Текст книги "Деревенский лекарь (СИ)"
Автор книги: Анна Денира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
4
– Эт вы, молодняк, хилые стали. Что ни зима, так болезнь вам глотки шкарябает! – возмущалась бабка Вара, раскладывая поверх ломтя хлеба куски сала. – Вот в наше время люд крепче был, в полях рожали каждый год и ничего! А сейчас роженицам все дохтора подавай!
Руська, что все это время следила за сыном, бегавшим меж столов, возмущенно взмахнула руками.
– Ишь как заговорили! Вон, дед мой – ровесник ваш, тоже здоровьем бахвалился! – ткнув пальцем в сторону бойкого старичка, что крутился рядом с бочками пива, Руська вскинула подбородок, готовясь к спору. – В прорубь прыгал, зимой ведра холодные на себя выливал, под дождем на огороде пахал, и знаете что?
– Что же?
– Мы ухайдокались его лечить!
Поперхнувшись соком, я отвернулась в сторону, чтобы скрыть приступ судорожного смеха. Черешневый праздник был пропитан сладким запахом вездесущих корзин с ягодами. Крупные, плотные, почти черные плоды украшали каждый уголок на большой площади, куда мужики поутру вынесли лавки да длинные столы, пылившиеся на складе в ожидании простонародного веселья. Тянущиеся меж крыш домов веревки, украшенные фонарями и звонкими колокольчиками, подрагивали на ветру, сливаясь с игрой местных бардов. Неподалеку вовсю танцевали девицы в темных юбках, а подле них веселились дети, что, жуя грозди ягод, умудрялись играть одновременно в догонялки и прятки. Тувелдон возглавлял алкогольную группировку, вход в которую был запрещен всем добрым трезвенникам, а Ишка, собрав вокруг себя соседок, хвасталась закрутками и курами.
Помимо меня и бабы Вары за столом сидела Зайна – темноволосая местная красавица, пытавшаяся всеми силами привлечь внимание Гемораса. Если б только знала она, отчего он к столу подходить не решается…
– Это пьянчуга ваш! – не унималась Вара. – Все помнят, как он бочки с водкой украл, продал, а деньги пропил! На кой вообще продавал! Сам себе печенку посадил, гад этакий.
– Вы деда нашего не трогайте! – с брызжущей слюной защищалась Руська. – Сами-то к Мирке бегаете на любой чих!
– Почему он не подходит… – жалобно пробубнила Зайна.
– Жопа болит, – буркнула я себе под нос, не удержавшись.
– Ты что-то сказала?
– Занят, говорю, чем-то, наверное…
– Наверное…
– Ты, малая, со мной не спорь! Как в матери заделалась, так перестала старших уважать? – уперев руки в бока, не унималась бабка Вара.
– А это тут причем!? Вы вообще за здоровье наше чахлое начали говаривать!
– Может, у меня на лице что-то? – все бормотала себе под нос Зайна.
Разрываясь меж двух совершенно противоположных бесед, я выскользнула из-за стола, сославшись на нужду. Любила я деревню нашу, да только сборы эти многолюдные лишь беспокойство вызывали. Бегает ребенок с едой во рту, а уж думаю, как помощь ему оказывать буду, коль подавится. Упадет туша пьяная с лавки, и сразу мозг рисует в воображении ушибы да травмы. Заметив в отдалении хирурга, подошла и рядом села. Тот молча мне кружку с пивом протянул, а я и приняла.
Все больше людей в танцы пускалось. Громко пели песни мужики, тяжело дышали девицы от плясок, и все чаще сбивались с нот барды, что к вдохновению водку лили. Лишь мы с Тувелдоном в сторонке пиво пили, да за людом добрым наблюдали.
– Нам в работе пригодилось бы каменное сердце, резиновые нервы и алкоголь вместо крови, – неожиданно произнес мужчина, потянувшись к бочонку. Обнаружив лишь пустую бадью, хирург недовольно поднялся с места, отряхнув штаны.
– Мы бы в таком случае и работать не смогли.
– А по-другому работать тяжело…
– Не будьте пессимистом, Тувелдон.
– Я не пессимист, Мирка. Я алкоголик. В моем случае стакан наполовину – это спирт.
Подобрав со стола пустую кружку, хирург летящей походкой направился к группе стариков, что вытащили со склада еще один бочонок. Всматриваясь в спину мужчины, я думала о том, что в его бы годы пора и семьей обзавестись. Всю жизнь медицине отдал, всем руку протягивает и со света того вытягивает, а ему руку так никто и не протянул. Женщине надо, чтоб рядом мужик был, а коли он и дома не появляется, так на кой вообще замуж выходить.
Опустив глаза в кружку, я взболтнула напиток, задумавшись о собственной судьбе. Что, если через десять лет я буду такой же? Не уж-то работая на благо других, мы обрекаем себя на одиночество? Но не люб мне никто, а все ж порой и мужа хочется. Чтоб любил меня, с работы встречал, успокаивал, коль неудачи сердце порежут, и чтоб сам трудолюбивым был.
– Вот ты где! – воскликнула Руська, выбежав из толпы. – А я уж подумала, что ты в яму навозную провалилась! Чего тут сидишь?
– С Тувелдоном болтали…
– А то ты с ним на работе наговориться не можешь! А ну, вставай! Давай-давай! Что-то ты совсем поникла…Как пива не хлебнешь, так сразу грустью хмельной покрываешься.
Поднявшись с лавки, я послушно дала Руське руку, а та тут же утянула меня в хоровод, ворвавшись фурией в едва оформившийся ряд. Неловко помявшись рядом, я удобнее перехватила её ладонь, а после повернулась к соседу слева. Когда крепкие мужские пальцы задрожали, я опасливо подняла взгляд, встретившись с испуганным пунцовым лицом Гемораса.
– Болит? – хриплым голосом спросила я, решив нарушить неловкую тишину. Чтобы сделать её еще более неловкой…
– Чутка…Когда сажусь…– тихо ответил двухметровый детина.
– Ну, так не садись.
Хоровод двинулся вправо, чтобы ускориться и тут же рухнуть из-за нескольких пьяных туш. Поднявшись и направившись влево, ровный ряд снова сбился, после чего все шатающиеся и едва разговаривающие были строго посланы в сторону. Когда, наконец, хоровод стал устойчивее, девицы и молодцы с хохотом закружились в одну сторону, стараясь ловко передвигать ногами. Надеясь не упасть, я неосознанно заулыбалась, услышав смех Руськи. Если б не потные выскальзывающие ладони Гемораса, я бы всецело отдалась веселью, позабыв о грустных думах. Кто-то неожиданно решил поменять направление, и строй с гоготом рухнул. Упали и мы с Руськой, и из сдавленной тяготами груди с облегчением вырвался смех.
Поднявшись и отряхнув платье, я с удивлением отметила, что начало смеркаться. Тувелдон недвижно лежал на одной из лавок в окружении пустых бочек, а раскрасневшаяся Ишка бойко выкрикивала частушки вместе с мужем. Зайна, что все это время кружилась в хороводе с другой стороны от Гемораса, наконец, вела с ним смущенную беседу, а Руська отчитывала сына за порванные штаны. Прожевав несколько сочных ягод и выплюнув косточки, я вздрогнула, когда в лесу послышался взрыв.
Мрачная тишина тут же окутала площадь, заставив всех замереть и прислушаться. Окаменев, мы испуганно переглянулись, всматриваясь в небо: коль приходила беда к деревне, так запускали дриады в небо волшебные огни. Но розовеющее полотно лишь проносило мимо реденькие облака.
– Что ж это делается, – протараторила Руська, прижимая к себе сына, – бежим-ка в подвал, покуда худо не стало…Мира, идем от греха подальше. Авось снова разбойники…
Покосившись в сторону быстро тающей толпы, я согласно кивнула головой да только уйти далеко так и не смогла. Стоило нам оказаться на краю площади, как просящий крик пронзил затихшую округу:
– Нам нужен врач! Срочно!
Выскользнувший из дворов мужчина оказался эльфом, что удерживал вывихнутое окровавленное плечо. Не думая ни секунды, я тотчас побежала навстречу, заметив по пути воскресающего хирурга. Поднявшись с лавки так, как по рассказам поднимаются мертвецы из могил, он направился следом, трезвея на глазах. Мчалась следом и Ишка, повязывая волосы платком и закатывая рукава.
– Что случилось? – тут же спросила я, оценивая состояние эльфа, но тот лишь покачал головой, кивая в сторону.
– Мой командир…Помогите ему, он сильно ранен. На лезвии был яд.
5
Вихрем ворвавшись в больницу, мы тотчас склонились над крепко слаженным телом, чья грудная клетка вздымалась непозволительно часто. Покрытый липким потом и кровью, мужчина бредил, то открывая глаза, то подкатывая их. Резаная рана на боку выглядела скверно, чернея на глазах, и не дожидаясь иных подробностей о случившемся, мы тут же двинули каталку в операционную. Пока Тувелдон обрабатывал руки и готовил инструменты, мы с Ишкой разрезали одежду и принялись осматривать тело. Свежие ссадины и гематомы перекликались со старыми шрамами, и, осматривая строгим взглядом каждый участок бледнеющего тела, я неожиданно наткнулась на две маленькие синеющие точки над лодыжкой. Укус? Но ведь тот эльф с вывихнутым плечом сказал об отравленном мече…
– В нем столько энергии магической, что мне аж дурно, – морщась, произнес Тувелдон, склоняясь над раной. Ишка тут же выскочила в коридор.
– Вам плохо, потому что в вас спирта больше, чем воды.
– Ты мне, Мирка, под руку не пизди. Подай-ка вон тот скальпель.
– Что ж так рана-то почернела, – спросила я, выполнив указание и завороженно всматриваясь в первые надрезы.
– Был у меня такой уже, – растягивая слова, ответил хирург, рассекая омертвевшие ткани, – коли маг сильный, так раны серьезные его потоки сбивают. Мана без контроля свое же тело пожирает. А вот чего бредит он так…
– Укушенный, – тут же ответила я, бросаясь к ящикам с противоядиями. – Змея поди…
– Это ж каким везучим быть надо, чтоб и под меч подставиться, и змее ногу подать?
– Ежели я ему несколько противоядий волью?
– Вливай, – с некоторым азартом ответил мужчина, – просрется поутру, но хоть выживет.
Посматривая в сторону искривленного жуткой болью лица, я аккуратно приподняла мокрую голову, поднеся пузырек к сухим бледным губам. Все ещё подкатывая глаза, эльф с трудом приоткрыл рот, послушно сглотнув потекшую по языку горькую жидкость. Влив три пузырька и потянувшись к четвертому, я с ужасом задержала дыхание, когда мужчина потерял сознание от болевого шока.
– Успела? – спросил Тувелдон, вытирая рукавом пот со лба.
– Последний остался…Но теперь, когда он без сознания, не получится, задохнется.
– Значит, будем молиться, чтобы один из трех пузырьков оказался правильным. Я убрал мертвые ткани. Подай мне иглу…
– Были б у нас магические лекари, ему б не было так больно…– с сожалением произнесла я. – Они тело в сон погружают и все операции спокойно проводят. А люд простой страдает, такую боль терпит…
– Нечего думать о том, чего тут никогда не будет. Делай то, что должно и будь что будет. Ты молодец, что укус заметила. Ежели б пропустила, он бы точно помер.
– Но ведь четвертый пузырек…
– Не ной, успокойся. Скажи спасибо, что стойкий мужик и сознание сразу не потерял. Иначе б ты вообще влить ничего бы не успела.
Смочив полотенце прохладной водой из таза, я аккуратно вытерла лицо пациента, разглядывая широкую челюсть и выраженные скулы. Ровный нос с едва заметной горбинкой, строгие губы, черные брови – едва ли он напоминал изящного и хрупкого эльфа, но длинные вытянутые уши безоговорочно выдавали в нем чистую кровь. Коснувшись черных волос, слипшихся в колтуны из-за крови, я подвинула ближе воду, но все ж передумала и решила заняться этим позже.
– Я пойду, вправлю плечо тому мужику.
– Иди. Я прослежу сегодня за бедолагой. Но коли с раной все хорошо будет, завтра он твой.
Выскользнув в общую палату, я тут же попросила топтавшегося у операционной эльфа лечь на кушетку. С удивлением заметив подле него еще и женщину, я с некоторым облегчением отметила у неё лишь несколько ушибов и царапин.
– Как он? – тут же запричитала она. – Мы понимаем, что вы ограничены в средствах, но наш маг-целитель погиб и…
Подойдя к прилегшему мужчине, я ухватилась за нижнюю треть вывихнутого плеча и запястье, согнув под углом предплечье. Ишка, уже видевшая этот прием множество раз, беспрекословно стала фиксировать надплечье. Меняя положение конечности в правильной заученной последовательности, я услышала долгожданный щелчок и вскрик эльфа.
– Готово. Где вы ранены?
– О, – удивленно произнес он, аккуратно шевеля плечом, – спасибо…Нет-нет, я в порядке, это…не моя кровь.
– Скажите, как он? – не унималась женщина. – Если он погибнет…Ох, – схватившись за голову, эльфийка обреченно рухнула на соседнюю койку, – мы все умрем!
– Пока трудно что-то сказать точно, – неуверенно произнесла я, – его укусила змея…
– Змея?! Скажите, что вы ввели ему противоядие!
– Мы дали все, что у нас было, но последнее зелье он выпить не успел…
– У вас что, нет противоядий в виде инъекций!? – закричала она злобно, но тут же получила хлесткий удар тряпкой от Ишки.
– А ну-ка рот свой закройте! – рявкнула она так, что эльфийка мгновенно осунулась. – Вы что, в госпиталь имперский попали? Скажите спасибо за то, что тут вообще дохтора были!
С благодарностью кивнув бойкой Ишке, что подобно церберу бросалась на любого, кто нелестно о больнице отзывался, я вернулась в операционную, чтобы посчитать пульс и частоту дыханий раненого. Кровь вновь приливала к его лицу, болезненное выражение исчезло. Тувелдон выглядел довольным.
– Жить будет, – хмыкнул он. – Повезло с противоядием. Смотри, как я красиво зашил.
– Какое облегчение, – призналась я, выдохнув. – Должно быть, важная шишка.
– Еще бы. Видишь, какой перстень на руке? Давай стащим?
– Я на плаху не собираюсь.
– Скучная ты. Зажили бы припеваючи.
Убрав в операционной, мы решили оставить койку с пациентом в этой комнате. В очередной раз перепроверив пульс и дыхание, я вновь вышла к эльфам, набравшись чуть больше уверенности. Увидев меня, они подскочили с мест, но молчали, опасливо поглядывая в сторону хлопочущей неподалеку Ишки.
– Его состояние сейчас стабильное. Противоядие оказалось верным, а хирург убрал все омертвевшие ткани.
– Хвала Богине, – выдохнула эльфийка, – спасибо! Спасибо! – схватив мои руки, затараторила она. – Вы простите меня, я наговорила вам…Мы боимся, очень боимся.
– Расскажите о том, что случилось?
– Простите, не можем…Это…важная информация. И, пожалуйста, не говорите никому ничего.
– Я поняла…Хорошо.
– Завтра Лирасол покинет деревню, а я останусь присматривать за командиром.
– Что ж, можете устроиться на одной из коек.
Запершись в ординаторской, я упала на диванчик, прикрыв глаза. Странным образом защищая разум, воспоминания стихали, выдвигая вперед странные отстраненные мысли. Пытаясь не думать о черной ране и подкатывающихся глазах, я долго смотрела в потолок, а после, дождавшись тишины за стенкой, заснула, гадая о том, почему эльфа зовут так, словно его назвали в честь лекарства. Впрочем, проспала я недолго. Когда глубокая ночь подобралась к двум часам, Ишка постучала в дверь.
– Фола рожать начала. Зовут вас.
6
Поспать ночью мне так и не удалось. Хоть и рожала Фола четвертого, а все ж боялась, как в первый раз. Повезло мне снова: складно роды проходили, и вышел на свет крепыш, правильно слаженный и громко закричавший. Муж Фолы мне в благодарность козу отдал – в деревне нашей этот подарок сродни карете в городе – да только что с животиной этой делать надобно ума не приложу. Вот и болталась она позади меня на веревке, покуда я в больницу обратно шла.
Светало, и громко кричали петухи, взбираясь на крыши курятников. Коза, что подобно собаке останавливалась у каждого пенька, дергала поводок, прогоняя сон. Устав оттаскивать её от чужих клумб, я подняла с земли хворостинку, завидев которую умная животинка тотчас прикинулась покладистой. Имя у неё было специфическое – Подзадок – а потому произнести его вслух в тихий утренний воздух у меня язык не поворачивался. Рассматривая большие витые рога, я потихоньку сообразила, почему именно эту козочку с большим удовольствием отдал мне Фолкин муженек.
Во дворе больницы тихо сметала листья в кучу Ишка, что завидев животину на поводке, с минуту рассматривала представшую её глазам картину.
– Вы, Дохтур, лучше б мужика в дом привели, – с неподходящей ситуации нежностью произнесла женщина. – Как зовут-то?
– Подзадок, – ответила я, почти шепотом.
– Как-как?
– Подзадок!
В окне появилось сонное заинтересованное лицо хирурга.
– И шо ж нам с ней делать?
– Будем молоко пациентам из леса отдавать. В молоке кальция много…Я читала.
– И все-то вы читали, – вытерев руки о передник, Ишка убрала в сторону метелку, – попрошу мужа, чтоб сарайчик смастерил. Мы с хирургом того бедолагу в палату общую перевезли, поглядите.
– Ох, спасибо!
Передав поводок в знающие руки, я вошла в больницу, где на скрипящих старых койках дремало трое эльфов. Подойдя к тому, кого все командиром величали, я аккуратно приподняла одеяло, чтоб место укуса оценить, да только позабыла, что мужик-то голышом валялся. Задержав взгляд на чреслах, я невозмутимо опустила ткань, тут же ощутив на себе внимательный взор проснувшегося Лирасола. Сохраняя невозмутимый вид – я доктор, а не извращенка – я тут же произнесла строгим голосом:
– Все в порядке. Синева с укуса ушла.
Эльф подозрительно прищурился.
– А туда…чего смотрели?
– Проверяла!
– Чего проверяли, – щурясь еще больше, спросил эльф, и я вспыхнула от раздражения.
– Стоит или не стоит!
– Не стоит, – хохотнул Тувелдон, поддерживая шутку, брошенную в порыве возмущения, – он же ж тебя еще не видел.
– Ну, спасибо.
Лирасол зарделся, чувствуя себя неловко среди двух смеющихся лекарей, а после перевернулся на бок, чтобы скрыть пылающее лицо. Хирург показал мне большой палец, а после, всего лишь спустя минуту, громко захрапел, разбудив девушку на соседней койке. Тут же подорвавшись и утерев глаза, она подскочила к командиру, напряженно вглядываясь в лицо. Припав ухом к носу мужчины, эльфийка громко выдохнула.
Не став комментировать её действия и прекрасно понимая чужое беспокойство, я скрылась в ординаторской, где сразу прилегла на диванчик. Бессонная ночь тут же окутала уставший разум чернотой, и проснулась я уже пополудни от ощущения, что сплю непозволительно долго. Умывшись водой из таза, я посмотрела на себя в зеркало, где в отражении показалась бледно-серая девушка с такими мешками под глазами, словно туда можно было картошку насыпать.
Похлопав себя по щекам, я переоделась в чистое платье – такое же, как и предыдущее – а после вышла в зал, где кроме тяжелого пациента и не было никого. Присев подле, я посчитала пульс, обработала раны. Состояние его стабилизировалось, да только мужчина все не приходил в себя.
Выйдя на улицу, я заметила мужа Ишки, что мастерил небольшой домик для козы, а также саму санитарочку, указывавшую, как сделать лучше. Лирасол, как и говорила девушка, покинул деревню, оставив щедрую оплату за лечение, а сама эльфийка с безупречной осанкой сидела под деревом, вкушая похлебку из деревянной миски. Завидев меня, она махнула рукой.
– Диву даюсь, как вы с такой работой справляетесь, – произнесла она с улыбкой, стоило мне подойти ближе и присесть рядом, – сначала нам помогли, а потом еще ушли на роды.
– Не могу столь уверенно сказать, что справляюсь, но стараюсь…
– О, не скромничайте!
– Как вы себя чувствуете? – я поспешила перевести тему, чтобы избежать разговоров о вечных тревогах и сомнениях всех врачей.
– Все в порядке, небольшая усталость, но мы так долго передвигались по лесам, что это неудивительно. Ох, а я ведь даже не представилась! – протянув мне руку, девушка приветливо улыбнулась. – Искара.
– Приятно, – сжав в ответ ладонь, я почувствовала на коже эльфийки мозоли. Мечница.
– Надеюсь, мы не задержимся…У вас хорошо, тихо. Гостеприимно. Но…нам нужно идти дальше.
– Не думаю, что это возможно, – тут же заметила я, кивнув в сторону больницы. – Он будет очень долго восстанавливаться. У нас опытный хирург. По его словам, рана сложная.
Задумавшись, Искара опустила взгляд в пустую плошку. Принявшись обкусывать губы, она замолчала, а я не стала выдергивать её из размышлений.
– Сколько времени уйдет на восстановление? – спросила она, наконец, когда я уж было поднялась и отряхнула платье от опилок.
– Он сильный, за месяц окрепнет. Но на полное восстановление уйдет куда больше времени.
– Месяц, – схватившись за голову, девушка поморщилась, словно её пронзила головная боль, – это много. Не успеем…
– Что-то не так?
– Нет-нет…Но, наверное, мне тоже придется уйти.
– Мы присмотрим за ним, не переживайте, – странные сомнения проникли в сердце, но, поспешив их отмести, я уверенно кивнула и улыбнулась, словно это могло окончательно убедить эльфийку. – Поставим на ноги.
– Пожалуйста, позаботьтесь о нем, – подскочив, Искара схватила меня за плечи. Хватка у нее была крепкой. – Он…очень важен!
– Для лекарей все одинаково важны. Мы сделаем все, что потребуется.
Девушка покинула деревню тем же вечером, поспешно собрав то немногое, что принесла с собой. Наблюдая за её фигурой, бегущей меж лугов, мы с Ишкой переглянулись, улавливая во взглядах друг друга скрытую тревогу.
– Он же не чумной? – тихонько спросила она.
– Точно не чумной…
