Текст книги "Деревенский лекарь (СИ)"
Автор книги: Анна Денира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
25
От неожиданности я потеряла дар вежливости, и, как валил от земли пар густой, так и лились с уст моих маты нелицеприятные. Я увидела дракона вживую! Видела его пасть, видела всполохи искр в смертельных глубинах глотки, видела землетрясение, в меня стреляли, и в луже я лежала, но самое главное – выжила. Хоть и были кости мои в ногах переломаны, хоть и жгло ладонь до слез, а все ж дышала я и на мир смотрела, пускай и чувствовала всем телом кочки да ямки. Положив меня в то, что от телеги осталось, воины в обратный путь пустились. Много среди нас раненых было, взобрались они на волков да коней, чтоб быстрее двигаться и направили зверей по дороге знакомой. Не стал Булгур командира ждать, да и негде было: подножие в пропасть сплошную превратилось, и боялись все, что вернутся драконы. Не знали мы, добил ли черный монстр второго алого ящера, а потому и привалы не делали, двигались вперед, от боли корчась, и лишь иногда останавливались, чтоб я повязки воинам поменяла да лекарства раздала. Трудно было это делать, любое движение резью в мозг отдавало, а еще труднее нужду справлять было: тут уж Булгур джентльменом оказался, относил меня за камни, отворачивался да ждал.
Тяжело всем путь обратный дался. Корил себя орк, что командира не предупредил о планах, но решать ему быстро пришлось, чтоб людей своих из зоны полыхающей вывести. Когда спустя несколько дней впереди снова Шарн показался, воины едва на животных держались, шатались страшно, стонали от болей и едва ли понимали речь обращенную. Снова Авалон в беспамятство провалился, а я лишь ждала встречи с лекарями, чтоб ноги излечить и домой отправиться. Решено: как в деревню вернусь, отпуск возьму. Отправлюсь к морю, буду кукурузу кушать, в воде теплой плавать, спать, сколько хочется. Неважно, сколько денег уйдет на это, все отдам, лишь бы отвлечься и о произошедшем позабыть.
В городе нас сразу маги-целители перехватили, в лечебницу уложили да сразу к делу своему приступили. Добротно здесь было: здание новое двухэтажное, корпус хирургический отдельно от терапевтического, палаты двухместные, еда вкусная, даже кровь на анализы какие-то забрали. Долго меня маги вертели, еле слышно заклинания свои забормотали, и больно кости срастались, звуки скребущие издавая. Не получилось их правда в заход один поставить: сказал мне мужчина седой, что нет маны во мне, а потому не выдержит тело, ежели вливать в него много сразу. Но мне и этого достаточно было. Затянулись ссадины, что кожу жгли, отрос ноготь вырванный, синяки исчезли, а ожог на ладони правой все не затягивался, и хмуро смотрел на него целитель, все детали выясняя.
Тут уж я заднюю дала. Хоть и знала я, как никто другой, что честно надо доктору все рассказывать, ибо дав сведения ему ложные, сам себя на лечение неверное обрекаешь. А все ж кричал внутренний голос, что не дадут мне покоя, если правду расскажу. Не знала я, чье глазное яблоко это было: быть может, выбило его во время боя у воина незнакомого, да только какая склера вырванная такой ожог после себя оставит? Долго я об этом думала, пока не начало казаться мне, что яблоко то глазное и было артефактом, которое драконы во время боя обронили, а я его где-то потеряла. Что ж скажут-то мне, если узнают, что было оно в руках моих, а я сама вещь драгоценную выкинула? Но и умолчать неправильно…Потому-то сказала я Булгуру, что наткнулась на что-то, когда в лужу упала, но тут же потеряла. Да, утаивала, недоговаривала, но лжи, как таковой, не было!
Ночью мне сон приснился странный. Шла я по поместью красивому с Булгуром под руку, зашли мы в холл круглый, где дерево огромное росло, к крыше ветви устремляя, и стоял там эльф с лицом размазанным. Втирал он мне что-то важное, да только не понимала я этого, а как глаза открыла, так и забыла вовсе. Позавтракав, я снова с магами встретилась, и те мне переломы окончательно срастили, да так умело, что к ужину я по лечебнице бегать могла. Вечером нам чай подали, и сели мы с орком в саду перед больницей, чтоб на закат посмотреть.
– Мирка выздороветь. Другой воин тоже выздороветь. Ждать командир, – со знающим видом проговорил Булгур, неожиданно элегантно попивая чай из фарфоровой кружечки.
– Мне тоже нужно ждать? – удивленно спросила я. – Я домой хотела…
– Ждать, – кивнул орк, – командир награда дать. Авалон проснуться, здоровый, Мира хорошо рану шить. Хорошо нам повязка делать, таблетка давать. Беортхельм деньги давать, за лечение платить.
– А что ж, Булгур, – снизив голос до шепота, я наклонилась к мужчине. Тот сразу приблизил ко мне свое лицо. – Сколько ж пребывание наше здесь стоит-то?
– Много. Столько, сколько Булгур получать за третий месяц. Мира лучше цена не знать. Плохо становиться.
– Что ж будет теперь?
– Беорт много деньги давать. Возможно, немного плакать.
– Да не об этом я. Артефакта же на руках нет…
– А, – равнодушно пожав плечами, орк оставил в сторону мизинчик, допивая чай, – мы вернуться в столица. Авалон вернуться к отец. Мира вернуться в Дубравка.
– Это хорошо. Скучать по тебе буду, Булгур. Ты в гости заезжай, у нас в деревне хорошо.
– Булгур приехать, – улыбнулся орк, – хороший маленький человека.
Поговорив еще немного о погоде и местных тавернах, мы разошлись, когда на небе звезды загорелись. Вглядываясь в полотно небесное, впервые задумалась я о том, что за приключениями этими совсем о Хельсарине позабыла. Когда собственная жизнь на волоске висит, тут уж не до утех любовных и не до страданий нежных. Но теперь, когда минула опасность, вновь в бытие привычное выбросив, вспомнила я дом пустой и калитку починенную…
Возвращаясь в палату, чувствовала я, словно повернулось нечто в душе прежде скованной, словно не могла я более вернуться обратно и жить как прежде, словно менять надобно было что-то, а вот что, неведомо мне было. Решив, что по прибытии я кабинет переделаю и бумаги переберу, я успокоилась: должно быть, подъем энергии от адреналина совсем попутал. А все ж будто глаза шире раскрылись, словно влага глаз сухих коснулась. Словно тело легче стало…
В коридоре больничном я с Авалоном встретилась. Улыбнулся он мне, ямочки на щеках обнажая, и невозможно было в ответ лицо строгое сохранить. Похорошел он до безобразия, два дня в лечебнице пребывая, красиво лоснились пряди его золотые, и хитро глаза алые блестели. Взяв мою руку, он поцелуй на кончиках пальцев оставил, но я на вежливость эту лишь улыбнулась, на бок поглядывая. Проследив за моим взглядом, он руку крепче сжал.
– Не беспокойтесь, все уже в порядке. Отец ждет меня, я отбываю завтра.
– Была рада познакомиться с вами, Авалон. Вы уж себя берегите, не бросайтесь в омут с головой. Об отце подумайте, прежде, чем в путешествия такие пускаться.
– Вы прям, как матушка моя говорите, – тихонько рассмеялся змей, – боюсь представить, что теперь в кругах высших начнется…Герцог Гото перешел границы, но едва ли Император сделает что-то. Жестокому воину по душе подобные соревнования, и герцог Гото это знает.
– Но ваш отец это так просто не оставит, полагаю…
– Верно…Что ж, буду делать все, что в моих силах. Мне не хочется холодной войны, но и прощать содеянное я не намерен. Ну, да не будем об этом. Позвольте еще раз благодарность свою выразить, – склонив туловище, Авалон замер, заставив меня покраснеть. Заметив разглядывающих нас лекарей, я аккуратно коснулась его плеча, из-за чего юноша вздрогнул.
– Право, вы что, вставайте.
– Скажите, где вы живете? Мой отец направит вам дары.
– Не нужно никаких даров, успокойтесь, в самом деле! – тихо и возмущенно сказала я.
– Тогда позвольте пригласить вас в гости. Прошу! Если отец узнает, что я спасителя своего без награждения оставил, тысячу чешуек с хвоста выдернет.
– Ну, это я пообещать могу…
– Тогда скажите адрес! Мне же нужно будет прислать к вам карету, – с мольбой в глазах произнес наг, и я, не сдержавшись, рассмеялась.
– В Дубравке я живу. А там лечебница у нас одна.
– Дубравка, – прошептал, повторяя Авалон, – простите, никогда ранее не слышал.
– Я бы удивилась, если бы вы о ней знали, поверьте.
Попрощавшись и пообещав друг другу увидеться когда-нибудь вновь, мы разошлись по палатам. Упав в койку, я в который раз осмотрела свои ноги, щупая кости и мышцы. Как бы я ни кривилась, ни завидовала и не чертыхалась, а все-таки магия была поразительной вещью…
26
Не лицо красит девушку, а девушка красит лицо. Долго перед зеркалом я вертелась, пытаясь то губы бальзамом намазать, то кусочком уголька глаза подвести, да только плохо выходило, нелепо. Не умела я этого, хоть и видела, как пара мазков физиономию уставшую преображает. Показывала мне Зайна ягоды, что лучше помады красили, рассказывала, что дамы из высшего общества тушью пользуются, а все ж дорого это стоило, да и не практично в работе полевой. Поэтому вау-эффект в рамках бюджета был затруднителен.
Стерев жуткое безобразие с лица, я заплела волосы в косу да платье старое надела, заботливо сложив постиранные походные вещи в корзинку. Тут заметить надобно было, что я в целом уже все вещи свои собрала и в угол положила, ожидая дня, когда домой меня отправят. Сидя на кушетке и болтая в воздухе ногами, я ожог свой разглядывала. Заживал он потихоньку, изнутри как бы выцветая, а все ж контур его круглый четким оставался. Как бы не аукнулось мне действие это, да только я лицо невиновное, случайно на яблоко глазное наткнувшееся. Не буду ничего за ожог рассказывать, да и лекари видят, что затягивается он потихоньку. Не было у меня видений странных, да и маны во мне нет. Ничего не изменилось! А посему домой бы мне, да и дело с концом.
Авалон утром ранним в путь отправился, а все ж приятность успел сделать: оставил на тумбе больничной букет пышный. Я ж от запаха роз и проснулась, точнее, из-за шершня, что над ними летал и жужжал громче кареты старой. Это в книжках романтичных дамы по утрам с букетом пляшут, а я с газетой в ночнушке по палате бегала, пытаясь шершня в окно выгнать. Пока носилась, занозу в палец схлопотала, а потом еще и мизинцем о кровать ударилась. Жаль, что птицы счастья завтрашнего дня не летают через наши ебеня.
Вечером, когда я уж было думала по-тихому домой направиться, орк меня вниз позвал, где я вторую часть отряда увидела. Потрепанные, уставшие, кровью своей и чужой залитые – сидели они в зале приемном, где вокруг них маги носились. Быстро взглядом всех окинув, да пересчитав, выдохнула я, отметив, что живыми назад воины вернулись. Чуть поодаль Беортхельм сидел, шею рукой разминая. Взгляд его еще суровее стал, зацепившись за точку невидимую, лишь ему одному интересную, смотрел он вдаль взором немигающим, и голову повернул, лишь, когда орк к нему подошел да ладонь протянул.
– Ты уж командир извинять, – сказал Булгур, рядом усевшись и меня за собой утянув, – не быть время ждать, всех спасать, всем выживать. Дракон биться, земля треснуть, камень лететь, мы бежать.
– Все правильно сделали, – хрипло ответил Беорт. – Все живы – это главное, но артефакт мы упустили. Драконы императорские его нашли, с собой забрали. Ну, пусть так, зато герцог Гото ни с чем остался. Черный монстр двух его ящеров убил, под ними там ныне озеро кровавое.
– Герцог Ламарент быть недовольный. Много хмуриться, не хотеть артефакт у Император. Мира этот артефакт щупать, но потерять. Земля трястись сильно, мы много падать, глаз укатиться.
– Ты его видела? – удивленно спросил Беорт, и я виновато поджала губы.
– Простите…Когда падала, в луже на что-то наткнулась, но оно…из рук выскользнуло. Яблоко глазное, радужка фиолетовая…
– Да-да, оно самое, – покачал головой многорукий, – должно быть, драконы обронили, когда драться начали. Ну, ты себя не кори. Благодаря тебе герцог Ширетас у нас теперь в долгу, а это много значит. Да и остальные воины тебя упоминали, говорили, что лишь на таблетках твоих до сюда добрались.
– Звучит, конечно…
– Миреваэль, а что ж, не снилось ли тебе что странное? Может, мерещилось чего? – с прищуром спросил Беортхельм, и я тут же сон свой вспомнила. Но да разве странное это действо? Всю жизнь мне сны всякие снились, а некоторые и вовсе вещими назвать можно было. Если скажу, что подозрения в сердце таятся, так себя на беспокойство обреку, а мне б домой попасть…
– Нет, – ответила я, наигранно подумав, – совсем ничего.
– Значит, механизм активации другой, – задумался Беорт, – но мы этого уже не узнаем. Нужно отправить послание герцогу. Волрас, – окликнув оборотня в толпе, командир быстро набросал пару строк на помятом пергаменте, – отправь сейчас же.
– Будет исполнено!
– Ты прости, Мира, не могу я тебя домой пока отпустить. Дождемся ответа, а там, если добро дадут, проводим тебя до деревни.
Постаравшись скрыть за равнодушной маской горечь, я головой кивнула. Чтоб магам не мешать, я в палату вернулась – санитарочка мне вазу оставила, а я букет туда поставила. Вдохнув в себя аромат, исходивший от багровых цветков, я едва успела схватиться за тумбу, почувствовав головокружение. Вот это нюхнула, так нюхнула! Мотнув головой, чтоб пелену с себя стряхнуть, я поморщилась от рези в висках, рухнув на койку. Вновь ожог иглами в кожу впился, тепло по руке распространяя, но вместо того, чтоб сознание потерять, я словно в сон погрузилась.
Мерещился мне пожар в таверне, где мы с Булгуром перед походом сидели. Черный дым, от здания валивший, все небо устилал, и толпами люди бегали, водой балки деревянные поливая. Видела я магов, что дождь колдовали, видела дядьку, матами всех крывшего, видела Булгура, что рядом с ведрами носился. Пропало видение, и, распахнув глаза, я сразу с кровати подскочила. Лучи утренние по полу скользили, шумел городок за окном, и санитары, стараясь никого не разбудить, громыхали швабрами и гоготали во все горло. Утерев глаза, я обратно села. Не нравились мне сны такие, особенно, когда разум в догадках теряется. Не уж-то и вправду начала я будущее видеть, лишь до глаза того дотронувшись? Да быть того не может! Не заключала я с артефактом договора, не окропляла его кровью своей и не желала оставить его при себе. Наоборот: так рукой трясла в тот день, что готова была ладонь на отсечение дать, лишь бы яблоко это глазное от меня отлипло. Что ж делать-то теперь? Говорить ли Беорту? Нет-нет, иначе точно дома мне не видать, не оставят меня в покое, ежель узнают, кто к ручонкам своим силушку прибрал. А что, если взаправду пожар будет? Что, если пострадавшие там окажутся? Вдруг дымом густым задохнется кто?
Схватившись за голову, я сон постаралась вспомнить. Но не видела я, какого цвета небо было, не знала дату, и уж точно не верила в то, что видение это сбудется. Решив действовать хитрее, я после завтрака нашла Булгура и жалостливо выпросила у него разрешение прогуляться по городу. Когда ж он со мной пошел, я завела разговор о дядьке его трактирщике, и орк сам охотно разговорился, поддержав тему.
– Он в семья такой один. Бизнесмен, – гордо хмыкнул Булгур. – Любить деньга, любить поить, любить кормить. Хозяйка.
– Да, видно по нему, что любимым делом занимается, – ответила я, по сторонам поглядывая. – Слышала я, мол, трудно трактир держать. Часто пьяные драки устраивают, столы ломают, алкоголь крадут, да пожары убыток несут.
– Мой дядька это не знать. Человека бояться драться в таверна, где орк – трактирщик. Никто не красть. Кто драться, тот по башка получать.
– А пожары?
– Не знать, – искренне и простодушно ответил Булгур, – но у дядька кухня старый…
– Ты б сказал ему, чтоб аккуратнее был. У нас так в Вайлоте таверна одна сгорела…
– Булгур сказать, – настороженно ответил орк, – Булгур сегодня навещать дядька. Сказать смотреть за кухня.
Погуляв еще немного и купив для приличия заколку для волос, мы вернулись в лечебницу, где орк, передав меня в руки Волраса, отправился в таверну. Попытавшись волнение внутреннее скрыть, я весь день с воинами общалась. С минотавром о запорах поговорила, с Фрейаруном сына герцогского обсудила да у Беорта про север расспрашивала, чтоб время скоротать. Прошел обед, закончился тихий час, принесли ужин на тарелках, а не было все орка в лечебнице. Волнуясь, я палату шагами меряла, на розы увядающие поглядывая. А как наступила ночь на городок торговый, так мелькнула фигура орка у калитки входной. Вниз выбежав, я глаза широко распахнула, когда Булгур, сажу по коже растирая, в зале гоготал, магов пугая и санитаров напрягая.
– Ай да, Мира! – громко воскликнул он, меня увидав. – Ты ж как чуять!
– Что случилось? – хмуро спросил Беорт.
– Мы с дядька сегодня кухня проверять. Старый кухня. Человека прихватку обронить у камин, прихватка загореться, загореться стол, но мы быть внимательный. Быстро потушить.
– А Мира здесь причем?
– Она сегодня сказать, что надо проверять, что таверна в Вайлоте сгореть. Ты, Мира, молодец, умный человека. Большой голова. Дядька передавать тебе привет и вяленый лещ!
Когда внимательный взгляд Беорта и хитрый прищур Фрейаруна устремились на меня, буквально поглощая по кусочку, я поджала губы, решив отмолчаться. Решила хитро все сделать? Вот, молодец. То нужных слов нам вовремя не вспомнить, то вовремя заткнуться не судьба…
27
Рассуждая, как умная и образованная девушка, я в итоге поступала совершенно по-другому. Так и сейчас, сидя во главе стола под пристальными взглядами членов отряда, я одновременно и корила, и хвалила себя за свершенное. С одной стороны, я не отмахнулась от видения и, быть может, спасла невинные жизни. С другой – ни о каком собственном спокойствии теперь и речи быть не могло. Безусловно, был выбор отбрехиваться, ведь быть умным – это вовремя прикинуться тупым. Но есть ли смысл оттягивать то, что рано или поздно и так всплывет на свет?
Дело к ночи шло, но спать никто и не планировал. Сидя за столом, мы молча попивали травяной чай, не решаясь нарушить тишину. Неловко я себя чувствовала, видела на лицах воинов смятение, тревогу и задумчивость. Уж несколько раз Фрейарун рот открывал, а все ж так и не решился слово дать первое. Жалели они меня, потому-то и не огрели сразу новостью, что и так мне понятна была. Хоть и грустно мне сталось, а все ж к переменам еще с детства я была приучена адаптироваться, пускай и веки от слез жгло. Когда узнала я, что Земля вокруг себя вертится, не понимала еще превратностей судьбы, а вот когда дед Жок рассказал, на чем эта самая Земля вертится, вот тут уж и яснее на жизнь я посмотрела.
– Значит, – прокашлявшись, начал Беорт, – видела ты сон наяву?
– Уж не знаю, как назвать это, да только, когда в комнату свою прошлым вечером вернулась, сознание потеряла. И приснилось мне, мол, что горит таверна. Я не видела день то был или ночь, не видела, пострадал ли кто, но много дыма было, много ведер тащили.
– Понятно тогда, отчего сразу не сказала, – кивнул сам себе многорукий, – странно было б это сразу на видение списывать.
– Быть может, совпадение это? – с надеждой спросила я. – Бывало ж, что сны вещие снились.
– Если так, то тебе же лучше будет, – с неожиданно участливым сочувствием сказал Беортхельм, – а потому дождемся ответа герцога. Мы ему вдогонку еще одну весть послали, так что ответ прибудет лишь завтра к ночи ближе. Наберемся терпения.
Не став дожидаться вопроса, что с жуткой горечью на языке у меня крутился, командир быстро из-за стола поднялся и из комнаты вышел. Все за ним последовали, оставив за столом лишь меня да Булгура. Тот, казалось, и вовсе происходящего не понимал: дохлебывал пятую чашку да зефирки уминал с тарелок. Когда поймал он мой взгляд напряженный, лишь тогда замер, утер рот ладонью и кивнул молча, словно спрашивая: «Ну, шо ты?».
– Что, если и правда сила ко мне перешла? Что ж делать-то мне…
– Быть гадалка.
– Спасибо, Булгур…
– У орков гадалка – хороший женщина. Мудрый. Смотреть сегодня, видеть завтра, иногда давать порча. Кто в деревня себя плохо вести, тому вода из задница. Такой порча.
– Не хочу я этого. Хочу тихонько жить, внимания не привлекать, работу свою хорошо делать. Чтоб люди меня потом словом добрым вспоминали…
– Мирка жить для других? – искренне удивился орк. – Кто для других жить, тот не для себя жить. Если не для себя жить, то быстро сила иссякать. Если сила быстро иссякать, то ты других не любить.
Посмотрев на Булгура под совершенно другим углом, я медленно кивнула, признавая правоту его слов. О многом мне подумать стоило, да и проблемы свои насущные решать надобно было постепенно. Рано я горюнится начала. Даже если придет ответ герцога с требованием в столицу явиться, так я приказа не ослушаюсь, прибуду, авось, силу эту передать можно. Избавлюсь от груза непосильного и в деревню вернусь, будет еще больше историй, чтоб Руське с Зайной рассказать. А ежели нельзя провидение это убрать… Эту мысль я потом решила обмозговать.
Пожалел разум истощенный тело, и не снилось мне ничего более, надежду дав ложную, что нет у меня дара никакого. Но плохо спала я, просыпалась каждый час, чтоб на время посмотреть, все утро промаялась, пытаясь занять себя чем-нибудь, а как обед минул, так и вовсе от нетерпения головную боль заработала. В подвешенном состоянии себя чувствовала, а потому и не могла ничем иным заняться. Казалось, пока ответ не получу, и работать не смогу прилежно, словно все силы мои на ожидание уходили. Последний раз себя я так чувствовала, когда экзамен лекарский сдала и результаты ожидала. Словно время идти медленнее начинает, будто забывает мозг о времени свободном и наполняет тревогой душу так сильно, что горло сохнет и руки трясутся.
Не стала я по городу гулять, не стала Булгура беспокоить или с командиром разговаривать, да и что толку-то, ежели не от них решение итоговое зависит? Только под ногами путаться да от дел насущных отвлекать. Не хотела я переживания свои на людей других изливать: и без меня забот у них полно, да и знала я, что страдания чужие едва ли искренне других волнуют. И не было в этом чего-то предосудительного – все мы такие, покуда беда лично не коснется.
Как смеркаться начало, так я комнату шагами мерить принялась. Руки заламывала, губы обкусывала, заусенцы срывала – все, лишь бы внимание свое переключить. Сильно волнение грудь сдавливало, аж голова кружилась, да в глазах темнело, но стоило Беорту в дверь постучаться, как покинули меня все чувства разом. Остановилась я посреди комнаты, чувствуя в душе своей штиль, а после ручку на себя потянула, чтоб командира пропустить. Вот ведь удивительный наш организм! Весь день страдать, а в момент судьбоносный всю волю в кулак собрать.
Неловко оглядевшись, многорукий в кресло опустился, а я напротив села. Тщетно пыталась я в лице его новости разглядеть: не выглядел он ни радостным, ни опечаленным, ни встревоженным. Скрестив на груди четыре руки, он протянул мне пятую, в пальцах которой лежала сложенная напополам бумага. Аккуратно взяв её в свои ладони, я удивленно вскинула брови, почувствовав исходивший от поверхности цветочный запах. Лишь аристократы считали хорошим тоном сбрызнуть письмо духами, а потому вопрос о том, кто же является отправителем, замер в горле, чтоб глупой меня не выставить.
– Герцог Ламарент попросил отдать это тебе, – тут же добавил Беортхельм, окончательно расставляя в предположении все точки и запятые. – Пришло несколько писем, и это он написал для тебя.
Поспешно развернув листок, я жадно вчиталась в красивые строки, украшенные завитками и изящными заглавными буквами:
«Достопочтенная Миреваэль,
прежде всего хочу искренне поблагодарить Вас за проделанную работу. Вы являетесь прекрасным примером лекаря, что делает свою работу на совесть, и мною было принято решение выделить Вам премию. И все же ситуация сложилась неоднозначная. Не стану подбирать мягких слов, и скажу прямо: сила артефакта действительно перетекла к Вам. Пока мне неведомо, отчего это произошло, поскольку все известные нам ныне артефакты требовали ритуала и заключения договора на крови, однако, ничего из этого, насколько я могу судить, не было. К тому же, мне стало известно, что глазное яблоко, принесенное драконами Императору, оказалось пустым сосудом, а потому, полагаю, что вы оказались жертвой обстоятельств. Если позволите, я бы хотел встретиться с Вами лично и поговорить. Обещаю сделать все, что в моих силах, и все же хочу предупредить Вас быть ныне осторожной в своих высказываниях и не рассказывать никому о полученной силе. Мы все еще не знаем намерения герцога Гото особенно после того, как оба его дракона были убиты в бою. С нетерпением буду ждать нашей встречи,
с уважением, герцог Дамиан Розариус Ламарент».
