Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 9
Вечер в обнимку с любимым мужчиной на диване перед телевизором вовсе не нагонял тоску. Я блаженствовала. Водила пальчиками по Ромкиным рёбрам, краем глаза следила за действом на экране – шла старая молодёжная комедия «Чумовая пятница» – и запрещала себе думать.
– Тебе когда-нибудь нравились женщины постарше? – спросила из праздного любопытства.
– Ты хочешь знать, был ли у меня секс с милфой?
– Фу-у, нет, уже нет. Неужто вообще ничего неизведанного не осталось?
– Ну-у-у как тебе сказать, – протянул многозначительно и откинул голову, чтобы посмотреть в глаза. – Монахом с тобой я ещё не жил. Так что да, абсолютно новый опыт.
– Это ты так намекаешь, что пора нежнули отрабатывать? – прищурилась якобы сердито.
– Глупенькая, это я так на восторженный комплимент нарываюсь, – обхватил двумя руками за спину и взвалил на себя.
Мы поулыбались своим мыслям, потом я возьми и брякни:
– Я ездила позавчера к нему.
– Бля-я, зачем, пухляш?
– В рожу плюнуть. В глаза бесстыжие посмотреть. Наорать чутка. Не знаю. Нашла его арсенал садиста в тумбочке, и сорвалась.
– Надо было сжечь эти хреновины до твоего возвращения. Извини, затупил.
Пауза длиной в пять минут. Потом Рома спросил:
– И как всё прошло?
– О, ты знаешь, блестяще. Мне тонко намекнули, что ушёл он от брюхатой шлюхи, которая сама не в курсе, с кем нагуляла приплод.
– Серьёзно? – Рома аж сел и сбросил меня с себя.
– Я перефразировала в негативном ключе, – призналась.
– А как звучало в оригинале? – он напрягся, мышцы на плечах выступили, кулаки сжались.
– «Знать бы ещё наверняка, что ребёнок мой», – повторила свою версию услышанного.
Рома посуровел. Я редко видела его в гневе, но в эту секунду на него было страшно смотреть. Челюсти склеились, взгляд заледенел. Он скрипел зубами от ярости.
Встал с дивана, накинул футболку, которую я содрала с него ещё до начала фильма, подхватил телефон, чмокнул меня в щёку со словами:
– Я буквально на пару минут, – и хлопнул входной дверью.
Очухаться не успела, как он умчал из дому.
И кто тебя просил разевать рот, спрашивается. Мало неразберихи, так ещё сиди переживай, как бы Ромка дров не наломал со психу.
Ждала его возвращения на скамейке у подъезда. Руки держала под задницей, чтобы не сорваться в очередную бессмысленную авантюру и не поехать к Илье. Ромка ведь к нему помчал, сомнений на сей счёт не имелось.
Да и нажаловалась я отнюдь неспроста. Бесила мысль, что после всего случившегося Илья выйдет чистеньким аки младенец. Раз уж сама не смогла надавать ему люлей, пускай Ромка посодействует.
Капризно? Эгоистично? Стервозно? Да естественно. Обиженные женщины способны на ужасные поступки.
Ко всем прочим переживаниям прибавилось ещё чувство вины. Рассорить братьев – это вообще по-людски?
Джип с визгом покрышек вывернул из-за угла, сделал круг по двору и задом попятился на парковочное место. За лобовым стеклом угадывалось два мужских силуэта.
Меня накрыло паникой. Первым вышел Ромка. Пихнул руки в карманы спортивных штанов, сгорбил плечи и двинулся ко мне. Верхняя губа рассечена, как и левая бровь. Раны пустяковые, заживут через пару дней, но мне всё равно сделалось дурно.
Илья появился следом, и меня натуральным образом обуял ужас. На переносице что-то вроде продольной царапины. Под глазами уже налились два кровоподтёка, нос распух и, судя по всему, не дышал, потому что шёл Илья с приоткрытым ртом.
Подрались всё-таки. Из-за моей оскорблённой добродетели. Ну ты упыриха, Сонечка!
– Ром, ну зачем? – побежала ему на навстречу.
– За дело, пухляш, – он поймал меня за плечи, тормознул и резко развернул в сторону подъезда. Успела только бросить обеспокоенный взгляд на другого брата. – Будет знать, что распускать поганый язык в твой адрес чревато последствиями.
– Больно? – я кончиком пальца коснулась запёкшейся ранки в углу рта.
– Сонь, ерунда. У него тоже без последствий. По пути в травмпункт заскочили, снимок сделали. Поэтому так долго провозились.
Я лишь вздохнула и обняла его за талию. Илья поднимался следом, и каждый его шаг отдавался в душе гулким эхом. Мне хотелось развернуться и повиснуть на его шее. Или подбежать и спустить с лестницы со словами: «Видеть тебя не желаю!»
Мы расположились на кухне. Ромка развалился на диванчике, укутанном пледом с подсолнухами, Илья сиротливо пристроился на стуле. Достала аптечку, ватные диски, бутылку коньяка и два стакана. Илья щедро наплескал янтарной жидкости в оба, глянул на меня трусовато и опрокинул в себя выпивку. Поморщился.
Посмотрела на него с сочувствием, вынула из морозилки пакетик со льдом, обернула полотенцем и подала. Всё это в оглушительном молчании, от которого звенели нервы.
– Ты вроде сюда не коня жрать припёрся, – хамовато напомнил Ромка и тоже опустошил стакан. – Сонь, там лимончик нигде не завалялся?
Я прижала к его распухшей губе смоченную перекисью ватку.
– Подержи здесь, я нарежу.
Снова быстрый взгляд на Илью. Сидел с запрокинутой головой, прижимал к переносице холод и следил за мной глазами.
– Сонь, – сказал гнусаво, и мне захотелось засмеяться, – я налажал. Ляпнул гадость, чтобы обиделась и ушла, а получилось...
– Да хуйня полная получилась, как и всё, что ты творишь, – влез Ромка.
Я стояла спиной. Кромсала несчастный лимон на кривые ломти, и слёзы текли по щекам, будто шинковала особенно злую луковицу. Смахнула их рукавом кофты и вернулась к столу с блюдцем.
– Согласен, – потупился Илья.
– Короче, вы тут поболтайте, – Рома схватил куцый кружок цитруса, сунул в рот и схомячил вместе с кожурой. Даже не скривился. Чмокнул меня в лоб и добавил: – Свистни, если эта отморозь вновь начнёт баранки гнуть. Я пока фильм досмотрю, повспоминаю свою милфу.
Дверь он оставил открытой, зато громкость на телевизоре увеличил на максимум.
Я села на его место, потянулась к бутылке анестетика, потом передумала.
– Мне выговор строгий влепили, – неловко начал Илья. – Талон отобрали.
Вроде до сегодняшнего дня у него был зелёный талон, что в их организации означало отсутствие нарушений дисциплины труда. Значит, теперь жёлтый.
– Сразу красный выдали, – уточнил.
– Понятно.
А красный талон – это очень плохо. Следующее отхождение от норм грозит ему понижением в должности, потерей премиальных и ещё кучей всяких горестей.
– Я ушёл, потому что виноват перед тобой, – совсем уж по топорному перепрыгнул Илья с темы на тему. – Всё это случилось из-за меня.
Вот давайте-ка дальше подробнее.
– Из-за тебя?
– Мне этот ребёнок был костью в горле, – прогнусавил, и меня раскалённым паром обдало от его слов. – Сонь, ты только пойми правильно.
– Понять? – начала свирепеть. – Как это вообще можно понять?! Мы обсуждали всё тысячу раз. Смею заметить, я не в одиночку приняла решение завести ребёнка! Я спросила ваше мнение! У обоих! И сейчас ты заявляешь...
– Сонь, одно дело – разговоры. Гипотетические дети меня вовсе не смущают.
– Ты сам себя слышишь?
– Да. И не нахожу веских слов, – он отложил пакетик со льдом, перегнулся через стол, налил коньяк в оба стакана, один подтолкнул ко мне.
– Так найди уже! – закричала и швырнула выпивку в стену, хотя с куда большим удовольствием раскроила стакан о твердокаменный лобешник этого... этого... У меня даже ругательства исчерпывающего не находилось.
Телевизор смолк. Кухня погрузилась в тишину.
– Я был неправ, – с натугой признал Илья. – Думал только о себе. О том, что потеряю с появлением ребёнка.
– И что же это?
Он замялся.
– Жёсткий секс, да? – со мной приключилась истерика, вздрагивала после каждого слова. – Единственное, что всегда заботило тебя в отношениях, – это твоё удовлетворение. С беременной женой не выгуляешь садиста, придётся потерпеть, а когда Илюша соглашался терпеть? Ни боже мой!
– Отчасти да. И ещё я думал о том, как буду воспринимать этого ребёнка, если его отцом будет значиться Ромыч.
– Это тоже шло вразрез с твоими «переживаниями»? – вскочила на ноги, заметалась из угла в угол. На последнем слове изобразила кавычки пальцами, умаляя все его терзания до разряда ничтожных.
– Сонь, я люблю своего сына. А то, что он сейчас живёт с матерью, и видимся мы от силы пару раз в неделю – мой персональный кошмар. Я сам рос без отца, ты знаешь. И давно пообещал себе, что с моими детьми подобная история не повторится, – он говорил тихо, почти безэмоционально, тогда как мне хотелось визжать после каждой фразы. – Я вывернулся наизнанку, чтобы сохранить тот брак, и снова ходить по тем же граблям...
Покачал головой.
А во мне словно тумблер щёлкнул и всё встало по местам.
– Ты вообще не хочешь детей? – спросила куда спокойнее и сама поразилась тому, как не додумалась до этого объяснения раньше.
Он кивнул.
– Почему не сказал?
– Боялся тебя потерять.
А сейчас разве не теряет? Да каждая миллисекунда этого разговора приближает нас к пропасти, за которой мы больше не вместе.
Знаете, что бесило больше всего? Извечная манера просчитывать события на три столетия вперёд, всё прогнозировать, выстраивать модели будущего – с ума взбеситься! Вот откуда он мог знать наверняка, что будет так-то и так-то? Внутреннее чутьё подсказало?
– Ты недаром боялся, – заявила холодно и налила себе воды в кружку. – Но мы расстанемся вовсе не поэтому. Ты лгал мне.
– И себе тоже.
– Ты бросил меня, – добавила децибел, чтобы перекричать его тихое замечание. – В тот самый момент, когда я отчаянно в тебе нуждалась, ты прошамкал: «Прости меня», и хлопнул дверью. Так не поступают...
Он поднялся стремительно. Я не успела отследить его движение. Подлетел ко мне, сгрёб в охапку и вжал в тот угол, в котором когда-то проводил жуткий эксперимент на предмет того, может ли испытать удовольствие, когда мы с ним наедине.
– Я уже сказал, что был неправ. И понял это, когда ты... когда мы потеряли ребёнка.
Жаркий шёпот у виска, ещё более обжигающие объятия. Его запах, который въедался в ноздри на манер радиации, отравлял меня изнутри и перестраивал клетки на генном уровне.
– Все эти мысли, что бродили во мне – всё брехня, Сонь. Мне плевать на жесть, плевать на сложности, которые обязательно будут. Бессонные ночи и прочая дребедень – вообще ничего важного.
– В том-то и дело, что для тебя нет ничего важного! – я таяла под его взглядом, пробовала брыкаться мысленно, давать отпор. Безуспешно. Слишком сильно я зависима от этого мужчины. Я буквально живу ради него. Дышу им.
– Есть, – Илья накрыл мой рот большим пальцем и очертил губы. Натурально током шибануло. – Есть ты и то, что между нами.
Это он так намекал на штуковину, что упиралась мне в живот?
Хихикнула нервно. Настроение резко вильнуло с берега вселенской обиды к причалу нетерпения. Судорожно провела рукой по его ширинке и закатила глаза от острого приступа удовольствия.
– Мне нельзя, – шепнула на ухо и укусила за мочку. – Ещё дней десять без проникновения.
Он застыл, задышал поверхностно, потом сам толкнулся мне в руку. Воздух со свистом выбило из лёгких. Судорожно глотнула и прокричала:
– Ром!
– Да здесь я, – ответил из дверного проёма. Поймал мой беснующийся взгляд и скрестил руки на груди.
Жестом подозвала к себе, а когда неохотно подошёл, выпуталась из рук Ильи и повисла на шее Ромы. Быстро поцеловала, мазнула губами по щеке, спустилась по футболке к животу, задрала ткань и царапнула зубами по выпуклым бугоркам на коже. Илью ласкала ладонью, водила то вдоль, то поперёк джинсовой ткани, стискивала в ладони, потом освободила руки и в несколько движений сняла с Ромки штаны и трусы.
– Бля-я, малыш, тебе же нельзя, – напомнил он, а сам притянул мою голову к себе за затылок и повёл головкой по губам.
– Так – можно, – выговорила с чувством и попыталась поймать языком лакомую плоть.
Ромка чертыхнулся, отскочил от меня и со словами:
– Пять сек, – умчал в ванную.
Я улыбнулась и подползла к Илье. Он покачал головой в ответ на мой вопросительный взгляд, поднял за плечо и прижался губами к моим. Поцелуя не вышло, потому как носом он дышать не мог, и мы просто стояли вплотную, водили языками и лихорадочно сдёргивали друг с друга одежду.
– Я гребаный извращуга, – с осуждением выдал Илья, – но меня рвёт от твоих заплаканных глаз и припухших губ.
Моя кофта полетела в сторону. Майку он попросту разодрал под ключицами и с силой развёл ошмётки. Обеими руками накрыл ничем не прикрытую грудь и стиснул до боли.
– Сонь, возьми меня в руку.
Я без колебаний выполнила и с нежностью повела ладонью вниз, внутренне содрогаясь от желания ощутить его глубоко в себе.
– Крепче, сожми крепче, – Илья распластал меня по дверце холодильника и двинулся в мой кулак.
– Давай я там поцелую.
– Я кончу тут же, – выдохнул мне в рот. – Меня прёт от твоих слёз.
Он накрыл мою руку своей и вынудил сжать ещё сильнее. Другую запустил мне между ног и трепетно повёл пальцами по складочкам.
– Ты уже пробовала кончать после... после выписки?
– Нет, мы не...
Рома вернулся в кухню, бесцеремонно выдернул меня из рук брата и с лютым голодом набросился на мои губы. Стянул до колен мои пижамные брюки, протолкнул член между бёдер и выбрал самый беспроигрышный ритм. Сладкое трение у самого центра удовольствия и распаляющие движения языка у меня во рту. Я задыхалась, а он и не думал сбавлять обороты. Отлепил меня от холодильника, вжал спиной в грудь брата и утроил старания.
– Если почувствуешь дискомфорт, скажи, – шепнул мне на ухо Илья и принялся забавляться с сосками.
Меня раздирало на части. Злой напор Ромки сжигал дотла, а от бережливых ласк Ильи скручивало в пружину. Хотелось больше телесного контакта, чувствовать их обоих каждой клеткой.
Оторвалась от Ромкиных губ, склонилась к его уху и шёпотом пополам со стоном попросила:
– Сними с себя всё.
Ту же просьбу озвучила Илье, когда изогнулась. Потёрлась попкой о его твёрдость и тихо заскулила. Хочу их в себе. Обоих, одновременно. Прям дикое желание накрыло. Наверное, потому что нельзя.
Они разделись, вжалились в меня с двух сторон. Замурчала от удовольствия.
Илья накрыл промежность пальцами. В голове взвизгнул тревожный сигнал, предупреждающий о неминуемой боли. Я перехватила его за запястье и бдительно прислушалась к ощущениям.
– Больно? – мягко спросил Рома.
– Думала будет, но вроде нет, – оттолкнула от себя его бёдра, опустилась на колени, не забывая тереться всеми изгибами о бёдра и ноги Ильи, и с дикостью кошки, добравшейся до сметаны, накинулась на член.
Слизывала свою влагу, чмокала губами, наслаждалась солоноватым привкусом его кожи. Илья поставил меня на четвереньки, чуть сместил влево, чтобы мы все отодвинулись от стены, и припал губами к моим складочкам.
– Бля-я, Сонь, – Рома уже бесновался, – расслабь ротик. Я хочу его трахнуть.
Илья толкнулся в меня языком, Рома – бёдрами, и все ощущения взвились до предела. Я уплывала в их руках, распадалась на микрочастицы, которые они точечными импульсами собирали воедино. И меня снова расшвыривало, а потом опять и опять склеивало.
Невыносимо. И немыслимо. Я продержалась на секунду дольше Ромки, потом выпустила его изо рта, издала рёв разбуженной медведицы и рухнула лицом в пол, содрогаясь в оргазме. Боли, которую предвидело тело, не было. Только опустошающий кайф.
Илья сцапал меня за бок, прижал к попке кулак и задвигал им по члену.
– Сонь, посмотри на меня, – позвал привычно, и я выгнула шею, чтобы наблюдать за тем, как он себя удовлетворяет.
Облизнулась. Он обрушил на мою ягодицу хлёсткий удар. В полсилы, конечно, но меня всё равно качнуло вперёд.
Его заводят мои слёзы, так?
– Пожалуйста, не надо, – всхлипнула наигранно и получила ещё один вполне терпимый шлепок. – Нет, Илюш, я не хочу. Пусти.
Попыталась сбежать, чувствуя какой-то странный азарт от происходящего. Это же игра. Мы часто играем.
Он ухватил за волосы, рванул на себя. Опять же с предельной концентрацией силы, чтобы я понимала, что всё понарошку. Запрокинул голову, вонзил зубы в шею, повел до самого плеча.
– Пусти, я прошу, – жалобно простонала.
В ответ он пихнул себя мне между ног и заскользил у входа. Быстро-быстро и до дрожи приятно.
Я изобразила отвращение. Он смял мою грудь. Взвыла очень естественно. Глянула на Ромку, который следил за происходящим с лёгким недоумением. Илья будто почувствовал, что выпала из игры, крутанул меня лицом к себе и снова оказался у сладко саднящего местечка.
На миг представила, что этого всего могло бы не быть. Не пожалуйся я Роме, он не поехал бы ставить братца на место, не привёз бы его ради извинений и...
Слёзы брызнули сами. Закусила губу и с неимоверным блаженством наблюдала, как искажается лицо Ильи, как деревенеют мускулы и сам собой приоткрывается рот. Он слизывал мокрые дорожки у меня со щёки и хрипел, изливаясь на бёдра.
Обвила руками его шею и предупредила:
– Это был последний раз, когда ты вытер о меня ноги. Следующего не будет.
– Ни за что, тигра.
Он попробовал зарыться носом в мои волосы, зашипел от боли и чмокнул в висок.
Глава 10
– Зря ты пускаешь его в нашу кровать, – бубнил Рома, устраиваясь на своём краю. – Я б постелил на коврике, швырнул миску и хай отрабатывает косяки.
– В следующий раз непременно воспользуемся этой идеей, когда тебя опять потянет на шлюх, – отбил подачу Илья.
Я только вздохнула. Что у меня за мужики проблемные? Если чудят, то на полную катушку.
– Пускай ютится, – благосклонно махнула рукой и со всей самоотдачей занырнула в объятия светленького. – Мы же добрые, правда, Ром? – поцеловала трещинку на губе и болячку к углу рта.
– С хера ли? – он гневно покосился на брата. – Под жопу пнуть и делу конец.
– Я сейчас кого-то точно пну, – Илья забрался под наше одеяло и прошёлся лёгкими поцелуями по моей спине.
– Меня? – промурлыкала и повторила ту же дорожку на Ромкиной груди.
– С тобой я хочу сделать такое, чего совсем-совсем нельзя, тигра.
Я спустилась совсем низко. Рома протяжно вздохнул и остановил меня.
– Сонь, я хочу того же, а ты дразнишься. И это, там, на камбузе, хорош прихреневать, это наше одеяло.
Он рванул свой край. Илья остался в одних трусах. Я перевернулась на спину, чтобы полюбоваться вкусным видом. Он тоже не остался в долгу, перекинул через меня ногу и пихнул брата. Рома вцепился в меня и только поэтому удержался на кровати. В Илью полетела подушка. Он перегнулся и отвесил звонкую оплеуху. Я вклинилась между враждующими сторонами, по очереди поцеловала обоих.
– Миру мир, – заключила и попросила тёмненького погасить свет.
Рома подмял меня под свой бок, Илья лёг вплотную с другой стороны, и воцарилось спокойствие.
Я повернула голову вправо:
– Нам многое нужно обсудить заново.
Рома слева не удержался от комментария:
– Если ему дети нафиг не упали, то пускай таскается с презиком.
– Вот тебя забыл спросить, блонди.
– А хули ты ересь прёшь? Младенец тебе трахаться помешает? Вообще с ориентирами по жизни беда?
– Давайте без осуждения. Мы договаривались выслушать все точки зрения.
– Мы два года его слушали, Сонь, а что в итоге? Всё пиздёж.
– Я просто ход своих мыслей рассказал, – устало ответил Илья. – Да, не очень последовательно получилось. Просто думал о другом, сосредоточиться не получалось.
– Угу-угу, – ёрничал Рома. – Это мы тоже видели. Новая фишка: тебя заводят Сонины слёзы. Дальше что?
Я повернулась к нему, упёрлась локтем в матрас и накрыла говорливый рот рукой.
– Выдохни уже, Ромыч. А то покусаю, – попыталась обратить всё в шутку.
– Кусай, – он подставил губы, и я выполнила угрозу, потом развернулась и повторила с Ильёй.
Всё поровну. Обоих люблю до безумия, и только когда оба рядом ощущаю себя живой. Проза жизни такая.
– А можешь теперь последовательно объяснить? – спросила с нежностью, водя пальчиками по едва наросшей щетине.
– Попробую, – тихо ответил. – Пока всё на стадии обсуждений находилось, меня ничуть не беспокоило. Правда думал, что хочу ребёнка. Из тебя лучшая мать выйдет. А как всё случилось, меня перемкнуло. Мысли полезли. С Линкой именно на этом этапе всё по бороде пошло. Трухнул я, понимаешь? Опять по старым колдобинам трястись: сначала будь нежнее, потом постылый секс в одной позе, а после родов сплошные не хочу и головные боли. И я, Сонь, понимаю, как омерзительно это звучит.
– Но это часть тебя, – вынуждено согласилась, – притом огромная. И мы попробуем оставить всё как прежде.
– Не нужно обещаний, просто дослушай, – он устроил голову у меня на груди и продолжил. – Ромыч воспринимает ребёнка как щенка, милого, крохотного и хорошенького. Захотел потискать – взял, а нет такого желания или усталость навалилась – он ползает где-то там сам по себе и изредка плачем выпрашивает еду или внимание.
– Уже и за мою черепушку подумал? Ну-ну, – Рома отвернулся от нас, накрылся с головой одеялом, всем видом демонстрируя нежелание участвовать в разговоре. Запыхтел. Потом дёрнул мою руку на себя и зажал подмышкой. Мол, на тебя не сержусь, конфетка.
Я умилилась до невозможности, поцеловала его между лопаток, да так и осталась лежать, вывернувшись дугой.
– В общем, нифига младенцы не щенки, – заключил Илья. – Они забирают всё твоё время, выпивают досуха все силы.
– И мы опять возвращаемся к разговору о том, что ты остаёшься голодным?
– Опроси миллион пар с маленькими детьми и узнаешь, какова их сексуальная жизнь.
Да, он не просто зациклен на этом вопросе. Попахивает острой патологией.
– Коть, а ты не пробовал отпускать эту тему?
– Сонь, не перебивай. Я всего лишь объясняю, почему не хотел этого ребёнка. Для меня твоя беременность равносильна осознанию, что в скором времени мы расстанемся. Через год, два или три, но это неизбежно. Либо я сорвусь, либо не выдержишь ты.
– Либо я вас обоих поубиваю, – съязвил Рома. – Бром тебе в подмогу, половой агрессор.
– Не суй людям свои анаболики.
– Ауч, я порезался о твоё остроумие, маркиз де Сад [Маркиз де Сад – французский писатель, философ, драматург эпохи Просвещения. Де Сад проповедовал идею абсолютной свободы, не ограниченной нравственностью, религией или правом. Он считал высшей ценностью удовлетворение любых личных стремлений. Его взгляд переворачивал кантовский категорический императив: подлинная нравственность, по де Саду, – в следовании самым тёмным и разрушительным страстям до предела, даже ценой человеческой жизни – здесь и далее прим. автора].
Я свистнула, чтобы разнять спорщиков.
– Хватит уже.
– Он первый начал, – Рома обиженно засопел.
– А ты не поддавайся, как взрослый дяденька.
– Короче, то были мои мысли «до». Потом ты... мы...
– Случился выкидыш, – подсказала, когда поняла, к чему он пытается подвести своим заиканием.
– Да. И меня нешуточно накрыло. Я вдруг понял, что хотел этого ребёнка. Вот правда. И своими мыслями мог как-то невольно спровоцировать... Не знаю, в общем.
Илья замолчал. А у меня бровь тихонько подрагивала. Он хотел ребёнка и потому ушёл. Ну че, логично же! И это нас мужчины называют существами с мозгами набекрень. Просто они с Илюшей не знакомы.
– Спровоцировать? – уточнила осторожно так, будто разговор вёлся с буйно помешанным.
– Да хер знает, Сонь. Накатило, говорю же. Забрало упало и всё, мрак. Не умею я справляться с трудностями. С Ромыча как с гуся вода, вылез, отряхнулся и снова улыбается. Ты тоже можешь подняться с колен, а я...
– Дохрена думаешь о себе, потому и гондон штопаный, – закончил за него Рома, и вы уж простите, но мне захотелось поддержать его замечание бурными овациями. Ведь прав же в каждом слове!
– Может и так.
Да точно же! Эгоист до мозга костей. Твоя девушка в муках корчится на больничной койке, а ты носишься по дому и вещички пакуешь. Кто так поступает?
– Илюш, а теперь поставь себя на моё место, – я решила поиграть в нравоучения.
– Сонь, я потому и прогнал тебя из своей квартиры. Бежать тебе от меня нужно, – наперекор словам он сжал меня в объятиях и добавил: – Только я не отпущу. Не смогу.
– Значит, пристрелим тебя как шелудивого пса.
– Окей, братка.
Не сговариваясь, они выпростали из-под одеяла руки, стукнулись кулаками, и атмосфера наконец разрядилась.
Уже засыпая, попросила:
– Илюш, давай договоримся. Если есть проблемы – проговаривай их. Ты всё привык решать в одиночку, я знаю, но эта практика плохо себя зарекомендовала в прошлом, правда? – напомнила об Алиночке, чтоб ей поперхнуться.
– Не, ты чё, Сонь! Он лучше бабу с улицы припрёт, чтобы шпилить её на твоих глазах и назидательно говорить: «Видишь, как хочу?».
А нет, поторопилась я с атмосферой. Ромыч ничуть не остыл. Видимо, в этот раз брательник отдавил ему не только мозоль, но и частичку эго.
Чтобы хоть как-то сгладить острые углы, я без особого интереса спросила:
– Всё время забываю уточнить, в чью голову первой пришла идея замутить на троих?
– Можно я не буду тыкать пальцем? – Рома повернулся ко мне лицом и шепнул на ушко. – Хотя я постоянно представлял тебя на двоих, но хотел и хочу только для себя.
Илья долго отмалчивался, очевидно, переваривал ранее услышанное. Я уж подумала, что он заснул, когда губы обожгло кипятком его дыхания.
– В клубе случайно с вами столкнулся. Мы оба в покерфейс ушли, даже не поздоровались, но тебя я приметил. И аж задымилось всё. Такая лакомая девочка, – он лизнул мои губы, потом проехался ладонью по всему телу. Остановился на самом краю у лобка, сдавил шортики в кулак и выдохнул. – Что тогда, что сейчас – штормит от тебя на все десять баллов.
Я удивилась этой формулировке, ведь она в точности копировала мою собственную реакцию на этого мужчину. Наверное, потому мы и вместе. Порознь нам жизни нет, но и вблизи порой невыносимо.
– Раз уж мы научились говорить начистоту, – решилась прояснить последнюю червоточину, но всё мялась и не могла подобрать слова. Потом брякнула: – Какого чёрта Алина делала у тебя дома?
– Доверенность приходила подписывать, – спокойно пояснил Илья. – Мы сына вместе с классом отправляем во Владивосток. Их повезёт учитель от школы.
– Да, я что-то такое слышала. На все майские праздники вроде.
– Именно. От обоих родителей нужна бумага, мол, мы доверяем педагогу своего ребёнка и всё такое прочее. В пятницу у них отправление.
«Я позвоню тебе в пятницу», – припомнила прощальную фразу Алины.
– Больше не давай ей себя целовать, – буркнула ревниво и спрятала лицо у него на груди.
– Я и не дал.
Вот и славно, подумалось, и я наконец заснула. Впервые за десять дней без внутренней дрожи.
***
Следующую неделю думала, как с размахом отметить отмену двухнедельного «нельзя» и при этом не перегнуть палку. Костюм дьяволицы у нас был, стюардесса тоже. Однажды ради хохмы прикинулась уборщицей бабой Зиной в синем халате на голое тело. Моим необузданным мужикам и это зашло. Ржали минут десять, а потом ка-а-а-а-ак накинулись – поневоле стала ревновать к техничкам.
Основная сложность заключалась в проработке сценария. Илья любил полное погружение (ну вы поняли) в атмосферу. Рома тоже подыгрывал удачно, я чаще всего подстраивалась под обоих, а вот сама выступала инициатором редко.
Решилась на медсестру. Белые туфли, чулки с ажурными резинками, короткущий халатик до середины ягодиц. Под ним красное бельё, тонюсенькое и ничего не скрывающее. И белая шапочка со стоечкой на манер тех, что носят американские медсёстры. Декольте тоже в их стиле – сиськи так и вываливались наружу. Переодевалась в разврат у подруги Дианки, домой ехала в наглухо застёгнутом плаще и помирала от жары – день выдался очень тёплым.
В подъезде сняла верхнюю одежду, аккуратно свернула в рулон и убрала на подоконник. Упрут – буду только рада. Не по сезону вещичка.
На цыпочках спустилась к нашей двери, перекинула через шею стетоскоп, поправила шапочку (тут осенило, что ехала в такси прямо в ней, то то таксист глаз не сводил с зеркала заднего вида), подхватила бутафорский чемоданчик с красным крестом и вдавила кнопку звонка.
Дверь открыл Илья. Он что-то жевал и беззаботно улыбался, но при виде меня закашлялся и с трудом протолкнул недоеденный ком.
– Здравствуйте, – протянула скучающе. – Ломоносова 32 квартира 59, врача вызывали?
– Д... Да, – он окинул меня хищным взглядом, им же занырнул в ложбинку между грудей, облизнулся и посторонился, приглашая в прихожую жестом. – Вы проходите, проходите.
Я протиснулась мимо и как бы невзначай задела его бюстом. Бедняга вздрогнул, закрыл дверь и вытер со лба испарину. Блин, надеюсь, он помнит, что в первый раз нужно будет соблюдать осторожность, а то выглядит так, будто не прочь организовать изнасилование с отягчающими.
– Разуваться? – всё так же без интереса спрашивала.
– Э-э, нет.
– Руки где помыть?
Глаза предлагали свой вариант: «Давай я тебя оближу!», но усилием воли Илюха собрался и, придерживая за поясницу, проводил до двери ванной.
Проходя мимо кухни, бросила беглый взгляд на стол. А там... Высокие свечи, гора фруктов на многоярусной тарелке, шампанское, салаты и запах запечённого мяса, от которого желудок сжался в судорогах. Ромка как раз сервировал стол на троих. Положил вилку, выровнял по высоте с ножом, поднял голову и обомлел.
– Соня?
– К нам врач приехал, – не терпящим возражения тоном пояснил Илья. – Мыло на раковине, полотенце сбоку.
Я шмыгнула за дверь, зажала рот кулаком и затопала ногами на радостях. Поужинаем мы после – это непременно. Но вы видели, видели, что они сотворили?! Я ж самая счастливая баба на земле!
Поплескала на запястья холодной водой, чтобы успокоиться, и с напускной невозмутимостью вернулась в коридор. Оба стояли у двери в гостиную, выпрямившись по стойке смирно. Ни дать, ни взять почётный караул у мавзолея, вот и штыки навострили.
– Так у кого недомогание?
– У меня! – отрапортовали хором.
Спермотоксикоз, знаем.
– И на что жалуемся? – первой подошла к Ромке. С ним проще начинать, он не порабощает взглядом и не дарит безмолвных обещаний нагнуть раком и выебать, от которых весь ролевой текст вылетает из башки.
– Вот тут болит, доктор, – он прижал мою руку к груди и вдавил пальчики в соблазнительную выпуклость.
– Давайте начнём с осмотра, – предложила и всей кожей ощутила, как Илья переместился мне за спину и сейчас оценивает вид сзади. – Расстегните рубашку.
Ромка кое-как совладал с первой пуговицей, скользнул глазами по моим густо накрашенным алым губам, выдохнул сквозь зубы и рванул застёжки в стороны, вырывая с корнем.
Я нацепила на уши стетоскоп и безжалостно прижала холодную мембрану к груди. Хотелось лизнуть его сосок и пройтись коготками по мышцам брюшного пресса. Ромкино тело я обожала. Самое испепеляющее зрелище для слабо сидящих трусов.
Рома дёрнулся. Я поводила слушалкой, скорчила недовольную моську и строго велела:
– А ну постони, не слышно ничего.
Уж как он расстарался. Выдал такой томный и похотливый звук, что меня пробило на ответную реакцию. Царапнула ногтями по рёбрам, из-под ресниц глянула на чуть приоткрытый рот и резко развернулась к нему спиной, потому что наглющий братец схватил меня за задницу.
