Текст книги "Мои две половинки 2 (СИ)"
Автор книги: Анна Есина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 15
Мы сели за столик. Рома, искрясь огнями веселья на манер новогодней ёлки, устроился по правую руку от меня, Илья – слева, и тоже безостановочно лыбился, прожигая насквозь лучистым взглядом. Официантка заставила стол едой: три тарелки с пастой, прямоугольная пицца на деревянной доске, заварник с авторским фруктовым чаем, две чашки кофе. Было что-то ещё, но я не могла сосредоточиться на ассортименте. Вертела головой от одного брата к другому и чувствовала острый приступ дежавю.
Три года назад мы сидели вот так же на моей тесной кухоньке в съёмной квартире. Эти двое блистали озорством и обещанием неминуемого разврата, а я шарахалась от их нападок и недоумевала, что ж они за порченые фрукты в красивой обёртке.
Что поменялось с тех пор? Хм, да абсолютно всё. Почему тогда кажется, что мы провалились в прошлое?
– Так и будете пялиться? – спросила с обидой и густо побагровела от накативших воспоминаний.
– Вне всяких сомнений, – честно признал Илья. – Блонди может отвернуться, если он тебя смущает.
– Ха, да сейчас же, – Рома соскочил с места, пересел на мой диванчик, обхватил меня за плечи и с самодовольством договорил: – У меня теперь плюс сто очков к самоуверенности. Потому что это моя жена, а тут, – он с гордостью погладил аккуратный животик, – мой пузожитель.
– С чем тебя и поздравляю, олух, – отмахнулся Илья и с куда большей сердечностью адресовал мне: – А тебя, Сонь, со всей искренностью. Беременность тебе идёт. Расцвела на полную катушку. Раньше просто светилась красотой, а сейчас ей слепишь.
– Очёчи, бро? – Ромка протянул ему невесть откуда взявшиеся очки-авиаторы с зеркальными стёклами.
Даже спрашивать не буду, на кой ему солнцезащита в конце декабря в Сибири. Видать прошёлся от машины до магазина без шапки – надуло уши.
Илья проигнорировал подкололку. Осторожно коснулся моей руки, потом расправил ладонь над столом и тихо уточнил:
– Можно?
Разрешу ли я прикоснуться к животу?
– Конечно, – выдавила кое-как и с замиранием сердца следила, как широкая кисть с обветренной кожей ложится на джинсовую ткань.
Илья погладил самую вершину выпирающего живота и бережно прижался ладонью к низу. У меня брови так и полезли на лоб, а зрачки расширились от полноты ощущений.
Рома ревниво завис над своим пузожителем и зашептал:
– Зёма, знакомься, это твой дядя. Он очень нехороший и мы его никогда любить не будем. Во всяком случае, бескорыстно. Если он перепишет на тебя часть своего имущества, обещаем подумать, но любезничать в будущем с ним не смей.
– Зёма? – переспросил Илья и нехотя убрал руку. Заколебался, потом водрузил поверх моей и с какой-то дикой заботой стиснул пальчики.
– Земфира, – расшифровал Рома.
– Вчера была Изольда, – буркнула якобы сердито, а сама ненавязчиво высвободила ладонь и потянулась к заварочному чайнику.
Илья опередил и наплескал мне в чашку ароматного напитка, больше похожего на компот.
Пить побоялась. Пальцы мелко дрожали. Меня всю трясло, разве что зубы не лязгали.
– А позавчера? – Илья приложился губами к кружке с кофе, но ничего не отпил. Во всяком случае, я не увидела, чтобы глотал.
– Даздраперма, – нажаловалась на изверга-мужа. – Это он мне так мстит за отсутствие первенца с пипкой.
– То есть между вами не ладится, да? – восторженно закатил глаза Илья.
– А чё хотеть? Женился на мымре...
– Ромыч, блин! – я расхохоталась.
– Ой, пухляш, сболтнул лишнего, да? – он мигом переменил тон, поулыбался мне своими жемчужинами, потом заговорщически склонился к брату. – У нас в браке нет равноправия. Мне защемили не только права, но и... Ауч!
Я с нежностью воткнула палец ему под рёбра.
– Да, и ещё я должен пожаловаться на избиение! – во всеуслышание проскандировал Ромка, ну чисто одуревший фанат на стадионе. – Меня притесняют и дискредитируют!
Некоторые посетители кафе с любопытством уставились на нас. Божечки, я и забыла, как опасно показываться в этой компании на людях. Сгоришь со стыда и окочуришься со смеху.
Мы отсмеялись. Атмосфера между нами потеплела до состояния знойного июльского ветра.
– Я снова участвую в подставе, да? – поинтересовалась без особого удивления. – Вы договорились встретиться у меня за спиной...
–... и с твоим участием, – подмигнул Илья и с аппетитом накинулся на пасту.
Выглядело это так, будто он полгода придерживался строжайшей диеты, а сейчас решил ослабить вожжи и наесться до отвала.
Ромка накрутил на вилку фетучини и изобразил звук сбитого Боинга, после чего пихнул мне в рот.
– Лопай и не злись. Ты бы шиш согласилась встретиться не случайно. А этот хмырь всю плешь мне проел со своим «Хочу увидеть Соню». В три часа ночи не гнушался звонить.
– В два тридцать, вообще-то. И я перепутал дисплеи. Думал, это московское время и на часах половина восьмого утра.
– И часто ты в хламину в половину восьмого?
– Ты алкотестером что ль заделался, братец?
– Пшш, не кипятись, я ж со всей любовью.
Рома вернулся на своё место. Они перешучивались, а я наблюдала с детским восторгом. Хотелось хлопать в ладоши и подкидывать вверх конфетти. Меня не просто зашвырнуло назад в прошлое – утащило с головой под толщу льда.
– Как ты? – умудрилась вклиниться в их болтовню с дурацким вопросом.
Рома тут же смолк. Илья отложил вилку и серьёзно ответил:
– Хуже, чем ты. Но пытаюсь справляться.
Я погрустнела.
– Не, Сонь, это не укор. Ты правильно делаешь. Нужно идти дальше, улыбаться по жизни.
– Так, заканчивай эту тухлую исповедь, – перебил Рома и уставился на меня в упор, явно ожидая поддержки. – Всё у него окей. Завтра будет ещё лучше, а знаешь, почему?
– Почему? – спросили мы с Ильёй хором.
– Потому что ты приглашён на нашу пижамную вечеринку! – азартно выпалил Рома, и моя челюсть отъехала на сторону.
Куда, блин, приглашён?
Что это за вечеринка и с чём её едят, я не интересовалась. Из страха быть пойманной на самой сокровенной фантазии. Из-за стыда. А ещё меня гложила капелька вины. Я ведь мужняя беременная баба, ну какие могут быть поползновения в адрес другого мужика?
Рома эту тему не поднимал. Не выспрашивал, как я после встречи с Ильёй, что чувствую, не хочу ли снова...
Оборвала эту предательскую мысль. Тот чердак, где хранились воспоминания, поделенные на троих, давно замуровали. Я остыла к подобным экспериментам. У меня есть Ромка. Точка. Нет, восклицательный знак! И конец истории.
К означенному часу я забеспокоилась. Вчера в кафе Рома вроде что-то говорил о восьми вечера, а уже семь тридцать. Значит ли это...
Брось! Немедля прекрати. С твёрдой решимостью занять руки делом, а голову – домашними хлопотами, взялась ставить тарелки в посудомойку. Прогадала, само собой, мыслительному процессу в таком чисто механическом деле места не нашлось. И перед глазами всплыло лицо небезызвестного брюнета. Густые чёрные брови над колючками глаз, прямой нос с широкими крыльями и губы... А щетина, м-м-м! Ого-го-го, ах и всё такое прочее по списку междометий. Сонь, хорош!
В кухню ворвался Рома, забрал у меня кастрюлю, взамен пихнул в руку телефон.
– Это тебя.
Да разрази меня картавость, сколько ж можно издеваться?!
– Да, Илюш, – приветствовала довольно холодно и от души стукнула мужа по плечу.
Он недоумённо повернулся, скривил обиженную мордашку, мол, это ещё за что? Предатель!
– Я всё-таки решил позвонить. Неудобно сваливаться тебе... – он глубоко вздохнул и едва ли не сурово спросил: – Вечеринка в силе?
Нет, разумеется! Что за пижамные прогоны между бывшими? Не хочу я никаких соблазнов, после которых потребуется воскрешать себя заново!
– Сонь? – Илья добавил властных ноток. Отвечай ему сейчас или умолкни навеки. – Мне звонить в дверь или?..
Чудесно! В духе моих чокнутых мужиков – встать у порога и додуматься позвонить хозяйке дома с уточнением, а торжество в силе?
Оставила мобильный на столе и стремительно пошлёпала в коридор, выбивая пятками бравурную дробь. Ох и полетят клочки по закоулочкам!
Илья прикрылся пёстрым букетом чайных роз. Белые, жёлтые, красные, бордовые, нежно-розовые, с бежевыми прожилками – всех оттенков и разновидностей.
– Убивать будешь? – рискнул показаться из-за яркой композиции.
– Да, пора бы уже выкинуть чёртов ковёр из гостиной! – рявкнула, а сама уже поплыла. От его голоса, взгляда и вкусного вида.
– Тогда можно мне предсмертное желание?
Я заранее знала, что это будет, и до дрожи хотела этого поцелуя.
– Ром, тут к тебе пришли, – повысила голос, проигнорировав его стремление разбить меня вдребезги, и добавила безразлично: – Ты заходи, Илья.
Чувствуй себя как дома? Устраивайся поудобнее? Свали побыстрее? Не знала, что добавить.
Капитально рассердила их выходка. Подстроить встречу в кафе – куда ни шло, в конце концов мы весело поболтали и повспоминали былое (приличное), но притащить тёмненького к нам домой, в ту самую квартиру, где он мерещился повсюду все эти месяцы – попахивает форменным свинством.
Скрылась в гостиной быстрее, чем братья очухались. Ромыч, проходя мимо, окатил осуждением, эх, какая негостеприимная. Илья тоже стрельнул глазами.
– Ты чё с букетом-то?
– Ну дак детЯм – мороженое, бабе – цветы, я учился у лучших! – с гордостью сказал Илья.
Села на диван, включила первый попавшийся фильм. Пижамьте, сколь влезет. Без меня.
Они и впрямь настроились на сабантуй. Гоготали в кухне, гремели посудой, лили воду. Ромыч прибежал в зал, схватил журнальный столик, перетащил его к дивану и чмокнул меня со словами:
– Ну не злись, пухляш! Я почитай полгода брата не видел. Мы посидим тихонько, ага?
Он не понимал, что я не сержусь. До припадка боюсь того, чем закончатся посиделки. Не настолько он блондин, чтобы не замечать очевидного.
Мою задумчивость он принял за согласие и набрался наглости спросить:
– Посидишь с нами?
Разве мне оставили выбор?
– Он правда припёр мороженое?
– Правда, тигра. Мятное с кусочками шоколада – твоё любимое, – Илья появился в дверях с двухлитровым ведёрком лакомства в одной руке и миской ароматной клубники – в другой.
Запах сладких ягод в одночасье подчинил себе мозг. Я повела носом, представила, как в одиночку расправлюсь со всей чашкой, и кивнула.
– Ладно, считайте, соблазнили, – ляпнула, потом поправилась, – вернее, сманили.
Они переглянулись, и я явственно расслышала шальную мыслишку: «А мы и соблазнить не прочь».
Дальше на столе появились чипсы, закуски, фильтрованное тёмное пиво, орешки и прочая снедь. Рома сполз на пол к моим ногам, чтобы держать от меня подальше хмельной напиток – в последнее время некоторые резкие запахи сильно раздражали. Илья последовал его примеру и оперся спиной о диван с противоположной стороны столика.
– Ну рассказывай, где пропадал почти шесть месяцев, – с лёгкостью начал беседу Рома.
– На вахте, – пожал плечами Илья. – Подписал контракт с дальневосточным отделением РЖД и свалил в Хабаровский край. Там по неделям из поезда не вылезал – говно, работёнка, конечно. Но всяко лучше, чем на СВО.
– Чего? – у меня глаз задёргался и руки непроизвольно в кулаки сжались. – Ты собирался уйти добровольцем?
Илья медленно повернулся ко мне и сказал с натянутой улыбкой:
– Была такая шальная идея. Мужики на работе отговорили. Нашему брату машинисту там не шибко платят, а риск вернуться с пробитой головой, сама понимаешь, велик. Так что я выбрал глухую тайгу и безлюдье.
Хотелось его придушить. Шальные идеи его посещают, видите ли! Эгоист проклятый.
– А сейчас что? Назад в электровоз или подумаешь над моим предложением? – задал вопрос Рома.
Каким, интересно?
– Напялить костюмчик и стать твоей сучкой? Не, братка, не моя тема. У меня язык слишком деликатный, для вылизывания задниц не годится.
– Зря, должность хорошая, я б тебя пропихнул. Зажил бы как человек по стабильному графику.
– А кем ты его хотел устроить?
– Да у нас с января безопасник на пенсию выходит. Работа не пыльная, денежная.
– Ой, не начинайте по новой. Мне моя работа нравится. За сутки так умудохаешься, что сил не остаётся даже на то, чтобы заснуть. Просто на автопилоте до дома и спать на любой горизонтальной поверхности. И давайте что-нибудь повеселее, а то ж фуфло вместо обещанной вечеринки.
– Выходит, ты не получил мой подарок? – уточнила с расстройством. Неужели курьер присвоил себе часы за тридцать с лишним тысяч?
– Ты об этом? – Илья задрал рукав чёрного блейзера и продемонстрировал те самые скелетоны, которые я выбирала. – Соседка передала вместе с кипой рекламных листовок. И кстати, спасибо, – он изловчился поймать мою руку, перегнулся через диван и поцеловал костяшки.
– Дай хоть заценить, – Рома ревниво перехватил запястье брата. Или показалось? – А ничего такие.
– Завидуй молчком, блонди.
– Это кто кому завидует, слышь?
– Может ты уже просветишь нас всех насчёт задумки с вечеринкой? – влезла в их разборки, которые вовсе не имели оттенок вражды, но как-то чересчур остро напомнили их прошлые препирательства, которые от души меня смешили. – Что за неформальная встреча в пижамах?
– Так ты ж против оказалась, душенька, – ангельским тоном пропел Рома.
– Мы свернули шабаш, – припечатал Илья.
– И что там ожидалось? – продолжала допытываться.
Они снова переглянулись. Невольно пожалела, что так и не научилась расшифровывать эти красноречивые обмены взглядами. Мне бы практики побольше да краткий словарь терминов, эх!
– Точно хочешь знать? – с вызовом спросил Илья, а когда он делал такое нарочито серьёзное лицо, да поглядывал с таким подтекстом...
– Сгораю от любопытства, – невинно призналась.
Он облизнулся, будто уловил скрытый смысл, пошарил взглядом по моей груди, спустился к животу, прокатился по бёдрам.
Рома махнул остатки пенного и наполнил кружки по второму кругу.
– Айда переодеваться, – позвал брата.
– Перео... Куда?
– Во что, тигра, во что, – подмигнул Илья и вприпрыжку помчал за моим мужем.
Мужем, Сонь. В единственном числе. Сконцентрируйся на штампе в паспорте. Вспомни, что ты на двадцатой неделе беременности, и амурные игрища с двумя мужиками больше не входят в круг твоих интересов.
Они вернулись через пару минут. Первым зашёл Рома в уморительном сине-белом клетчатом одеянии из широкой рубашки с длинными рукавами и свободных штанов. Последние явно были коротковаты, а куртёшка на пуговицах жала в плечах, от чего создавалось ощущение, что перед тобой малыш-переросток. Основательно накачанный малыш. В руках он нёс корзину с тюбиками и баночками.
Илья принарядился в более удачную пижаму из искусственного шёлка. Чёрная атласная ткань подчёркивала рельеф тела и прямо просила: потрогай, ну ущипни, скользни по мне рукой. Вторая корзина с глянцевыми разноцветными пакетиками была у Ильи.
– У нас сегодня вечер девичьих радостей! – провозгласил Рома.
– Оторвёмся по полной, сучки! – в тон ответил Илья и от души огрел моего мужа по заднице.
Два клоуна. Однако свой недовольный нос в корзины я запихала. Пилинги, скрабы, питательные крема, восковые шарики для депиляции, энзимная пудра и прочий ассортимент уходовой косметики принес Рома. Илья жаждал всех снабдить патчами, тканевыми масками и восковыми полосками. То ли они бездумно скупили половину дамского магазина, то ли истово желали разгладить мимические морщины и избавиться от лишней растительности – запас явно стратегический.
– Научи нас быть красивыми, пухляш, – подластился Ромка.
– А мне расскажи лучше, как пользоваться этой штукой, – Илья выудил со дна массажный ролик для лица с гладким мраморным набалдашником. – Потому что моя извращенная фантазия подбрасывает такое... Ух!
Я засмеялась, выхватила безобидную штучку и провела полосу от его скулы до нижней челюсти.
– Всего лишь массаж.
Илья замурчал, придвинулся ближе и с осторожностью устроил подбородок на моём колене.
– А я-то думал, нашёл новую разновидность игрушки.
– Вот эта хрень тебе в помощь, дитятко, – Рома швырнул в брата пакетиком с гидрогелевыми патчами.
Мне захотелось пересесть в кресло. Всё как-то слишком... Не знаю, какое слово подобрать. В поисках подмоги уставилась на Ромку. Он в ответ выпучил глаза, закатил к потолку и надорвал упаковку с тканевой маской. С отвращением вынул склизкое нечто и брезгливо взял двумя пальцами.
– Это куда, Сонь?
Илья сверлил взглядом не то лицо, не то грудь – не осмеливалась проверить.
– Может, посвятите меня в свои планы? – не выдержала этой пытки двусмысленностью.
– Ага, расслабиться и выдохнуть, – Илья поцеловал кожу над коленом и отодвинулся.
– Плыть по течению, – подхватил Рома. Заметил, что я вот-вот бабахну от переполнявшего гнева и подполз ближе. Оттеснил брата, обнял меня за икры и проникновенно заговорил. – Сонь, мы ведь сделали всё правильно. Поженились, ждём киндера, точно знаем, что его отец я – для общества мы вроде как совершенно нормальные.
– А то, что происходит между нами тремя, – вклинился Илья, – сугубо наше личное дело. Если тебе вдруг показалось, что я пришёл сюда исключительно ради... – он сделал паузу, чтобы подобрать подходящее слово, – скажем, ночёвки, то это не так. Я, правда, безумно соскучился.
– Бро, капец, как романтично, – Ромка фальшиво всхлипнул и утёр несуществующую слезу.
– Иди на, – беззлобно огрызнулся Илья.
– Не, запиши мне потом на листочке, буду пользоваться.
– Скрабы-пилинги делаем и по домам? – решилась внести ясность.
– Ещё пару патчей, тигра.
– И депиляцию ног. Ты только глянь на это меховое одеяло! – он задрал штанину чёрной атласной пижамы брата и театрально взвизгнул при виде «патлатой» конечности.
– Тогда я знаю, что эпилируем тебе, блонди, притом под самый корешок.
– Слышала, Сонь? Опять он интересуется моим жезлом сладострастия!
– Чем, бляха? – Илья заржал в голос.
– Эвфемизм такой. Его ещё горнилом любви зовут или пикой наслаждения, – пустился в метафорические россказни Ромка. – Мы с Соней предпочитаем понятие влекущая рукоять соблазна.
– Всё, понял, дальше без подробностей, а то меня от ваших жердей порока в холод бросает.
Я не выдержала и засмеялась.
– Вам бы дамские романы писать с таким-то талантом к словоблудству.
– Блудить мы по-разному умеем, – тоном хитрой лисицы согласился Рома, прошёлся руками по бёдрам, огладил бока и коротко поцеловал в губы.
Илья резко выдохнул и прикрыл глаза, словно их обожгло вспышкой света. Я тоже ощутила нечто похожее, будто представила на месте мужа другого. Отогнала от себя морок слабости и подняла со столика брошенный комок тканевой маски.
– Кто первым становится неотразимым? – шуточно спросила, и две лоснящиеся самодовольством моси замаячили поблизости.
Расправила тряпицу, аккуратно налепила на лоб светленькому и прошлась по щекам.
– Бля-я, малыш, а это точно что-то косметическое? – запереживал Рома. – Ощущается как платок, в который кто-то хорошенько сморкнулся – такое вязкое, липкое и холодное, бррр.
– Точно, не трухай, – разгладила ткань на подбородке.
– Мне, чур, вот это, – Илья не стал испытывать судьбу и выбрал миленькую розовую баночку с успокаивающим кремом для лица.
– Как я вам, м-м? – Ромыч принял позу мыслителя эпохи просвещения.
– Это шЫдевр! – на радостях воскликнул Илья.
– Крис Хемсворт в сравнении с тобой гадкий утёнок, малыш, – почесала за ушком у его эго.
– Это который? – бдительно уточнил Илья.
– Это Тор, – ответили мы хором, а Рома добавил для наглядности: – Забугорный Харатьян, если тебе так будет понятнее.
Я вскрыла крем, окунула пальцы в нежную субстанцию и принялась массажными хлопками наносить на щёки Ильи. Он придвинулся ближе, чтобы мне было удобнее, потом ещё чуть-чуть и ещё, пока мы практически не соприкоснулись носами.
– Ты пахнешь сливочной карамелью, – прошептал едва слышно, и меня обожгло жаром его сбивчивого дыхания.
– Это крем.
– Нет, тигра, это ты. У меня язык пощипывает от желания тебя облизнуть.
Рома бесстыже подслушивал и, что хуже всего, глумился над братом. Стоило Илье замолчать, как он забрался ко мне на диван, сел рядом и демонстративно повёл языком от плеча к уху.
– Не, тебе мерещится, бро, – заключил с уверенностью. – Она и пахнет как ванильный десерт, и на вкус как та же панакота.
Илья сдержался, не зарычал, но упёрся руками по обеим сторонам от моих бёдер и прижался животом к коленям.
Я продолжала делать вид, что наношу крем, хотя уже просто водила пальцами возле его рта и думала совсем не об уходе за кожей. Всё стремительно летело кубарем с горы. Эмоции зажигались как по нажатию рычажка. Бамс, бамс, бамс. Жар. Озноб. Страсть. Страх. Дикое желание забыться и нырнуть в водоворот, который раньше затягивал с головой. Я спустила ноги с дивана. Илья отодвинулся назад, но сохранил мизерную дистанцию между нашими лицами.
Расставила колени шире, обняла его ногами за бока. Илья затаил дыхание, даже моргать перестал. Рома тоже сидел тихо-тихо, боясь спугнуть меня в самом начале пути.
– Зачем ты пришёл? – спросила бессмыслицу.
Мне нужно было время, чтобы прислушаться к собственным ощущениям. Я пожалею об этом? Или всё вернётся на круги своя? Я ведь привыкла принадлежать одному Ромке, думать забыла обо всех тех порочных и сладких вещах, которыми баловали меня эти двое.
– Потому что не могу держаться вдали, – ответил Илья искренне. – Когда нас разделяют сотни километров – справиться проще, но сейчас...
Я отстранилась, резко встала, упёрлась руками в бока и пробила злобным взглядом несколько брешей в ауре супруга.
– Ты прямым текстом сказал, что больше не хочешь меня ни с кем делить!
– И это по-прежнему так, пухляш, – Ромыч с лёгкостью перешагнул столик и обнял меня за плечи. – Делить тебя никто не будет. Помнишь, как было в самом начале? Кайфуем. Неловко тебе в его обществе? Подзатыльник отвесила и ноль вопросов, ведь, правда, Илюх?
– Чистейшая, – поддакнул брательник и развалился на моём месте.
Широко расставил ноги. Тонюсенькая ткань пижамы обтянула пах, а там... Как бы изящнее выразиться? Стояк размером с Эйфелеву башню!
Они издеваются, вот честное слово.
Меня осенило гадкой идеей ответить взаимностью. Напялить что-нибудь эдакое из «чердачного» арсенала, тот же латексный костюм женщины-кошки, который они оба измазюкали своими слюнями. Остановил меня вовсе не стыд, а банальный ступор. Я, что, в самом деле готова откатить на полгода назад? Забыть тот вакуум, что остался на сердце после расставания с Ильёй?
Вспыхнула и тут же остыла. Кому я что докажу подобным образом?
– Ладно, вечеринка, так вечеринка, – сподобилась согласиться и запустила на телевизоре приложение с караоке. Выбрала свой плейлист и самую сложную песню.
Ромыч мигом подхватил мою идею, открыл на наших телефонах программку с тем же названием, и сделав гаджеты микрофонами, протянул один мне.
– Э-э, нет, красавчик, – погрозила пальчиком. – Это для вас, – обвела им же братьев. – В наказание.
– Юлия Савичева «Высоко», – задумчиво прочёл название песни Илья. – Подвох в том, что меня стошнит от романтики?
– Ты задохнёшься в процессе, вот в чем прикол, – «приободрил» Рома.
И понеслась. Они горланили куплет вполне задорно, мой коварный муженёк даже умудрялся попадать в ноты – три года музыкальной школы не прошли даром – но на припеве всё посыпалось. Илья переоценил свои силы и взял это самое «Высокоооооооо» чересчур высоко, простите за тавтологию, охрип на середине и закашлялся, когда на экране загорелись красным цветом последние буквы «о».
Я покатилась со смеху. Рома дотянул до «легкоооооо» и на конце тоже дал петуха. Оба тут же сдулись и затребовали новый трек, но я стояла на своём – поглядим, мол, на результат. В итоге смартфон отслюнявил Илье 52 балла, а Ромке – 74. Я ликовала, мужчины хмурились, потом переглянулись и негласно решили отомстить.
Илья скачал на свой телефон приложение, вернул мне мой, и следующую песню мы исполнили в трио. Они думали смутить меня обилием матов и скабрёзных шуточек, но прогадали. Сектор газа «Частушки» – это же самая компанейская песня, так что я не только орала громче всех, но и лихо приплясывала на манер бухого баяниста.
Дальше мой выбор пал на отрывок из мюзикла «Нотр-Дам же Пари» в исполнении Макарского, Петкуна и третьего незнакомого дядьки, который играл роль священника. «Belle». Илюша взялся за арию богослова, я с восторгом перевоплотилась в капитана стражи (не помню его имени), а Ромке довелось почувствовать себя Квазимодо. И это было огромной ошибкой. Во-первых, он просто изумительно переделал голос, заставив его звучать ниже и глуше обычного – точь-в-точь скрипучее пение Славы Петкуна. Во-вторых, на словах:
«Полночный бред терзает сердце мне опять.
О, Эсмеральда, я посмел тебя желать!»
Ромка взвизгнул аки школьница при виде Дани Милохина и заверещал:
– Пухляш, я придумал имя! Эсмеральда! Эсми сокращённо, а в гневе будем кричать: «Эсминец, подь сюда!»
– Ты мою дочь Эсминцем назвать удумал? – возмутилась.
– Да, блин, вы чего начали? Все баллы просрем! – азартно возопил Илья и выхватил у брата телефон, чтобы допеть оставшиеся слова.
Меня снова пробрало до макушки. Ему эта партия шла ещё больше. Он так душевно пел, пропуская текст через себя, и проникновенно смотрел мне в глаза, когда выводил хрипло:
«И после смерти мне не обрести покой,
Я душу дьяволу продам за ночь с тобой».
Бесчувственное приложение выдало ему всего 79 баллов, а я бы вручила всю сотню и свои трусики – только тсс, это между нами, девочками.
Всё веселье выдуло разом на следующей мелодии. Пока мы хохотали над результатами и осмеивали неудачи, заиграла песня, от которой все волоски на теле встали дыбом. «1000 миль» [исполнитель этой песни официально признан иноагентом, так что автор нарочно его не указывает. Текст песни приведён по памяти и может содержать некоторые отхождения от оригинала. Все авторские права принадлежат авторам и исполнителям].
– Эту тоже поём? – спросил Илья, вслушиваясь в мотив. – По-моему, тоска зелёная...
– А давайте эту «о-о-о-о-о, зеленоглазое такси», – встрял Ромка.
Я молча плюхнулась на диван и попыталась вспомнить, как дышать. Всхлипы раздирали грудь изнутри.
– Тигра, ты чего?
– Ааа, я врубился, это та самая, да? – Ромка сел рядом и обнял мои вздрагивающие плечи.
– Какая самая? – недоумевал Илья.
– Под которую мы страдали по тебе, – бессовестно заложил меня муженёк да ещё приплюсовал себя.
Когда это МЫ страдали по Илье? Этим я занималась в гордом одиночестве.
«Как мне жаль, но это такая реальность.
Я в полусне в ожидании рейса,
Может из дома, а может домой.
За горизонтом сходятся рельсы,
Тысячи миль у меня за спиной.
Счастье когда можно просто забыться,
Не поддержать ни о чём разговор.
Без сожаления и боли проститься,
Для одиночества нужен простор».
Илья сообразил, едва пробежался глазами по тексту припева. Сел на подлокотник рядом с моей рукой. Я прижалась щекой к его бедру и смахнула слёзы.
Слова были излишни. Мы всё ещё понимали друг друга с полувзгляда, хоть и не всегда, но эта ситуация оказалась слишком прозрачной.
– Меня тоже крыло по тебе зверски, – поделился он крошечной частичкой боли и прижался к моей макушке губами. – Даже без таких вот песенок.
– Эй, ну вы чего? Клёво же сидели! Нехрен жопами диван елозить, айда по «Анархисту» вдарим [песня группы «Король и Шут»]!
И мы оторвались по полной программе в криках «Хой!», а ещё вспомнили вечернюю Анапу, где провели свой первый совместный отпуск на троих, и задорного уличного музыканта, который настолько лихо исполнял все хиты Горшка, что большинство полюбились мне с той же минуты.
«Среди ублюдков шёл артист
В кожаном плаще – мёртвый анархист.
Крикнул он «Хой!
Челюсть долой!»
Трупов вёл он за собой».
