Текст книги "Деревенский лекарь (СИ)"
Автор книги: Анна Денира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
30
Усталость то была или стресс хронический, но быстро я заснула, едва голова подушки коснулась. Хоть пребывала я в гостях, хоть туманным будущее казалось, хоть окружали меня сплошь незнакомцы, а все ж расслабилось тело в перинах мягких, зная, что не потревожит никто ночью. В Дубравке сон лотереей был: терпит люд весь день, а как луна на небо всходит, так уж невмоготу становится – бегут к лекарю, в дверь кулаком дубасят, лишь бы от боли избавиться. Да только о том, что доктор тоже ночью прилечь хочет после дня трудового сложного, никто не ведает.
Добротную мне комнату дали – в жизни я б на такую не накопила! Шкафы из дубов красных, комоды с резьбой, зеркало в раме позолоченной, кровать широкая с балдахином синим. Из окон круглых вид на сад пышный падал, где тихонько ручеек журчал, клумбы огибая и под мостиками пробегая. Но куда сильнее поразила меня комнатка, где ванна чугунная стояла! Покрутившись рядом, потрогав руками все, что только можно было, я вентиль повернула, рот раскрыв, когда из крана вода хлынула. Вот чудеса-то инновационные! А у нас в деревне чаны деревянные, которые заполнять надобно водой из реки…
Не решившись внутрь залезть, я тело стоя обмыла, водой пол залив. Переоделась в платье чистое, вернулась в комнату, чтоб волосы заплести, да так и замерла перед зеркалом, себя разглядывая. Сурово на мне путешествие сказалось. Темнее круги под глазами стали, потрескались губы, заросли брови, стремясь воедино слиться, еще и лицо за ночь отекло, и глаз опух. А мой организм, не зная, как с тревогой справиться, подарил мне парочку прыщей по доброте душевной. Вот уж точно: талия осиная, а ебло лосиное…
Ну, ничего. Человек в ситуации экстренной все силы свои мобилизует и делает то, что невозможным казалось. Помнится, рассказывал мне коллега историю, что с ним в столице случилась, когда довелось ему там работать. Вез он пациента на колоноскопию – метод этот лишь в центрах научных проводится – да рассказывал ему, куда трубку засовывать будут. Услышал это пациент, поднялся с каталки и ушел. А до этого пару месяцев ходить не мог…
В дверь постучали, я открыла, на слугу герцогского уставившись. То был эльф молодой в костюме приталенном, что лишь больше тело хрупкое подчеркивал. Вежливо он поклонился, даже бровью не повел, когда вид мой уставший оценил.
– Поликарп, – произнес эльф внезапно. Имя это его али пароль некий? Быть может, на наречии своем ляпнул чего? Быть может, ответить мне стоит? Мультиокунь? Гиперлещ?
– О! Мирка встать! – громогласно рассмеялся Булгур, спасая меня от очередного позора. – Глаз опухать? Булгур плюнуть, глаз пройти.
– Боюсь, если ты плюнешь, я в слюне твоей захлебнусь.
– Хорошо, тогда Булгур прыснет.
– Госпожа, пройдемте на завтрак, – ответил эльф, ловко вклинившись в затишье разговора.
– О, Поликарп, – похлопав юношу по плечу, орк снова гулко рассмеялся, – ты Мирка все показать?
– Да, Господин. Его светлость попросил меня сопровождать гостью.
– Тогда я пойти на площадь с тренировкой. Бить люди. Мне не мешать.
Даже не став уточнять, что конкретно орк в виду имел, я за слугой герцогским пошла, попутно поместье разглядывая. Красиво здесь дерево с камнем переплеталось, органично картины в интерьер вписывались, волшебными статуи мраморные казались. Показал мне Поликарп, где библиотека находится, где зал тронный, а где сад ботанический закрытый. Провел к залу трапезному, за стол усадил и все болтал без умолку, о распорядке дня рассказывая. Поведал он, что нет сейчас герцога в доме, что отправился он в столицу в сопровождении воинов, оставив лишь Булгура для охраны гостьи. Что находится сейчас в поместье сын его единственный, что нельзя отвлекать его от дум научных, что великий он ученый, уже немало приборов создавший.
Позавтракав омлетом и вкусным пудингом, я неловко у стола потопталась, не зная, мыть ли тарелку за собой. Решив показаться несмышленой, чем неряшливой, я взялась было за посуду, но тут же услышала подле вздох ужаса. Миниатюрная девушка, бойко подскочив к столу, аккуратно выхватила у меня тарелку, тут же исчезнув за дверью. Решив отчего-то, что напугал её мой глаз опухший, а не действие простонародное, я к Поликарпу обернулась.
– А нет ли чего, чтоб примочку сделать? Нет у меня настоя подходящего…
– Позвольте сопроводить вас в беседку на чаепитие утреннее. Покуда будете садом наслаждаться, я спрошу у лекаря герцогского, что сделать можно.
С благодарностью кивнув и решив во что бы то ни стало с доктором другим увидеться, я на улицу вышла, полной грудью аромат цветочный вобрав. Усевшись в беседку, чьи колонны были плющом увиты, я сделала глоток зеленого чая, рассматривая цветущую зелень. Роскошные белые розы чередовались с красными, источая столь изумительный запах, что на мгновение короткое я замерла вовсе. Голубые гортензии кренились к чистейшему ручью, обрамляя его красивой дорожкой, а розовые лилии соседствовали с кустарниками лаванды. Невысокие деревья бросали на каменные тропинки тень, и фонари, висевшие на ветках, дрожали каждый раз, как маленькие птицы пролетали мимо. Красиво здесь было, что уж говорить. Получше санатория будет!
Тихонько заскрипел гравий под ногами, мелькнула тень меж деревьев, и, ожидая Поликарпа с лекарством, я выглянула из беседки, встретившись неожиданно с совершенно незнакомым лицом. Стоял передо мной высокий юноша, облаченный в длинные белые одеяния. На секунду я уж было подумала о том, что все-таки умерла и теперь болтаю ножками на лавочке в раю. Длинные золотые волосы струились по его плечам, а голубые глаза смотрели с доброй теплотой. Не нужно было быть гением, чтобы провести параллель между схожестью герцога с его сыном…
– Доброе утро, достопочтенная Миреваэль.
Достопочтенная…Последний раз меня так звали алкаши, прося монетку на рассол.
– Доброе утро…– ответила я, чуть стушевавшись.
– Я искренне рад видеть вас здесь, – произнес юноша, пройдя внутрь беседки и сев напротив. – Поверьте, вы – желанная гостья для нашего рода. Вы были даны нам Богами.
– Да, только кто знает, за какие грехи…
– Я уже наслышан о вашем прекрасном чувстве юмора, – тихо и красиво рассмеялся эльф, – очень хотел встретиться с вами лично. Позвольте представиться, Дорневаль Лавандэр Ламарент.
– Рада познакомиться с вами! Я много слышала о вашем приборе! – прозвучало это несколько пошловато. – О вашем устройстве…О сфере, что способна передавать сообщения на большие расстояния.
– Не люблю хвастаться, но этим творением действительно горжусь. Приятно видеть, как собственные изобретения облегчают жизнь людям. Я ведь это не просто так придумал. Беортхельм навел меня на мысли об этом. Люди – чудесный источник вдохновения.
– Да, вы правы…
Все его движения были изящными, медленными и осторожными. Длинные белые пальцы, казалось, играли на музыкальном инструменте, но никак не разливали чай по кружкам. Улыбаясь, он изредка бросал на меня заинтересованные взгляды, пытаясь сдержать смех. Конечно, в конце концов, я сейчас смотрела на него лишь одним глазом и то щурилась от солнца. Интересно, будет ли в моей жизни мгновение, когда в нужный момент я буду выглядеть безупречно?
– Надеюсь, что когда-нибудь увижу ваши творения и в медицине, – я твердо решила использовать встречу себе и своим коллегам во благо. – Магия – чудесная вещь, но есть места, где её невозможно использовать, а помощь людям требуется всегда.
Добродушный взгляд неожиданно стал напряженно внимательным и уж очень участливым. Быть может, мне не стоило поднимать тему работы, но разве могла я столь уверенно рассчитывать на то, что непременно встречу Лавандэра еще раз?
– Знаете, мне всегда было интересно пообщаться с лекарями, в коих нет маны, – сложив перед собой руки, произнес задумчиво юноша, – ведь они, как никто другой понимают всю сложность медицины.
– Да! – чуть ли не закричала я, интенсивно закивав головой.
– Скажите, что пригодилось бы вам в вашей деревне, будь у вас возможность получить все?
– О, это я с удовольствием расскажу. Для начала капельницы: хоть их уже изобрели, но они до неприличия дорогие! Должен быть материал, что сделал бы их дешевле. Затем система, что позволила бы переливать кровь от одного человека к другому, но тогда нужна еще некая система, что могла бы определять, можно ли вообще переливать кровь этого человека другому. А еще для наркоза…
– Ваша светлость! – закричал неожиданно Поликарп. Добежав до беседки, он дышал так тяжело, что у меня самой дыхание сперло. – Это срочно!
Недовольно нахмурившись, Лавандэр поднялся с места, окидывая слугу столь строгим взглядом, что я мгновенно решила более начатый разговор не продолжать…
– Разве не видишь ты, что занят я? – холод от речей его вызвал мурашки по телу.
– Простите, простите меня, Ваша Светлость. Но…Там он…
– О ком же ты?
– Он! – задыхаясь от испуга все больше, лепетал Поликарп. – Просто пришел и…
– Отойди, – произнес до боли знакомый басовитый голос.
Подскочив на месте и прижав к груди руки, я подошла к эльфу, чтобы своими глазами – точнее, глазом – увидеть того, кого я боялась никогда больше не увидеть. Возвышаясь над слугой, на узенькой тропинке меж благоухающих кустарников стоял он. Облаченный в черный костюм с наброшенным на одно плечо багровым плащом, мужчина грубо оттолкнул Поликарпа в сторону, сделав несколько шагов вперед. Вперив лихорадочный гневный взгляд в сына герцога, Хельсарин процедил:
– Дорневаль, нужно поговорить.
31
Не спрашивая дозволения, Хельсарин уверенно поднялся в беседку, загородив меня от нового знакомого. Рука его, скользнув за спину, крепко сжала мою ладонь, отчего по венам к телу жар бросился. Хоть и хмуро он выглядел, хоть буравил сына герцогского злым взглядом, а все ж чуть дрожали его пальцы, когда он кисть мою удерживал. Лавандэр действие это быстро заметил, улыбнулся лукаво, но промолчал, лишь приказал белому Поликарпу еще одну чашечку принести.
Снова на лавки сели, и я одним глазком Хельсарина рассмотреть попыталась. Казалось, будто похорошел он еще больше. Зачесанные назад короткие волосы блестели, что вороново крыло, на гладко выбритом лице не было ни ссадин, ни кровоподтеков, и даже глаза цвета золота, казалось, горели ярче прежнего. Хотя, быть может, все дело было в гневе…Но как оказался он здесь? Не уж-то за мной пришел или совпадение это судьбой посланное? Вспомнился мне отчего-то дракон тот в горах роковых, но тут же головой я мотнула, решив не строить прежде времени догадок тревожных. Рада была я его видеть, хоть пропал он внезапно, хоть появился неожиданно, а все ж затрепетало сердечко, да глаз задергался.
– Давно не виделись, Хельсарин, – вернув себе прежнее благостное выражение лица, Дорневаль сел на лавку. Я поспешила было повторить за ним, но мой эльф не сдвинулся с места.
Украдкой взглянув на меня, он придвинулся ближе, склонившись над ухом так, чтобы слова его слышала лишь я:
– Глаз подбили?
– Нет.
– Пчела?
– Хельсарин, у меня ячмень, хватит спрашивать.
– Вижу, вы знакомы. Как занимательно, – прервал наши перешептывания Лавандэр, – и все же ты, мой друг, здесь гость нежеланный. Ты всего лишь зашел в гости, а в казарме уже переполох.
Неосознанно крепче схватив мужчину за руку, я внимательно следила за его холодным лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Даже желваки, что ранее подчистую выдавали все еле сдерживаемое напряжение, так и не показались на скулах. Он принял это как факт? Вот так просто? Я не хотела силу из артефакта, не хотела приезжать сюда и уж точно не хочу влезать в разборки, суть которых мне не ведома. Появление не просто знакомого, а важного человека в этой хаотичной полосе привнесло немного надежды и облегчения, но чувства эти канули в омут, стоило мне ощутить искры между двумя эльфами. Было совершенно очевидно, что сказанные герцогом слова придется принять на сердце уже сейчас. Нужно будет сделать выбор. Остаться в стороне не получится…
– Не беспокойся, я не смогу терпеть тебя столь долго, – равнодушно ответил Хельсарин, – я пришел за ней.
– К сожалению, это невозможно, – так же спокойно вторил Лавандэр, – это очень важная гостья моего отца, которую он сейчас взял под свое крыло.
– Важная? – нахмурившись, эльф повернулся ко мне, еще раз критично осмотрев с головы до ног. – Миреваэль должна была дождаться меня в деревне, но из-за вашей группы ей пришлось отправиться в опасное путешествие. Она выполнила свою работу и теперь свободна, разве нет?
Тот простой факт, что Хельсарин пришел за мной просто потому, что я это я, вызвал в душе до неприличия бурный поток нежности. Чуть покраснев, я голову опустила, пытаясь улыбку глупую скрыть. Он исполнил свое обещание, а меня радость изнутри на кусочки разрывала, словно и не было пяти минут назад раздумий тяжких. Как было бы здорово, если б нашел герцог способ изъять из тела силу нежеланную. Против воли представила я в воображении домик свой в Дубравке, свадебку скромную да детишек во дворе.
– Очень важная. Настолько, что во мне даже сочувствие просыпается.
– О чем он? – смягчив взгляд, мужчина ко мне повернулся, осторожно схватив за плечи. – Скажи, если тебя здесь удерживают насильно.
– Нет-нет, ничего такого…Просто…Кое-что произошло, и герцог ищет способ это решить. Я правда не могу пока уйти отсюда.
– Тебе нужна помощь?
Улыбнувшись, я поддалась чувствам и прильнула к широкой груди. Быть может, я сильно скучала по тем, кого не смогу увидеть еще очень долго. Быть может, глубоко внутри я уже попрощалась с Хельсарином, что сверкнул в моей жизни теплым лучом, а, быть может, тосковала по простым объятиям, но стоило его рукам опуститься на мою спину, как с губ сорвался выдох облегчения. Он расслабился: напряженные плечи опустились, голова склонилась к моей макушке, и даже дыхание стало ровнее. Сейчас мне совсем не хотелось корить его за столь внезапное исчезновение, ведь разговор нам и без того предстоял сложный. Но герцог строго-настрого запретил рассказывать кому-либо о силе провидения.
– Все в порядке, правда. И кормят вкусно.
– Кто о чем, а вшивый о бане, – буркнул Хельсарин, и, поймав на себе внимательный взгляд светловолосого эльфа, тут же огрызнулся в его сторону, – не переживай, Лавандэр. Однажды и ты встретишь того, кто будет смотреть на тебя влюбленными глазами. Правда, скорее всего это будет собака.
– Ха, – горделиво усмехнулся Ламарент, – а ты ничуть не изменился со времен Академии. Все такой же сквернослов с грозной хлеборезкой.
– Что за жаргон, Ваша Светлость?
– С волками жить – по-волчьи выть.
– Да, выл ты в Академии достаточно.
Препирания двух мужчин неожиданно оказались где-то далеко за дымкой, затянувшей взор. Все еще удерживая Хельсарина за руку, я прислонилась лбом к его плечу, стараясь игнорировать откровенный спор во имя спора. Голова закружилась так сильно, что меня начало тошнить, но прежде, чем ком успел подскочить к горлу, все померкло, завершившись грохотом и чьим-то криком.
Внезапно оказавшись на выжженной дотла земле, я почувствовала столь правдоподобное дуновение ветра в волосах, что грудь сперло от ужаса. Пожирая город, синее пламя плавной волной, подобной дыму, струилось по зданиям, превращая многовековые строения в громадную кучу пепла. Оно не трещало, не пугало, не дышало всепоглощающим жаром, лишь растекалось по земле, пытаясь насытиться и остановиться. Зрелище это завораживало, и, разглядывая полыхающий пейзаж, я отчаянно пыталась запомнить каждую деталь, что могла бы помочь при пробуждении. Стояла глубокая ночь, но город, превратившись в настоящий факел, освещал мрачную фигуру дракона в небе, что в припадке гнева крушил башни. По всем законам логики я должна была бы убежать в противоположную сторону, но вместо этого уверенно сделала шаг вперед. Мягкий пепел казался бархатным песком, а синее пламя – морской волной, и, чувствуя себя скорее обреченно, нежели взволнованно, я остановилась, когда надо мной склонилась устрашающая тень…
Широко распахнув глаза, я так резво подскочила на кровати, что врезалась головой в лоб Хельсарина, что решил, очевидно, склониться и проверить, дышу ли я. Отпрянув в сторону, он зажмурился, схватившись ладонями за будущую шишку.
– Ну, и крепкий же у тебя лобешник…
– А я говорил: не лезь, – с укором ответил Лавандэр, сидевший в противоположном углу. – Ты бы еще «муху» сделал во время её пробуждения.
– Булгур знать, что такой муха, – произнес орк, что все это время стоял у двери, – в наш племя это щелбан для победа над соперник.
– У вас даже щелбаны смертельные…
– Как ты себя чувствуешь? – сев на край кровати, Хельсарин заботливо протянул мне стакан воды. – Ты внезапно потеряла сознание, бредила, говорила что-то о пламени…
Покосившись на Лавандэра и увидев в его кивке обреченное, почти вымученное согласие, я протянула эльфу ладонь с круглой меткой. Прежде, чем я успела пояснить, в наш откровенный разговор внезапно ворвался орк:
– Гадалка! – завопил он так, как кричат глашатаи, объявляя о прибытии аристократов. – Смотреть сегодня, видеть завтра. Мы быть на перевал, драконы драться, мы упасть. Мирка поймать глаз, лежать в лужа, бежать, на рука остаться метка. Сила не хотеть, хотеть сидеть в дом. Но в дом нельзя сидеть, идти сюда. Если видеть галлюцинация, падать, потом просыпаться, рассказывать. Мы проблема решать.
Отдышавшись, Булгур посмотрел на разъяренное лицо Хельсарина и добавил, словно одно это слово могло тотчас расставить все по местам.
– Гадалка…
32
Держа в руке все еще запечатанное письмо, я задумчиво прогуливалась по саду, рассматривая аккуратные клумбы и живые изгороди. Вот уж три дня минуло, как видение ко мне снизошло, но с тех пор каждую ночь в сон врывались языки пламени, поглощая город. Записав все в мельчайших подробностях, я хотела это с герцогом обсудить, когда он вечером того же дня вернулся, но Ламарент заперся в кабинете вместе с Хельсарином, а на утро уехал вместе с ним в столицу, так ничего и не объяснив. Казалось, будто вокруг меня кружился вихрь, настоящий торнадо, но, пребывая в его эпицентре, я даже ветра не чувствовала, лишь смотрела на хаос вокруг, ожидая, когда воронка сместится и меня затронет.
Решив отдать судьбу свою в руки знающие, я сполна наслаждалась спокойными деньками, пытаясь подавить скребущую душу тревогу. Когда же утром из деревни моей родной письмо пришло, я растерялась, а потому не сразу сорвала печать, едва конверт в ладони лег. Думалось мне, что не знают селяне, куда жизнь меня забросила, и все ж правильно адрес на бумаге написан был, а по корявому неразборчивому почерку тотчас узнала я руку Тувелдона.
Дойдя до небольшого фонтанчика, на мраморе которого щебетали купавшиеся в лужицах птицы, я неожиданно застала Волраса, что копошился в грядках. Из-за съехавших вниз штанов я увидела основание хвоста и щелочку, которую в простонародье мы звали копилкой.
– Гол пупочек и пояс по лобочек – жди болезнь придатков и простуду почек, – произнесла я важно, вложив в свой голос как можно больше заботы.
Недовольно обернувшись, оборотень тотчас встал, подтянув штаны.
– Оставь свои медицинские наставления при себе.
– Ишь ты! Я долго училась, чтобы лекарем стать, имею право на путь истинный всех наставлять.
– Да…Перед тобой был целый мир, а ты выбрала медицину.
Подойдя ближе, я на грядку заглянула, где в темных клочьях земли криво клонился вбок куст белой розы. Ловко подметив еще несколько взрыхленных участков, я с немым вопросом уставилась на Волраса.
– Полнолуние было, – виновато ответил он, прижав к голове уши, – закопал где-то свои носки. Теперь не могу найти…
– Почему носки?
– Прячем то, что воняет.
– Трусы хоть на месте?
– Миреваэль, ты, кажется, куда-то шла.
– Ладно-ладно, – буркнула я, повернувшись в сторону ботанического сада, – одного не пойму: на кой лад искать-то? Закопал и закопал, отпусти и забудь.
– Дизайн иногда меняют, все переносят, перекапывают. Что скажут, когда в корнях носки мои найдут? Оборотни живут по понятиям.
Я бы тоже жила по понятиям, но в итоге живу, как поняла. Пожав плечами, я продолжила путь, обернувшись напоследок на вновь открывшуюся копилку. Скользнув в стеклянную постройку, где круглогодично благоухали редкие растения сего мира, я села на садовые качели, оттолкнувшись ногой и позволив телу расслабиться от размеренных движений. Сорвав печать и жадно вчитавшись в длинное послание, я тотчас улыбнулась, заметив, что в написании участвовало несколько человек.
«Здравствуй, Мира!
Надеюсь, ты, как и прежде, разберешь врачебный почерк своего пьющего коллеги. Дела в деревне идут неплохо, но без тебя в лечебнице тяжело и грустно. Я привык резать, вырывать и вправлять, а теперь мне вновь приходится вспоминать дозы лекарств и дифференциальную диагностику. Мужиков на прием стало приходить больше, а вот дамы меня стесняются, приходят только, когда уж совсем невмоготу. Появился у меня, правда, собутыльник новый. Дварф этот оклемался и теперь хлещет со мной вечерами медовуху. В лечении помогать не хочет, но да я и не заставляю: он же пациент какой-никакой. Дварф, конечно, не орел, но за бочками летает очень быстро…».
Корявые буквы оборвались, сменившись крупным убористым почерком. Должно быть, бедного Тувелдона попросту вытолкнули из-за стола, а сделать это без зазрения совести мог лишь один человек:
«Дорогой Дохтур!
Надеюсь, вы уже беременны. У нас все хорошо, очень по вам скучаем. Давеча явился к нам эльф пропащий, коего я гандоплясом обозвала. Явился на коне вороном, девок наших взбаламутил, черт окаянный, но вас он искал. Извинился за исчезновение поспешное, сказал, что за вами приехал, чтоб руки просить, а я ж и поплыла. Думаю, ну, услышали Боги молитвы мои! Не будет Дохтур в девах старых ходить, авось, и начнут из вас дети сыпаться. Мы и сказали, что в отряд вас наняли. Будка его помрачнела, разозлился, еще и Подзадок на него сзади напала. В общем, за вами он поехал. А потом от торговцев из города восточного узнали мы, что дальше вы с отрядом отправились. Тувелдон предположил, что за наградой поехали, лично принять. Вот и решились письмо писать. Коли не дойдет, так нам обратно вернут, а уж если правы мы, то ждем тогда ответа от вас!».
Тут почерк снова сменился, и прыснула я со смеху, когда поняла, что Сальмонела за стол пустили:
«Дохтур, все нормально. Мне очень нравится кушать то, что я выкапываю на своем личном огороде! Вчера, например, был крот».
Лишь сейчас заметила я, что бумага помятой выглядела. Должно быть, Ишка собиралась скомкать письмо да выкинуть после откровений чужих. Но нижний уголок оторван был: кто-то явно этому сопротивлялся. На другой стороне показались мелкие строки, написанные Гортензией:
«Ну, шо ты там? Приходил тут хахаль твой. Правда, на раз собрался, на два съебался. Думали, переночует, за тебя расскажет, а он у дома твоего покрутился, с Ишкой поговорил и умотал. Как грится: рюкзачок на плечи и до встречи. Ну, и хрен с ним. Очень ждем тебя, чтоб истории послушать».
Кренящийся влево почерк принадлежал уже Руське:
«Ироды хотели уже письмо отсылать, но я их перехватила! Зайна не успеет лепту свою внести – в город уехала – но я за нее напишу. Геморас еще не сделал ей предложение, Сальмонел сожрал крота, сынок гончара со всего наскоку прыгнул на грабли и теперь лежит в Вайлоте с сотрясением, Тувелдон давеча напился так, что проснулся посреди озера на плоту, а соседка моя с муженьком своим домишко в городе восточном купила. Но откуда деньги у них? Он – плотник, она – на рынке луком торгует. В остальном все по-прежнему, очень скучаю!».
Не без удовольствия перечитав письмо еще раз, я чуть торопливо, повинуясь волнению, написала ответ, где говорила о том, что все хорошо и сейчас я гостья в доме герцогском. Рассказав, как тяжко в карете по стране перемещаться и как вкусно аристократы кушают, я запечатала письмо, написала адрес нужный и выловила в коридоре слугу, попросив его конверт отправить. Когда он беспрекословно кинулся исполнять порученное, мне неловко сталось: непривычно было покорность такую лицезреть.
Стоило мне к комнате своей подойти, как знакомый голос окликнул, и, обернувшись, я Хельсарина увидела, что дышал тяжело. Бежал за мной что ль? Когда успели они обратно вернуться?
– Есть…минутка? – спросил он осторожно, и я тотчас кивнула головой. В конце концов, три дня его ждала, чтоб все на места свои расставить да подробности разузнать.
Отворив дверь в покои, я в проеме замерла, заметив, что кончики ушей у эльфа покраснели. Удивленно вскинув брови, я вернулась в коридор, поскольку за мной мужчина не пошел.
– Чего встал?
– Не должна молодая девушка мужчину в покои звать вот так просто. В кругах высших это моветон.
– Поздно пить минералку, когда уже почки отказали. Я тебя голым видела, а ты меня за зад держал, когда ночью у дома целоваться полез. Ишь, моветон.
Уведя взгляд в сторону, Хельсарин нахмурился, а после уверенным тяжелым шагом направился в комнату, словно минутного смущения и не было вовсе. Должно быть, манеры и этикет в столице были до того строги, что он и позабыл, как в деревнях общаться принято. И теперь, поймав себя на этом, он принял верное решение: сделать вид, что вообще ничего не говорил.
Сев в кресло напротив, я пальцы переплела, чтоб волнение скрыть. Казалось, что в минуту эту важную сама судьба решается, и прислан был Хельсарин, чтоб приговор озвучить. Вспомнила я, как напротив Беортхельма сидела в лечебнице, а после задумалась, что не видела членов отрядов вот уж как несколько дней. Хоть и было небо ясное, а все ж сгущались тучи на душе, но я лицо спокойным держала. Ежели расклеюсь, начну слезы лить, так не расскажет мне эльф подробностей нужных.
– Почему ты ушел, не предупредив? – грубовато спросила я, действуя на опережение. – Хоть бы весточку какую оставил…
– Прости, но я не мог подвергнуть тебя опасности. Было безопаснее исчезнуть, никого не предупреждая. Я заставил тебя печалиться и злиться, за что искренне прошу прощения, – неожиданно Хельсарин склонил голову, – но поверь мне, если бы мои враги заметили, что ты ждешь меня и знаешь, что вернусь, тебя бы взяли в заложницы.
Взирая на склоненную макушку, я молчала. Не нашла я слов и тогда, когда эльф снова выпрямился, устремив на меня нежный, трепетный взор.
– Я установил магические ловушки в деревне. Когда проводил тебя и возвращался обратно, почувствовал, что некоторые из них сработали. У меня много врагов, и, если бы кто-нибудь их них понял, кому я пишу послание, я поставил бы тебя под угрозу. Пришлось действовать быстро: до того, как они принялись бы разнюхивать, что я делаю в этой деревне и с кем успел сблизиться. Поэтому я исчез.
Мне искренне нравился Хельсарин, не будет преувеличением сказать, что я действительно была в него влюблена, однако, его слова о врагах подействовали на разум отрезвляюще. Безусловно, я хотела бы помочь всем, чем только смогу, но я жила в деревне, где все истории, связанные с враждой заканчивались скверно. У нас не было сказки, не было радостных примирений или чудес дружбы, столкновения приводили к грустному концу, где из-за одного человека страдали целые поколения. Но разве я сама сейчас не в такой же ситуации? Десятки отрядов охотились за артефактом, что избрал своей хозяйкой меня. Не думаю, что все эти высокопоставленные личности обрадуются, узнав, в ком прячется сила.
– Да, я злилась, – задумчиво ответила я, – но потом решила просто подождать. А после и вовсе не до тебя стало.
Хельсарин ухмыльнулся, и лицо его смягчилось еще больше.
– Я бы непременно нашел тебя. Даже, если бы ты решила сбежать с кем-то другим.
– Вот уж спасибо…Тебе ведь рассказали, что сила у меня каким-то хреном?
– Да. Мы ищем способ достать её. Как только получится, обещаю, уедем отсюда.
Наклонившись вперед, эльф взял мои руки в свои, поднеся пальцы к губам и оставив на них долгий поцелуй. Мне действительно нравилось его предложение, и отчего-то я искренне верила в то, что все получится.
– Хельсарин…
– Да?
– А ты вообще кто?
Трепет любви, порхнувший на секунды меж сцепленных рук, тут же исчез, заставив мужчину сначала удивленно вскинуть брови вверх, а затем спокойно, даже чуть холодно опустить их вниз. Чуть сильнее сжав мои кисти, эльф задумчиво очертил большим пальцем каждую выступающую косточку, вызвав тем самым толпу мурашек.
– Я служу самому Императору, – спокойно произнес он. – К сожалению. Нас связывает клятва, и покуда я не исполню предначертанное, не смогу уйти со службы. Сейчас у меня и герцога Ламарента общая цель, но, если все получится, наши с ним пути разойдутся. Он действует во имя своих интересов, я же – во имя интересов Императора.
– Ощущение, будто внутри я уже знаю ответ…
– Тогда, полагаю, ты поняла, что черный дракон – это я.
