлышка слетела, и меня окатило фонтанирующей струйкой воды. Начинающий стриптизер хитро прищурился и остатки вылил себе на лицо и шею, как в лучших роликах с пометкой «очень горячо» и «поберегите трусики».
Я мельком отерла мокрые щеки (кое-что тоже увлажнилось) и с придыханием следила за тем, как Ромыч тянет вниз бегунок на безрукавке. Даже не предполагала, что он такой пластичный и к тому же от природы наделен неплохим чувством ритма. Танцевал он великолепно: соблазнительно, завлекающе и м-м как вкусно.
Плавным движением приблизился, приглашая поводить руками по лакомому торсу. Тут же отступил назад, развернулся на босых пятках, снова вильнул ко мне.
– Ромк, я тебя обожаю! – добавила визгов в его выступление и таки обхватила выпуклые грудные мышцы загребущими пальцами.
Боже, что за мужчина мне достался?!
В пылу азарта и творческого раскрепощения он проскользил на коленях от конца коридора до моего стула, ткнулся лицом мне в колени и по-кошачьи потерся о колготки. Поднялся выше, выдохнул мне в живот. Руками выписывал мой силуэт, но будто нарочно касался едва-едва. А потом как стиснул грудь в ладонях, да как укусил за шею – тут я и поплыла окончательно. Вскрикнула, вжалась в него всем телом и захохотала. Музыка смолкла. Мы обменялись уже привычными взглядами. Хочешь? До искр из глаз!
Только он даже не поцеловал. Лизнул след от своих зубов и зашел за спинку стула. Тут же настежь распахнулись двери в гостиную. Из колонки забасил новый трек: дерзкий, ритмичный, будоражащий. Sleepy Brown, Joi «Lick». Мама моя родная! Эти двое решили меня добить!
Илья не мог похвастать глянцевой красотой брата. У него и тело не такое рельефное, и мускулы не так ярко выражены, да и смазливым его не назовешь. Всё это с лихвой компенсировалось властным взглядом и волнами животного магнетизма. Если на Ромку хотелось облизываться, то перед Ильей не терпелось пасть ниц и вручить ему всю себя на блюдечке.
Рома развернул стул вместе со мной, перегнулся из-за спинки, накрыл ладонями мои колени и широко развёл в стороны. Потом отошел, давая возможность полюбоваться братом.
Широкие штаны из грубой ткани, облегающая торс футболка и бейсболка, сдвинутая козырьком на затылок – всё черное, притягательное и такое влекущее, что не терпелось ощупать руками.
Он задвигался. Руки взлетели вверх, прошлись по груди (на кой хрен там футболка?!), спустились на живот и самым развратным образом сжались у паха. Меня натурально ошпарило возбуждением. Закусила уголок рта и застонала.
Илья, довольный моей реакцией, плавно приблизился, обвёл рукой мою макушку и в каком-то диком ритме качнул бёдрами у лица. Щёки запылали румянцем. Попыталась поймать зубами хотя бы за одежду, погрозил мне пальчиком и смылся на середину комнаты. Потом метнулся обратно, подхватил меня на руки вместе со стулом. Заголосила от неожиданности. Он расплылся в самодовольстве, дёрнул посильнее ножки стула, чтобы скатилась в его объятия.
Я повисла на его плечах и тут же почувствовала, как стул испарился, а жадные ладони стиснули мне задницу.
Подумала, представление с грифом «огнеопасно» на этом закончится, но нет. Илья вынудил меня проскользить вниз по его телу и развернул за плечи. Перед лицом уже маячил Ромка с обнажённым торсом и мокрыми волосами. Отчаянно вцепилась ему в бока и потянулась за поцелуем. Он лишь лизнул меня и задрал подбородок.
– Теперь твоя очередь, тигра, – подсказал на ушко Илья. – Разденься для нас под музыку.
Он шлёпнул меня по попе, и оба отошли к дивану, развалились в ожидании.
Было ли мне неловко? О, ещё как. Я не слишком спортивный человек, отнюдь не фотомодель с ногами от ушей, но эти взгляды, что устремились на меня с разных концов дивана, – лучший мотиватор в борьбе с комплексами.
Сглотнула, оглядела своего блондина с мокрыми волосами, перевела взгляд на брюнета и спряталась от них, зажмурившись.
Следующая песня была из моего плейлиста, так что настроиться было легко, ритм я знала. Мягкий, неспешный с ласковыми переливами и чувственным женским вокалом. NNX LXSY «Konosoo».
Распустила волосы, качнула головой, заставляя их рассыпаться по плечам. Обняла себя за плечи и изогнулась, воображая себя этакой львицей, способной свести с ума двух самых грозных львов в прайде.
Снимала одежду неторопливо, покачивая бёдрами. В порыве воодушевления согнулась пополам, отклянчила попу и провела по ногам от ступней до края юбки. Резко выпрямилась и швырнула пиджак в сторону.
Глаза опасливо приоткрыла. Хотелось слиться воедино с мелодией и оценить эффект от своих стараний.
Блузку сняла через голову – сексуально возиться с пуговицами меня не учили, побоялась накосячить. С замком на юбке воевала на коленях у Ромки. Извивалась и тёрлась о него, как кошка, потом пересела на Илью и прямо у него под носом расстёгивала лифчик, а попой елозила по внушительной выпуклости под брюками.
Грудь оголила, в одиночестве стоя по центру комнаты. Бюстгальтер бросила Ромке. Он поймал на лету и зарылся носом в фиолетовое кружево. Пробрало от его голодного взгляда.
Извиваясь, как змея, сняла юбку и отправила её Илье, правда, чуточку промахнулась, и та серой тряпочкой легла на пол.
Мои мужчины переглянулись, кивнули синхронно. Рома поднялся, по примеру пещерных родственников взвалил меня на плечо, одарил звонким шлепком по заднице и завалил спиной вдоль дивана. Опомниться не дали. Илья протолкнул в мой рот свой язык и принялся чмокать губами, поедая всякую мою попытку продохнуть. Рома приласкал грудь, погладил живот и короткими поцелуями спустился к разведённым ногам. Накрыл меня ртом прямо через слои капрона и кружева белья. Выдохнул жаркую струю воздуха. Стянул всё лишнее с моих бёдер и накинулся с лаской на то местечко, которое уже изнывало в отсутствие их внимания.
Илья все целовал. Я задыхалась. Рома кружил по мне языком. Грозила смерть от удушья или немедленная кончина от горячего удовольствия – не могла определиться, что перевешивает. Наконец они сжалились надо мной. Илья затащил меня на себя, усадил к себе спиной и вмиг высвободил член. Опускалась на него с выписанным на лице багряными красками словом «блаженство». Глубоко вздохнула и... уставилась на Рому, который тоже перекинул ногу через вытянутые икры брата, устроился на коленях и прижал меня к себе для поцелуя.
Опадать и подниматься с Ромкиным языком во рту оказалось восхитительно. Я держалась за его плечи для опоры, упоённо ласкала его губы своими и нежилась от ощущений внизу. Ромыч тискал грудь, тянул во все стороны соски, и меня окатывало волнами жгучего тепла.
Илья крепко держал меня за бёдра и не давал сбиться с ритма, потом вдруг сцепил руки на моём животе и уложил спиной на свою грудь. Вышел из меня, накрыл ладонью лобок и покружил пальцами вдоль складочек.
Рома подполз ближе, развёл мне ноги в стороны, подхватил под коленями и медленно погрузился внутрь. Илья завернул мою голову набок и приник губами ко рту. Целовал неистово, пока Рома двигался во мне, выбивая не просто стоны, а какие-то душещипательные всхлипы. Я млела от их прикосновений, таких чувственных и трепетных. В кои-то веки эти двое решили не измочалить меня в хлам (что мне, безусловно, нравилось), а медленно и неторопливо занимались со мной любовью.
Они менялись несколько раз, и трогательность начала уступать место голоду. Я не возражала. Кусала светленького за шею, водила ноготками по яичкам тёмненького, выла им в открытые рты и в конце концов сиганула с обрыва в пропасть экстаза.
Рома дождался, пока я очухаюсь, поставил меня на четвереньки лицом к брату и без прежней заботы натянул на себя.
Илья поймал меня за подбородок и положил большой палец на язык. Рома раскачивал нас всё сильнее. Закрыла глаза и принялась посасывать палец Ильи, воображая... А зачем?
Остановила Ромку движением руки, отправила на пол, а сама в той же позе устроилась у Ильи между ног, накрыла его возбуждение рукой и припала губами к яичкам. Ласкала с нежностью и водила кулаком по члену куда жёстче.
– Тигра, я хочу в ротик, – простонал Илья. – Возьми глубоко.
Рома шлёпнул меня по попе, словно поторапливая, потом наклонился и поцеловал розовый след на коже. Я оглянулась назад, толкнулась бёдрами, чтобы почувствовать его ещё глубже, и жадно облизнулась, заглатывая член целиком. Получалось не хуже, чем в фильмах для взрослых, с такими-то преподавателями.
На Ромку накатило. Он вдавил меня в себя, накрыл грудью мою спину и прошептал:
– Какие охуенные звуки ты издаёшь, Сонь. Меня накрывает на второй секунде.
Илья ревниво уцепил меня за затылок и задвигался. Потом резко передумал, выпрямил меня, сам сел на пятки и позвал на себя. Упёрлась ступнями по бокам от его ног, обняла за плечи и опустилась. Движениями управлял в основном он, а я балдела от его рук и множества поцелуев, которыми осыпал лицо и шею.
– Тигра, посмотри на меня, – позвал он требовательно и едва слышно добавил, обжигая словами и диким взглядом: – Обожаю тебя трахать с его спермой внутри.
Я охнула и повела ногтями по его плечам. Илья ещё несколько раз подкинул меня вверх и стиснул в медвежьих объятиях.
Держал так долго. Просто смотрел в глаза, не мигая, и улыбался своим мыслям.
– Ну всё, хорош таращиться! – Ромыч кинул в нас подушкой. – Там роллы ждут.
– И ты как всегда хочешь жрать, брюхо ненасытное, – фыркнул Илья и осторожно снял меня с себя, подхватил на руки и понёс в ванную.
– Я тут, между прочим, танцевал, калории тратил.
– О, ну прости, не знал, что эти конвульсии зовутся танцем.
– На хер иди, – беззлобно буркнул Рома и почапал на кухню, откуда крикнул, судя по невнятным звукам, с набитым ртом: – И кстати! Чтоб ты знал, олух, стриптиз – это когда раздеваются.
– Блокнот и ручку тащи, я запишу, – крикнул Илья, поставил меня в ванну и залез следом. – Ты чего примолкла?
– Балдею, – я навалилась плечом на кафель и заулыбалась. – Когда ты нежный, мне плакать хочется от счастья.
– Ой, дурёха, – он включил воду и перевёл на распылитель над нашими головами. – Тебе от меня нежности не хватает?
– Сегодня с избытком, – обняла его крепко-крепко и попыталась сдержать слёзы, но они так и рвались наружу.
Да что со мной сегодня? Такая сентиментальность вообще мне не свойственна, а тут вдруг – нате.
На кухне мне резко поплохело. Учуяла давящий смрад рыбы, глянула на стол, уставленный одноразовыми контейнерами. Запах жареной панировки смешался с духом творожного сыра. Взгляд упал на круглую миску с розовыми ломтями имбиря, и тушите свет. Зажала рот рукой и рванула к раковине.
Вывернуло наизнанку, что в принципе странно, ведь за целый день я почти ничего не съела. Даже чай пить не стала, показалось, что он попахивает прошлогодними носками.
– Сонь, ты как?
Я открыла воду, набрала пригоршню и попыталась прополоскать рот, когда новый чудовищный спазм сдавил желудок.
Оттолкнула Рому, Илья отпрыгнул сам, и я устремилась к унитазу. На полу в туалете сразу полегчало. Вцепилась обеими руками в холодный фаянс и прислушалась к бунту в животе.
Рома плюхнулся рядом. Жевать перестал, но от него так мерзко пахнуло лежалой сельдью, что аж голова закружилась.
– Уйди, Ром, уйди, от тебя рыбой несёт. Ох, блин, я сейчас снова...
И правда. Поделилась с белым приятелем новой порцией водички со вкусом желчи.
– Чего тупишь? Выйди, попросили же. В аптеку лучше сгоняй, – Илья сел у меня за спиной, погладил по мокрым волосам. – Сонь, может, скорую?
– В аптеку? – Рома соображал туго.
– Да, – просипела и вновь жидкость на глаза накатила. – Купи тест на беременность.
Хотя на кой он? Я и без экспресс-полосок знала, что означает тошнота вкупе со слезливостью.
Ну почему именно сейчас, а?!
